Север&юг (СИ)

7

Больше всего на свете хотелось просто лечь и расслабиться. С этой мыслью я ехала в такси, то и дело оборачиваясь и видя всё тот же чёрный внедорожник Кирилла, с этой мыслью входила в подъезд, чувствуя на себе его взгляд, с ней же осторожно открывала дверь, чтобы не разбудить свою головную боль, стягивала джинсы и бюстгальтер, не снимая футболки, и ложилась под одеяло. Но до вожделенного расслабления было далеко.

Третьяков тут же перевалился на бок и уставился на меня.

— Чего? — спросила устало, продолжая смотреть в потолок.

— Будет слишком оптимистично попросить тебя отдать мои ключи? Вряд ли я смогу вернуться туда когда-нибудь, но мне приятно так думать.

Я хмыкнула и перевернулась, посмотрев ему в глаза.

— Брагин намерен всерьёз за тебя взяться. Думаю, всё образуется, — сказала, слегка улыбнувшись.

— А по твоему лицу не скажешь, — ответил хмуро.

— Просто устала разочаровываться. Но это мои проблемы, ты был абсолютно прав, когда говорил, что нельзя быть такой наивной и доверчивой.

— Звучит, как будто это не твоя проблема, а моя, — приподнялся на локте и пододвинулся ближе, положив одну руку мне на живот. — В чём дело?

— Ты участвовал в тех боях с самого своего приезда, — ответила с усмешкой, а он вскинул брови, ответив незатейливо:

— Ну да, — ухватил меня за руку и тут же пустился в объяснения: — Я же сказал, как приехал, меня сразу кинули на убийство. Та самая девушка. Пытался что-нибудь разнюхать, но ничего, кроме разбитой рожи, не получал. А потом встретил приятеля. Он попросил слить бой, я — рассказать о местной кухне. Что-то с ним было не так, понимаешь? Дёрганный, нервный…

— А ещё ты говорил, что сидел в зрителях, — напомнила невзначай, — в раздевалку пришёл в самый последний момент и вдруг такая удача — знакомый.

— В тот раз — да, — ответил невозмутимо, — и делал так каждый раз, но повезло впервые.

— И с чего бы следователю так яростно за тебя браться, раз ты с разбитым лицом на работу ходил с завидной регулярностью? Связывать тебя и убитого? Это ж, вроде как, норма.

— В том-то и дело, — слегка поморщился и сжал мою руку, поглаживая большим пальцем. — Думаю, он меня видел там. И Руслана, в разное время. И его холёную рожу я с синяками не видел ни разу. Отсюда вопрос — какого хера он там ошивался? Ставки делал или попросту крышевал?

«Неплохой вариант — мелькнуло в голове, — объясняет, откуда Кирилл знал, что Третьяков — опер».

— И поэтому ты сбежал? Из-за того, что не доверял коллегам?

— Конечно! — выпалил с чувством.

На меня в упор смотрели полтора честных глаза, объяснение казалось логичным, но интуиция орала в голос, что это далеко не вся правда.

— Майя, я не врал тебе, — он пододвинулся ещё ближе, практически навалившись на меня, а моё сердце сделало скачок в пятки. — Я не лгал, не обманывал и не манипулировал твоими чувствами. Твоё недоверие как ножом по сердцу!

Так хочется ему верить… так хочется окунуться в этот омут, забыть обо всём. Чтобы не существовало окружения, чтобы мир вокруг померк, перестал иметь значение, чтобы остался лишь он, без прошлого и настоящего, только мы, с призрачным намёком на будущее.

Он будто читает мои мысли. Дыхание учащается, взгляд меняется, пропадает кристальная честность, мутнеет рассудок. Наклоняется, целует, щетиной своей царапает нежную кожу. С закрытыми глазами можно не думать о его синяках, можно не замечать, с каким трудом он шевелит пальцами, пробираясь под одеяло, под футболку, к груди. За шумными вздохами почти не слышно собственных мыслей. Если бы только не металлический привкус во рту, если бы не кровь из вновь открывшейся раны на его нижней губе. Вкус реальности.

— Остановись, — прошу тихо и его рука замирает на моём животе, с успевшим пробраться под кружево белья одним пальцем.

— Почему? — спрашивает хрипло.

В самом деле, почему? Почему нет?

— Скоро Брагин приедет, — отвечаю невпопад.

— Восемь, смена до десяти, плюс дорога. Ты мне льстишь, — иронично сверкает глазами и целует мою шею.

— Я так не могу, — слабо морщусь и отодвигаюсь, — я не расслаблюсь.

Скрипит зубами и падает лицом в мою подушку.

— С каждым разом останавливаться всё сложнее, — бормочет через пару минут, целует плечо, отодвигается подальше.

