Шоумен

Глава 11: Церковный двор

До появления российских войск городок Буча на западной окраине Киева, ухоженный и зелёный, процветал; его недвижимость пользовалась большим спросом у молодых пар, добившихся успеха в столице и стремившихся дать своим детям больше пространства и более чистую среду. Поездка в Киев даже по загруженному шоссе занимала меньше часа. В Буче были хорошие школы, едва ли не лучшие в области — в частности школа на улице Вокзальной; она предлагала множество мест для отдыха в выходные и праздники: здесь можно было гулять и кататься на велосипеде по пышным паркам, отправить детей в летний лагерь или сводить в верёвочный экстрим-парк «Бешеная белка». У киевлян разных поколений слово «Буча» пробуждало воспоминания о лете в деревне. В начале двадцатого века здесь была дача Михаила Булгакова; сохранилась даже старая фотография — загорелые и улыбающиеся братья и сёстры писателя в цветущем саду. Моя бабушка девочкой проводила в Буче каждое лето; она всегда вспоминала дом с широкой верандой, который там снимала наша семья, хозяйских коз во дворе и ягоды, из которых на летней кухне варили варенье. Это было в конце 1930-х, незадолго до того, как ворвались нацисты и оккупировали Бучу и остальную Украину. Но в далёкие довоенные года не было для моей бабушки места безопаснее того двора.

Когда зимой 2022 года началась очередная большая война, Буча снова воспринималась настолько защищённой и удалённой, что многие люди выехали туда из Киева — переждать, перестраховаться. Предупреждения, доходившие до людей, не содержали детальных прогнозов, которые слышал от американцев Зеленский, — об окружении Киева и колоннах танков из Беларуси.

Предположение, будто Буча может стать ареной боевых действий, казалось киевлянам абсурдным — столь же вероятным, как ракетный обстрел Буковеля. Даже когда утром начались бомбардировки, бучанский священник Андрей Галавин не стал отменять богослужения в церкви Святого апостола Андрея Первозванного, которая тянется золотыми куполами в небо с холма неподалёку от городской рады.

Молодой худощавый протоиерей с красивым лицом и усталыми глазами слышал взрывы из аэропорта в Гостомеле, который граничит с Бучей на севере, и видел над головой множество российских вертолётов. По словам священника, защитники сбивали вертолёты в таком количестве, что небо той ночью полыхало красным пламенем. Достаточно иметь лишь карту и немного аналитических способностей, чтобы догадаться, что Буча в опасности[150].

— Мы были воротами в Киев, — говорил отец Андрей.

Первая группа российской военной техники вошла в центр города утром 27 февраля и заняла позиции на улице Вокзальной. Оттуда она рассредоточилась и начала стрелять наугад. Один залп попал в церковь Святого Андрея, оставив в её внешних стенах глубокие раны. Насосную станцию, подававшую в город воду, повредил взрыв. Однако первую волну нашествия быстро отбили. Через несколько часов ворвались украинские бойцы и уничтожили российскую колонну с помощью ударных дронов и ручных гранатомётов; лишь каркасы российской техники дымились рядом со школой. Победа дала жителям несколько дополнительных дней для эвакуации, и многие по самодельному мосту отправились пешком в Киев.

В первые дни марта россияне вернулись в значительно большем количестве, и началась месячная оккупация Бучи. В городе осталось несколько тысяч жителей, многие — пожилые; они прятались в домах или в подвалах. Водоснабжения и электричества не было, в начале весны температура чаще всего опускалась значительно ниже нуля. Священник иногда ходил в церковь — взять свечи или помолиться; изредка оставался там на ночь. Однажды по дороге домой он наткнулся на группу российских солдат — они ходили от дома к дому, выбивали двери, вытаскивали людей целыми семьями на улицу. Захватчики обустроили на перекрёстке блокпост, на каждом углу поставили бронемашину. Отец Андрей решил не поворачивать назад. Пешком подошёл к солдатам, показал руки.

— Они спросили, что я делаю, — вспоминал позже священник. — Я ответил, что ходил за едой, свечами. «Вам, ребята, свечи нужны? Вот, держите».

Россияне взяли свечи и отпустили протоиерея.

Это произошло ещё в начале оккупации; первые подразделения россиян были более дисциплинированными, имели лучшую выучку и вели себя менее жестоко, чем последующие отряды. Жители даже вспоминают, как солдаты из первых подразделений приносили еду местным лежачим старикам.

— Первые россияне, что зашли, были не такими лютыми и бесстыдными, — рассказывал отец Андрей. — Людей обыскивали, да, заставляли раздеваться.

Мужчинам приказывали раздеваться догола, искали татуировки — россияне ассоциировали их с военной службой и приверженностью «неонацизму». Даже тризуб, основной элемент государственного герба Украины, могли трактовать как признак экстремизма.

— Заходили в дома, выводили жителей, забирали их телефоны и просматривали снятые фотографии, номера, по которым совершались звонки, и так далее. Боялись, что наши люди передают информацию военным.

Некоторые и передавали. Ещё в начале марта украинские бойцы скрывались в подвалах Бучи и координировали засады.

Интенсивность боёв росла, россияне несли тяжёлые потери и зверели. Начали пытать мирных жителей, убивать их наугад. Стреляли в тех, кто выходил искать еду или дрова; тела оставляли посреди улицы. Многих забирали в помещения для допросов, пытали, казнили. Открывали огонь по каждому, кто приближался к блокпостам, расставленным по всему городу.

— Мужчины, женщины, дети. Россиянам было всё равно, — вспоминал отец Андрей.

Одну женщину расстреляли, когда она подъезжала к блокпосту. Жители вытащили её из машины, похоронили тут же, на газоне у тротуара, отметили могилу регистрационным номером с авто, чтобы погибшую могли позже идентифицировать. Нести тела на кладбище было слишком опасно. На второй неделе вторжения зрелище и смрад смерти стали невыносимыми, и член городского совета спросил отца Андрея, нельзя ли хоронить людей в братской могиле на церковном дворе. Священник согласился. От морга до церкви было всего несколько сотен метров.

Утром 10 марта под чистым голубым небом во двор церкви заехал жёлтый экскаватор и выкопал длинный глубокий ров. Грузовик из морга привёз тридцать три трупа в чёрных мешках. Несколько мужчин, среди них местный агент по недвижимости, затащили тела в ров, уложили в ряд. Отпеваний на могиле не совершали; по завершении воткнули в землю лишь простую метку[151].

— Поймите, — говорил мне отец Андрей. — Мы тогда не могли думать о похоронных обрядах. Думали только о том, как выжить.

В конце марта священник, выйдя из дома, увидел, что россияне покидают Бучу. Лишённые припасов и изнурённые, они загружали машины вещами из домов местных жителей — телевизорами, компьютерами, даже посудомоечными машинами — и направлялись на север, в сторону Беларуси, тем же путём, которым приехали. То, что оставили после себя оккупанты, вскоре превратит Бучу в олицетворение военных преступлений: десятки разбросанных по городу трупов; мужчина рядом с велосипедом, женщина, убитая на своём огородике; одни присыпаны землёй лишь настолько, чтобы не стать добычей голодных собак; другие оставлены гнить под открытым небом — неделями, пока Кремль не отказался от плана захватить Киев[152]. Пытаясь спасти репутацию, Министерство обороны в Москве 29 марта заявило, что российские войска выполнили свои «основные задачи» в Киевском регионе и будут переброшены на другие участки фронта. Россиянам не хватило мужества признать поражение. Однако мир его видел. Вооружённые силы Украины при поддержке многих тысяч гражданских корректировщиков, добровольцев, полицейских, пенсионеров, вооружённых охотничьими ружьями, и подростков с дронами заставили одну из самых мощных армий мира отступить.

Потери с обеих сторон были ужасающими. Прокремлёвская газета в Москве, ссылаясь на засекреченные данные российской армии, сообщила в конце марта, что 9 861 российский солдат погиб на поле боя в Украине, а 16 153 получили ранения. Газета почти сразу удалила эти цифры со своего сайта, но они подтвердили выводы западных аналитиков: за один месяц в Украине Россия потеряла больше военных, чем Советский Союз — за десять лет войны в Афганистане[153]. В первые недели нашествия немало населённых пунктов в пригородах Киева пережили тяжёлые бои, когда захватывали улицу за улицей, но во всей области россияне нигде больше не уничтожили столько мирных жителей, как в Буче. Местные власти позже найдут там 458 тел, в том числе 12 детей; у большинства — ранения от пуль или осколков снарядов, у многих — следы пыток[154].

Утром 10 апреля во двор церкви Святого Андрея заходили прихожане; около полусотни людей проходили мимо братской могилы и собирались на первую после ухода россиян воскресную службу. Часть тел уже эксгумировали и отправили в морг для идентификации и достойного погребения. Тех, кто ещё оставался в яме, накрывала толстая плёнка, защищая от стаи ворон. Отца Андрея, одетого в пурпурную с золотом ризу, я нашёл в подвальной капелле: он совершал обряд, напевно читал молитвы, изредка делал глоток вина из чаши, крестился. После службы мы долго разговаривали, и он предложил мне проехать по городу, увидеть то, что произошло в Буче, собственными глазами. Многочисленные шрамы оккупации, по его словам, найти нетрудно.

На улице Вокзальной россияне разместили гарнизон в детском летнем лагере. Он назывался «Променистый». Я остановил машину у ворот, возле которых стоял сторож с велосипедом. Бодрый шестидесятипятилетний мужчина по имени Владимир Рослик согласился всё мне показать. Лагерь почти на двести коек принимал детей в возрасте от семи до шестнадцати лет. Воспитателями работали студенты из Киева, учили детей танцам, рисованию, футболу. Конец каждой смены отмечали у большого костра, где вместе пели песни. Рослик работал здесь едва ли не полжизни, ухаживал за спальными корпусами, делал ремонт; теперь вот приехал оценить повреждения после оккупации и определить, можно ли будет когда-нибудь использовать лагерь снова. У сторожа были сомнения. Физические повреждения можно починить, но захотят ли после оккупации какие-нибудь родители отправить сюда ребёнка? Сосед через дорогу считает, что лагерь лучше снести, ведь, по его выражению, «это теперь место убийства».

Рослик завёл меня в административное здание слева от входа — здесь россияне устроили свой штаб. На полу — грязные матрасы и окурки; в главной комнате на верхнем этаже — странная коллекция трофеев, награбленного из здешних домов: старый магнитофон, какая-то бижутерия, кожаный портфель — всё недостаточно ценное для солдат, чтобы, убегая, забрать с собой. В одной комнате россияне оставили копну волос, состриженных машинкой. На полу другой лежали две засохшие кучи человеческого дерьма.

— Это была не армия, — подытожил Рослик. — Это была орда.

