Север&юг (СИ)

4

Я проснулась от запаха блинов.

Это было так странно, что сознание услужливо подсунуло красочное изображение мамы в цветастом фартуке, снующей между плитой, раковиной и холодильником в попытке успеть всё и сразу. Когда готовит, она особенно суетлива.

Открыла глаза, ожидая увидеть свою комнату в родительской квартире, но взгляд упёрся в знакомую трещину на потолке. Услышала шум с кухни, накинула халат и проскользнула в ванну. Быстро умылась, расчесалась, стянула волосы в хвост, распустила, повертелась у зеркала, поняла, что неплохо было бы их вымыть, залезла под душ, посушилась, немного подкрасилась…

— Дура, — сказала тихо своему отражению, затянула пояс халата потуже и предстала на кухне перед ним.

Перед ним, сидящим за столом в одной футболке и джинсах. В ярком дневном свете, при котором отлично видно, что со скулы ещё не сошёл синяк, а по его левой руке тянутся замысловатые татуировки, заполняя каждый сантиметр кожи.

— Доброе утро, — он улыбается и проводит рукой по волосам, говорит немного смущённо: — Я блины пожарил. Будешь?

— Зачем? — спрашиваю то, что первым приходит на ум, с недоумением таращась на стопку пышных блинов на тарелке.

— Ну, как, — хмыкает, откинувшись на стул, — на свидание позвать не могу, да и за кров как-то отблагодарить хочется. И я нашёл сгущёнку, но не нашёл открывашку.

— Если бы ты нашёл открывашку, то не нашёл бы сгущёнку, — хохотнула в ответ.

— Воспитываешь силу воли?

«Ты мою силу воли воспитываешь, в своей белой обтягивающей футболке!».

— От родителей невозможно уйти с пустыми руками.

— А, — брякнул, отведя взгляд, — мне это незнакомо. Мать — алкоголичка и скончалась от цирроза пару лет назад, кто отец даже знать не хочу.

По идее, в этот самый момент в мозгу должно было что-то щёлкнуть. Гены не самые выдающиеся, быстренько делаем поправку на ветер и его образ уже не так сексуален, как минуту назад.

Хер там плавал. Всё так же притягателен.

— Извини… — промямлила, стыдливо потупив взор.

— С какой стати ты извиняешься? — ответил изумлённо.

— Неловко, — пожала плечами и подошла к плите, ставя на газ старенький чайник, ещё тёплый.

— Глупости! — ответил возмущённо. — Отвёртка есть? — развернулась и посмотрела на него через плечо, вложив в свой взгляд всё недоумение, которое смогла в себе обнаружить. — Понял… нож, который не жалко?

— А блины съедобные? — спросила с сомнением.

— Обижаешь! — фыркнул и встал из-за стола, через секунду оказавшись рядом, с блином в руке. Скрутил его трубочкой и ухмыльнулся: — Открой ротик.

Бум. Бум. Бум.

Сердце с силой долбит в висках, в ушах, в груди, не до еды уже как-то. Сосредоточиваю всё внимание на блине, но взгляд устремляется от его пальцев к кисти, по руке, к бицепсу, перескакивает через ткань к обнажённой шее с пульсирующей веной, мочке уха, скуле, губам.

Закрываю глаза, забыв открыть рот.

Чувствую на губах осторожный поцелуй.

— Мозги от тебя уезжают… — бормочет, уткнувшись носом в мою щёку, шумно втягивает воздух. — Диабет заработаю от одного только запаха. Так бывает вообще?..

— Вряд ли, — отвечаю через силу и делаю шаг назад, — а от сгущёнки — вполне. Открывай, без разницы чем.

— Минутку… — шепчет тихо, кладёт блин на стол, вытирает руку о полотенце и обнимает меня за спину, прижимая к себе. — Как же кайфово, Май… скажи, что тебе тоже. Скажи, что это не только в моей голове.

— Это — биология, — отвечаю совсем не то, что хотела, и он тут же отстраняется, хмурясь.

— Чего?

— Биология, — повторяю через силу, с трудом выдерживая его взгляд.

— Понял, железная леди, — кривится в ответ и убирает руки, — прости, что я тут со своими соплями.

«Дура…» — тянет мерзким голоском внутренний голос, чайник на плите начинает закипать, посвистывая, а Дима отворачивается к столу, где стоит банка, берёт первый попавшийся нож и с видом маньяка двумя точными ударами проделывает отверстия в крышке.