А я, напротив, выдыхаю. Как будто в последний момент успела выйти на своей остановке, уснув от мерных покачиваний автобуса по разбитым дорогам города. Сердце ещё долбит, тело требует завершить начатое, но ощущение такое, будто наконец-то посмотрела под ноги, увидела открытый люк и не шагнула в чёрную пустоту, не переломала себе кости.

Поворачиваю голову, смотрю на него и понимаю, что искреннего в нём лишь желание меня трахнуть. Что чувствами он, может, и не манипулирует, а вот фактами — с поразительной ловкостью. Недоговаривает, выдаёт скудными порциями, старательно поддерживает свой образ, свою легенду. На любой вопрос у него заготовлен ответ. Хитрый, ловкий, изворотливый, как будто до сих пор на том самом ринге. Как будто всегда на нём.

— Кишки сводит от твоего взгляда, — говорит со вздохом и садится на кровати, морщась от боли. — Надо найти себе другое пристанище, я так кукухой уеду.

— Пожалуй, так в самом деле будет лучше.

Разворачивается через плечо и смотрит волком.

«Что? — спрашиваю одними глазами. — Нужно было умолять остаться?».

Поднимается и идёт в ванну, а я разваливаюсь на кровати звездой, расслабляя каждую мышцу.

Брагин приехал ближе к одиннадцати, окинул взглядом Третьякова и спросил ехидно:

— Какие новости, Дмитрий? Что удалось выяснить?

— Ничего конкретного, — цедит сквозь зубы, а Брагин улыбается и уточняет:

— То есть, нет ни одной зацепки, а ты с такой рожей, что днём по улице не сможешь пройти, чтобы не обратить на себя внимания и, как следствие, не сможешь проверить даже те, что удалось найти мне, я верно уловил?

— Что Вы нашли?! — тут же загорелся Третьяков, а Брагин закатил глаза:

— Ничему жизнь не учит…

— А что мне надо было делать?! — взбесился Третьяков. — Сидеть и ждать, когда за мной придут?!

— Самое время хлопнуть дверью и совершить очередную дурость, — продолжил подначивать его Брагин. — Но, для начала, ответь мне на один вопрос. Почему ты не воспользовался таким удобным алиби? Приехал к ней ты, может, и ночью, тебя никто не видел, но вернулся-то днём. И, почти уверен, на такси. С разбитым лицом, руками, лето, жара, значит, ты в футболке, а значит, видно татуировки. Узнал бы любой таксист, подтвердить — не проблема.

— Это очевидно, — ответил хмуро, — я не хочу её впутывать.

— Лично мне очевидно другое, — хмыкнул Брагин, а Третьяков полоснул его взглядом. — Одевайся, поживёшь пару дней на моей даче, пока, хотя бы, оба глаза не сможешь держать открытыми. И вот это всё не забудь, — кивнул на стол, усыпанный разномастными коробками с таблетками и мазями, к которым я в последний момент добавила ещё и антибиотик.

Третьяков пошёл в спальню за футболкой и скудными пожитками, а я спросила тихо:

— Что Вам очевидно, Глеб Борисович?

— Разное, — ответил уклончиво, — расскажу, когда разберусь во всём до конца, томить не буду.

— Но сейчас же тоже интересно… — промямлила, отводя взгляд, — и что там по результатам с ковра…

— Помнится, ещё несколько часов назад… — протянул задумчиво.

— Да будет Вам! — вспылила, всплеснув руками. — Я сгорю от любопытства, пока Вы там за своими уликами тащиться будете!

— Резкие все, как понос, прости Господи… — ответил ворчливо, с неудовольствием покосившись на меня, — тренируй выдержку, Майя. Отвезу одну горячую голову и вернусь к тебе, пообщаемся. Думал, вы мозгами шевелить начнёте, подстёгивая друг друга, а вы… чёрте чем занимаетесь.

— Если бы, — брякнул Третьяков из коридора. — Готов.

Вышли, не прощаясь, а до меня дошло, на что намекал Брагин и от чего Дмитрий так поспешно ретировался, даже не предприняв попытки меня поцеловать. Даже не дотронувшись вскользь. Даже не бросив мимолётный, но испепеляющий взгляд.

Замужем она. Девушка, с которой он был в ту ночь. И никакой загадки нет, всё прозаично до безобразия. Она бы просто начала отрицать, что он был у неё, может, в этом и была истинная причина расставания — он попросил, она отказала. Понимаю даже, почему сей факт он предпочёл от меня скрыть — портрет рисуется непривлекательный, да и жизненные ценности в таком разрезе явно прихрамывают. И если сомнительная генетика меня не оттолкнула, то этот факт был сродни ведру ледяной воды. Сначала вылили содержимое, а после нахлобучили на голову и постучали по дну. Спасибо, отрезвляет.