По остаткам, которые они после себя оставили, легко было представить привычки этих существ. Некоторые картины наводили на мысль о подростках, испытывающих пределы собственной жестокости. В глубине лагеря перед фреской на стене — дети танцуют под солнцем — мы наткнулись на автомобиль вишнёвого цвета, который российские солдаты, очевидно, украли. Машина на большой скорости врезалась в пень и была изуродована так, что не подлежала восстановлению. Багажник был заполнен бутылками вина, в основном разбитыми, хотя виднелась и одна целая. Зрелище было очень наглядным: представлялось, будто мы слышим громкую музыку из радио и пьяный хохот солдат, закончивших свою развлекательную поездку таким образом. Это совсем не походило на выходку юных новобранцев, которые ночью самовольно сбежали в город. Нет, всё происходило посреди их импровизированного гарнизона, командиры не могли не видеть этого. Помещения командиров тоже были покрыты грязью, мародёрскими трофеями и алкоголем. Ничто и никто не сдерживал этих мужчин, никакого уважения к закону или воинской дисциплине. Руководство просто дало им полную волю в отношении этого города и его жителей — и неограниченную лицензию на убийство и уничтожение. Рослик стоял и лишь молча качал головой, затем жестом позвал меня в подвал, где нашли тела. Подвал располагался под одним из спальных корпусов лагеря «Променистый»; ступени, ведущие вниз, были завалены мусором от российских армейских пайков: засохшие макароны, пустые пакеты из-под сока, жестяные банки из-под мясных консервов. Рослик остановился на нижней ступеньке, посмотрел на меня, приподнял бровь, словно предлагая в последний раз подумать, стоит ли идти дальше.

Душный туннель за дверью напоминал анфиладу пыточных. Одну от другой отделяли бетонные стены, а перед ними располагалась комната для казней, стены изрешечены пулями. В следующем помещении было темно. Свет от двери сюда уже не доходил, и мы подсветили себе мобильными телефонами. На дальней стене крупными чёрными буквами выведено единственное слово: СЕНЯ. Это было моё имя — вернее, уменьшительное имя, которым мама называла меня с пелёнок. От такого совпадения я оцепенел. Неужели кто-то из российских оккупантов — или их жертв — отметил стену нашим общим именем? Здесь стояли два стула, пустой кувшин и деревянная доска — орудия для водной пытки, когда обездвиженной жертве льют воду в лицо. В следующую камеру россияне принесли два пружинных каркаса от кроватей и прислонили их к стене. Вероятно, к ним привязывали людей, предположил Рослик, а затем пускали электрический ток от автомобильного аккумулятора. В передней комнате нашли тела в гражданской одежде. У них были ожоги, синяки и рваные раны. Мы вошли, посветили телефонами на пол. Увидели лужи запёкшейся крови; она стекала по стене в грязь. Возле одной лужи лежала флисовая шапка с рваным отверстием от пули. Тоже покрытая коркой крови.

Президент Зеленский посетил Бучу через несколько дней после отступления россиян. Он будет долго вспоминать эту поездку как самую страшную за тот трагический год войны, очередной переломный момент для него и его страны. Она показала, как позже выразился Зеленский, что дьявол не где-то там, не в наших мифах и ночных кошмарах.

— Он здесь, на земле[155].

В планах Зеленского на эту поездку было, в частности, пройти по разрушенному мосту, который вёл в город, посетить переполненный людьми пункт выдачи продовольствия и зайти во дворы к нескольким местным жителям, услышать их рассказ о пережитом. В Бучу отправились на бронированных автомобилях, охранники — в полном боевом снаряжении. Президент согласился надеть поверх худи бронежилет, его камуфляжный узор по цвету сочетался с кроссовками. От шлема он отказался.

Зеленский знал, что мир будет наблюдать. Прежде чем утром того дня покинуть бункер, помощники президента проинформировали репортеров о цели поездки, поэтому в Буче, на улице, где произошли одни из самых страшных зверств, его ждала целая батарея камер.

— Для нас очень важно, что здесь пресса, — сказал Зеленский перед объективами. — Это самое главное. Мы очень хотим, чтобы вы показали миру, что происходило здесь, что делали российские военные.

С тех пор в жизни Бучи начался странный новый период — период исцеления под увеличительным стеклом.

Многие недели подряд из центра Киева каждое утро отправлялись автобусы с журналистами, доставляя сотни репортеров в Бучу и другие освобожденные города возле столицы. Во время этих пресс-туров фотографам порой было трудно сделать снимок без коллег в кадре. Министр обороны Украины Алексей Резников после посещения Бучи осознал, что среди освобожденных городов она не уникальна. В начале апреля россияне отступили с севера Украины, территория которого по размеру была примерно как Дания[156].

— Преступления россиян происходили по всей Украине: мародерство, убийства, изнасилования. Но мир услышал название «Буча», — говорил мне Резников. — Буча стала черным лебедем, который ошеломил мир. Все видели фотографии из Бучи.

На следующий день после визита Зеленский выступил перед Советом Безопасности ООН с знаковой речью, в которой сделал Бучу центральной темой. Появившись на гигантском экране над залом, президент посвятил своё выступление мирным жителям:

— «Тех, кого убивали выстрелом в затылок или в глаз после пыток. Тех, кого расстреливали прямо на улицах. Тех, кого бросали в колодцы, чтобы они там погибли в мучениях. Тех, кого убивали в квартирах, в домах, подрывая гранатами. Давили танками прямо в гражданских автомобилях посреди дороги. Ради удовольствия. Тем, кому отрубали конечности, перерезали горло. Тех, кого насиловали и убивали на глазах у их же детей[157]».

В речи он предупреждал участников, что Россия будет пытаться переложить вину за эти преступления, выдумывать разные версии того, что произошло в Буче, — и оказался прав. Позже Путин назовет Бучу «фейком», а его пропагандистские каналы будут утверждать, среди прочей нелепицы, будто найденные на улицах тела были актёрами, которые изображали мёртвых.

— Мы имеем дело с государством, которое превращает право вето в Совете Безопасности ООН в право смерти, — заявил Зеленский. — Если это продолжится, ООН можно будет просто закрыть.

Затем президент попросил членов Совета посмотреть короткое видео. Оно было настолько выразительным, что некоторым приходилось отводить глаза. На экране штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке появлялись обгоревшие останки украинских детей, конечности и головы, торчащие из братских могил, тело мужчины на дне колодца. Большинство изображений было снято в Буче, некоторые — в подвале детского оздоровительного лагеря, где тех мужчин выстроили вдоль стены, связав им руки за спинами, и расстреляли. Эффект от этих кадров оказался настолько сильным, что в следующие недели команда Зеленского искала новые способы показывать их союзникам и надеяться, что те наконец перестанут отводить глаза.

— Признаюсь, — говорил руководитель президентского офиса Андрей Ермак. — Я брал у наших спецслужб жуткие фотографии с мёртвыми детьми и ночью, когда никто из нас здесь, внизу, особенно не спал, рассылал их по длинному списку адресатов в Белом доме.

Список рассылки, сохраненный в телефоне Ермака, в конце концов разросся до более чем пятидесяти имен, включая высших должностных лиц Европы.

— Я им отправлял, и большинство, процентов девяносто, отвечало: кто-то звонил, кто-то писал сообщения, — рассказывал мне Ермак. — Очень серьёзная была мотивация.

После освобождения Бучи двор церкви Святого апостола Андрея превратился в своего рода место паломничества. Сюда приезжали дипломаты и государственные деятели со всей Европы — увидеть, отдать дань уважения. Иностранные посольства в Киеве начали снова открываться лишь летом. Однако после того как российские войска в апреле отступили от пригородов, иностранные дипломаты чувствовали себя достаточно безопасно, чтобы навещать Зеленского в его столице. Они прибывали устойчивым потоком, часто привозили с собой группу журналистов, чтобы задокументировать поездку. Политическая польза была очевидна. Эти визиты производили хорошее впечатление на избирателей дома. Во всех уголках Европы Зеленский стал символом мужества, и сфотографироваться вместе с ним на Банковой стало для европейских союзников значимым политическим ритуалом. О том, кто не посетит Зеленского лично, могли подумать, что он слаб, а его поддержка не совсем искренняя.

Зеленский с помощниками быстро распознали эту тенденцию.

— Мы не принимаем гостей с пустыми руками, — объяснял мне близкий советник президента Кирилл Тимошенко. — Нечего ездить сюда только ради селфи.

После прибытия в Киев иностранцев обязательно приглашали в Бучу и другие освобожденные пригороды, давали возможность собственными глазами увидеть доказательства зверств, совершенных россиянами. Это побуждало гостей помогать Украине, предоставлять больше поддержки и привлекать внимание мира к войне ещё долго после возвращения домой. Чаще всего такие туры сопровождал спикер парламента Руслан Стефанчук. Он рассказал мне, что весной и летом 2022 года лично провез по деоккупированным городам более тридцати иностранных делегаций.

— Увиденное вызывало уникальные трансформации в мозге этих людей. Прямо на моих глазах.

Стефанчук вспомнил одну из первых поездок в Бучу. За полицейской лентой на церковном дворе всё ещё работали судебно-медицинские эксперты и следователи по военным преступлениям. Когда иностранные гости подошли, запах от массового захоронения стал невыносимым. Стефанчук получил разрешение подвести их ближе, к самому краю могилы, где европейцы смогли увидеть тела, вдохнуть смрад смерти.

— Это их изменило.

По дороге назад в Киев один из гостей, депутат из Польши, выглядел особенно потрясенным. Он видел фотографии тел в новостях; их видели все. Однако посещение места захоронения «полностью перевернуло его сознание», по словам Стефанчука. Позднее польский законодатель назвал Бучу и другие освобожденные места под Киевом «Голгофой двадцать первого века»[158].

Страшные преступления в Буче раскрылись на переломном этапе мирного процесса. Всего за несколько дней до этого, 29 марта, стороны провели раунд переговоров в Стамбуле, первый за три недели, и, казалось, наконец добились успеха. Украинская делегация во главе с близким другом Зеленского Давидом Арахамией передала россиянам на рассмотрение проект мирного соглашения. В нем было прописано, что в обмен на надежные «гарантии безопасности» от России и других стран Украина согласится на статус нейтрального государства на западной границе России. Откажется от планов вступления в НАТО и не позволит строить на своей территории иностранные базы. На украинской земле даже не будут проводиться совместные с иностранцами военные учения, если Россия будет видеть в них угрозу.

Это предложение, известное как Стамбульское коммюнике, давало Путину возможность объявить по крайней мере частичную победу. Одним из главных оправданий его вторжения была необходимость остановить Украину на пути к вступлению в НАТО, и вот Зеленский готов согласиться на такое условие — хотя выполнить его будет непросто. Намерение Украины вступить в НАТО закреплено в Конституции. В феврале 2019 года, за несколько недель до президентских выборов, Петр Порошенко подписал соответствующие изменения, которые многие считали актом популизма и отчаяния со стороны действующего президента. Он знал, что, вероятно, проиграет гонку. Знал также, что НАТО не намерено в ближайшем будущем принимать Украину. Изменения, одобренные парламентом, не имели никакой практической цели — кроме как создать трудности преемнику Порошенко. Они закрепляли в основном законе Украины обещание, которое никто не мог выполнить.