— Садитесь жрать, пожалуйста, — говорит язвительно, бахая банку на стол.

Забирает со стола ноутбук и выходит с кухни.

Атас… умудрились поругаться даже не будучи в отношениях.

Наливаю чай, сажусь за стол и заталкиваю в себя три блина, прежде чем слышу трель мобильного из спальни.

— Брагин, — говорит Третьяков громко. — Поедешь?

Конечно, блин, поеду! Дофамин, помимо всего прочего, пробуждает любопытство. А его во мне более, чем достаточно. Он у меня скоро из ушей сочиться начнёт.

Третьяков злится. Желваки на скулах ходуном ходят, сурово хмурится и, в целом, выглядит враждебно. Выходит, не дожидаясь меня, громко хлопнув входной дверью.

Брагин злится. Поджидает меня у подъезда, руки скрестил под грудью, смотрит исподлобья, ворчит, когда я выхожу:

— Шустрее, Майя.

Выдавливаю из себя улыбку и он тут же меняется в лице. Бросает гневный взгляд на Третьякова, прохлаждающегося у «Хонды», подходит в два шага и спрашивает тихо:

— Всё в порядке?

— Он вёл себя примерно, — отвечаю на незаданный вопрос.

Криминалист заметно расслабляется и вновь ворчит:

— В машину, пока и я к тебе не переехал.

Двадцать пять минут от моего дома и мы на месте, идём друг за другом редким пролеском, во главе с Третьяковым.

— Тут, — говорит Дима уверенно и тыкает пальцем в землю в метре от себя.

Брагин с чемоданчиком. Ставит его на землю и начинает водит носом, точно ищейка. А я замираю, следя за ним и стараясь не моргать, чтобы не упустить момент, когда он почует след. Глядя на него, в этом не было ни малейшего сомнения, но я глубоко заблуждалась. Старый лис ни черта не искал.

— Ты же не думаешь, в самом деле, — сказал спустя минут десять, обращаясь к Третьякову, — что я смогу найти хоть что-то, спустя неделю проливных дождей, нашествия погон и ещё неделю сверху?

— Даже не мечтаю, — процедил в ответ.

— Как ты думаешь, зачем мы тут? — продолжил задавать странные вопросы, но странными, судя по всему, они казались только мне: Третьяков стиснул зубы и смотрел на криминалиста волком, но непонимающе во взгляде не читалось.

— Без понятия, — всё же ответил, на что Брагин только хмыкнул и кивнул мне:

— Пошли, Майя. Пусть этот деятель продолжает мутить воду в одиночку.

— Что? — опешила, приоткрыв рот. — Почему?

— Ну, как… — Брагин ухмыльнулся и спросил у Третьякова иронично: — Сам расскажешь или я?

— Я его не убивал, — прорычал Третьяков.

— Допустим, — кивнул Брагин, — но сглупить, всё же, успел. Вопрос в том, на сколько сильно?

— Максимально.

— О чём вы?! — взвизгнула, не выдержав, а они оба поморщились. Да знаю, знаю… когда психую, мой голос становится больше похожим на ультразвук.

— А ты посмотри в эти частные глазки и подумай, — Брагин явно насмехался, пытаясь вывести Третьякова из равновесия, тот держался из последних сил и смотрел в сторону, а я начала быстро перебирать в голове последние события. — Ничего странным не показалось? — тут же начал подсказывать Глеб Борисович, присев на свой чемоданчик и давая понять, что совершенно никуда не торопится. — Например, почему он в розыске?

— Потому что сбежал после обыска, — ответила осторожно.

— А почему вообще взяли постановление? Не торопись, подумай.

— К чему этот цирк?! — вспылил Третьяков.

— Закрой рот и не мешай! — рявкнул Брагин так, что я дёрнулась. — Ты уже сделал всё, что мог!

— Да пошёл ты… — бросил Третьяков и двинулся к дороге.

Я метнулась в его сторону, но Брагин осадил меня сурово:

— Пусть идёт. Подумает и вернётся.

— Я не понимаю, — призналась покаянно и осталась на месте, косясь на удаляющегося Третьякова.

— Каким бы говнюком он ни был, он, в первую очередь, опер. Вообще, должен заметить, опера на моём веку попадались все те ещё… но речь не о том. А о том, что клочка бумаги с его адресом вкупе со сбитыми костяшками явно недостаточно для того, чтобы вломиться к нему с постановлением.

— Ну, — кивнула, нахмурившись, — он тоже удивился.