Но, как это ни парадоксально, разобраться захотелось с новой силой. В мозгах прояснилось, а розовые очки сползли с носа, показывая неприглядную реальность. И уже не ради него, не для него, скорее просто из желания довести дело до конца, из ослиного упрямства, щедро отсыпанного мне природой. Как с учёбой: запал иссяк, а корочку получить всё равно хочется.

Через два часа приехал Глеб Борисович. Прищурился с порога, произвёл в голове расчёты, получил результат и остался им доволен, улыбнувшись, как кот, греющийся на нагретом солнцем капоте.

— Признался? — спросила невзначай, ставя чайник на плиту.

В глаза криминалиста смотреть не хотелось, он бы понял, он бы раскусил в момент все мои душевные мытарства. Как бы я не пыталась стоить из себя железную, собственная догадка отзывалась на сердце тупой болью. Слабой, но навязчивой.

— Конкретизируй, — хмыкнул Глеб Борисович дипломатично, пристраиваясь на стуле в ожидании чашки горячего чая, к которому наверняка не притронется.

— Она замужем, — ответила обыденно и развернулась.

— Признался, — кивнул, вновь присматриваясь, впиваясь в меня своими внимательными глазами.

— Да нормально всё, — улыбнулась тут же. Отмахнулась, продолжая развивать мысль, убеждать не то его, не то себя: — Слишком хитрожопый для меня. Мне как-то больше по душе прямолинейные, открытые. Пусть будет лучше грубоват, но без всей этой соломки, от неё всё только чешется.

— Тут спорить не буду, относительно хитрожопости, — пожевал губами Брагин. Идиотская привычка, накидывающая ему лет пятнадцать поверх имеющихся. — Думаю, он далеко не всё рассказал.

— Или не так, — горько усмехнулась в ответ. — Он участвовал в этих боях с самого своего приезда в город. Уверяет, что шёл по следу, но… любит он покрасоваться, Глеб Борисович.

— Оба варианта имеют право на жизнь, — пожал плечами криминалист. — Меня сейчас больше волнует, где третья пуля.

— Что в ней особенного? — спросила тут же, даже не думая скрывать вспыхнувшее любопытство.

— Её забрал убийца, — хмыкнул Брагин, довольный произведённым эффектом и тем, что одной лишь фразой смог увлечь меня. И тут же пустился в объяснения: — Смотри. Всего в теле жертвы три пулевых ранения. Одна пуля осталась в нём, две прошли навылет. Из них — одну Дмитрий выколупывал собственноручно, а вот вторую — нет. И сделали это край как неаккуратно, он отметил, что дыра в стене была много больше той, что получилась от второй.

— Другой калибр? — удивилась, а он отрицательно мотнул головой:

— Ты видела отчёт патолога. Пули одинаковые.

— Хотел забрать обе, но его спугнули? — принялась строить версии, а он выражать обоснованное сомнение, подначивая:

— Тело упаковать и вынести успел, а пулю вытащить — нет?

Брагин слегка вскинул подбородок, поглядывая на меня с таким самодовольством, что захотелось утереть ему нос. И я упрямо продолжила развивать свою теорию:

— Сначала вынес тело, вернулся, чтобы забрать пули, но успел вытащить лишь одну. Например, вернулся Третьяков.

— И куда он делся? В окно сиганул? — состроил рожицу взрослый мужик.

— Всего-навсего третий этаж, — фыркнула надменно, а Брагин посмотрел с укором. — Да ладно Вам, прошло достаточно времени, вполне можно поржать над тем, как я чуть не свернула себе шею, засмотревшись на мужика.

— Надо доехать и проверить, возможно ли выйти через окно, — улыбнулся Глеб Борисович, не в силах больше держать непроницаемое лицо. — Но, если бы он принялся шастать там, отмывать пришлось бы не только коридор. А следов крови в квартире не было.

— По словам Третьякова, — поправила с ухмылкой.

— Да, тут есть некоторые нюансы, — поддержал Брагин, лукаво сверкая глазами.

— Что с ковриком?

— Есть ДНК крови, совпадает с убитым. И ДНК женщины, из волос, но сравнивать не с чем. И не будет, Дмитрий заявил, что не признается даже под пытками.

— Какой смысл скрывать? — удивилась искренне. — Его свобода на кону, а мы не в суд со всем этим собираемся. И уж точно не к её мужу.

— Причин может быть великое множество, не стоит на этом зацикливаться. Как на счёт того, чтобы посетить жилище убитого?

— Это лучшее из всех предложений, что я получила сегодня! — хмыкнула, выключая чайник.