На момент вступления Зеленского в должность в мае 2019 года статья 102 Конституции была дополнена такими строками: «Президент Украины является гарантом реализации стратегического курса государства на приобретение Украиной полноправного членства в Европейском Союзе и в Организации Североатлантического договора». Отступление от этого обязательства обошлось бы Зеленскому в высокую политическую цену. Однако в первые два месяца войны он ради мира был готов заплатить такую цену.

По сути, он был готов под дулом российского автомата изменить Конституцию страны. Существенная уступка, но президент четко выразил свою позицию.

— Гарантии безопасности и нейтралитет, безъядерный статус нашего государства. Мы готовы на это пойти. Это самый главный пункт, — сказал Зеленский российским журналистам за два дня до переговоров в Стамбуле. — Это был первый принципиальный пункт для Российской Федерации, насколько я помню. И насколько мне вспоминается, они из-за этого и начали войну[159].

Другие спорные моменты, однако, были оставлены открытыми для обсуждения в Стамбульском коммюнике. По деликатному вопросу Крыма украинцы предлагали взять паузу на пятнадцать лет. Обе стороны используют это время, чтобы найти мирное решение спора о полуострове, и обязуются избегать применения силы. Самый сложный вопрос из всех — статус оккупированных территорий на востоке и юге Украины — останется на усмотрение лидеров воюющих сторон.

— Мы оставляем все территориальные вопросы главам государств, — говорил мне тогда Арахамия. — Это самые сложные вопросы. Действительно трудные, и наши позиции совершенно не совпадают.

Российские парламентарии вроде бы согласились, что единственный путь вырваться из тупика — свести двух лидеров в одной комнате. Взмахом руки к небесам они не раз повторяли: только «шеф» имеет право решать судьбу Крыма, Донбасса и рассматривать остальные территориальные споры. Зеленский всё ещё верил, что лучший способ закончить войну — это, глядя врагу в глаза, откровенно с ним поговорить.

— Только один человек развязал эту войну, и только один может её остановить, — объяснял мне ближайший советник Зеленского по внешней политике Андрей Сибига. — Поэтому Зеленский подавал четкие сигналы, что он готов общаться с Путиным.

Западные партнеры также ощутимо давили на Зеленского, подталкивали его к переговорам, даже если придётся идти на ещё большие уступки. Сибига вспоминает некоторые неприятные телефонные звонки от западных лидеров.

— Они рекомендовали согласиться на условия России.

Уже было очевидно, что для давления на европейцев Россия будет использовать поставки нефти и газа, особенно в период зимнего отопительного сезона, и политики на континенте понимали, что народное сочувствие к Украине не безгранично. Согласятся ли миллионы избирателей Западной Европы ради Украины снизить дома температуру термостатов? Пожертвуют ли рабочими местами на своих заводах, чтобы и дальше давить санкциями на Россию? Согласятся ли на экономический спад в собственной стране из-за чужой войны? Если да, то как надолго? Ни один европейский лидер не мог уверенно ответить на эти вопросы. Зато все они понимали необходимость продолжать мирные переговоры и поддерживать у Зеленского настрой на них.

В конце марта, спустя пять недель полномасштабной войны, украинские парламентарии считали, что организация встречи с Путиным уже не за горами. Россияне, похоже, восприняли предложение всерьёз. Российский заместитель министра обороны и самый упрямый член делегации Александр Фомин, выйдя после переговоров в Стамбуле 29 марта, сделал репортерам удивительное заявление. Российская армия отведёт войска от Киева «с целью повышения взаимного доверия и создания необходимых условий для дальнейшего ведения переговоров»[160]. Отступление россиян, начавшееся в пригородах Киева на следующий день, не было актом доброй воли Москвы. Украинское сопротивление вынудило россиян отказаться от планов захватить Киев. Они отступали, потому что потерпели поражение. Однако, учитывая время объявления, складывалось впечатление, будто в Стамбуле произошёл прорыв: Украина предложила дорожную карту к миру, и Россия отводит войска от столицы. Министр иностранных дел Турции, выступавший посредником, назвал это «самым значимым достижением с начала переговоров».

Ощущение облегчения длилось недолго. Вслед за отступлением россиян начали появляться фотографии из освобожденных городов под Киевом, и оптимизм украинской переговорной делегации уступил место ужасу, затем — ярости.

— После того, что произошло в Буче, когда об этом узнал мир, у нас возникло естественное желание покинуть стол переговоров, — рассказал мне Арахамия. — В этом у нас был консенсус.

На следующий день после посещения Бучи — 5 апреля — Зеленский созвал в ситуационном центре совещание за ужином с десятком чиновников и помощников. Арахамия и большинство его парламентариев убеждали президента отложить мирные переговоры и отказаться от плана встречи с Путиным. Возникла острая дискуссия[161].

Образы погибших мирных жителей были настолько свежи в памяти каждого из присутствующих, что им было трудно сдерживать эмоции. Однако Зеленский был непреклонен: переговоры должны двигаться вперёд, даже если будут всплывать новые данные о российских военных преступлениях.

— Вы же, ребята, понимаете, что это война, — вспоминает Арахамия слова президента, который пытался склонить команду на свою сторону. — Может быть гораздо больше жертв, и мы можем услышать ещё более страшные истории. Однако если у нас есть хотя бы один шанс найти какой-то механизм для завершения войны, мы должны этот шанс использовать. Мы не можем его упустить.

В качестве компромисса президент согласился сократить некоторые части переговоров. Их вели параллельно по трем направлениям — юридическому, дипломатическому и военному — с тремя группами переговорщиков. Зеленский решил свернуть военное направление и взять короткую паузу по двум другим. Однако уже через несколько дней Арахамия возобновил ежедневные видеоконференции с посланниками Путина. Сначала они вели себя странно, словно растерянные или пристыженные.

— У них это было написано на лицах, — делился со мной Арахамия после одной такой сессии. — Они мямлили, будто не могли подобрать слов…

Он имел в виду — слов о том, что произошло в Буче. У него сложилось впечатление, что некоторых в Москве масштаб зверств тоже потряс.

— Один день они пребывали как в тумане, — рассказывал Арахамия. — Потом заработала их пропагандистская машина, и они начали говорить, что мы всё это инсценировали с помощью американцев.

Заявления были глубоко оскорбительными. Тем не менее украинцы двигали переговоры вперёд, несмотря на собственную ярость, и Арахамия гордился прогрессом. После Бучи переговоры и дальше опирались на тезисы Стамбульского коммюнике. Документ не содержал бессмысленных понятий, которыми Путин оправдывал своё вторжение, — «денацификация» и «демилитаризация», — и российские парламентарии в своих редакциях текста не настаивали на использовании этих терминов. Арахамия видел в этом обнадеживающий знак. В середине апреля он сказал мне, что через две недели они планируют закончить черновик повестки дня для встречи лидеров.

Зеленский подгонял их, продолжал держаться за веру в то, что, сделав достаточно уступок, сумеет спасти Украину, её земли и суверенитет.

— Каждая такая трагедия, каждая такая Буча будет просто бить по рукам в тех или иных переговорах. И здесь все равно нужно находить возможности для таких шагов, — сказал президент журналистам. — Мы считаем, что это геноцид. Считаем, что все они должны понести наказание. Но мы должны найти возможности для встречи. И во время встречи найти выход из этой ситуации — и не потерять свою территорию[162].

Утром 8 апреля в Киев прибыл частный поезд, который привёз одну из самых влиятельных союзниц Зеленского — председателя Европейской комиссии Урсулу фон дер Ляйен[163]. Прежде чем отвезти её к президенту, колонной бронированных автомобилей её доставили в Бучу — осмотреть места преступлений. В тот день моросил дождь, и на краю братской могилы во дворе церкви святого Андрея натянули полиэтиленовый навес. Когда европейцы в сопровождении толпы репортёров и в окружении охраны добрались до места, фон дер Ляйен не ожидала увидеть там трупы. У председателя Еврокомиссии перехватило дыхание: на грязной земле в ряд были выложены с десяток чёрных мешков с телами. Она побледнела, прижала худую ладонь к бронежилету на груди. Отец Андрей повёл высокую гостью в церковь — зажечь свечу в память о погибших.

Вскоре делегация отправилась обратно, в президентскую резиденцию, куда помощники Зеленского попросили журналистов собраться для брифинга. Я приехал после обеда; на обычном месте сбора, под навесом пожарной части, уже теснилось немало моих коллег, они ждали микроавтобусы, которые доставят нас через кордон безопасности на территорию правительственного квартала. Самая большая группа журналистов была из Германии, родины фон дер Ляйен, где она когда-то, до назначения на высший пост ЕС, работала министром обороны. На блокпосту под дождём стояли и наблюдали за нами солдаты с автоматами через плечо, изредка отходили в небольшую хижину, сооружённую из шлакоблоков и брезента. На седьмой неделе войны их укрепления всё ещё выглядели временными, словно слепленными наспех из хлама, найденного на строительной площадке.

Подъехали микроавтобусы, провезли нас через узкий тоннель во двор, где тоже стояли солдаты. Один дежурил с гранатомётом на огневой позиции, замаскированной под деревом с низкими ветвями. Военной техники не было, лишь несколько автомобилей, припаркованных у чёрного входа, где немецкая овчарка обнюхала наши сумки на предмет взрывчатки. Перед металлодетекторами нас попросили сдать смартфоны, ноутбуки и остальные устройства. Большое скопление телефонных сигналов, передаваемых одновременно, позволило бы разведывательному дрону противника засечь место сбора.

— И тогда — бабах! — пояснил один охранник, рисуя рукой траекторию ракеты.

Прежде чем сдать телефоны, все в последний раз проверили новости. Утром на востоке Украины произошла очередная ракетная атака, и о ней продолжала поступать новая информация. Две ракеты, каждая более шести метров длиной и весом более двух тонн, ударили по железнодорожному вокзалу в Краматорске, одном из важнейших гарнизонных городов Донбасса. Зеленский призвал гражданских покинуть этот район, и более тысячи человек ждали на вокзале эвакуационные поезда — преимущественно женщины, дети и пожилые. Российские ракеты ударили прямо возле переполненного вокзала. Шестьдесят человек погибли, более ста получили ранения. Несколько детей потеряли конечности. Зеленский узнал новость почти в одиннадцать часов утра, когда готовился к встрече с фон дер Ляйен. Это должен был быть решающий момент для страны и его президентства. В начале вторжения Зеленский воспользовался шансом подать заявку на членство в Европейском союзе, и теперь его лидеры прибыли из самого Брюсселя, чтобы запустить этот процесс. Фон дер Ляйен как глава исполнительной власти ЕС также привезла новый пакет помощи: один миллиард евро на военную помощь и ещё один — на поддержку экономики.

