Шоумен

Пролог

В тот вечер, когда мы познакомились за кулисами юмористического шоу весной 2019 года, Владимир Зеленский выглядел очень испуганным — с тех пор я его больше таким не видел. Не только из-за боязни сцены — он часто нервничал перед выступлениями. В тот вечер, казалось, страх почти лишил его дара речи: он расхаживал в смокинге взад-вперёд, кусая губы, уставившись в пол и не обращая внимания на шум и людей вокруг. Его борьба за пост президента Украины длилась уже около трёх месяцев, и до премьеры нового шоу оставалось меньше часа. Зеленскому предстояло сыграть главную роль — роль конферансье — в своеобразном водевиле, и миллионы людей должны были смотреть трансляцию по телевидению, его излюбленному средству массовой информации.

Билеты на лучшие места во Дворце искусств «Украина», крупнейшем концертном зале Киева, где шло представление, продавались по цене, превышавшей месячный заработок среднего украинца, но когда я подошёл у входа собралась толпа. Перед металлоискателями своей очереди попасть внутрь ждали не только представители киевской элиты: здесь было много пенсионеров, хипстеров, офисных работников, молодых парочек, потратившихся на дорогое свидание, — весь спектр среднего класса, сформировавшегося в Украине после распада Советского Союза. Все они были фанатами Зеленского. Вскоре они станут его избирателями.

Одна из советниц Зеленского по работе со СМИ, Ольга Руденко, которая летом того же года на волне его успеха попадет в парламент, провела меня через толпу к двери и указала путь за кулисы, где артисты уже облачились в костюмы. Некоторые из них показались мне знакомыми по фильмам, хотя трудно было узнать кого-то конкретного среди массы продюсеров и участников подтанцовки, актеров, теснившихся у выхода на сцену, гримеров и осветителей, хора девушек в белых платьях с завитыми волосами. Более опытные члены труппы знали, что не стоит беспокоить звезду перед концертом. «Дайте ему собраться, — сказала Руденко, увидев, что я направляюсь к Зеленскому. — Я познакомлю вас потом».

Он был серьёзно обеспокоен — далеко не только из-за вечернего шоу. Ранее в тот же день кто-то позвонил в театр с угрозой. Анонимный голос сообщил, что в здании заложена бомба, которая взорвётся в середине представления[1]. Это было похоже на розыгрыш, и Зеленский велел труппе не паниковать. Скорее всего, думал он, кто-то из конкурентов по президентской гонке пытается сорвать ему важную премьеру. Тем не менее по закону администрация концертного зала обязана была принять меры предосторожности, поэтому приехали несколько полицейских с кинологами, чтобы обследовать гардероб и буфет. Они не нашли ничего подозрительного, но на всякий случай посоветовали отменить шоу. Днем Зеленский переговорил с руководством дворца: они решили, что концерт состоится, и даже не предупредили зрителей о потенциальной опасности. К тому моменту, когда я оказался за кулисами, в зале находилось более трёх тысяч человек: если бы Зеленский сказал им об угрозе взрыва, могла начаться давка. Поэтому он сделал вид, что всё в порядке, и предоставил зрителям наслаждаться представлением как ни в чём не бывало.

Даже среди артистов не все знали об опасности. Во время шоу в промежутках между репризами они сидели за кулисами на костюмерных кофрах, закусывали и поднимали тосты. Некоторые из них выступали с Зеленским не первое десятилетие, и это был его последний большой концерт перед выборами, которые из юмористического зазеркалья перенесут его в политику. Они знали, что он, возможно, уже не вернется на сцену, и гадали, заберёт ли он их с собой в коридоры власти. «Не скажу, что хотел бы заниматься чем-то конкретным, — проговорил один из комиков, Александр Пикалов, наливая мне виски в пластиковый стаканчик. — Но, думаю, из меня вышел бы неплохой министр обороны».

