Север&юг (СИ)

3

Настырно вибрирующий рядом с головой телефон наконец-то смолк. И только я расслабилась, готовясь погрузиться в сон, отдавшись во власть Морфея, как он тотчас ожил, вызвав вихрь раздражения.

— Да! — бросила резко, не потрудившись даже взглянуть на экран мобильного.

— Я только… — нерешительно промямлила мама, а я широко распахнула глаза и сфокусировалась, увидев прямо перед собой разлагающееся тело. На снимке, чёрно-белом, но ни один из этих фактов не делал его менее отвратительным. Резко села в кровати, а мама вздохнула: — Я только хотела напомнить, что у папы сегодня юбилей…

Ох… так стыдно мне не было уже очень давно! Страстный поцелуй с незнакомцем в присутствии коллег ничто по сравнению с тем, что я ощутила в ту секунду.

— Я заеду вечером! — ответила бодрым, как мне казалось, голосом, и тут же начала вяло оправдываться: — Просто не хотела поздравлять по телефону…

— Милая, уже вечер, — мягко заметила мама и добавила, отлично зная мою любовь к деталям: — Девятнадцать двадцать три.

— Мам, меня вырубило… — призналась покаянно.

— Я слышу, что голос сонный, — ответила, почти уверена, с улыбкой. Она часто улыбалась, особенно, когда грустила.

— Умываюсь и выезжаю! — сказала решительно, сползая с кровати, сминая распечатки, которыми обложилась и среди которых уснула, но, едва ноги коснулись пола, сдулась: — Только…

— Я приготовила подарок от тебя, — шепнула мама в трубку, — ждём.

И вновь захлестнула волна стыда, бросив в жар. Порычала, злясь на себя, потопала в попытке сбросить напряжение, и с ненавистью посмотрела на листы, которыми было устлано покрывало. Мерзавец занял все мои мысли! Я чуть не разбилась из-за него! Я чуть не проворонила пятьдесят пятый день рождения отца! Я, чёрт возьми, не удосужилась не только купить подарок, я даже подумать о нём не успела! Из-за парня, с которым даже не знакома!

Бесит! Страшно бесит тот факт, что он, по сути, и не при чём. Лишь мои гормоны, застилающие некогда ясный взор. Простой поцелуй, ничего не значащий… что ж меня так пробирает-то, а?

Вызываю такси, чтобы не терять времени, добираясь на перекладных, пишу маме, что выехала, а в ответ получаю сообщение:

«Подарок у соседки из квартиры напротив. Набор приманок. Папа всерьёз увлёкся рыбалкой».

А я не знала. Я вообще давно не утруждала себя вопросами, а как, собственно, у них дела, наивно полагая, что «как обычно». Что в их жизнях ничего не происходит, на столько значимого, что это стоит моего внимания. Все короткие разговоры сводились к ничего не значащим фразам, обобщённым, безликим. Когда спрашиваешь не ради того, чтобы услышать ответ, а из чувства долга.

На последних пяти процентах залезаю в смартфон и ищу ближайший рыболовный магазин. Меняю курс. Прошу таксиста подождать, вваливаюсь с круглыми глазами, искрящимися дурным блеском, и банковской картой наготове.

— У нас проходит акция! — тут же оповещает меня консультант. — При содействии с нашим партнёром, рыболовно-охотничьей базой «Дельта-плюс», при совершении любой покупки в нашем магазине, скидка пятнадцать процентов на выходные…

— Беру! — отвечаю с запалом.

Через сорок минут, слегка притупив чувство стыда, пожирающего изнутри, открываю дверь родительской квартиры своим ключом.

Шум, гам, гомон, музыка, смех.

Разуваюсь, прохожу в зал, где собрались родственники. У нас никогда никого не приглашали, но в «день икс» мама всегда готовила на роту солдат, потому как приходили все, кто мог. Без приглашения, без звонка, без договорённостей. Как сейчас. Сколько их? Человек двадцать взрослых кучкуются в тесном пространстве, плюс дети разных возрастов.

— Доня! — воскликнул папа, поднимаясь из-за стола и идя навстречу с широко расставленными руками.

Торопливо семеню к нему, обхватываю руками и утыкаюсь носом в его шею. Люблю свою семью. Люблю! Со всеми жалобами, со всеми склоками, со всеми проблемами, высосанными из пальца, о которых все начисто забывают, собираясь на торжествах. И на похоронах. Особенно на похоронах, сплочённые общим горем, тоскующие, горюющие и поддерживающие друг друга в нелёгкий час.

— С днём рождения! — восклицаю, отстраняясь. Протягиваю конверт с путёвкой, папа целует меня в щеку и тут же достаёт красочный буклет.

Краснеет от удовольствия, как и мама, которую я вижу краем глаза. Угадала!