Однако стоило первой фотографии из Краматорска появиться на экране телефона Зеленского, как он уже не мог нормально сосредоточиться. Последствия взрывов ужасали. Лужи крови на тротуаре. Оторванные руки и ноги среди игрушек и чемоданов. На одной из фотографий, пересланных ему тем утром, Зеленский увидел женщину, которой взрывом оторвало голову.

— На ней была такая яркая, запоминающаяся одежда, — описывал он мне позже, мысленно вглядываясь в образ, запечатлевшийся в его памяти.

Помощники планировали в тот день опубликовать фотографии в соцсетях, но президент запретил:

— Нельзя такого делать. А вдруг увидят дети?

Он всё ещё пытался отогнать эти страшные картины, когда сотрудники провели к нему европейцев. Они должны были провести вместе вторую половину дня: обсудить пакет помощи, процесс вступления в Европейский союз, освобождение киевских пригородов и зверства, совершённые там российскими войсками. К журналистам вышли, когда уже смеркалось.

— Дорогой Владимир, — обратилась к Зеленскому перед камерами фон дер Ляйен. — Моё послание сегодня чёткое: Украина принадлежит к европейской семье. Мы очень хорошо услышали ваш запрос и сегодня приехали, чтобы дать вам первый положительный ответ. В этой папке — важный шаг к членству в ЕС.

Папка содержала опросник — команда Зеленского должна была его заполнить, чтобы обосновать свою заявку на членство в ЕС.

— Здесь начинается ваш путь к Европе и Европейскому союзу, — отметила фон дер Ляйен.

По сути, Украина начала свой путь к Европе не одно десятилетие назад. Пережила две революции и восемь лет войны. В цену, которую Украина уже заплатила за своё стремление интегрироваться с Европой, входили десятки тысяч отнятых жизней и сотни тысяч гектаров оккупированной территории. И вот теперь, когда наконец настал момент заполнять вступительный опросник, президент стоял на трибуне с зеленоватым лицом и не мог выбросить из мыслей безголовую женщину на земле. Привычный ораторский дар изменил Зеленскому. Он даже не мог собраться с мыслями и заговорить о ракетном обстреле Краматорска.

— Знаете, когда руки-ноги делают одно, а голова не слушается, — позже описывал он мне своё тогдашнее состояние. — Ведь мыслями там, на вокзале, а присутствовать нужно здесь.

После брифинга, когда фон дер Ляйен с коллегами уехала с Банковой, Зеленский в пресс-центре пообщался с журналистом из её родной Германии. Первый вопрос касался фотографий из Краматорска, которые тем вечером возглавляли все мировые новости.

— Вы плакали, — спросил журналист по-английски, — когда увидели эти фото?

Президент устало улыбнулся и какое-то время смотрел в никуда.

— Я больше не плачу, — ответил. — Давно не плакал[164].

В первые дни вторжения он часто едва не плакал и затем старался не привыкать к картинам смерти. Впрочем, признал он, со временем стал более толстокожим.

— К этому привыкаешь, — сказал.

— Вы чувствуете ненависть? — продолжил репортёр.

— Да, чувствую. Чувствую ненависть к военным. К российским военным — да. Это не секрет. Ненависть возникает, когда видишь такие изображения или посещаешь места, приезжаешь на место взрыва и видишь, что осталось. Видишь людей. Мёртвых детей. Тебе показывают фотографии детей без конечностей, и это ужасает. Я отец, сразу думаю о собственных детях, как такое пережить…

Однако даже тогда, даже после поездки в Бучу четырьмя днями ранее и после утренних фото из Краматорска, Зеленский не позволял себе выражать личную ненависть к Путину. Более того, в ответ на следующий вопрос — чего хочет Путин? — утверждал, что российский лидер может не знать обо всех страданиях, причинённых его вторжением.

— Я не уверен, что он в курсе того, что происходит. Я убеждён, что Путин живёт в другом информационном мире. Не владеет всей информацией. Отдаёт приказ наступать, да, занять тот или иной город. Но каким образом? Сколько людей при этом погибло?

Это заявление меня поразило. Зеленский будто и до сих пор держался за иллюзию, с которой шёл в президентство. Казалось, он верил, что если бы мог свозить Путина на экскурсию в Бучу, если бы мог подвести к краю могилы на церковном дворе и позволить взглянуть вниз, на тела, — война бы остановилась.

— Не думаю, что у нас есть другой выбор, — говорил Зеленский. — Как бы упорно мы ни сражались, я не вижу другого варианта, кроме как садиться с ним за стол переговоров и разговаривать.

Глава 12: Троянский конь

Владимир Зеленский пытался найти взаимопонимание с Владимиром Путиным с первых дней своего пребывания в должности. Во время предвыборной кампании и в инаугурационной речи весной 2019 года Зеленский обещал, что восстановление мира на востоке Украины станет главной целью его президентства, и понимал, что это потребует компромисса с Кремлём. Путин, со своей стороны, не спешил оценивать перспективы переговоров. Хотя он не позвонил Зеленскому с поздравлениями после его победы на выборах, он всё же хотел посмотреть, на что телесериальный президент способен в реальной жизни.

— Одно дело — играть кого-то, — насмешливо заявил Путин в июне 2019 года, через две недели после того, как Зеленский занял президентское кресло. — Другое дело — быть кем-то[165].

Для Зеленского и его команды успех всей их президентской программы зависел от необходимости достичь мира. После российской аннексии Крыма и начала войны на Донбассе валовой внутренний продукт Украины резко сократился — с более чем 180 миллиардов долларов в 2013 году до 90 миллиардов через два года — и на момент вступления Зеленского в должность был далёк от восстановления до довоенных уровней[166].

— Чтобы вернуться к состоянию экономического развития, мы должны были как-то завершить этот конфликт, — объяснял Андрей Богдан, который в то время работал руководителем президентской администрации.

Зеленский говорил советникам: «Нам нужен ход» — их кодовая фраза времён студии «Квартал 95». Тогда Зеленский требовал этой фразой от сценаристов сюжетного поворота или шутки, которая захватит аудиторию. Теперь ему нужен был ход, который убедит Кремль в серьёзности намерений Зеленского по завершению войны. Команда придумала несколько вариантов. В первый календарный месяц своей каденции Зеленский приказал отвести войска с трёх позиций на линии фронта на востоке Украины[167]. Бойцам приказали отступить на один километр, расчистить минные поля и разобрать укрепления[168]. Западных союзников Зеленского, особенно американцев, беспокоило, что он отдаст слишком много земли. Они предостерегали его от прямых переговоров с Путиным — опасались, что Зеленского перехитрят. Один высокопоставленный американский дипломат вспоминает, как предупреждал нового президента:

— Не дайте сделать из себя дурака[169].

Советники самого Зеленского говорили то же самое. Глава парламентского комитета по вопросам иностранных дел Богдан Яременко[170] сказал Зеленскому, что Путин никогда не откажется от своей навязчивой идеи контролировать Украину, никогда не согласится на мирное соглашение, приемлемое для большинства украинцев. Зеленский обиделся.

— Президенту казалось, что я ставлю под сомнение его талант дипломата, лидера, — делился со мной Яременко.

Несмотря на тогдашнюю неопытность в международной дипломатии, Зеленский был уверен в собственной способности вывести всех из тупика, который пытались и не смогли преодолеть лучшие дипломатические умы мира. В середине июля, через два месяца после начала каденции, Зеленский приказал сотрудникам организовать телефонный разговор с Путиным.

— Все меня пугали этим разговором, — рассказывал Зеленский. — А я возражал: чего нам волноваться? Чего бояться, когда правда на твоей стороне?[171]

Во время разговора Путин и Зеленский договорились организовать обмен заключёнными, чтобы продемонстрировать серьёзное отношение к мирному процессу. В конце того же месяца по всей зоне боевых действий впервые за три года вступил в силу режим прекращения огня, который установил строгие правила использования оружия в этой зоне. Режим едва продержался неделю, и в начале августа новая вспышка боёв привела к гибели четырёх украинских морских пехотинцев[172].

Однако Зеленский не стал наносить ответный удар. Он организовал ещё один телефонный разговор с Путиным и высказал жалобу.

— Это не приближает нас к миру, — вспоминает он свои слова Путину.

Такая сдержанность принесла плоды. В последующие недели случаев нарушения перемирия значительно уменьшилось. Вскоре состоялся обмен заключёнными, о котором договаривались Путин и Зеленский. В начале сентября каждая сторона освободила тридцать пять пленников[173]. Среди украинцев был кинорежиссер из Крыма Олег Сенцов, которого в России приговорили к двадцати годам лишения свободы по ложному обвинению в терроризме. Зеленский встречал освобождённых в аэропорту.

— Как видите, — прокомментировал он журналистам на камеру, — мы не только разговариваем, у нас есть результаты.

В ноябре россияне удовлетворили ещё одно желание Зеленского. Они согласились вернуть три украинских военных корабля, захваченных в 2018 году в акватории Крыма[174].

— Россияне демонстрировали миру, какие они милые, — говорил Алексей Резников, который был одним из ведущих участников переговоров от Украины. — И в мире это создавало ожидание — мол, с Кремлём всё в порядке.

Этот жест вызвал у Зеленского ещё более сильное желание провести личную встречу с Путиным до конца года. По словам Резникова, целью команды было поговорить с российским тираном без предварительных условий, оставить позади враждебность, сформировавшуюся во время каденции Петра Порошенко.

— Президент действительно в глубине души верил, что сумеет положить конец войне. Возможно, в прошлом люди просто не слушали друг друга, — описывал Резников тогдашние размышления Зеленского. — Возможно, накопились обиды, которые нужно обсудить. Поэтому у него и была эта цель. Устроить встречу. Личную.

Вскоре определились с форматом саммита. Он должен был состояться в Париже в декабре. По мере приближения даты Зеленский всё сильнее надеялся, что американцы его поддержат. Несмотря на ущерб, который эпопея с импичментом нанесла его отношениям с Трампом, Зеленский понимал, что никто не имеет лучших шансов побудить Путина к конструктивным переговорам. Однако для США не предусматривалось официальной роли в мирном процессе. Американцев за столом переговоров не будет. Посредниками в переговорах выступали Германия и Франция, и у Зеленского не было уверенности, что им можно доверять, что они будут оставаться на его стороне.