Во вступительном монологе Зеленский подчеркнул абсурдность своей кампании и признался, что в этот раз шутки дались ему нелегко. Юристы проверили сценарий на предмет нарушений избирательного законодательства. Как лидер гонки он мог выступать по телевидению лишь в определённых рамках. Ему нельзя было открыто агитировать зрителей голосовать тем или иным образом, но юридические ограничения пасовали перед иронией и юмором. «У нас сегодня просто концерт, — обратился Зеленский к зрителям, подмигнул и рассмеялся. — Никакой агитации! Просто концерт! Всё по-честному, вы же деньги заплатили». И, не давая зрителям перевести дух и осознать всю странность происходящего, добавил: «Такого мир ещё не видел».

Публика разразилась хохотом: комик или кандидат — неважно, казалось, они любят его в любой роли. После концерта Зеленский уделил поклонникам почти час, фотографируясь с ними и принимая букеты. Он выглядел усталым, но счастливым: к тому моменту, когда помощники познакомили нас, тревога сошла с его лица.

Позже его друзья расскажут мне о его зависимости от аплодисментов и публичного обожания: он только что получил очередную дозу, и это было заметно по его расслабленной улыбке и опущенным плечам. «Выходя на сцену, я получаю два ощущения, — сказал он однажды про такие моменты. — Первое — страх, второе, после того как ты переборол этот страх, — удовольствие[2]. Поэтому меня туда и тянуло». Всю свою жизнь, с тех пор как ещё подростком Зеленский начал выступать на эстраде, он гнался за этим чувством, и мне показалось странным, что он готов отказаться от всего, что сумел создать.

Возможно, временами политика и способна приносить удовлетворение, но та отдача, которую Зеленский привык получать от публики на концертах, от солдат на фронте, перед которыми он выступал, от журналистов на утренних шоу, куда его приглашали, чтобы расспросить о его фильмах, — всё это исчезнет из его жизни, когда он станет президентом. В его жизни будет всё меньше веселья и всё больше трудностей. Он перестанет быть кинозвездой. Как бы он ни пытался сопротивляться этой метаморфозе, новая работа рано или поздно превратит его в одного из тех, кого он открыто презирал: в политика.

Сперва СМИ займутся расследованиями закулисных сторон его жизни, а затем ополчатся против него. Будут промахи и скандалы, несбалансированные бюджеты и недополученные поставки вооружений. Самое страшное — придётся воевать. К началу 2019 года, когда Зеленский начал президентскую кампанию, Украина уже пять лет воевала с Россией за контроль над своими восточными регионами. Почти каждую неделю из зоны боевых действий привозили солдатские гробы. Ко времени прихода Зеленского в политику уже погибло более десяти тысяч человек. Он правда хотел стать президентом? Был ли он сколько-нибудь готов к этому? А даже если и был — зачем ему понадобилось бросать артистическую жизнь и отдаляться от людей, которых он любил: от жены, друзей, — от бизнеса, который они вместе построили? Он хотел власти? Или ему было скучно?

У Зеленского не нашлось ни остроумных, ни убедительных ответов на эти вопросы в тот вечер после концерта, когда мы вернулись в его гримерку поговорить. Стоя там, он смотрел на собственное отражение в голливудском зеркале. Вешалка с костюмами слева от него ломилась от отутюженных смокингов, занимавших почти всё пространство, так что негде было присесть. Поэтому он оперся на гримерный столик и ответил мне вопросом на вопрос: «Они там что, правда одни снобы? — он имел в виду мировых лидеров. — Ни у кого из них нет чувства юмора?»

Это прозвучало как шутка, но он уверял, что говорит серьёзно: он будет встречаться только с «прикольными» политиками, а вести дела с остальными предоставит «профессионалам». «Я не хочу менять свою жизнь, — говорил он. — Не хочу становиться политкорректным. Это не моё». Может, в нем говорила гордыня, а может, он не знал, что его ждёт в новой должности. Но он, похоже, верил, что положение лидера страны не потребует от него изменений. Работа в шоу-бизнесе научила его всему, что необходимо для исполнения роли президента, и он намеревался оставаться таким, каким его сформировал жизненный опыт. «Стоит потерять себя, — сказал он, — и тебя затянет в болото».