Тёплое и крепкое объятие, смачный поцелуй в лоб и вот я уже за столом между двоюродной тёткой, страдающей от мигреней и давления, и Генкой, рослым крепким парнем двадцати девяти лет, степень родства с которым прослеживается с трудом. Седьмая вода на киселе, а прибыл раньше меня.

— Ты тут каким ветром? — спрашиваю у него, опрокинув стопку на голодный желудок.

Только водка. В нашей семье не признают никакого другого алкоголя.

— Северным, — хмыкает в ответ. — Сам не понял. Заехал к бате, тот умотал на смену, мать меня под руку и вот я уже говорю тост.

Я хохотнула, он хмыкнул и посмотрел весело. Поднял руки с колен и взял вилку, а я заметила рубцы на костяшках его пальцев.

— Это ещё что? — зашипела ему на ухо, как змея, перехватив его руку и не дав положить в рот малосольный огурчик по маминому фирменному рецепту.

— Закусить-то дай, — бурчит недовольно.

Убираю руку, испепеляя его взглядом, смиренно жду, когда прожуёт и проглотит, и тут же рычу вполголоса:

— Ну?!

— Гну, — кривляется в ответ, — пойдём покурим.

— Он ещё и курит… — бормочу себе под нос, поднимаясь вслед за ним.

Выходим на балкон, высовываемся из окна, он прикуривает и выпускает клубу дыма.

— Ты ж спортсмен! — не удерживаюсь от язвительной ремарки.

— А ты — врач, — хмыкает, едва заметно улыбаясь.

Затягивается вновь, а я вздыхаю.

— Ген, откуда украшение? Ты боксом занимался, на соревнования ездил, у меня в телефоне даже фотография есть, где ты с фингалом под глазом и руками в перчатках.

— Памятные фотки — единственный выхлоп, — морщится с отвращением. — Жалею о том, что убил на это столько времени. А это… — он провёл пальцами по костяшкам и хмыкнул: — В тот раз я заработал больше, чем выиграв серебро на соревнованиях.

— Ты дрался за деньги? — опешила, приоткрыв рот.

Генка развернулся ко мне и нахмурился:

— Никому не рассказывай. Чёртова водка… уж кому-кому, а тебе-то уж точно говорить не следовало.

— Это почему это? — обиженно надула губы, а Гена хмыкнул:

— Ну, ты ж у нас вся из себя такая правильная. Светило медицины, мать молится на тебя. Умница-красавица, кому же ты достанешься.

— Какому-нибудь говнюку, — фыркаю весело, а Гена слабо хрюкает и давится дымом. Пока он откашливается, я возвращаюсь к интересующей меня теме: — Планируешь ещё?

— Бой за бабки? — уточняет, выбрасывая окурок в окно, предварительно затушив его о стену дома со стороны улицы. Я киваю, а он пожимает плечами: — Как припрёт.

— Ты совсем от спорта отошёл?

— Нет, но… невыгодно это, Май. Мне почти тридцать, хату снимаю, девчонку свою хочется на море свозить, самому отдохнуть от выматывающих тренировок, это только кажется, что махать кулаками — просто… на деле же — подъём в шесть, не позже, лучше — в пять. Пробежка, разминка, выходные-проходные — похер. Зал каждый Божий день. Достало, понимаешь?

— Сильнее, чем ты можешь представить… — хмыкаю с горечью.

— Вот видишь… — морщится, доставая из пачки вторую сигарету, хотя и первую не докурил. — А я ведь больше ничего и не умею, кроме как кулаками махать. Образования нет, желания и усердия, чтобы его получить, увы, тоже.

— Значит, планируешь… — тяну задумчиво, а он прикуривает и отвечает на вдохе:

— Пока не придумаю план на будущее — да.

Открываю рот, чтобы задать очередной вопрос, но на балкон вваливается дядь Витя, пританцовывая в такт музыке и сжимая сигарету в зубах. Достаёт папиросу изо рта и спрашивает пьяно:

— Не помешал?

— Не говорите ерунды, — фыркаю в ответ и он тут же подходит, просовывается между нами, положив руки нам на плечи, роняет сигарету на пол и голову на грудь.

— Минус один, — сдавленно смеётся Генка, перехватывает его поудобнее и выходит, оставив меня вариться в соку собственных невысказанный мыслей.

Вплоть до одиннадцати, когда большая часть родственников приходит к выводу, что неплохо было бы и раскланяться, я пытаюсь пробраться к Генке, но буквально на каждом шагу меня перехватывает страдалец за страдальцем. Смиренно выслушиваю все их симптомы, тактично улыбаюсь и тихо скриплю зубами, пока в одночасье не понимаю, что Геннадий под шумок свалил. Что ж… упрекнуть мне его не в чем. Подхватываю рюкзачок, целую родителей и с чувством выполненного долга выхожу на улицу, жадно вдыхая прохладный воздух.