Брагин хмыкнул и заговорил неспешно:

— Думаю, дело было так… следователь по делу, наверняка в приказной форме и повелительном наклонении, потребовал объяснений. Я видел в распечатках знакомую фамилию, этот церемониться не стал бы. Вызывают его, кидают претензию, Третьяков психует и лезет в бутылку. Образец ДНК не дам, я не убийца, без понятия откуда у него мой адрес и прочее в том же духе. Следователю это не понравилось, но для обыска одних лишь подозрений недостаточно. Все улики, что мы видели, все домыслы, доказывают лишь то, что он подрался с убитым незадолго до его смерти, да и то косвенно.

— И что я должна была из этого понять? — вздохнула, садясь рядом с ним на поваленное дерево.

— Было ещё что-то, Майя, — вздохнул Брагин. — Что-то, чего не было в уликах на тот момент, когда в лабораторию влезла ты. Парень в розыске, он не может позволить себе такую роскошь, как перемещаться на личном автотранспорте, даже если таковой у него имеется. Скажи на милость, как он оказался у здания МВД аккурат в тот момент, когда там были мы?

— Он был там ещё раньше, — вздохнула, поморщившись. — Ну, конечно… Поначалу Вы решили, что он ехал следом за нами от лаборатории, но тогда мы ещё не знали деталей. И то самое доказательство, позволившее взять постановление на обыск, он просто-напросто стёр из базы.

— Мою возню с дощечкой тяжело было не заметить, а за управлением он наверняка наблюдал, ожидая, каков будет мой ответный шаг на его дерзость в лаборатории. И решил немного отбелить свою репутацию. Утром я всё-таки позвонил знакомому, просто так, не задавая лишних вопросов, и он подтвердил мою теорию, с ходу принявшись сетовать на то, что в родную обитель влезли.

— Само собой, меня же видели, — кивнула, не понимая, к чему он клонит.

— Да, но ты-то открыла все двери ключами, а при проверке были найдены следы взлома на личинах.

— То есть, он просто воспользовался нами, чтобы пробраться в лабораторию и удалить улики? — спросила загробным голосом, чувствуя, как покачнулся мир вокруг меня.

— Не совсем, — мягко улыбнулся Брагин. — Просто воспользовался моментом. И, предвосхищая твой вопрос, скажу честно, я уверен, что он не убийца, просто болван. Но ведь и это ещё не всё. Но теперь подсказывать не буду, сама подумай.

— По-моему, с меня хватит, — я кисло улыбнулась, а Брагин вздохнул:

— Всё это враньё лишь ради того, чтобы зацепить меня. Он определённо перестарался, но в стрессовой ситуации ещё и не такое наворотишь. Как думаешь, почему он пришёл именно ко мне?

— Потому что Вы лучший, — пожала плечами вяло, — он так сказал.

— Потому что перед увольнением я позволил себе выходку похлеще его, — хмыкнул Глеб Борисович и весело посмотрел на меня. — И только в тот момент стал легендой в родном управлении, до этого я был просто хорошим криминалистом.

— Какую? — несколько оживилась, а он фыркнул:

— Сначала подумай и ответь на вопрос — в чём ещё он попытался нас провести?

— Попытался! — воскликнула с презрением. — Меня он провёл по всем пунктам!

— Сузим круг… — вздохнул Брагин. — До его квартиры. Что ты почувствовала, когда мы только прошли?

От воспоминаний из квартиры меня бросило в жар, а щёки начали заливаться румянцем, но вряд ли Глеб Борисович имел ввиду именно это. Поджал губы, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица, но это не помогло и он отвернулся, пряча от меня улыбку.

— Думаете, это забавно? — буркнула недовольно.

— Думаю, молодость — это прекрасно, Майя, — повернулся и посмотрел на меня с такой теплотой, что стало ещё более неловко. — Ты удивишься, но я её прекрасно помню. Как и первую встречу с супругой… так! А ну-ка, зубы мне не заговаривай! Ты входишь в квартиру. Что первое почувствовала?

— Почему бы просто не сказать ответ? — невинно похлопала ресницами и он тут же нахмурился:

— Потому что я так захотел. Ты в этой лаборатории совсем думать разучилась. Давай, разгоняй мыслительный процесс. Ты делаешь шаг через порог…

— Темно, — попыталась напрячь память и окунуться в воспоминания, — кислятиной какой-то пахнет. Коврик под ногами мягкий, ногой как будто проваливаюсь. Слегка расставила руки в стороны, ища опору, но не до чего не дотянулась. Глаза быстро привыкли, света от уличного фонаря было достаточно, поняла, что нет даже вешалки под одежду.