Было уже поздно. Он выглядел уставшим, друзья ждали его на вечеринке. Перед тем как попрощаться, я спросил у него об угрозе взрыва заложенной в театре бомбы. Что он думает по этому поводу? «Вот и ответ на ваш первый вопрос», — сказал он, имея в виду мой интерес к мотивам, побудившим его участвовать в выборах. По его словам, политический класс в Киеве превратился в сборище хохмачей и хулиганов. Они приведут экономику к краху в течение нескольких лет. Бессмысленная война в Восточной Украине истощает страну. Он ещё долго, с шутками и метафорами, говорил о необходимости спасти Украину от её нынешнего руководства, называя его угрозой всему, что он выстроил за свою жизнь. «Если я не буду баллотироваться, всё это, скорее всего, исчезнет, — сказал он, махнув рукой на зеркало и вешалку с костюмами. — Просто раз, — добавил он, — и ничего не будет».

В тот вечер и в последующие месяцы мне и в голову не приходило, что когда-нибудь я напишу книгу о Зеленском. Теперь я понимаю, что именно та встреча во дворце «Украина» предоставила мне такую возможность. Тогда команда Зеленского впервые пустила меня за кулисы, в его окружение. После того как он выиграл выборы той весной, я освещал для Time его деятельность во главе страны. Я наблюдал, как он борется за власть, пытается налаживать отношения с Белым домом при Дональде Трампе и вести переговоры о прочном мире с Россией, возглавляемой Владимиром Путиным. Я наблюдал за ним, когда переговоры с Путиным сорвались и русские стали готовить полномасштабное вторжение, и старался держаться как можно ближе к нему, когда оно началось.

На протяжении нескольких лет, когда я возвращался домой из журналистских командировок в Киев, меня часто спрашивали: «Каков он?» Со временем мои ответы менялись, как и его характер. На этапе предвыборной кампании он казался мне наивным шармером, который собрался присоединиться к миру циников, олигархов и бандитов, не без оснований считавших его легкой добычей. К моменту нашей следующей встречи в президентском комплексе осенью 2019 года он был уже отчасти отравлен этим миром и во многом утратил наивность. Но тогда власть ещё не закалила его, во всяком случае не настолько, чтобы подготовить к противостоянию с Путиным лицом к лицу.

Самые значительные перемены в характере Зеленского, ставшие главной темой этой книги, произошли в первые несколько месяцев после начала российского вторжения в Украину, когда он превратился в президента воюющей страны — уникальную фигуру в наш век мгновенного доступа к информации. Упрямый, самоуверенный, мстительный, бестактный, смелый до безрассудства, не уступающий давлению и беспощадный к тем, кто стоял у него на пути, он впитывал гнев и стойкость своего народа и открыто и решительно являл их всему миру, став олицетворением той силы духа, которую все лидеры надеются найти в себе в момент кризиса. Но именно мастерство шоумена, которое он оттачивал более двадцати лет как актёр на сцене и продюсер в кинобизнесе, позволило Зеленскому с таким успехом вести эту войну — войну, потребовавшую от Украины не только оставаться в центре внимания всего мира, но и привлекать симпатии населения и правительств на глобальном уровне. Технологии дали ему средства для выполнения этой задачи. На публике друзья и сотрудники Зеленского утверждали, что он всегда обладал необходимыми для этого качествами. В частном порядке они признавались, что были поражены трансформацией его личности. Большинство украинцев не верили, что он способен на такое. Не верил в это и я.

Секрет его успеха как лидера страны в первые часы вторжения заключался в том, что мужество заразительно. Оно охватило политические круги Украины, когда все поняли, что президент не собирается убегать. После этого большинство чиновников, ответственных за поддержание государственных устоев, последовали его примеру. Вместо попытки спастись бегством многие украинцы взяли в руки оружие, какое смогли отыскать, и встали на защиту своих городов и сёл от вторжения армии, вооруженной танками и истребителями.