— Не на долго тебя хватило, — хохотнул Гена из-за кустов и просунул голову между ветвей.

— Ты чего там? — спросила заговорщицким шёпотом, подходя ближе.

— А то непонятно… — проворчал в ответ, высунул руку и рывком втащил меня в своё укрытие, заметив: — По моим скромным подсчётам, осталось ещё человек семь, среди которых моя маман. Я, конечно, её люблю, но с меня хватит.

— Понимаю! — отвечаю с чувством, задрав голову, но тут же хитро улыбаюсь: — А меня зачем ждёшь?

— Ну… дело есть, — отвечает туманно. — Пошли, прогуляемся.

Крадёмся под чужими окнами, огибаем дом и выходим на пустыре, двигаясь в направлении дороги.

— Заинтриговал! — говорю с нетерпением, то и дело косясь на него.

— Ты ж медик, да? — спрашивает с сомнением.

— Ну… в целом, да, — отвечаю вяло. — У тебя что болит?

— После водки? — фыркает Гена. — Здоров, как бык! — я тихо смеюсь, а он, напротив, становится серьёзнее: — Помнишь, про бои говорил?

— Само собой, — отвечаю, слабо хмурясь. Ох, не нравится мне этот заход…

— Короче, я почему перестал… всякое может случиться, да? Нужна экстренная помощь, а там такие правила — сам выкручивайся. Ну, я и подумал, что, если ты пойдёшь со мной? Для подстраховки.

— Я терапевт, Ген, — отвечаю, слабо поморщившись. — Без практики. Зашить, конечно, смогу, раны обработать, послушать, общий осмотр провести, но не больше.

— Да куда уж больше! — возмутился, вытаращив глаза. — На тот свет я не собираюсь! Так, подлатать, да подсказать, стоит ли в больничку идти. Я не дебил и прекрасно понимаю, что рентгеновским зрением ты не обладаешь. Но… родная. Значит, на обманешь. Значит, могу на тебя положиться.

— Ген, я не знаю, — сказала честно. — Стрёмно. А если чего упущу? Как я потом…

— Вся ответственность на мне! — заявил решительно. — Подумай. Тебе — процент от боя. И, поверь, деньги немалые!

— Да при чём тут деньги… — морщусь брезгливо. — Профи не нашёл?

— Такому, чтоб довериться — нет, — ответил кисло. — И, к слову, всякие там допинги и обезболивающие — запрещено. Во всяком случае, на месте. Сумку обшманают.

— Смахивает на инструктаж… — ворчу себе под нос.

— Я не принуждаю, — хмыкает Гена. — Я прошу.

Одно, блин, и то же! Родня же!

— Ну ты и гад… — тяну, качая головой.

— Да просто пожить охото, Май, в своё удовольствие, хоть немного. Так уж ли это плохо? Так уж ли предосудительно?

— Хера се, — фыркнула весело, не ожидав услышать от него подобного слова, — так ты готовился. Выходит, это не мать тебя сюда притащила, а ты её.

— Вовсе нет, — хмыкнул Гена, положив руку мне на плечо, — просто я подгадал момент, когда нужно завалиться в родную обитель. Так что?

— Мне прямо сейчас нужно дать ответ?

— Бой послезавтра, я уже подписался, — говорит тихо, — будешь ли ты там — решать тебе.

— Ну ты и… — начинаю возмущённо, а он притягивает меня поближе, вздыхая:

— Да знаю, Майк, знаю… Я — родня. Номерок запиши, обсудим завтра детали.

— Сам запиши, у меня телефон сдох, — ворчу недовольно, а Гена уже держит мобильный наготове.

Он посадил меня в такси, махнул рукой на прощание, а я всю дорогу таращилась на огни города, подгоняя водителя.

В квартире первым делом поставила телефон на зарядку, включила его и получила несколько сообщений о том, что до меня пытался дозвониться Брагин. Время позднее, я ответила ему всё так же в сообщении и он тут же перезвонил.

— Всё в порядке? — спросил с неприкрытым беспокойством.

— Телефон сел, а у папы, как выяснилось, юбилей, — отрапортовала коротко.

— Есть там что-нибудь на флешке, что следует проверить в ночи? — уточнил невзначай.

Я плюхнулась на кровать, уставившись на протокол обыска из квартиры Третьякова, и сказала со вздохом:

— Пожалуй.

— Буду через полчаса, — ответил быстро и отключился.

До меня ехать минут пять. На сборы — максимум две. Остальное время он заложил на объяснения с супругой, но я в него верила и спустилась через пятнадцать, тут же плюхнувшись на переднее сиденье припаркованной у подъезда «Хонды» с увесистой папкой в руках.