— Как Вы планируете совершить ещё одно преступление? — спросила в машине ненавязчиво.

— Единожды ступив на скользкий путь, начинаешь двигаться по инерции… — вздохнул Брагин тоскливо.

— Как поэтично, — фыркнула в ответ, — Вы просто рецидивист, Глеб Борисович.

— Ты такая тактичная, Майя, — скривился криминалист, с трудом сдерживая улыбку. — На месте разберёмся. Глядишь, и там открыто. Какой этаж?

— Второй. Сбежать с места преступления — не проблема, — ответила со знанием дела. — А вот попасть…

— Смотря какой замок, — пожал плечами и тут же заворчал: — Ты снова торопишься. В конце концов, всегда есть окно. На втором этаже мало кто ставит решётки.

— Зато много кто — стеклопакет, — буркнула недовольно, — и я Вам не бревно, чтобы Вы меня на верёвке поднимали.

— Брус, — поправил, важничая. — Самый толстый и прочный, между прочим.

— Ага, из имеющихся…

— Не придирайся, — отмахнулся беспечно. — Какие мысли по делу?

— Вы не спросили, какую он улику заныкал?

— Я два часа кряду полоскал ему мозги, объясняя, что пороть горячку — прямой путь за решётку. Не до того было. Да и… есть ли разница? Она косвенная, иначе пришли бы не с обыском, а с наручниками.

— Допустим, но разница, всё же, есть. Что, если у следователя у самого рыльце в пушку?

— Притянуто за уши, — Брагин поморщился, а я хмыкнула:

— Не совсем. Думаю, он с этим клубом связан напрямую. Или попросту видел бой, от того с таким рвением за Третьякова и взялся.

— И что нам это даёт?

— Общую картину, — пожала плечами, Брагин молча улыбнулся и свернул не в тот двор, в который было нужно. — Вы куда?

— Моя красавица слишком приметна… — вздохнул, любовно поглаживая руль.

О вкусах спорить я сочла неуместным, да и тяжело это, давясь смехом, так что просто дождалась, когда он припаркуется у помойки, где красавице было самое место.

Мы уже подходили к подъезду, когда я услышала хлопок закрывающейся дверцы машины, но не придала этому значения, двигаясь дальше.

— Эй! — услышала оклик за спиной и поморщилась, успев прошипеть:

— Молчите, — обернулась, застенчиво улыбнулась и потупила взгляд. — Привет…

— Привет! — громко поздоровался Сергей и выразительно посмотрел на Брагина.

— Это мой папа… — пробормотала вяло.

— Понимаю… — вздохнул в ответ и протянул «папочке» руку, представившись: — Сергей.

— Борис Глебович, — ответил криминалист важно, крепко пожав Сергею руку. — Вы кем будете, молодой человек?

— Я… эм… коллега Руслана. И меня… как бы это выразиться… задело то, что случилось с Вашей дочерью. Сижу вот, караулю. И, знаете, мне показалось, будто шторка шевелилась.

«Надеюсь, там не его призрак расхаживает» — подумала отстранённо и покосилась на Брагина.

— Сейчас проверим, — рыкнул «папа».

Премия «отец года» у него в кармане. Брови сведены у переносицы, глаза горят праведным огнём, что бы там с его дочерью не случилось, он/она/они за всё ответят с лихвой.

— Пап, не горячись… — попросила мягко.

— Сам разберусь! — осадил строго, а я притихла.

Организованной толпой остановились у двери, я набрала номер квартиры и мы довольно долго слушали гудки.

— Придётся подождать, пока кто-нибудь выйдет, — вздохнул Сергей, а я набрала номер, где мне без вопросов открыли практически в ночи.

Пара гудков, дверь запищала, а Брагин широко распахнул её, пропуская меня.

Поднялись на второй этаж, долго звонили в звонок, Сергей начал раздражаться и барабанить, до кучи, кулаком.

— Руслан, открывай! — сказал громко. — Я видел, что ты дома!

— Серёжа, может, не стоит кричать? — спросила осторожно, опасаясь, что он поднимет на уши весь подъезд.

— Да я сейчас её просто выломаю и всё! — воскликнул возмущённо. — Так никто не делает! Так нельзя поступать!

Он расходился всё сильнее, Брагин встал за его спиной, поднял одну бровь и молча ахреневал, а я то и дело хватала Сергея за руку и просила хоть немного сбавить обороты, но он практически орал, с каждой новой осуждающей фразой повышая голос. Очень совестливый парень попался, побольше бы таких на белом свете и поменьше, блин, рядом с квартирой, в которую мы хотели влезть!

— Серёжа… — пробормотала в очередной попытке утихомирить его, а он выкрикнул:

— Придурок! Она беременна! Будь мужиком, в конце-то концов!