— Отлично, — протянул довольно, — а теперь давай размышлять, что всё это значит. Во-первых, запах. Какой он? На что похож?

— Не знаю, химический какой-то, — поморщилась, пытаясь провести аналогию со знакомыми. — Не слишком резкий, скорее противный.

— Простительно не знать, — смилостивился Глеб Борисович, — это обойный клей, Майя. Так пахнет в помещении, в котором не так давно переклеили обои и закрыли все окна. Он не жил там, соседей наверняка попросили сообщить, если объявится, слишком рискованно. А вот когда прибыли с постановлением, все окна наверняка были нараспашку.

Я уже в тот момент догадалась, к чему он клонит, и по спине прошёл неприятный холодок, но криминалисту этого показалось мало и он сказал с нажимом:

— А теперь складывай всё остальное.

— Ковёр такой мягкий, потому что новый, — ответила глухо, сглотнув ком размером с дирижабль, — стены голые, потому что кровь разлетелась и попала на вешалку и одежду. Шкаф бы там не влез, слишком узко. Он прибрался, со стен отмыть кровь не смог, так, чтобы в глаза не бросалось, поэтому просто переклеил обои.

— Света было маловато, но, должен отдать ему должное, переклеил очень качественно! — заметил с чувством, а я посмотрела на него, как на ненормального. — Что? — уточнил невинно. — Парень рукастый и хозяйственный, в наше время для молодых людей качество редкое. К тому же, думаю, ламинат он тоже переложил. Он не первый день в органах и отлично знает, что кровь так просто не вымыть. Все эти трещинки, стыки, фактура полотна… плинтуса тоже поменял, те, на которые попала кровь. По одной стене лежали идеально, там, где дверь в ванную комнату, а по другой, на стыке, немного неровный край, уголком не удалось полностью перекрыть. Но это извинительно, он отпиливал вручную. Потому как если бы взял в руки электрический инструмент, соседи бы наверняка услышали знакомые до зубовного скрежета звуки ремонта. И с цветом новых досок попал идеально, думаю, он просто отлично знал и модель и где купить ещё пару упаковок. Почти уверен, полгода назад, как только въехал, косметический ремонт делал сам.

— Всё это очень мило, — ответила тихо, — но получается, что того парня убили в его квартире.

— И я бы проверил, — кивнул Брагин, — я собирался. Не поленился бы полы поднять, особенно после его нахальной фразочки, что даже с фонариком я ничего не обнаружу. Но он вдруг сильно заторопился… вот скажи мне, как часто ночью ты подходишь к глазку, чтобы проверить, а не вернулся ли сосед?

— То есть, — процедила сквозь зубы, — он сам вызвал наряд?

— Конечно, — пожал плечами криминалист, — чтобы я не портил его труды. Ну и по той же причине, по которой заныкал улику — побоялся, что я передумаю ему помогать.

— Прекрасный спектакль, — ответила тихо, с трудом поднимаясь, — всё продумано до мелочей. Жаль, Вы не сообщили мне о своих догадках до того, как я оставила этого лжеца спать в своей квартире.

— Майя, не горячись, — сказал мягко, а я поморщилась:

— Просто очередной лицемер и манипулятор на моём жизненном пути. Вы как хотите, лично я умываю руки.

Я выбираю горькую правду. Всегда, какой бы она ни была, я предпочту услышать её в лицо. Пусть она ужасает, отталкивает, обижает, раздражает, плевать. Хочу знать. Я сама решу, что с ней делать, переварю, осмыслю, обдумаю, разложу по полкам.

Я могу понять причины, мотивы. Речь о его свободе, участие Брагина, возможно, его единственный шанс, но врать мне в лицо, сидя на моей кухне, глядя мне прямо в глаза? В этом не было никакой нужды. Придумывать себе образ незаслуженно обвинённого, расписывать, как бесчеловечно обошлись с ним его же коллеги. Он мог бы вообще ничего не говорить, просто промолчать, но он сидел и сокрушался. Противно, аж наизнанку выворачивает. В основном потому, что я купилась. Слушала его, разинув рот, сочувствовала, сопереживала… есть такой тип людей, бесконечно наступающих на одни и те же грабли. И я как раз из их числа.