— Недурно, — хмыкнул Брагин, забирая из моих рук улики. Бегло просмотрел их и поморщился: — Если ты имела ввиду его квартиру, то ловить там нечего.

— И что же делать? — спросила кисло, а он плавно тронулся с места, ответив невозмутимо:

— Конечно же, ехать туда.

— Зачем? — полюбопытствовала, поёрзав на сиденье от волнения.

— Всегда есть «а вдруг», не так ли? — улыбнулся хитро. — К тому же, он пришёл в лабораторию с явным намерением втянуть меня в расследование, теперь я вижу это совершенно отчётливо. Не люблю разочаровывать людей, да и, вынужден признать, заинтриговать он всё-таки смог.

— Он пришёл целенаправленно? — спросила, стараясь, чтобы мой голос звучал обыденно, но в душу закралась обида. — Не для сравнения ДНК?

— Скорее, чтобы оставить свою, — хмыкнул Брагин, — и вторую, явно указывающую на конкретное преступление. Красиво зашёл, красиво вышел, мне понравилось. Только вот та ДНК, что была на его флешке, принадлежит шимпанзе.

— Реально? — скривилась, а Брагин хохотнул:

— Я не сразу заметил, спешил. Дома уже. Похоже, он скачал её из интернета. По сути, парень просто ткнул пальцем в номер дела.

— Ясно, — улыбнулась и отвернулась к окну.

Так вот к чему был тот поцелуй, от которого я чуть не лишилась сознания. Он просто оставил на мне образец ДНК.

Я вышла из машины и зябко поёжилась. Вроде ещё не слишком холодно по ночам, но озноб пробирал до костей. Или просто ничего не грело. Дополнительно, изнутри. Вообще, присутствовало вполне отчётливое желание вернуться домой и завалиться спать, такая апатия накатила, что даже ногами шевелить было лень.

— А если не сможем войти? — спросила у Брагина вяло. — По домам?

— Для начала — поднимемся, — пожал плечами равнодушно и начал присматриваться к табличке над дверью ближайшего к нам подъезда. — Следующий, — сказал уверенно и бодрой походкой направился дальше, а я уныло побрела вслед за ним.

Возле подъезда нас ждал сюрприз. Я-то надеялась, что дверь закрыта, мы потолчёмся возле неё, по причине позднего часа пройти не сможем и отправимся восвояси, но кто-то подложил дощечку, оставив едва заметную щель.

Брагин тут же дёрнул за ручку и пропустил меня вперёд. Вместе мы поднялись на четвёртый этаж и уставились в четыре глаза на слегка приоткрытую дверь в квартиру. Переглянулись, Глеб Борисович с невозмутимым лицом натянул перчатки и толкнул её.

— Хозяева! — крикнул зычно и храбро шагнул в полумрак квартиры.

— Человек-легенда собственной персоной, — услышала совсем рядом и быстро провела одной рукой по другой, прогоняя волну мурашек, поднявшуюся от звуков его голоса с лёгкой хрипотцой. — И кошечка, у которой осталось восемь жизней.

Он появился из-за угла, оказавшись в нескольких сантиметрах от меня, а я вздрогнула от неожиданности и шумно выдохнула, пытаясь быстро привести в порядок пошатнувшуюся нервную систему.

— Привет, — буркнула зачем-то, а он тут же заулыбался, смущая меня окончательно.

— Привет, конфетка.

Брагин покашлял, ненавязчиво напоминая о своём присутствии, я на всякий случай сделала шаг вбок, а Третьяков попытался вернуть своему лицу серьёзное выражение и сказал:

— Глеб Борисович, как Вы, должно быть, успели понять, я в дерьме по самые уши.

— А мне ты что прикажешь делать? — деланное удивление на лице криминалиста отчётливо читалось даже без света. От него буквально веяло иронией и сарказмом.

— Если попрошу помочь отмыться, будет звучать слишком интимно? — а вот Третьякову, похоже, вздумалось шутки шутить. Стоит, ухмыляется. Впрочем, эти двое друг друга стоят.

— Пожалуй, — слабо хрюкнул Глеб Борисович. — Да и… ты же не будешь утверждать, что улики липовые?

— Увы, самые что ни на есть настоящие, — развёл руками и прищурился на один глаз: — Я Вас, конечно, сам пригласил, но было бы круто свалить подальше, если честно.

— В самом деле не слишком гостеприимно, — кивнул Брагин, резко посерьёзнев. — Я ещё даже не осмотрелся.

— А тут не на что смотреть. Квартира съёмная, личных вещей — минимум. Зубную щётку и ту отобрали. Гол, как сокол.

— А если я с волшебным фонариком пройдусь? — хитро прищурился криминалист.