Канцлер Германии Ангела Меркель склонила Путина к участию в переговорах. Однако когда речь шла об экономических интересах её страны, Меркель поддерживала Украину не слишком охотно. В том году Германия спешила завершить совместный с Россией энергетический проект, который мог нанести значительный ущерб экономике Украины. Новый газопровод «Северный поток — 2» в обход Украины будет доставлять российский газ в Германию по дну Балтийского моря. Правительство Зеленского ежегодно будет терять из-за этого около трёх миллиардов долларов, которые Украина могла бы получать за транспортировку российского газа в Европу своими газопроводами. Германия и Россия по сути отрезали Украину от европейской газовой торговли. Французы воспринимались не намного надёжнее. Хозяином мирных переговоров должен был стать французский президент Эмманюэль Макрон, чьи недавние обращения к Путину тревожили украинцев. Макрон предложил рассматривать Россию как партнёра НАТО, а не как угрозу. Кроме того, в интервью журналу Economist он заметил, что НАТО «переживает смерть мозга» и может оказаться не готовым защищать свои государства-члены от нападения России.

Во время печально известного июльского разговора с президентом Трампом Зеленский жаловался на европейцев. Он ставил под сомнение их решимость изолировать российскую экономику.

— Они не обеспечивают соблюдение санкций, — говорил Зеленский Трампу. — Они не работают для Украины так, как должны.

Тем не менее других союзников в Париже у Зеленского не будет. К тому же он по-прежнему был уверен, что переговоры могут привести к прорыву. Всю осень помощники носили ему протоколы предыдущих раундов переговоров, начиная с 2014 года, с начала войны.

— Изучив их, я кое-что осознал, — поделился со мной Зеленский, когда мы встретились в ноябре, чтобы обсудить подготовку. — Люди ехали на эти переговоры с намерением ничего не достичь.

Я уточнил, что он имеет в виду. Участники переговоров притворялись?

— Такое у меня сложилось впечатление, — ответил президент. — Встречи часто ходили по кругу, люди повторяли друг другу одно и то же.

Украина и Россия выдвинули свои условия мира на Донбассе задолго до прихода Зеленского к власти. Первое мирное соглашение под названием «Минск-1» датировалось первыми месяцами войны, когда на могилах убитых во время революции 2014 года ещё не успели высохнуть венки. Порошенко в том же году, в мае, избрали президентом, и в первые недели своей каденции он имел ту же цель, что будет у Зеленского пять лет спустя.

— Я абсолютно уверен в одном, — говорил мне Порошенко в интервью через два дня после своей инаугурации. — Мои первые действия на посту президента будут эффективными в установлении мира в восточных областях[175].

К тому времени многие города и посёлки на востоке уже погрузились в беззаконие. Российские военизированные формирования, местные банды и вооружённые до зубов наёмники захватили правительственные здания и превратили часть Донбасса в опорные пункты боевиков, стремившихся выйти из-под контроля Киева. Все ведомства центрального правительства — от дорожной полиции до налоговых инспекторов — покинули регион, оставив его на произвол российских марионеток. Когда весной 2014 года Украина попыталась организовать там президентские выборы, вооружённые и поддерживаемые Москвой боевики не дали провести голосование на подконтрольных им восточных территориях. В Луганской области похитили и удерживали в заложниках двух членов избирательной комиссии. В Донецкой области подстрелили доверенное лицо кандидата Порошенко. Во время агитационной поездки Порошенко по захваченным территориям группа боевиков выгнала из города его кортеж, заставив водителя ехать к аэропорту, где ждал эвакуационный самолёт, напрямую по полю. Тон Порошенко, когда он пересказывал мне этот случай, был ровным, почти безразличным:

— Они попытались взять меня и мой персонал в заложники.

Через считаные дни украинская армия перешла в наступление. Двадцать шестого мая, на следующий день после победы Порошенко на выборах, боевые вертолёты обстреляли позиции пророссийских боевиков под Донецком. К сумеркам местные морги заполнились телами. Это был день самых смертоносных боёв с начала войны, и Порошенко полагал, что демонстрация силы укрепит его позиции.

— Россия осознала опасность своей политики в отношении Украины, — уверял он меня. — В Российскую Федерацию возвращаются десятки гробов. Ради чего они гибнут?

Путин, похоже, ответа не знал. Кремль продолжал отрицать присутствие российских солдат на Донбассе, российская армия хранила сведения об их дислокации и гибели в строжайшей тайне. К тому же Путин не проявлял интереса к аннексии восточных областей Украины, как это недавно произошло с Крымом. Он даже не признавал законность сепаратистских «лидеров» на Донбассе. Вместо этого снабжал их оружием и бойцами; его устраивало, что на фоне запуска мирных переговоров конфликт обостряется. Первый раунд состоялся в начале июня, в рамках церемонии по случаю семидесятой годовщины высадки союзных войск в Нормандии. Президент Барак Обама посетил это мероприятие и помог организовать переговоры между Путиным и Порошенко. Однако самыми активными посредниками выступали Германия и Франция, подталкивавшие обе стороны к перемирию.

В то время Порошенко стремился убедить жителей Донбасса, что при его руководстве их права будут защищены. Большинство из них продолжали смотреть и слушать кремлёвские пропагандистские каналы, утверждавшие, будто Киев намерен искоренить русский язык и подвергнуть притеснениям этнических русских. Порошенко изо всех сил противостоял этому нарративу.

— Людям должно быть гарантировано право говорить на том языке, на котором они хотят, — говорил он через несколько дней после переговоров в Нормандии. — Важно выбрать представителей Донбасса, с которыми мы сможем вести диалог.

Эти вопросы — языковые права, местные выборы, правовой статус Донбасса — находились в центре мирных переговоров, начавшихся летом и продолжавшихся до начала 2015 года. Проходили они в Минске, столице Беларуси; своих представителей направляли как Россия, так и Украина. За столом переговоров сидели и самопровозглашённые «лидеры» с востока Украины, хотя по сути они полностью контролировались Москвой.

Все стороны согласились на время мирного процесса прекратить боевые действия. Однако ни одна из них не сдержала обязательств. Напротив, кровопролитие усилилось. Россию не устраивал объём территорий, который в начале переговоров контролировали её ставленники. Поэтому российские силы продвигались вперёд, захватывали новые города и посёлки; в ходе этого, летом и ранней осенью, были убиты сотни украинских солдат. Когда самих военизированных формирований оказывалось недостаточно, Кремль неоднократно задействовал регулярные российские войска, вооружённые танками и тяжёлой артиллерией.

Боевики также получили от Москвы зенитно-ракетные комплексы и в июле 2014 года — по всей видимости, по ошибке — сбили гражданский самолёт Malaysia Airlines, выполнявший рейс МН17. Все 298 человек, пассажиры и экипаж, погибли, обломки самолета и тела разбросало по донбасским полям пшеницы и подсолнечника. Несколько недель спустя российские регулярные войска в районе Иловайска окружили и расстреляли сотни украинских военнослужащих, пытавшихся отступить. Эти жестокие атаки оказывали колоссальное давление на Киев, вынуждая его пойти на соглашение. Западные лидеры понимали, что Украина не имеет шансов победить россиян на поле боя. Порошенко тоже это понимал.

— Не забывайте: ещё два месяца назад у нас вообще не было армии, — говорил он мне тем летом. — Украинский солдат по сути был раздет, разут, голоден и безоружен.

Германия и Франция как посредники в войне побуждали украинцев идти на уступки, и Порошенко согласился на многие российские требования. Он позволил контролируемым Россией сепаратистам управлять многими делами на захваченных территориях. Эти требования содержались в мирном соглашении, которое он подписал в начале сентября 2014 года. Однако перемирие не продлилось долго. Россияне продолжали давление осенью и зимой; кульминацией стала битва, унесшая более тысячи жизней. В начале февраля 2015 года объединённые силы российских войск и военизированных формирований окружили тысячи украинцев, в том числе многих гражданских, в городе Дебальцево и начали обстреливать их артиллерией и реактивными системами залпового огня. Резня продолжалась даже после того, как Украина в разгар битвы согласилась подписать новый вариант мирных договорённостей.

Новое соглашение под названием «Минск-2» было более детализированным, чем первое, и, по мнению многих украинцев, более тяжёлым. Одно из положений обязывало Украину до конца 2015 года принять новую Конституцию, закрепив в основном законе принцип «децентрализации». На практике это передало бы власть из столицы в регионы и лишило Киев влияния на Донбасс. Контролируемые Россией регионы на востоке остаются в составе Украины, но центральное правительство позволяет им укреплять связи с Россией, иметь собственные суды, собственную систему образования и собственную «народную милицию» для обеспечения мира.

В конце концов Порошенко пришёл к выводу, что эти условия — своего рода ползучая аннексия восточных территорий Украины. Идея децентрализации окончательно отдаст Донбасс под контроль Москвы. Зеленский изучал эти договорённости четыре года спустя после того, как их подписал его предшественник, и пришёл к тому же выводу. Минские соглашения, сказал мне Зеленский, «были средством постоянно держать Украину в нестабильном состоянии».

Россияне это признавали. В начале войны Путин не планировал поглотить восток Украины, как это было с Крымом. Он хотел, чтобы Донбасс оставался подконтрольной России частью Украины.

— Типичный троянский конь, — объяснял мне один из близких соратников Путина. — Пусть дадут этим регионам особый статус, определённую автономию, пусть западные партнёры убедят украинцев на это согласиться. Будет у них так называемый чемодан без ручки.

Украина будет тянуть регион, опустошённый войной и подвластный российской пропаганде. Жители этого региона — около 3,5 миллиона — будут поддерживать сильный пророссийский блок в украинском парламенте и сопротивляться любым попыткам Киева интегрироваться с Западом. Со временем, возможно, даже выдвинут влиятельного кандидата, и тот сумеет перехватить власть над всей страной, как это было с Виктором Януковичем на выборах 2010 года.

Таков был план Москвы, прописанный мелким шрифтом в Минских соглашениях, и россияне этого не скрывали. Через несколько недель после их подписания в 2015 году я договорился о встрече в Москве с одним из создателей вторых Минских соглашений — Константином Затулиным, самодовольным империалистом с усами щёткой. В России царили напряжённые настроения. Прошёл год после аннексии Крыма, и ощущение эйфории в Москве угасло. Западные санкции начали сказываться, ослабляя рубль и отпугивая инвесторов. Многие россияне начали осознавать, что война в Украине обойдётся недёшево. Режим вкусил на Донбассе вкус завоеваний — и уже не будет обращаться с гражданами дома так, как раньше.

За несколько дней до моего приезда в Москву у стен Кремля застрелили одного из самых влиятельных критиков Путина — Бориса Немцова. Друзья и сторонники не могли прийти в себя от шока. На той неделе они планировали выйти к Кремлю на очередной массовый марш протеста против войны в Украине.

Теперь это должен был быть марш скорби. Однако Затулин, ярый сторонник жёсткой политики, переживал свои лучшие времена. Он принял меня в своём захламлённом кабинете, неподалёку от места убийства Немцова. Кабинет был заполнен старинным оружием, церемониальными саблями, другими военными сувенирами; полки ломились от книг по истории Российской империи. На этом Затулин специализировался. Он был одним из основателей политической партии Путина, старожилом Кремля. Работал в российском парламенте с 1993 года и занимался там делами «ближнего зарубежья» — стран бывшего Советского Союза.