В кармане зазвонил мобильный, я вытащила его и поморщилась, увидев на экране «Александр Куликов».

— Алло, — ответила вяло, глядя на мелькающий пейзаж за окном автобуса.

— Спишь, что ли? — фыркнул Сашка весело, а я посмотрела на часы. Четыре часа дня. Идиот… впрочем, он, хотя бы, этого не скрывает.

— Нет, — слабо хмыкнула в ответ.

— А я тут подумал… может, погуляем? Погодка — шик! Не жарко, не холодно… парк аттракционов работает, будний день, народу будет немного…

— Давай, — ответила неожиданно для нас обоих.

— Реально? — переспросил тупо и перед мысленным взором тут же появилось его вытянутое от удивления лицо. — То есть, супер! Заехать за тобой?

— Не нужно, в центре встретимся, я буду где-то через час.

— У фонтана? — уточнил деловито.

— У фонтана, — повторила эхом.

«Раз фантазии на большее не хватает» — подумала кисло.

Не самый удачный настрой для свидания.

Твою мать… я согласилась пойти с ним на свидание…

Прикрыла глаза и покачала головой в досаде. И ведь умудрился как-то поймать момент! Ладно, плевать, сделаю вид, что это просто дружеская встреча. Ехать домой всё равно нет ни малейшего желания, так хоть мысли займу.

Сашка ждал меня с цветами. Роскошный букет алых роз, совершенно неуместный в парке аттракционов, который придётся таскать с сияющей счастьем физиономией и периодически припадать лицом к бутонам, шумно вдыхая чарующий аромат, чтобы только не ущемить его самолюбие.

— Спасибо, — я смущённо потупила взгляд и приняла цветы, а Александр напыжился и расправил плечи, пытаясь выглядеть внушительнее. Хвост павлина ему бы пошёл необыкновенно… пожалуй, стоит расставить точки на «i». — Саш, я, похоже, неправильно тебя поняла… это…

«Ну и кто тут лицемер?» — ехидно уточнил внутренний голос.

— Свидание? — хмыкнул Саша. — Не парься, я давно понял, что это слово вгоняет тебя в ступор. Просто приятно проведём время.

Боже, ну что за самодовольный индюк!

— Идёт, — улыбнулась в ответ, а он тут же подставил локоть.

— Ты как, очухалась после того случая? — завёл «ничего не значащий» разговор.

Ага, для него.

Морщусь и прошу:

— Мы можем не касаться этой темы?

— Легко, — пожал плечами и положил свою руку на мою, висящую безжизненной плетью на его локте. — Просто хотел сказать, что зря мы тогда шефа послушали и не вызвали ментов. Теперь уже, конечно, поздняк метаться, но нам всем крупно повезло. Не поверишь! Мужик в розыске! У меня участок прямо возле дома, я ещё тогда подумал, что где-то видел его… На стенде! Уж не знаю, за какие заслуги, но рожа у него такая, что…

— Саш, я же попросила, — сказала сухо, призвав на помощь всё оставшееся спокойствие.

— Да я просто к тому, что… — я резко остановилась и убрала руку, нахмурившись, а Саша удивлённо вскинул брови: — Да что такого? Лично в меня не каждый день пушкой тыкают! Чёрт, я идиот… — простонал неожиданно, — ты испугалась! Ну, конечно, ты испугалась! — обнял меня за талию и прижал к себе: — Прости, не подумал… — и добавил особенным голосом: — Сейчас ты забудешь обо всём, обещаю.

Сладкая вата, от которой заныли зубы, подобие американских горок, от которых лишь укачало, тир, где он ни разу не попал в цель, но жутко выпендривался, вскидывая ружьё и целясь, комната страха, где он норовил ущипнуть меня за задницу в темноте и ужасно раздражал внезапными выбросами адреналина в кровь. Так зачем я тут? Обещание он, всё-таки, сдержал: я напрочь забыла, как минимум, об этом.

Когда терпение начало трещать по швам, когда желание огреть его пресловутым букетом превысило все допустимые нормы, когда он сделал шаг вбок, чтобы купить очередную порцию липнувшей к зубам розовой субстанции, мимо него пронёсся парень в капюшоне, сбивая с ног и выхватывая из рук заготовленный бумажник.

— Стой! — рявкнул Саша и, разумеется, со всех ног кинулся в погоню, оставив меня стоять столбом.

Не на долго.

Я почувствовала, как рука освобождается от букета, в первую секунду испытав облегчение, почувствовала прикосновение обжигающе горячей ладони и резко повернула голову, увидев Третьякова.