— Гуляйте на здоровье, — флегматично отозвался Третьяков, подперев собой стену. — Но времени в обрез и, уверяю, Вы ничего не найдёте.

— То есть, я должен поверить на слово? — округлил глаза Брагин. — Человеку, который меня связывал, угрожая пистолетом, буквально пару дней назад. Я правильно понял?

— Не совсем, — хохотнул Третьяков. — Поверить и помочь. Я выложил все карты на стол. Честно признался, кто я и в чём меня обвиняют. Правда, не рассчитывал, что Вы отправите кошечку лазать по деревьям, мне совершенно не понравилось смотреть как она спикировала вниз, — я презрительно фыркнула, а он поднял бровь: — Что-то не так, конфетка?

— Как-то ты не слишком заботился о моей безопасности, делая из меня переносчика своей ДНК и впутывая в свои дела, — ответила едко, краем глаза увидев, как Брагин поджал губы.

— Переносчика ДНК? — Третьяков невинно похлопал ресницами, едва сдерживая улыбку, а я почувствовала себя совершенной дурой и отвела взгляд, отчаянно краснея и кляня себя за несдержанность. Он подошёл почти вплотную и шепнул на ухо: — В качестве образца своей ДНК я прилепил жвачку под стол, прямо на глазах твоего коллеги, — сердце ухнуло в пятки, а я зажмурилась и скривилась, почувствовав себя ещё глупее. Ну кто меня за язык тянул, скажите на милость?! Ну, Брагин! Мог бы и сказать! — А то, — продолжил Третьяков шептать мне на ухо, — на что намекаешь ты… просто не сдержался. Ты очень сладенькая.

— Так, довольно, — буркнул Брагин, — я не брал с собой свечку. Пошли в машину, не хватало ещё, чтобы меня взяли с беглым преступником.

Развернулся и, обогнув меня, покинул квартиру первым. Я тут же двинулась вслед за ним, но Третьяков тормознул меня, мягко взяв за руку.

Разряд! Чёртов разряд тока пронёсся от кончиков пальцев по всему телу, не нашёл выхода и засуетился где-то в районе груди, подначивая сердце биться быстрее.

— Не торопись, — хмыкнул Третьяков и сунул свободную руку в карман, выудив наушник. — Не твоё, часом? Давай примерим, золушка…

Проводит пальцем по моей щеке, убирая волосы, закладывает прядь за ухо, скользит по шее, осторожно вставляет наушник, «примеряя».

— Как влитой, — хмыкает довольно и неожиданно придаёт моему телу ускорение, смачно шлёпнув по заднице. — А теперь валим, я не шутил на счёт неприятностей.

Как будто это было так просто — идти! Ноги ватные от его ужимок, от его голоса, от прикосновений ненавязчивых, хоть и слегка привёл в чувство этим волшебным пенделем. Размазывает, разжижает мозг от одного его присутствия рядом!

Вытаскиваю наушник из уха, запихиваю его в карман и говорю возмущённо:

— Ты слишком много себе позволяешь!

— Как тебя зовут? — он продолжил подталкивать меня под спину, принуждая покинуть квартиру.

— Майя, — буркнула в ответ и тут же разозлилась на себя, но рявкнула на него: — Ты слышал, что я сказала?!

— Конечно, я же не глухой, — ответил удивлённо, всё так же заставляя шевелить ногами, прожигая во мне дыру горячей ладонью.

— Руки убери, будь любезен, — сказала строго.

— Ладонь точно приклеилась… — пробормотал, давясь смехом, — клянусь, я не при чём!

— Шут! — бросила ему в лицо, разворачиваясь и гневно сверкая глазами.

— Ладно, прости, — вздохнул покаянно, убрал руку и поднял её в воздух. — Не злись, конфетка.

Я развернулась и продолжила спускаться, похвалив себя за то, что поставила нахала на место, но выйти мы не успели.

Когда спустились на два этажа, дверь подъезда запищала и послышался такой топот, что поначалу я решила, что ворвался отряд спецназа, не меньше.

— Твою ж мать, — брякнул Третьяков и дёрнулся наверх, но я схватила его за рукав:

— Не успеешь!

Сделала два быстрых шага назад, утаскивая его за собой, прижалась спиной к стене, схватила обеими руками за лицо и притянула к себе.

Вообще-то, я планировала лишь сделать вид, что мы увлечённо целуемся и вообще никакого отношения к квартире парой этажами выше не имеем. Но его руки легли на мои бёдра, его губы коснулись моих, мозги затянуло плотным туманом, а время перестало существовать. Даже топот пронёсшихся наверх ног не отвлёк от процесса, которому я самозабвенно предалась.

— Один-один, — хмыкнул, внезапно отстраняясь.