Затулин, как и Путин, мечтал восстановить контроль России над этими народами. Однако в течение первых двадцати лет политической карьеры его усилия на этом фронте не приносили значительных результатов. Он разглагольствовал на государственном телевидении о разрушенных узах языка и веры, которые когда-то удерживали Украину в пределах «русского мира». Мало кто воспринимал Затулина всерьёз. В 2006 году украинские власти объявили его персоной нон грата и обвинили в разжигании национальной вражды. Лишь в 2014 году Затулин получил настоящий шанс засиять. В начале войны он стал связным между Кремлём и его военизированными марионетками в Украине, доставлял деньги «лидерам» сепаратистов, давал указания восстать и взять под контроль местные органы власти. Успех был неполным. Затулин и его окружение надеялись захватить весь восток и юг Украины, по крайней мере треть страны, но были вынуждены удовлетвориться Крымом и частью Донбасса. Однако Затулина такая ограниченная победа устраивала. Этого достаточно, говорил он мне, если Украина внедрит Минские договорённости.

Соль соглашения, по словам Затулина, — в концепции децентрализации: она позволит России контролировать регионы Украины, которые «разделяют российские взгляды по всем важным вопросам». Местные власти в этих регионах сохранят верность Москве. Кремль будет помогать местным в проведении политических кампаний и запуске телевизионных каналов. В крайнем случае лояльность местных чиновников можно купить или добиться шантажом.

— В большом украинском хоре у России будет собственный солист, и он будет петь для нас, — говорил Затулин. — Вот это и будет наш компромисс.

По его словам, если власть в Киеве примет такую схему, «нам не понадобится разрывать Украину на части».

Самым могущественным западным союзникам Украины этот компромисс казался вполне приемлемым. Канцлер Германии Ангела Меркель давила на Порошенко, чтобы он согласился на сделку, а американцы призывали к её выполнению. Джо Байден, тогда вице-президент, в конце 2015 года посетил Киев, надеясь ускорить мирный процесс. Одной из первых остановок Байдена стал Майдан Независимости, где американский гость рассматривал мемориал погибшим во время революции. На следующий день Байден выступил в Верховной Раде с речью, в которой твёрдо одобрил Минские соглашения. Принять их будет трудно для обеих сторон, сказал он. Россиянам придётся вывести войска и разоружить своих марионеток. Придётся вернуть Украине контроль над её границей с Россией. Однако и власти в Киеве должны будут продемонстрировать готовность выполнить свои обязательства. Украине придётся изменить Конституцию, подчеркнул Байден, и принять идею децентрализации. Он даже сравнил её, пусть и не совсем удачно, с американским политическим экспериментом:

— Именно эта проблема федерализма едва не помешала формированию нашего государства. Автономные независимые штаты, их намерение иметь собственную полицию, их намерение иметь собственную систему образования, иметь собственное правительство в рамках объединённой Конституции[176].

Прежде всего Байден призывал Украину провести на Донбассе выборы и позволить его народу избрать собственных лидеров. Эти выборы были частью мирного процесса, прописанного в Минских соглашениях, и Байден считал, что в долгосрочной перспективе они лишь укрепят Украину.

— Свободные и честные выборы — это то, чего Кремль боится больше всего, — продолжал Байден. — Они не только жаждут ваших территорий — их пугает ваш успех. Ведь если состоятся свободные выборы и люди решат, я в этом уверен, что они неотъемлемая часть Украины, — что прежде всего они украинцы, — вот чего боится Россия. Именно это пугает Путина.

Зеленский, заняв президентский пост через четыре года после этой речи, разделял её основную идею. Он также хотел провести выборы на подконтрольных России территориях Донбасса. Зеленский признавал, что с начала войны в 2014 году оккупированные регионы стали полностью изолированными, абсолютно дисфункциональными и сильно зависимыми от Москвы. Ими правил меняющийся состав полевых командиров и политтехнологов, которые регулярно убивали друг друга лишь затем, чтобы на их место приходили новые назначенцы Кремля. Одного главаря подстерегли и нашпиговали пулями на обочине дороги в Луганске. Другого разорвало на куски в его любимой кофейне. Третьего, по прозвищу Моторола, убила бомба в жилом доме. Четвёртого сожгли дотла из огнемёта. Пятого застрелили в ресторане под Москвой. Список был длинным.

Ни один из двух анклавов, называвших себя Донецкой и Луганской «народными республиками», не имел ничего похожего на нормальную экономику. Они были отрезаны от легальной торговли с миром. Занимались контрабандой, прежде всего контрабандой оружия и угля, получали скудные дотации от России. Ни одна страна мира, даже Россия, не признавала независимости «народных республик». Однако там проживали более трёх миллионов украинских граждан, которых с 2014 года — с тех пор как контроль перешёл к России — не допускали к участию в украинских выборах. Зеленский считал, что сможет вернуть этих людей: по крайней мере столько, чтобы это изменило ход войны. А что, если жители тех регионов начнут сопротивляться российскому контролю в своих городах и сёлах? Если восстанут против подконтрольных России сепаратистов? Если получат возможность голосовать на свободных выборах и решат воссоединиться с Украиной?

Провести достоверные опросы общественного мнения в тех регионах было трудно. Лучшие из имевшихся опросов показывали, что осенью 2019 года чуть более половины людей в оккупированных анклавах вовсе не были сепаратистами — они хотели реинтеграции с Украиной[177]. Около 45 % желали войти в состав России. Любой референдум по этому вопросу нёс большие риски. Обеспечить честное голосование вряд ли было по силам правительству, и в итоге всё могло закончиться легитимацией кремлёвского контроля над оккупированными территориями. Тем не менее Зеленский хотел попробовать. Он чувствовал родство с людьми этого края. Как и они, он происходил из промышленного региона страны и своими высокими рейтингами во время президентской кампании был обязан, в частности, тем частям Донбасса, которые всё ещё находились под контролем Украины.

В первые месяцы президентства Зеленский начал обращаться к людям, жившим под контролем пророссийских вооружённых формирований. Он обещал выплатить им пенсии и восстановить инфраструктуру. Были открыты новые дороги через линию фронта, чтобы облегчить жителям анклавов посещение друзей и родственников в других частях Украины.

— Люди должны пересекать границу и видеть, что здесь лучше, так они постепенно будут менять своё мнение, — говорил Зеленский. — Мы должны их вернуть, бороться за них[178].

Он хотел, чтобы оккупированные регионы провели выборы и избрали легитимных лидеров, которые затем могли бы представлять интересы анклавов на переговорах с киевским правительством. Через несколько месяцев после вступления в должность Зеленский публично объявил о плане, который позволил бы провести такие выборы по украинскому законодательству. Он назвал условие голосования: Россия должна вывести из региона все свои войска и разоружить всех местных боевиков.

— Выборов под дулом пулемёта не будет, — пояснил президент, объявляя своё решение 1 октября 2019 года. — Никаких выборов, если там есть военные[179].

Официальные лица в Москве встретили заявление благожелательно. Они увидели в нём важный шаг к выполнению Минских соглашений, которые недвусмысленно требовали от Украины провести выборы на контролируемых Россией территориях. Однако в Украине решение Зеленского многих возмутило. Политическая оппозиция восприняла это как акт умиротворения России и её марионеток. Осенью 2019 года в Киеве и других городах на протесты вышли десятки тысяч людей, обвиняя Зеленского в том, что он готовит Украину к капитуляции в войне. Один из митингов прошёл на Банковой, прямо под его окнами. Среди лидеров демонстрантов были бывшие соперники Зеленского на президентских выборах — Порошенко и Тимошенко; оба контролировали значительные фракции в парламенте. Протесты также привлекли ультраправое крыло украинской политики, в частности многих ветеранов войны. Вместе они бросили первый народный вызов правлению Зеленского, и это начало подтачивать его популярность. Мы встретились в его кабинете в том же ноябре, когда по всей стране бушевали протесты под флагами с надписью «Нет капитуляции!».

Зеленский, по-прежнему чувствительный к критике, считал эти нападки глубоко несправедливыми и с осуждением называл организаторов митингов политическими оппортунистами. Сотрудники изо всех сил старались не подпускать его к соцсетям, где бесчисленные мемы и комментарии выставляли Зеленского глупцом и даже предателем. Однако президент стоял на своём:

— На Донбассе нужно провести голосование. Выборы должны состояться.

Они дали бы Украине шанс вернуть Донбасс демократическим путём, и Зеленский не терпел политиков, которые предпочли бы добиться этой цели силой.

— Я не соглашусь на войну на Донбассе, — настаивал он. — Я знаю, у нас полно горячих голов, особенно среди организаторов митингов, которые кричат: «Давайте биться, давайте всё отвоёвывать!». Но какой ценой? Во что это обойдётся? Речь идёт о жизнях и землях, я этого не сделаю. Если общество это не устраивает, придёт новый лидер и удовлетворит эти требования. Я же на такое никогда не пойду, потому что моя жизненная позиция — прежде всего быть человеком. Я не могу их туда отправить. Как? Сколько их погибнет? Сотни тысяч, потом начнётся тотальная война, тотальная война в Украине, а затем — по всей Европе[180].

В назначенный день, 9 декабря 2019 года, Путин и Зеленский прибыли в Елисейский дворец, где уже был подготовлен небольшой круглый стол на четырёх человек. Путин и Зеленский будут сидеть друг напротив друга — достаточно близко, чтобы при желании пожать руки, — тогда как посредники, Меркель и Макрон, разместятся по бокам. Перед каждым участником организаторы положили наушники и микрофоны, через которые будет вестись синхронный перевод на всех четырёх языках: русском, украинском, немецком и французском. Однако Зеленский, к удивлению некоторых его помощников, решил сломать языковой барьер.

В начале диалога, как только журналистов и операторов с камерами попросили покинуть комнату, Зеленский произнёс вступительное слово по-украински, а затем с улыбкой перешёл на родной язык и процитировал русскую пословицу — «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги»[181]. Это точно характеризовало Минские договорённости, которые на бумаге могли казаться простыми — весь документ умещается на нескольких печатных страницах, — но оказались полными подводных камней.

— Дальше он до конца переговоров говорил по-русски, — сказал украинский участник делегации Алексей Резников, который сидел позади Зеленского.

Это нарушало обычный для таких встреч протокол. Из принципиальных соображений представители каждой нации обычно пользовались своим национальным языком. Однако Зеленский хотел, чтобы его поняли, и стремился показать, что не будет привязываться к старым методам ведения дел, — а с помощью пословицы попытался растопить лёд в отношениях с Путиным[182]. Впрочем, это было непросто.