Брагин поджал губы, а я втихую сжала кулак, не поднимая руки, незамысловато гарантируя обрушить на его голову весь свой гнев, если он не сдержится, а моя легенда полетит к чертям.

— Немыслимо… — пробормотал Сергей, качая головой. Посмотрел на меня виновато, а я скупо улыбнулась:

— Это не твоя вина. Ты и так сделал больше, чем я могла надеяться… спасибо.

— Да ни черта я не сделал, — поморщился Серёжа, — поеду за болгаркой. Я его вытащу оттуда как кильку из банки с томатным соусом!

— Молодой человек, не ломайте себе жизнь необдуманными поступками, — влез Брагин со своими «глубокомысленными» нравоучениями, — в конце концов, ребёнок — это дар Божий, а не наказание.

— Да, конечно! — ответил Сергей с готовностью. — Но…

— Без «но», — осадил его «папа», медленно моргнув в явной попытке оказать влияние пародией на гипноз. — Пойдём. Подышим, успокоимся… Дочка, останься, позвони одна, может, молодой человек опасается открывать при нас, — я кивнула, а он шепнул мне на ухо, проходя мимо: — Хоть за ручку подёргай. Рукавом.

— Пятерню приложу… — проворчала в ответ и подошла к двери когда шаги стихли, но то неожиданно распахнулась.

Если честно, я сдрейфила. Отпрыгнула, готовясь заорать от встречи с призраком, но моим очам предстала девушка, давящаяся слезами.

— Это правда? — спросила она с трудом, захлёбываясь собственным горем, а я решительно шагнула в квартиру, оттесняя её.

Блондинка. Крашеная. У Сергея глаз намётан. Довольно милая, но смертельно бледная, с впалыми щеками и опухшими от рыданий глазами. Потерянная, подавленная и испуганная. И да, на призрака всё-таки немного похожа: такой безжизненной она казалась.

Вот и что мне с ней делать?

— Правда? — повторила девушка нервно.

Почему она тут? Почему плачет, явно не первый день? Знает, что Руслан мёртв? Или дожидается его, кусая губы и то и дело выглядывая в окно? При любом раскладе добавлять страданий этой несчастной совершенно не хотелось.

— Нет, — отвечаю чётко.

Выдыхает и прислоняется спиной к стене, не в силах больше стоять на ногах, ища поддержки, но через пару секунд напрягается, вытягиваясь в струну, начинает пятиться назад, в квартиру, слегка расставив руки, чтобы не наткнуться ни на что.

— Кто Вы? — её голос дрожит, в глазах неподдельный страх. — Что Вам нужно? Уходите! Уходите!

— Вы знаете где Руслан? — спрашиваю осторожно, а она продолжает удаляться от меня, выкрикивая нервно:

— Уходите!

Трёт запястья одно об одно, начинает чесать левое с силой, раздирая ногтями кожу и даже не замечая этого.

— Как тебя зовут? — спрашиваю мягко.

— Уходите! — продолжает повторять, как будто все остальные слова стёрлись из её памяти.

— Меня — Майя, — продолжаю говорить ласково, замерев на месте, заведя руки немного за спину. — Я врач, содействую полиции в одном расследовании, — смотрит с сомнением, не верит, не доверяет, — и пытаюсь разобраться с тем, что происходит в одном спортивном клубе… есть основания полагать, что Руслан участвует в незаконных боях, но, боюсь, это не всё, и Вам и ему может грозить опасность. Вы его девушка?

— Невеста… — отвечает тихо, достигнув двери в ванну и уперевшись в неё спиной.

— Как Вас зовут?

— Елена.

— Леночка, я подойду, можно?

Делаю крошечный шаг навстречу, а она выставляет вперёд руки и выкрикивает:

— Нет!

— Хорошо, — киваю и останавливаюсь, — мы можем поговорить? Вы знаете, где Руслан?

— Нет, — отвечает через силу, в глазах вновь встают слёзы.

— Когда вы виделись в последний раз?

— Двадцать шестого июля, — отвечает, скрестив руки под грудью.

Я вспоминаю даты на уликах, отнимаю неделю и спрашиваю:

— До боя или после?

— Я… я не знаю! Он дрался?! Что Вы хотите от меня?!

— Ничего, — отвечаю немного удивлённо, — я хочу лишь разобраться.

— Я ничего не знаю!

— И я Вам верю, но так же вижу, что Вы чего-то боитесь, — она отвернулась, давая понять, что разговор окончен, но если бы я так просто сдавалась, то сейчас плевала дома в потолок, размышляя, чем бы заняться в академе. Пойдём стратегией Брагина: не важно, что случилось, важен сам факт беды. — Лена, что, если то, что произошло с Вами, случится ещё с кем-нибудь? — девушка морщится, закрывает лицо руками, растирает глаза. — Вам страшно, вы уже несколько недель не выходите из квартиры, наверняка даже еды не осталось…

— Недель, — неожиданно хмыкнула девушка, — меня полтора месяца держали в каком-то подвале. Как Вам такое?