Чмокнул в нос, схватил за руку и потащил за собой вниз по лестнице, не давая опомниться.

Брагин рванул с места, едва мы сели. Точнее, сел лишь Третьяков, меня же он буквально втащил, перегнувшись и захлопнув дверь. Сияя улыбкой и глядя прямо перед собой.

— Чему ты радуешься, оболтус?! — вспылил Брагин. — Я из-за твоих игр дважды за сутки чуть инфаркт не получил!

Видеть Брагина взволнованным было непривычно. Я уставилась на его затылок, приоткрыв рот, а Третьяков ответил медленно:

— Она меня поцеловала.

— Дети! — рыкнул Глеб Борисович. — Ты в розыске, дурень!

— Да я помню, помню, — повздыхал Третьяков. — Что ж теперь, жизни не радоваться? Сегодня она есть, а завтра уже может не быть. Даже если меня не грохнут, а закроют, то грохнут чуть позже.

— Ещё один пессимист на мою голову… — проворчал криминалист. — С таким подходом надо было не ко мне, а на кладбище, могилку начинать копать.

— С этим и без меня справятся… — ответил с усмешкой, задумчиво поглаживая большим пальцем мою руку.

Как же это приятно… По телу расползается тепло, мурашки бегают волнами, а когда он меняет нажим, вновь появляется тот самый разряд. И вот я как школьница млею и растекаюсь по сиденью. Убрать руку надо, понимаю остатками мозга, что понятия не имею, что за человек сидит рядом, врёт он или правду говорит, что надо держаться подальше хотя бы до момента выяснения всех фактов. Надо, ага. Слабо шевелю большим пальцем, перехватывая его, вижу, как он прикрывает глаза на мгновение и вновь начинает улыбаться.

— Класса с десятого ничего подобного не испытывал, — говорит мягко, разворачиваясь ко мне и глядя в глаза.

Свет от фонарей с улицы, под которыми мы проносимся, отражается в его зрачках. Мелькает, как будто мы не в машине, а в парке аттракционов, среди тысячи разноцветных мигающих огоньков и неоновых вывесок. Дух захватывает, как будто мы на американских горках, медленно взбираемся на вершину, чтобы ухнуть вниз, затаив дыхание.

— Ни черта не соображаю, — вновь прищуривается на один глаз, поднимает мою руку, целует пальцы и кладёт мне её на колено, отодвигаясь по сиденью подальше. — Куда едем, Глеб Борисович?

— Да в участок тебя отвести… — бурчит Брагин и косится на меня через зеркало заднего вида.

— Поговорить можно у меня… — мямлю тихо. — Ваша супруга вряд ли обрадуется, если мы все завалимся в ночи.

— Моя супруга не обрадуется даже когда я завалюсь один, — вздыхает тяжко. — Дмитрий, где обитаешь?

— Сплю где придётся, моюсь в городских банях, — отвечает, слабо поморщившись.

— Давно в городе?

— Около полугода. И, предвосхищая вопрос, знакомствами и верными друзьями обзавестись не успел.

— А в родном городе?

— Имеются, но далековато.

— Почему туда не драпанул?

— Не могу уехать, пока не разберусь. Ни туда, ни куда бы то ни было ещё, — отвечает сурово, меняясь в лице. Серьёзный, хмурый, взрослый. Ничего от озорного мальчишки, что сидел рядом ещё пару минут назад и держал меня за руку, глупо улыбаясь. Как подменили человека. — Да и… бегать всю жизнь? Как преступник? Как один из тех, кого гонял сам? Увольте, лучше сдохну, пытаясь.

— Фразами громкими бросаться каждый горазд, — осадил его Брагин. — Майя, приглашение в силе?

— Да, — ответила уверенно.

— Сиди и думай как уместить в один короткий, но очень ёмкий рассказ все свои напасти, — сказал строго, обращаясь уже к Диме, — да так, чтоб меня за душу взяло, иначе уедешь на казённой машине в сопровождении.

— Понял, — ответил Третьяков сухо и отвернулся к окну, промолчав всю оставшуюся дорогу.

К слову, времени ему Брагин дал не так уж и много, выжав из машины всё, на что она была способна, и через пятнадцать минут мы уже выходили у моего подъезда.

— Третий этаж, — хмыкнул Третьяков, когда я остановилась и завозилась с ключами, — похоже, твой счастливый.

— Я слушаю! — сказал Брагин строго, даже резко, едва мы прошли в тесную кухню.