У Путина, который привёз с собой в Париж весь багаж прошлых переговоров с Украиной, Зеленский, казалось, вызывал раздражение и нетерпение. Переговоры Путина с Порошенко прервались в 2016 году. После этого два президента никогда друг с другом не общались. Лишь обменивались оскорблениями и угрозами через медиа, а война на Донбассе тем временем затягивалась. Теперь Зеленский надеялся убедить россиян в том, что его избрание ознаменует новое начало, с чистого листа. Путин этого принимать не желал.

— Представитель Кремля выдвинул обвинения в том, что Украина не выполнила некоторых обещаний, — рассказал мне Резников.

В частности, Путин настаивал на том, что Киев не выполнил своих обязательств по Минским договорённостям. Это было справедливо для всех сторон соглашения. Украина не изменила Конституцию, не провела выборы в оккупированных Россией регионах и не предоставила им большей автономии. Россия не вывела из этих регионов свои вооружённые силы — и ни разу не соблюдала режим прекращения огня.

Меркель, свободно владевшая русским, не нуждалась в переводе, чтобы понять высказывания Путина и Зеленского, и у Резникова сложилось впечатление, что она соглашается с претензиями российского президента.

— Я видел по реакции Меркель, что она, в принципе, разделяет его недовольство, имеет те же представления.

Меркель выступала посредницей в мирных переговорах ещё с их начала в 2014 году и убеждала Порошенко подписать Минские соглашения. С Макроном было иначе. Французский лидер, пришедший к власти в 2017 году, единственный за столом в Париже не понимал русского языка и, похоже, не слишком поспевал за разговором.

Зеленского смутили бесконечные жалобы и нарекания Путина.

— Мой президент не понимал, в чём проблема, — говорил мне Резников.

Зеленский не мог преодолеть зацикленность Путина на обещаниях, которые Украина дала при предыдущем руководстве, и не имел шансов достучаться до Путина, по крайней мере во время их первого разговора. На пресс-конференции после встречи оба лидера заверили, что продолжат общение, и сосредоточились на главной договорённости нынешних переговоров: ещё одном обмене заключёнными, даже более крупном, чем предыдущий. Результат объявили частичной победой Зеленского. Издание New York Times написало, что бывший комик сыграл «вничью» с Путиным, «опытным мастером мировых интриг без правил».

Зеленский должен был бы вздохнуть с облегчением. Однако переговоры в Париже его глубоко встревожили. Он пережил редкий момент — почувствовал пределы своего дара как коммуникатора. Зеленский ожидал найти в Путине существо из плоти и крови, человека с чувством юмора и прагматизмом, которые мог бы обратить себе на пользу.

— Он считал, что своей харизмой, своим талантом переговорщика сумеет пробить эту броню, — сказала одна из ближайших помощниц Зеленского Ирина Победоносцева, которая видела президента после возвращения в Киев.

До того как возглавить президентскую пресс-службу, Победоносцева много лет работала вместе с Зеленским на его киностудии — и почти никогда не видела шефа таким подавленным, как после первой личной встречи с Путиным.

— Он, наверное, думал, что в Путине будет больше человечности, — рассказывала мне Победоносцева. — Мы все склонны приписывать другим собственные качества. Но люди разные. Встречаются такие, с которыми просто невозможно найти общий язык.

Как бы неприветливо, по мнению Зеленского, ни вёл себя Путин, это не могло остановить мирный процесс. Через три дня после переговоров парламентское большинство Зеленского в Верховной раде сделало очередную важную уступку россиянам. Был принят закон, который открывал путь к проведению местных выборов в оккупированных регионах Донбасса. Срок действия составлял один год; закон утрачивал силу в конце декабря 2020 года. Итак, будильник был заведён, и срок, к которому Зеленский должен был добиться обещанного мира, был определён[183].

Россияне продолжали его поощрять. Вскоре согласились выплатить Украине около 3 миллиардов долларов долга, урегулировав давний финансовый спор[184]. Подписали контракт на пять лет, по которому Россия будет транспортировать газ в Европу украинскими газопроводами[185]. За предоставление их в пользование Украина, согласно этой договорённости, должна была получать миллиарды долларов в год. В последующие месяцы Зеленский с головой погрузился в мирный процесс. Повысил своего ведущего переговорщика Андрея Ермака до руководителя Офиса президента — вместо Андрея Богдана — и вместе с Ермаком начал действовать по нескольким направлениям одновременно, назначив отдельные команды работать с россиянами по вопросам безопасности, экономических отношений, обмена пленными и выборов на Донбассе. Такая стратегия создавала иллюзию прогресса. Даже когда большинство переговоров по направлениям буксовало, Ермак мог указать на определённый успех в каком-нибудь несложном вопросе и поддержать нарратив о том, что в целом дела движутся вперёд. На самом же деле они с самого начала застряли. Одна участница команды Ермака сравнила процесс с погружением в чан с желе, где ни пошевелиться, ни сманеврировать. Что касается выборов на Донбассе, говорила она мне, «никак не удавалось договориться, поэтому мы были вынуждены просто сидеть и поддакивать, выслушивая их бессмыслицу». Происходило то, что Зеленский заметил в старых стенограммах этих переговоров: Украина и Россия вновь изображали переговоры, кружась вокруг важнейших вопросов.

Основная проблема заключалась в том, что позиция Кремля основывалась на лжи. Путин всегда отрицал развёртывание российских сил на Донбассе. Присутствие россиян в военной зоне было детально задокументировано. Мир видел их в новостях, на спутниковых снимках, даже в публикациях самих российских солдат в соцсетях. Тем не менее Путин вновь и вновь утверждал, как и в случае с Крымом, что это всё местные повстанцы и «силы самообороны», которых Москва разоружить не может.

Пока Украина не предоставит оккупированному Донбассу постоянную автономию, россияне отказывались покидать регион. Они не собирались верить Зеленскому на слово. Хотели, чтобы он издал официальный указ о проведении выборов на всём Донбассе. Более того, хотели, чтобы парламент в Киеве ратифицировал Минские соглашения и обязался выполнить их в полном объёме. Украинцы отказывались. Они стремились изменить соглашения, по крайней мере те части, которые устарели, были невыполнимыми или бессмысленными.

— Мы говорили, что готовы обновить Минск, — объяснял мне Резников.

По соглашению, подписанному в феврале 2015 года, Украина должна была изменить Конституцию до конца того же года и предоставить дополнительные автономные права захваченным Россией регионам Донбасса. Крайний срок наступил и истёк пять лет назад. При Зеленском украинцы предложили определить новые временные рамки для конституционных реформ.

— И раз уж мы за это взялись, давайте исправим ещё несколько пунктов, — предлагал Резников россиянам.

Однако они не желали менять в соглашении ничего, «даже запятой», по словам Резникова.

— Начались юридические баталии. Эффективность упала.

Даже если бы украинцы хотели пойти на ещё большие уступки, этого бы не позволили политические силы внутри страны. С самого начала переговоры вызывали бурную негативную реакцию. Лидеры оппозиции в парламенте обвинили президента в предательстве, его рейтинги пошатнулись. В собственной партии Зеленского многие не поддержали его подход к мирным переговорам. План Зеленского завоевать расположение жителей Донбасса путём выплаты пенсий в районах, подконтрольных пророссийским боевикам, застрял в парламенте: законодателям не понравилась стоимость проекта — 4,2 миллиарда долларов — и они отклонили его в феврале 2020 года[186].

Ермака, как ведущего переговорщика, медиа изображали российским шпионом — якобы он вступил в сговор с Кремлём, чтобы поделить земли на востоке Украины.

— У Ермака были связаны руки, — говорила его близкая советница Дарья Заривна. — На него повесили ярлык предателя.

Оппозиция требовала от Ермака публично отвергнуть Минские соглашения и отклонить требования России. Однако переговоры он не комментировал, лишь настаивал на том, что прогресс на пути к миру есть — медленный, но стабильный.

— Он должен был продолжать игру по правилам, — объясняла Заривна.

Как бы стороны ни высказывались публично, летом обе уже понимали — игра почти окончена. Украинский парламент подтвердил это официально в середине июля, когда проголосовал за блокирование выборов, о которых Украина с Россией вела переговоры[187]. В конце долгого и изнурительного пленарного заседания 15 июля 2020 года партия Зеленского внесла постановление о проведении осенью местных и муниципальных выборов по всей стране. Проект демонстративно не включал территорию Донбасса. В оправдание такого шага депутаты указали, что на территориях под российской оккупацией или в непосредственной близости к зоне конфликта провести надлежащее голосование невозможно. Прежде чем Украина проведёт какие-либо выборы в этих местах, Россия должна вывести все свои войска и оружие, разоружить всех пророссийских боевиков и вернуть Украине контроль над её восточными границами.

К тому времени Зеленский тоже пришёл к выводу, что у него нет шансов заручиться поддержкой в этих регионах.

— Людям Донбасса промыли мозги, — сообщил он мне. — Они живут в российском информационном пространстве[188].

Кремль и его наместники давно закрыли жителям Донбасса доступ к украинским телеканалам. Московская пропаганда убедила людей в том, что Россия пришла защищать Донбасс от «фашистского режима» Киева, и Зеленский не видел способа изменить их мнение.

— Я не могу до них достучаться, — говорил он. — Нет никакой надежды заставить этих людей осознать, что на самом деле Россия — государство-оккупант.

Когда пришло время голосовать за проект проведения местных выборов, в сессионном зале присутствовали 225 членов партии Зеленского, очевидное большинство, и все как один проголосовали за блокирование выборов на Донбассе. Резников сразу понял, как это повлияет на мирные переговоры с Россией.

— Такое решение положило конец ожиданиям Кремля, — сказал он мне.

По прошествии пяти месяцев переговоров российским парламентариям придётся объяснять шефу в Кремле, почему всё развалилось. Украинцы даже не надеялись, что россияне припишут неудачу собственной негибкости. Нет, они обвинят Зеленского, и Путин разозлится.

— Снова разочарование, снова обиды на Украину и украинскую власть, — говорил Резников.

По его мнению, у россиян такие чувства «порождают агрессию и желание отомстить».

— Иными словами, это формула любого конфликта.

Глава 13: Темный принц

Провал мирных переговоров стал серьёзным ударом по российским интересам в Украине. Примерно полтора года спустя Владимир Путин вспомнит отказ Киева провести выборы на Донбассе среди прочих оправданий своего вторжения. Однако на тот момент Кремль ещё имел другие пути достичь желаемого влияния без прямой войны. Наиболее перспективные из них были связаны с давним другом Путина Виктором Медведчуком, который стал главным политическим оппонентом Зеленского. Зажиточный «серый кардинал», владелец ряда телеканалов имел неестественную внешность куклы Кена-старшего — жёсткая осанка, загар, маникюр, выразительный подбородок. За свою роль в политической жизни его пресса окрестила «Князем тьмы», что отражало его репутацию на Банковой.