Велика ли была заслуга Зеленского в организации обороны? В самом начале вторжения ему доложили, что русские намерены захватить Киев и свергнуть его правительство, и он отдал приказ остановить их любыми средствами. Но Вооруженным силам Украины не нужна была его санкция для защиты столицы. Мероприятия, необходимые для отпора врагу, уже были запущены, и не Зеленский стоял у их руля. Он месяцами преуменьшал риск полномасштабной войны, даже когда американские спецслужбы предупреждали о её неизбежности. Когда она началась, он предоставил военному командованию действовать по своему усмотрению на поле боя, а сам переключился на тот плацдарм, где мог принести наибольшую пользу: удерживал Украину в новостных заголовках и убеждал мир, что ей необходима помощь.

Таковы были его мотивы в первые месяцы вторжения, и ими же объяснялась его неоднозначная реакция на мой замысел написать эту книгу. В разгар войны Зеленскому необходимо было доносить свои послания до всего мира за считаные секунды, и такую возможность предоставляли социальные сети и телевидение. Книги пишутся долго; кроме того, он не раз давал мне понять, что моя кажется ему преждевременной. После трёх лет пребывания на президентском посту, в свои сорок с небольшим, он не считал, что прожил и сделал достаточно, чтобы стать героем написанной кем-то биографии. «Я ещё не так стар», — сказал он мне однажды с улыбкой. Помимо прочего, война в Украине продолжалась, и ему трудно было представить, чем может закончиться посвященное ей произведение. Когда мы впервые заговорили об этом в его киевском кабинете весной 2022 года, на пятьдесят пятый день российского вторжения, он спросил, когда я планирую закончить мою книгу. Я ответил, что моя цель — охватить примерно первый год войны, а затем отдать её в печать. Когда он услышал это, у него вытянулось лицо: «Вы думаете, что война не закончится через год?»

В итоге на завершение книги ушло значительно больше года, а война всё бушевала. К первой годовщине своего начала она унесла жизнь сотен тысяч людей, лишила домов миллионы украинцев и вдребезги разбила иллюзии мирового сообщества насчёт устойчивости мира в Европе, царившие на протяжении трёх десятилетий после окончания холодной войны. Хотя мы с Зеленским надеялись, что война закончится решительной победой украинцев, а попытка России подчинить или уничтожить своего соседа повлечет за собой справедливый суд над военными преступниками, засевшими в Москве, Зеленский не хуже других понимал, что соотношение сил не в его пользу. Как бы то ни было, он позволил мне продолжить мою журналистскую работу.

Если бы у эпицентра этой войны было физическое местоположение, конкретные координаты, они, вероятно, вели бы в офис Зеленского в правительственном квартале Киева, в президентский комплекс на Банковой улице, 11, через забаррикадированные ворота, в полутемные старомодные комнаты. С позволения президента и членов его команды я провёл там немало времени на протяжении первого года после начала вторжения, наблюдал за их работой, расспрашивал о состоянии дел на фронте, о спорах внутри администрации, об их надеждах, планах, опасениях и воспоминаниях. Вскоре это место стало казаться мне привычным, временами — почти нормальным, несмотря на сирены воздушной тревоги, и сотрудники привыкли к моему присутствию. Мы перебрасывались шутками, пили кофе, ждали начала или окончания совещаний и полагались на солдат — наших неизменных спутников, которые предупреждали нас об угрозах и водили по зданию, освещая фонариками темные коридоры, мимо комнат, где им приходилось спать прямо на полу.