— Открыто выразил несогласие с решением начальника в родном городе, — начал Третьяков собранно, — и мне милостиво разрешили выбрать — перевод куда подальше или просто куда подальше. Тут меня сразу бросили на мокруху, начал рыть носом землю и накопал один притон, с виду — вполне симпатичный зал. Единоборства, кружки, секции, фитнес, все дела. Записался, походил, воспользовался тем, что в городе меня не знают, поучаствовал в соревновании. Встретил на ринге давнего приятеля, выглядел он на тот момент хуже некуда. Бой слил, успел шепнуть ему свой адрес, который он в последствии, как я понял, на клочке и записал, чтобы не забыть. У меня так и не появился, через неделю поехал на вызов, в лесу грибник наткнулся на труп. Тот самый приятель. О сюрпризе в виде моего адреса в его кармане узнал не сразу, а вот то, что руки у меня на тот момент ещё не зажили, видели все. И всем, кто спрашивал о причине, откровенно врал в лицо. О том, что знаю парня так же умолчал, надеялся выиграть время, по итогу подгадил сам себе и зарылся окончательно. Когда пришли с обыском сопротивления не оказал, но удивился, так как информацию о том, что у парня в кармане был мой адресок, узнал только в тот момент. Экспертизы дожидаться не стал и свалил.

— А теперь слушай, что услышал я, — Брагин полоснул его взглядом и сцепил руки, лежавшие на столе, замком, подавшись вперёд. — Ты заносчивый самодовольный кретин с начисто стёртым понятием субординации и непомерным эго, — Третьяков скрипнул зубами, но промолчал, ожидая продолжения, а Брагин просто поднялся. — Слезу ты из меня не вышиб.

— Не пытался, — процедил Третьяков, провожая его взглядом исподлобья.

— Потому что самодовольный кретин, — хмыкнул Брагин с таким выражением лица, что сам больше соответствовал данной Третьякову характеристике. — В двенадцать у подъезда Майи. Покажешь место, где нашли тело.

Я неловко топталась у мойки и судорожно пыталась сообразить, как выставить малознакомого мужика из своей квартиры. Он же развалился на стуле, сверлил меня взглядом и явно никуда не торопился.

— Зачем был нужен этот спектакль в лаборатории? — спросила то, что не давало покоя, одновременно с этим нарушая начинающую давить тишину. — Почему просто не подошёл к нему и не объяснил ситуацию?

— Думаешь, я один такой умник? — хмыкнул, барабаня пальцами по столу. — К этому дяде на сраной козе не подъедешь, то и дело ему названивают, когда расследование в тупик заходит, всех послал на три буквы. Я всего полгода успел проработать, но наслушался порядком. Нужно было как-то зацепить, заинтриговать… извини, если напугал. Я, кстати, патроны вытащил, на случай, если бы кому-нибудь пришла охота поиграть в героя. Не совсем отбитый.

— Просто решил выпендриться и в одиночку накрыть преступную группировку, — фыркнула саркастично, а он ухмыльнулся:

— Сказала девчонка, влезшая в управление МВД из любопытства. Хоть бы верёвкой обвязалась, я чуть не поседел.

— Ага, и болталась бы, пока меня не снял тот, что орал через забор, — состроила рожицу, а он хохотнул и затих, уставившись в стол.

— Пора и честь знать, — сказал решительно и поднялся, а я, ещё пару минут назад мечтающая от него избавиться, дёрнулась в его сторону и округлила глаза, брякнув:

— Куда? — его губы начали расползаться в улыбке, я тут же отвела взгляд и поморщилась, пробормотав: — В том смысле, что тебе, вроде как, некуда…

— Нельзя быть такой жалостливой и доверчивой, — сказал укоризненно. — А если я больной на всю голову?

— А ты больной?

Он поднял взгляд к потолку и почесал подбородок, изображая мыслительный процесс.

— Скорее да, чем нет… — вынес вердикт, посмотрев мне в глаза.

— Тогда, конечно, тебе лучше уйти, — ответила тут же, покивав, как китайский болванчик.

— С другой стороны, Брагин бы не ушёл, если бы не был уверен в том, что тебе нечего опасаться. Шлёт он всех без раздумий, но руку на пульсе держит. И наверняка без труда узнал меня.

— Вы виделись раньше? — опешила, посылая хитрому лису мысленную оплеуху. А как пел! Как рассуждал! Опер, по роже наглой вижу, все дела… Кругом одни выпендрёжники!

— Мельком, он заезжал как-то к своим в лабораторию, а я результаты караулил… так я могу остаться?

— Спать будешь на кухне, — сказала строго и для внушительности нахмурила бровки. Насупилась, напыжилась, смех… кого я пытаюсь обмануть? Приди ему охота… да что бы там в его голову не стукнуло, при любом раскладе не справлюсь с ним.

— Другого и не ждал, — улыбнулся в ответ. — А помыться можно?

— Помойся, — буркнула, схватив со стола полотенце и наминая его, чтобы хоть как-то скрыть нервозность.

— Класс… — протянул довольно и прикрыл глаза, но тут же распахнул пошире: — А пожрать есть что-нибудь?