Нахмурилась, дёрнула рукой, но он сжал её ещё крепче и потянул за собой, как на буксире.

— Отпусти, — шикнула, стараясь не привлекать к нам особого внимания.

— Нет, — ответил упрямо и потащил к колесу обозрения.

На ходу сунул парню у входа комок билетов, затолкал меня в кабинку и сел, развернувшись ко мне лицом и закрыв собой от нелепо метавшегося на пятачке у колеса Сашки, всё с тем же раздражающим букетом в руках. И ведь не поленился же поднять…

— Ну и к чему это? — спросила с недовольным лицом.

— Я не манипулятор, — бросил мне в лицо.

— Именно так манипуляторы и говорят, — хмыкнула ехидно. — А ты ещё и подслушивал.

— Я не врал тебе, — сказал с таким лицом, что хоть на полиграфе проверяй.

— Да как же… — фыркнула, демонстративно закатив глаза.

— Не врал! — слегка повысил голос и нахмурился. — Да, одну улику утаил, да, влез в лабораторию ещё до тебя, но обратного и не утверждал.

— Бла-бла-бла… — передразнила, отодвигаясь подальше.

Он резко придвинулся, кабинка качнулась, а я затаила дыхание и вцепилась в край, бросив взгляд вниз. Ухватил мой подбородок и развернул к себе. Как будто у меня без этого сердце в ушах не стучало!

— Следователь меня не вызывал, не разговаривал, вопросы не задавал, — отчеканил, в упор глядя мне в глаза.

— Обои не переклеивал, ламинат не перестилал, труп не вывозил, мной от наряда полиции не прикрывался, — перечислила вяло.

— Не вывозил, — ответил медленно, подавшись вперёд, — не прикрывался. Это вообще была твоя идея, помнишь? Это ты меня поцеловала.

— Окей, моя, — слабо поморщилась и попыталась отвернуться, но он не позволил, продолжая удерживать голову.

Кабинка достигла максимальной высоты, внутреннее напряжение — пика, расстояние между нами — минимума. Его губы осторожно коснулись моих и тело окутало теплом, проникая в каждую клеточку. Руки потянулись к нему против воли, как у наркомана к дозе, и он тут же отреагировал, молниеносно, ещё до того, как я коснулась его, обнял за спину, прижимая к себе, целуя. Кабинка раскачиваться перестала, а мой мир — напротив.

Чувствую, как вибрирует телефон в кармане, настойчиво, настырно, пытаясь вернуть меня на землю, но я ещё слишком высоко, задыхаюсь в разряженном воздухе, готовясь потерять сознание от недостатка кислорода, от переизбытка чувств, от всех этих бушующих гормонов, от ярких вспышек в голове, от желания, завладевшего разумом, волей, сознанием. Не замечаю, как колесо выходит на второй круг, лишь чувствую его руку, пробирающуюся под футболку, чувствую, как вторая стискивает грудь через бюстгальтер, ощущаю поцелуи на лице и шее, его щетину под своими ладонями, его тяжёлое дыхание, хриплое, обжигающее, слышу его глухой голос:

— Я не играю с тобой. И я это докажу.

Убирает руки с моего тела, нежно целует на прощанье и успевает выйти из кабинки, прежде чем она вновь набирает высоту, поднимая меня, ошалевшую от собственных эмоций, подальше от людских глаз. Большое ей за это спасибо.

Выхожу из кабины, совершив полный оборот, успев привести себя в порядок. Достаю телефон, игнорирую пропущенные от Саши, набираю Брагину.

— Слушаю, — отвечает мягко.

— Кажется, он что-то задумал, — вздыхаю в трубку, — и это что-то выйдет ему боком.

— Ну, может, его наконец-то поймают и я смогу спокойно поработать… — ворчит криминалист. — А у меня тут экземпляр для опознания.

— Ещё труп? — прошипела в трубку, прикрыв её рукой.

— Ещё один мягкий ковёр, — тяжело вздыхает Брагин. — Жду у себя через час.

Отключается, а я перезваниваю Саше и кричу нервно, прежде чем он успевает сказать хоть что-то:

— Где тебя носит?!

Прощание вышло эмоциональным.

Я настаивала на том, что вечер испорчен, Саша пытался уверить в обратном, демонстрировал силу и ловкость в виде возвращённого бумажника, хватал за запястья и совал мне в руки пресловутый букет, но я осталась непреклонна.