— Чудовищно, — сказала с нажимом, — бесчеловечно.

— Тут я, хотя бы, макароны могу себе сварить, крупы ещё есть… а не та сладкая дрянь из пакетиков.

— Я правильно поняла, Вас похитили и полтора месяца держали взаперти?

— Да, — ответила глухо.

— А затем просто отпустили, верно?

— Да… или нет. Я не знаю, понимаете? Не знаю! Мне что-то подмешали в этот пакетик, очнулась уже тут, Руслана нет, только записка.

— Я могу её увидеть?

Она посмотрела на меня оценивающе и тяжело отлепилась от стены, не почувствовав угрозы. Подошла, с трудом переставляя ноги, шаря в кармане. Достала сложенный вчетверо блокнотный лист и развернула, показывая из своих рук.

— Можно сфотографировать? — спросила ненавязчиво.

— Зачем? — нахмурилась девушка и отдёрнула руку.

— Это может помочь следствию… — ответила туманно.

— Не понимаю, чем?! — она вскинула голову, осмелев, а я хохотнула:

— Откуда ж мне знать, я же не следователь, а всего-навсего врач.

— Правда врач? — спросила с сомнением.

— Вот и Вы не верите, — вздохнула горестно, — хоть диплом с собой таскай… а Вы чем занимаетесь?

— Бухгалтер, — хмыкнула девушка, а я позволила себе изумиться, вскинув брови. — Диплом рядом, могу продемонстрировать, — она слабо улыбнулась, а я проворчала:

— Миром правят стереотипы.

— Деньги, — пожала она плечами. — Даже чтобы банально свадьбу сыграть. Знаете, какие сейчас цены на рестораны? Я уж молчу про путешествие… а Руслан хотел, чтобы по высшему разряду! Дался мне этот разряд… где вот он теперь? Во что ввязался?

— Лена, расскажите, что случилось?

— Да не знаю я, правда… — вздохнула девушка, — сижу, жду, когда объявится и соизволит объяснить. Сами посмотрите!

Суёт мне под нос записку, а я покрываюсь мурашками.

«Скоро буду. Ничего не бойся, дверь никому не открывай, жди меня. Люблю».

— Выходит, он вытащил Вас из плена, привёз сюда и уехал?

— Получается, что так, — пожимает плечами, а я достаю мобильный из кармана и смотрю на неё с мольбой. — Фотографируйте, — отмахивается вяло.

Я быстро делаю снимок и включаю диктофон, вспомнив Третьякова.

— Расскажите про похищение. Что-нибудь видели или слышали?

— Ничего, совсем… — она поморщилась и сложила листок, вновь убирая его в карман. — Вышла с работы, иду к остановке, грохот какой-то сбоку… голову поворачиваю, а меня сзади душить начинают. Думала всё, конец, но очнулась. В подвале, да и об этом поначалу не знала. На руках стяжки пластиковые, тугие, лежу на какой-то скрипучей кровати, ну такие, знаете, как раньше… пошевелиться боюсь, темень — хоть глаз выколи, сыро, воздуха мало, как в погребе. Лежала-лежала, всё затекло, села, начала руки освобождать, кровать-то металлическая, об неё перетёрла кое-как, зубами ещё помогала… не знаю даже сколько провозилась, вообще понятие времени стёрлось… Потом сверху что-то лязгнуло, я голову задрала посмотреть и в этот момент люк открылся, да так ярко было, думала, ещё и ослепну. Бросили мне несколько пакетиков с этой мерзостью… Гель какой-то, сладкий. Поначалу вроде ничего, есть хотелось, ела его, потом уже так воротило, заталкивала в себя эту дрянь. Иногда в карман прятала, на всякий случай. Воду ещё бросали, в маленьких бутылках. Единственное, что удивило — туалет с душем. Журналы ещё кидали, оставляли люк открытым на какое-то время. Но я ни слова ни разу не услышала, ни одного лица не увидела. Потом, похоже, что-то в этот пакетик подмешали, я ж его как — залпом. Съела и только потом послевкусие какое-то горькое почувствовала. Ну а очнулась уже тут, — она замолчала, а потом спросила: — Думаете, это как-то с боями связано?

— Делать выводы рано… — ответила туманно, — что Вы о них знаете?