— А спинку тебе не потереть? — возмутилась искренне и отшвырнула полотенце обратно.

— Не надо, — ответ удивил, а под ребро неприятно кольнуло.

Допустим, я и не планировала. Но отказывается-то кто?! Возмутительное хамство!

— Ну и ходи как дура без подарка… — проворчала себе под нос, идя в комнату проводить ревизию постельных принадлежностей.

Подушка. Всё, чем я могу пожертвовать — вторая подушка. Одеяло одно, ни о какой раскладушке и речи нет. С тех пор, как я переехала сюда два года назад — он мой первый гость, оставшийся на ночь. Даже неловко как-то, но не приглашать же его в свою постель.

От одной мысли бросило в жар, а сердце ускорило ход. Чёртов дофамин! Не наделать бы глупостей, пока штормит от одного его присутствия. Это пройдёт. Со временем, я точно знаю, это лишь биохимия мозга.

Достаю чистое полотенце и возвращаюсь на кухню, но его там нет. Растерянно верчу головой и слышу, как он задёргивает шторку в ванной и включает душ. Надеюсь, он не решит походить голым по квартире, обсыхая.

Картинки как по заказу замелькали перед глазами, неясные, размытые, но ладони, тем не менее, вспотели. Надо было вышвырнуть его… но вместо этого я лезу в холодильник и ищу, а чем бы таким накормить беглеца.

Минут через десять шум воды стихает и я слышу вполне отчётливый голос через «картонные» стены:

— Косяк… Майя!

Подхожу к двери, приоткрываю её и просовываю в щель руку с полотенцем, старательно глядя в стену.

— С полуслова меня понимаешь, — фыркает из-за двери и кладёт мокрую ладонь на мою руку. — Спасибо.

Разжимаю полотенце, убираю руку и захлопываю дверь в ванну, почти бегом припустившись в единственную комнату. Закрываюсь и слабо бьюсь головой об стену, не особенно, впрочем, надеясь, что это хоть как-то поможет унять настойчивое желание размножаться.

— Чёрте что… — бубню себе под нос, раздеваюсь и ложусь спать, пока не начало светать.

Только пристраиваюсь, как раздаётся тихий стук в дверь. Притвориться, что вырубилась?

— Чего? — спрашиваю громко.

— У тебя не осталось материалов по делу? — уточняет через дверь.

— Распечатки у Брагина.

— Понял, извини…

Морщусь и отвечаю как будто против воли:

— Есть флешка и ноут.

— Зайду?

— Заходи! — голос дрогнул и я натянула одеяло повыше.

Проходит с невозмутимым лицом, а я открываю рот от удивления. Побрился. Интересно, блин, чем?!

— Я стырил твою бритву, — отвечает покаянно на незаданный вопрос. — Идиотская борода страшно бесит. Она недостаточно крута, то есть, недостаточно густа. И чешется. Но, в своё оправдание хочу заметить, что соприкасалась твоя бритва лишь с моим лицом. Да, ещё я взял твой шампунь и гель… и теперь так же сладенько пахну, как и ты. Конфетками.

— Дурак, — фыркнула, не выдержав, а он заулыбался в ответ и пошёл к столу.

Конфетка. Выходит, это не пренебрежительное и безликое обращение альфа-самца по отношению к выбранной жертве?

— Флешка та, что вставлена?

— Да, но там… улик толком и нет, на самом деле, — задумалась вслух. — Сам труп, клочок бумаги, да твоя зубная щётка.

— Прикольно, да? — хмыкнул в ответ и сел на стул, развернув его ко мне. — И тем не менее, моя рожа красуется на стендах. Я преступник и убийца только потому, что подрался с жертвой незадолго до его смерти.

— А может потому, что утаил сей факт? И сбежал ещё до того, как следователь получил результаты образца ДНК, ткнув на себя пальцем, — посмотрела на него с укором, а он поморщился:

— Нельзя быть и красавицей и умницей одновременно, это незаконно. Но даже если бы не сбежал, всё равно херня получается, понимаешь? Как-то уж больно резво за меня взялись. На разговор никто на вызвал, вопросы на задал, притащились с обыском, как будто были уверены, как будто знали наверняка, как будто я не работал с этими людьми.

— Выходит, Брагин прав был?

— Что я самодовольный гандон, который всех бесит? — уточнил невинно. — В точку, — я хмыкнула, а он хитро улыбнулся, впившись взглядом в моё лицо. — Но я почему такой был? Потому что у меня велосипеда не было.

Я поджала губы, чтобы не хихикнуть над очередной глупой шуткой, выдав себя и своё влечение с головой, он забрал ноутбук и вышел, шепнув, прежде чем закрыл дверь:

— Сладких снов, конфетка.