Кое-как отделавшись от него, с цветами в руках, я запрыгнула в автобус и наконец-то перевела дух, но не на долго: нарисовался Генка.

— Где встретимся? — спросил по-деловому.

— А можем на месте? — спросила с надеждой.

— Не вопрос! — отозвался с энтузиазмом, как будто на встрече настаивала именно я. Да и в целом на том, чтобы сопровождать его. — Вышлю адрес и время! И это… особо не выряжайся. Поскромнее, короче.

Беспечность Гены и единственное напутствие вызвали смутную тревогу и беспокойство, но все мысли крутились лишь вокруг Третьякова и находки Брагина. Через сорок минут я уже искала нужный дом, номер которого он выслал в сообщении, а ещё через пару увидела припаркованную «Хонду» и её хмурого владельца, расхаживающего поблизости.

— Всё плохо? — спросила осторожно, всматриваясь в его озабоченное лицо. Брагин окинул меня взглядом, уставился на букет и вскинул брови в немом вопросе, а я скривилась: — Куликов.

— Тогда, полагаю, он тебе не нужен, — ответил, нагло забирая букет из моих рук и придирчиво его рассматривая. Вздохнул и скривился: — А мне поможет зайти домой.

Достал из багажника свёрнутую в рулон ковровую дорожку, перемотанную полиэтиленом, подхватил её под мышку, шумно выдохнул и сказал решительно:

— Пошли.

— Глеб! — взревела его супруга, едва тот переступил порог квартиры.

— Это тебе! — выпалил быстро, всучив ей букет, а следом выложил и второй козырь: — Я не один.

Круглолицая румяная женщина высунулась из-за его плеча, закатила глаза и спросила язвительно:

— Ты притащился домой с молоденькой прелестницей и рассчитываешь на что?! Что я вас пирогами накормлю?!

— А ты пекла, да? — вздохнул Брагин, понуро опустив голову, а я поджала губы, чтобы не прыснуть.

— Да, пекла! — ответила едко и втащила его за рукав в квартиру.

Беззвучно посмеялась, глядя на меня с озорством, подмигнула за его спиной и вновь вернула своему лицу строгое выражение.

— А это что?! Опять работу домой притащил?!

— Да ну какая работа, София?.. — промямлил Глеб Борисович. — Так, факультатив… — и тут же спросил заискивающе: — Помнишь, я рассказывал?

— Помню, как ты обещал, что выходные будешь проводить дома… — пробормотала его супруга, делано задумавшись. — Хотя… показалось.

— Софи! — попытался пристыдить её Брагин.

Я прошла без приглашения, прислонилась плечом к стене и с умилением наблюдала за разыгравшейся сценкой. За импровизированным театром двух связанных прочными нитями судьбы людей, немолодых, но всё ещё нежно любящих друг друга. Невольно загрустила и уставилась в пол. У родителей так же, с одним небольшим отличием — мама играет роль кроткой и податливой, а отец доминирует, властвует и… балует. Вот он, секрет счастливой совместной жизни, всегда был перед моими глазами. Нет никакого равноправия в быту, есть лишь равноправие ментальное, невидимое глазу. Один любит, а второй позволяет? Да, возможно, это так же работает. Но, когда искренне привязаны оба, должен сохраняться баланс сил. Кто-то всегда должен быть прав, компромиссы — не выход, лишь полумера.

— Если ты когда-нибудь притащишь труп, — продолжила София гневно, — клянусь, я подам на развод! Майя, проходи, дорогая, чего встала? Мой руки, за стол садись…

Наелась до отвала, выплыла колобком к «наказанному» криминалисту, ползающему в гостиной рядом с пропитанной кровью ковровой дорожкой.

— Вкусно было? — хмыкнул, весело посмотрев на меня.

— Божественно… — простонала, прикрыв глаза, — с пылу с жару. Пышные, румяные, прям таят во рту.

— Вот и Софи такая же… — мечтательно и абсолютно не к месту ввернул криминалист, но быстро перешёл к делу: — Падай, ищи, рассказывай.

— Подслушал нас и решил, что непременно надо доказать обратное, — бросила хмуро, вставая на колени и принимая из его рук перчатки. — Утверждал, что тело перетащил не он. И что следователь его не вызывал.

— Какую улику утаил, часом, не обмолвился?

— Да как же… — буркнула недовольно.

— Почему не спросила?