— Знаю, что была против, — сказала резко. — Но там Артём, друг его, начал подначивать, мол, сколько можно гроши считать. Друг… говорила ведь Руслану, подождём со свадьбой, подкопим, а у него шило в заднице, всегда таким был… сколько можно ждать? Сто лет вместе, семью хочу, чтоб как полагается… Детдомовский он, я родителей рано лишилась, встретились два одиночества… — она замолчала, а мне стало нестерпимо жаль несчастную, но я посоветовала себе засунуть свои эмоции куда подальше, продолжая слушать вялый рассказ обессилившей девушки: — В общем, хотел заработать по-быстрому, говорит — ничего страшного, это просто показуха, а с лицом разбитым ходить он уже привык. Сама говорит иди и посмотри. Ну я и пошла. Если честно, мне не понравилось. На соревнованиях дух соперничества, жюри, оценки, медали, а это… мордобой. Жестокость ради забавы и денег. Руслан радуется, победил, денег поднял, я молчу, на душе кошки скребут от одного воспоминания… а через две недели это похищение. И вот, жду, выходить боюсь, мало ли что…

— А Руслан часто так пропадал? Надолго, — спрашиваю осторожно.

— Нет, — отвечает тихо, — я чувствую, случилось что-то, но… боюсь, понимаете?

— Понимаю, — ответила мягко, — но на одних макаронах далеко не уедешь.

— Да у меня запас есть, — скривилась девушка, — пакетики эти, до сих пор в кармане джинс, в которых была. Притрагиваться к ним противно.

Сердце забилось в горле, а ладони вспотели. Догадался ли тот, кто их кидал, надеть перчатки? Что, если остались отпечатки? Но если я заберу их и найду, улику в суде не примут. Да и сравнивать не с чем… чёрт! Думай, Майя, думай!

Она рано или поздно выйдет, смысла скрываться нет никакого, они позаботились о том, чтобы она не смогла рассказать ровным счётом ничего, подаст заявление о пропаже, в квартиру придут с обыском и, если следователь по делу в самом деле имеет отношение к клубу и все повязаны, то улика до суда не дойдёт. Или она их попросту выкинет. Нельзя так рисковать. Но попросить её отдать их мне я не могу, она расскажет об этом следователю, меня попросту загребут.

— Лена, вы же смотрели в глазок, да? Видели Сергея?

— Видела парня, он с Русланом борьбой занимается, но мы не знакомы. Руслан, знаете, до смешного… старался держать меня подальше, чтобы не увели у него из-под носа. Дурак, — фыркнула и улыбнулась, качая головой, но неожиданно нахмурилась, сказав глухо: — Только Артём у нас бывал.

— Так вот, Сергей, — вернула её к интересующей теме. — Я была вынуждена его обмануть, из-за расследования, понимаете?

— Конечно, — ответила, посерьёзнев.

— Могу я попросить Вас поддержать мою легенду? Пока разбираемся…

— Разумеется, — вновь кивнула, а я вздохнула, презирая себя за очередное враньё:

— Скажем, что дело было так…

— То есть, — напряг мозги Сергей, уставившись куда-то поверх моего плеча, — какой-то урод назвался Русланом, а по факту кто такой — не ясно?

— Да я сама дура, — вздохнула тяжко, — надо было паспорт хоть попросить.

— Брось, никто не спрашивает. Я с девушкой уже полгода своей, в глаза ни одного документа не видел. Вот отдыхать поедем, тогда… а так… блин, ну это… я тут вообще ничем помочь не могу.

— Ну, может, объявится ещё, — пожимаю плечами в ответ.

— Но я не понимаю, откуда у него ключи от квартиры Руслана?

— Да я там не была ни разу… — призналась покаянно, — мы у меня виделись, один раз только к дому подъехали, он в подъезд зашёл, вроде как за вещами… я номер квартиры уже сама выяснила, но не открыли и я поехала к спортивному центру… если честно, это по глупости, мы особо и не встречались даже, он испарился, я и думать о нём забыла… — я самозабвенно врала, закапываясь всё глубже, а Брагин за его спиной жестами давал мне понять, что пора закругляться. — В общем, только Лену расстроила ещё сильнее.

— А что с ней? — тут же переключился парень с синдромом «спасителя».

— Ну, я так поняла, настоящий Руслан тоже куда-то запропастился. Оставил записку, как будто за хлебом вышел, но так и не вернулся… уже больше двух недель нет. Она из дома выходить боится, не ест толком, уже как тростинка, в ветреную погоду лучше с гирей…

— Дела… — почесал затылок Сергей. — Так надо ж это… в розыск. Как я и думал, на Руслана это совсем не похоже.

— Вот и я так думаю, про розыск… но влезать права не имею, я ведь его даже не знаю.

— Зато я знаю, — заявил уверенно, с таким выражением лица, как будто вновь обрёл смысл жизни. — Я уговорю её.