Ряд помощников Зеленского, особенно из числа отвечавших за его безопасность, порой полагали, что президент напрасно позволяет мне находиться рядом с ним, особенно в те дни, когда он приглашал меня сопровождать его в поездках на фронт. Он никогда не объяснял, почему так поступает. Его сотрудники говорили только, что он уверен: я напишу честный отчет. К тому времени ему уже было известно о моей работе, и он понимал, что идею этого проекта я взял не с потолка. Начиная с 2009 года, практически на протяжении всей своей журналистской карьеры, я время от времени писал репортажи из Киева, и этот город стал для меня вторым домом. Половина моей семьи — украинцы. Другая половина — русские. Мой отец вырос в центральной части Украины, неподалёку от родного города Зеленского. С моей матерью он познакомился в Подмосковье, где мы прожили первые шесть лет моей жизни, прежде чем отправиться на поиски пристанища в США в 1989-м, за два года до распада Советского Союза. Дома, в Сан-Франциско, я вырос в семье, где говорили по-русски, благодаря чему мог общаться с Зеленским на одном языке.

Собирая материалы на Банковой улице, я в первую очередь хотел задокументировать историю этой войны, разворачивавшейся день за днем, понять, какие события привели к началу российского вторжения, и описать, как Зеленский и его команда проходят через опыт военного времени. К моему разочарованию они не вели дневников или точной хроники событий, по крайней мере ничего, чем согласились бы поделиться со мной, а текстовые сообщения и фотографии, которые они показывали мне в своих телефонах, мало отражали их переживания, усталость и страх. У президента была привычка отвечать на сообщения помощников смайликом «большой палец вверх», что не всегда легко было истолковать. Когда разговор заходил о его внутреннем мире, Зеленский говорил скупо и неопределённо, предпочитая ободряюще подтрунивать или уходить в сторону, и это только мешало понять, как изменила его война.

Со временем он рассказал мне о себе многое, но, чтобы написать эту книгу, одних наших интервью было бы недостаточно; потребовались также мнения его друзей и врагов, советников, министров, сотрудников его офиса и, пожалуй, в первую очередь — его жены, первой леди Украины Елены Зеленской. Она, как никто другой, вносила ясность в мои записи и нередко поправляла воспоминания мужа о тех или иных событиях. В совокупности все эти истории, которые я услышал из разных источников, все свидетельства раскрыли руководящую роль Зеленского в условиях войны куда полнее, чем мог бы он сам. Иногда, прервав рассказ на середине, он звонил телохранителю или кому-то из помощников, чтобы уточнить детали. Те часто помнили их по-разному.

Памяти это свойственно. Она часто подводит нас, и какие-то ложные факты такого рода, возможно, попали и в эту книгу, несмотря на все мои старания их отсеять. Часть подобных ошибок — на моей совести, потому что я мог кого-то неправильно понять или что-то неверно записать. В других случаях неточными могли оказаться воспоминания свидетелей, включая президента. Я бы не стал винить их за это. Как сказал мне один из близких советников Зеленского о первых неделях вторжения: «Каждый новый день полностью стирал предыдущий — где вы были, что там происходило». Похоже, это обычная реакция на смертельную опасность: разум тратит все ресурсы на выживание, а не на документирование этого процесса.

Впрочем, я сам был свидетелем многих событий, описанных в этой книге, о многих других знаю по рассказам их непосредственных участников. Некоторые беседовали со мной в момент происходящего или по его горячим следам, когда воспоминания были ещё свежи и не сложились в устоявшийся нарратив. Я приложил все усилия, чтобы подтвердить эти истории по многочисленным источникам и включить в книгу наиболее репрезентативные и важные из них с точки зрения общественного восприятия этой войны. Насколько мне известно, все они правдивы.

То, что они говорят о Зеленском, не всегда льстит ему. Иногда его похвальные качества, например храбрость, подвергали его неоправданно большой опасности. Иногда, сопровождая его, я хотел, чтобы он чаще испытывал тот страх, который я видел у него на лице в тот первый вечер во дворце «Украина». Страх способен защитить нас. Но он же может обратить нас в бегство, и то, что президент научился управлять им, преодолевать его, во многом объясняет, как Украине удалось справиться с угрозой, нависшей над самим её существованием. Возможно, другой жизненный опыт лучше подготовил бы Зеленского к руководству страной во время войны. Но сейчас, оглядываясь назад, я в этом не уверен.