— Подумайте, — ответила язвительно и он в самом деле задумался. На пару секунд. Хохотнул и кивнул на ковёр: — Присоединяйся.

— Где Вы его нашли? — спросила, склонившись над некогда степенно-серым ковровым покрытием, теперь сплошь в грязно-бурых разводах.

— Через дорогу, — хмыкнул Брагин, — в овраге, под ветками. Не слишком далеко с точки зрения расстояния, но достаточно для того, чтобы не удосужились прочесать местность. Крови столько впиталось, что есть все шансы выделить ДНК. И давай аккуратнее, его нужно будет вернуть на место.

— Чтобы был шанс доказать что? — слабо поморщилась в ответ.

— Откуда я знаю? — удивился криминалист. — Время покажет. Завтра смена в лаборатории, спокойно сделаем все тесты. Пару ночей на балконе полежит, потом обратно отвезу. Значит, вывез не он? Логично, он бы не оставил свой ковёр, по которому ходил полгода. Слишком велика вероятность, что на нём пара-тройка волосков. Боюсь, наломает дров парень… — Брагин вздохнул, а я приуныла.

— Меня вот что смутило… — начала пространно, выуживая ворсинку за ворсинкой пинцетом, просматривая её в свете лампы в попытке определить, принадлежит ли она ковровому покрытию. — Почему тело обнаружили по пути из области в центр, а не наоборот? Ведь если убили в квартире Третьякова, логично избавиться от трупа по пути, а не делать приличный крюк, разворачиваясь. По трассе отбойники, если верить карте, разворот только через десять километров. Это двадцать дополнительных километров с трупом в багажнике. Сомнительное удовольствие…

— Верно подмечено! Но вариантов может быть великое множество, начиная с самого тривиального — стальные нервы и желание запутать следствие.

— Зачем вообще вывозить труп из чужой квартиры? — я села на пол и стянула перчатку, взяв телефон. — Бред, разве нет?

— И тут вариации… не факт, что с местом убийства его ничего не связывало. Это мог быть, банально, сосед по лестничной клетке, пьяный в дрова, — отозвался криминалист меланхолично и тут же похвалил: — Но ход твоих мыслей мне нравится. Продолжай.

— Если двигаться от квартиры Третьякова в область, — заговорила, воодушевлённая пряником, — с одним лишь намерением избавиться от тела, то логичнее свернуть в ближайший лес. Но нет, он двинулся через весь город. К чему такой риск?

— Психопат или с этим местом его что-то связывает, — поддержал Брагин. — Причём, второе не исключает первое. А ещё, у него могли быть просто стальные нервы. Или адреналин зашкаливал и он хотел отвезти тело как можно дальше от места совершения преступления. Или она, я не сексист.

— Да в нём больше сотни… — промямлила с сомнением.

— И женщины бывают разные, — пожал плечами Брагин. — На данном этапе слишком мало улик, чтобы отметать хоть один вариант.

— А как на счёт того, что самый очевидный вариант — истинно верный? — спросила тихо. — Он приехал к нему по тому самому адресу из кармана, а Третьяков его убил. Может, повздорили, может, в этом и был замысел — заманить его в свою квартиру, где он сможет переклеить обои и перестелить ламинат, ковёр этот, Вы сами сказали, найти не потрудились, сфотографировал, как Вы его тащите, и на суде заявит — подстава. А может и подрались уже в его квартире, после чего он его убил. Мы же с соседями не разговаривали, а те могли слышать и драку и выстрелы.

— Хорошая версия, логичная, но ты упускаешь один момент, — хмыкнул Брагин, — у нас нет образцов из его квартиры. Там могли убить кого угодно.

— Серьёзно? — спросила иронично, на что Брагин хмыкнул:

— Обратное не доказано. Пойми, строить версии — это всего лишь строить версии. Нельзя принимать за истину ничего, что не подтверждено наукой.

— Тогда к чему всё это? — вздохнула обречённо.

— Чтобы найти то, что можно подтвердить, — улыбнулся мягко, — чтобы появилась новая теория, требующая доказательств, чтобы идти от улик к версии и в обратном направлении, пока истина не будет достигнута. Это не просто, но чертовски увлекательно. Ступай домой, время позднее.

Я посмотрела на часы и подскочила, понимая, что едва успею забежать домой, чтобы переодеться. В зале нужно было быть к одиннадцати тридцати, добираться около часа, а на часах уже десять. Торопливо попрощалась и выскочила на улицу.

Бегом, бегом, бегом… на встречу с неприятностями.