— Её бы покормить для начала…

— Организую, никаких проблем!

— Ты очень хороший человек, — сказала мягко, — твоей девушке повезло.

— Да ладно, я ничего такого не делал… — смутился парень, отведя взгляд.

— Дочка! — позвал Брагин, а я тут же засуетилась:

— Мне пора, ещё раз большое спасибо!

— Ага… ну, это… удачи, — пробурчал Сергей, а я торопливо засеменила за Брагиным.

— Интересный спектакль, — хмыкнул криминалист, когда я нагнала его, — знаешь, оказаться на сцене с импровизацией довольно непросто.

— Вы прекрасно справились, — скривилась в ответ, — хочется рот с мылом прополоскать.

— Я достаточно знаю тебя, чтобы предположить, что твой поступок продиктован крайней необходимостью, — пролил бальзам на мою душу, от которого лишь защипало. — Рассказывай.

Мы сели в машину, я рассказала сначала общую картину, а затем просто включила запись с диктофона.

— И это ещё не всё, — вздохнула, вспомнив о парне из раздевалки, Николае Мамонове, тут же вывалив на Брагина ещё блок информации. — И это…

— Господи… — вздохнул криминалист, потерев глаза, а я положила вишенку на торт, рассказав о Кирилле. — Теперь всё? — рыкнул Брагин, а я пискнула:

— Как будто бы…

— В это дело больше не лезь, — заявил строго. — Я всё обдумаю и решу, к кому обратиться за помощью.

— И что расскажете? — уточнила язвительно. — Опять полуправду, как Третьяков? Или вывалите всё, как на духу? Что в лабораторию влезли, что беглого преступника укрываете, что улики утаиваете? А если этот клуб прикрывают сверху? Не просто следователь рядовой, а кто-то из вышестоящего руководства? Улики нужны, Глеб Борисович, железобетонные доказательства!

— Майя, это опасно! — воскликнул нервно. — Ты была там, ты у ринга стояла! Понимаешь?!

— Я уже была там и уже стояла, — хмыкнула невесело.

— На дачу! — отрезал безапелляционно. — Заедем за твоими вещами и…

— Глеб Борисович, я не поеду, — сказала со вздохом. — В этом клубе я оказалась не из-за расследования даже. Да и какой смысл? Нет ни одной улики, говорящей о том, что похищение девушки как-то связано с боями. Никитин вполне мог просто занять больше, чем способен был отдать, поэтому и пришлось участвовать. И ещё куча вариантов, не мне Вам объяснять.

— Иногда ответ лежит на поверхности, Майя. Да, улик в самом деле маловато…

— Их нет, — перебила невежливо.

— Ладно, улик нет, но я нутром чую, девушку похитили именно с целью манипуляции ставками.

— Даже если так, у нас есть как минимум неделя чтобы разобраться. Ни брат, ни Третьяков просто не в состоянии в ближайшем будущем выйти на ринг. Какой смысл похищать меня и запирать сейчас?

— Предлагаешь мне понадеяться на разумность каких-то там ублюдков? — выпалил ошалело.

— Они довольно осторожны и неглупы. Ко всему прочему, Лена в порядке, если не брать в расчёт болезненную худобу…

— А та, с которой Третьяков начал расследование? — уточнил ехидно. — Которая с пулей в несмышлёной голове!

— А что Вы о ней знаете? — Брагин шумно выдохнул, а я сказала устало: — Довольно, Глеб Борисович. Отвезите меня домой, пожалуйста, не помню, когда в последний раз нормально спала.

— Майя… — предпринял очередную попытку криминалист, а я хмыкнула:

— Вы же не потащите меня силой. Возраст не тот…

Брагин слабо хрюкнул и затих, позволив мне сосредоточиться на своих мыслях.

На счёт одного он был прав — нужно было всё тщательно обдумать, но даже попытка расставить события в чёткой последовательности не увенчалась успехом. Что случилось раньше? Третьяков начал захаживать в клуб или убили ту девушку? И существует ли она, или это лишь враньё, чтобы рассказ звучал правдоподобно? Если да, в самом ли деле есть связь или снова ложь? И не потому ли он продолжает участвовать в боях, что и его девушку держат где-то? От того он старательно наводит тень на плетень, боится за её безопасность… а я… да просто под руку подвернулась, почему бы не воспользоваться? К тому же, очевидно, что Брагин мне благоволит, ещё одна ниточка для манипуляции.

Машину слегка потряхивает, мысли становятся ватными, путаются, в сон клонит. Смотрю в окно, моргаю медленно, бросаю все силы лишь на то, чтобы не вырубиться, с трудом доползаю до кровати и падаю прямо в одежде, раскинув руки в стороны.