На момент вступления Зеленского в должность Медведчук уже более двадцати лет находился в политике, большую часть этого времени — как не слишком скрытая рука Путина. Они отличались по возрасту всего на два года, оба принадлежали к последнему поколению лидеров, воспитанных в Советском Союзе, которые скучают по его достижениям. Оба имели связи со спецслужбами: Путин работал шпионом КГБ в Германии, Медведчук помогал советской власти подавлять диссидентов в Украине[189]. История их дружбы началась в 2000-х, в первые годы каденции Путина. Медведчук тогда работал главой администрации путинского коллеги в Киеве, президента Леонида Кучмы, и часто виделся с Путиным на официальных мероприятиях. Они хорошо ладили, их правительства — тоже. Кучма, бывший директор крупнейшего в Советском Союзе ракетного завода, ценил независимость своей страны и в конце своего правления опубликовал книгу под названием «Украина — не Россия». Однако экономики двух стран были тесно переплетены. Украина зависела от поставок российской нефти и газа, а элиты обеих стран были связаны деловыми интересами, семьями и коррупцией.

Отношения Путина с Медведчуком — пример таких связей[190]. В 2003 году Медведчук женился на известной украинской телеведущей, и Путин был почётным гостем на их свадьбе в Крыму. На следующий год жена Медведчука родила дочь Дарью и пригласила Путина стать крестным отцом. На крестинах девочки в соборе в Санкт-Петербурге, родном городе Путина, было много олигархов, чиновников, министров и шпионов, которые тогда правили Россией и Украиной. Дарья стала живым символом союза между этими элитами. В интервью на российском государственном телевидении Медведчук вспоминал, как Путин обожал девочку, как, зайдя во время отпуска в виллу Медведчуков в Крыму, привёз крестнице букет цветов и плюшевого медведя[191].

— Наши отношения развивались более двадцати лет, — рассказывал мне позже Медведчук. — Не хочу сказать, что я эти связи использовал, но они были, так сказать, частью моего политического арсенала.

Путин мог сказать о Медведчуке то же самое. На протяжении лет, когда отношения между Украиной и Россией ходили по кругу от кризиса к дружбе, Медведчук оставался верным эмиссаром Путина в Киеве, единственным политиком в Украине, кто достоверно имел непосредственный доступ к российскому президенту. Медведчуку это хорошо пригодилось. Благодаря связям в Москве его семья получила доли прибыли от российских газовых месторождений и нефтепроводов[192], что обеспечило Медведчука деньгами для финансирования его политических партий и благотворительных проектов. В дни самых кровавых боев на Донбассе 2014–2015 годов он выступал посредником в мирных переговорах, помогал убедить Украину согласиться на условия Минских соглашений. Далее начал собирать в Киеве коалицию сил, готовых эти соглашения внедрять. Дело оказалось непростым. Большинство украинцев видели в Минских соглашениях именно то, что там на самом деле было: акт покорности перед россиянами и смертный приговор украинской мечте вступить в Европейский Союз. Единственными политиками, стремившимися реализовать Минские соглашения, были представители пророссийских партий Украины — сборище мошенников и олигархов, всегда готовых вцепиться друг другу в горло; они постоянно скандалили из-за финансов, избирателей и милости Кремля.

В конечном итоге, в 2018 году Медведчук сумел объединить их в политический альянс под названием «Оппозиционная платформа — за жизнь», который перенял кремлёвские нарративы о единстве народов России и Украины. Партия хотела разорвать связи с НАТО и сделать русский язык официальным в Украине; имела огромные финансовые ресурсы. Помимо состояния Медведчука от торговли нефтью, его партия получала поддержку от нескольких миллиардеров, связанных с Москвой. Главное — они контролировали три ведущих украинских телеканала[193]. Это позволило партии завоевать надёжную поддержку широкой аудитории, особенно в русскоязычных областях на востоке и юге. В декабре 2018 года, сразу перед тем, как Зеленский объявил свои планы баллотироваться в президенты, партия Медведчука начала собственную кампанию.

Кандидат, которого они выдвинули, Юрий Бойко, достойно выступил в гонках против Зеленского и занял четвёртое место, набрав 12 % голосов. Через несколько месяцев партия Медведчука достигла ещё лучших результатов на парламентских выборах — заняла второе место и получила в Верховной Раде сорок три места. Такой результат вновь подарил российским марионеткам надежду. Прошло всего пять лет после того, как Путин приказал аннексировать Крым и начал войну на востоке Украины, а его друг уже возглавляет оппозицию в украинском парламенте. Чтобы прийти к власти, Медведчук должен был обойти Зеленского по рейтингам. Шанс появился в форме, которой никто не ожидал: нового респираторного вируса под названием COVID-19.

Осенью 2020 года, когда мирные переговоры Зеленского с Путиным окончательно провалились, распространение нового коронавируса затмило все остальные проблемные вопросы. Почти весь мир оказался на карантине. В Украине, следом за Европой, правительство приказало закрыть все рестораны и большинство магазинов, запретило массовые мероприятия, чтобы избежать, как говорили чиновники, неизбежного краха системы здравоохранения. Даже если бы Зеленский захотел в это время провести ещё один раунд переговоров с Путиным, это вряд ли было бы возможно. Российский деспот самоизолировался.

Своим здоровьем он был озабочен давно, но риск заражения этой болезнью, по-видимому, спровоцировал у Путина обострение ипохондрии. Он переехал в своё просторное имение возле озера Валдай, расположенное в четырёх часах езды на северо-запад от Москвы, рядом с средневековым монастырём[194]. Резиденция полностью приспособлена к путинским оздоровительным процедурам, которые во втором десятилетии его правления становились всё более требовательными. Согласно обнародованным планам спа-комплекса Путина на Валдае, там находятся помещения для криогенной терапии, грязевые и соляные ванны, косметологическая клиника и двадцатипятиметровый бассейн, где Путин мог плавать по утрам[195].

Разрешение посещать это имение имели единицы. В прошлые годы Путин регулярно проводил совещания с группой советников, олигархов и других членов своего окружения. Пандемия положила этому конец.

— Он общается с очень ограниченным кругом, — рассказывал мне российский миллиардер, участвовавший в этих встречах. — Чтобы увидеться с ним, люди по несколько недель находятся на карантине. Путин абсолютно отрезан от мира.

Однако некоторые исключения из правил своего уединения Путин всё же делал. В октябре 2020 года он пригласил к себе Медведчука. Российское государственное телевидение показало, как они, одетые в деловые костюмы, сидят рядом в креслах — без масок и соблюдения социальной дистанции. Главной темой встречи, по крайней мере по телевизионной версии, был коронавирус. Несколько месяцев назад Россия представила новую вакцину против этой болезни, и Медведчук получил прививку одним из первых.

— Я привился на второй день после одобрения вакцины, — сообщил он мне. — Жена даже не спрашивала о побочных эффектах.

Российская вакцина под торговой маркой «Спутник V» впоследствии окажется безопасной и эффективной. Однако тогда решение сделать прививку казалось рискованным. Она не прошла клинических испытаний, а Кремль уже поспешил выпустить вакцину на рынок. Всемирная организация здравоохранения не одобрила использование «Спутника V», остальные правительства, кроме России, — тоже. Даже Путин отказался от прививки. Тем не менее, Медведчук относился к этой вакцинации не только как к профилактике болезни. Он видел в этом инструмент завоевания избирателей. На встрече с Путиным Медведчук договорился о том, что Россия поставит в Украину миллионы доз «Спутника V».

Выбор времени для этого предложения должен был обеспечить максимальный политический эффект. Примерно через три недели в Украине состоятся местные и муниципальные выборы. Зеленский в то время находился на саммите в Брюсселе, пытался ускорить украинское членство в Евросоюзе и добиться поставки вакцин с Запада.

— Европейский Союз подтвердил, что поможет Украине получить настоящую вакцину, когда она появится и не будет вызывать сомнений у учёных[196], — ответил Зеленский на предложение Путина с Медведчуком. — Так что я бы не рекомендовал слишком доверять предвыборным «инициативам» отдельных циников, которые уже сделали себе прививку непроверенным средством.

С приближением выборов Зеленский осознал, что волна поддержки, приведшая его к власти, спала. В общенациональном опросе, опубликованном за неделю до голосования, лишь 17 % респондентов планировали голосовать за партию Зеленского — катастрофическое падение для лидера[197], который год назад пришёл к власти с поддержкой более 70 %. В день местных выборов, 25 октября 2020 года, члены избирательных комиссий, надев маски и перчатки, прежде чем впустить избирателей в участок, проверяли их на температуру. Явка была низкой. Мэр Киева не смог проголосовать за собственное переизбрание, так как получил положительный тест на коронавирус. Главной заботой страны теперь был вовсе не мирный процесс с Россией. За первые десять месяцев пандемии вирус забрал больше украинских жизней, чем война на Донбассе за пять лет[198][199].

После подведения итогов голосования выяснилось, что кандидаты от партии Зеленского проиграли все девять мэрских гонок в крупных городах Украины. Самым болезненным для Зеленского стал проигрыш в родном Кривом Роге. На выборах в большинство городских советов партия Зеленского не дошла даже до второго места. Какие бы успехи он ни достиг в первый год каденции, теперь для избирателей всё затмевала потребность в вакцинах. Но президент не мог эту потребность удовлетворить. В ноябре, после того как немецкая компания объявила о безопасности и эффективности своей вакцины[200], Зеленский обратился напрямую к канцлеру Ангеле Меркель. Безрезультатно. Каждая страна боролась за вакцины для своих граждан, и производители не могли удовлетворить глобальный спрос в ближайшее время. Крупнейшие производители в США и ЕС сначала обеспечат собственное население. Бедным странам вроде Украины придётся ждать своей очереди. Зеленский считал это крайне несправедливым.

— С COVID было так: ты хорошая страна — вот тебе вакцина, — говорил он позже немецкому журналисту. — Ты не слишком хорошая страна — иди в конец очереди[201].

Избиратели в Украине возмущались так же, и многие обвиняли Зеленского. Медведчук со своими соратниками на своих телеканалах ругал президента за неудачу и утверждал, что его союз с Западом ничего не стоит. В трудное для Украины время, твердили они, именно Россия пришла на помощь и предложила вакцины.

— А власть в Киеве их проигнорировала, — рассказывал мне Медведчук.

В начале ноября он посетил Путина во второй раз и вернулся с ещё одним предложением. Россияне позволят Украине производить вакцину на собственной территории, в лаборатории Харькова, недалеко от российской границы.

— Путин сказал: прошу! Мы готовы предоставить вам сырьё. Готовы развернуть производственные мощности, — продолжал Медведчук. — Вакцина, сделанная в Украине! Украинский продукт!

Зеленский, по словам Медведчука, не имел веских причин отклонять такое предложение.

— Это была чистая политика.

Зеленский пытался опровергнуть эти обвинения, настаивал на том, что российская вакцина опасна, и что Кремль хочет использовать её как оружие в информационной войне в поддержку Медведчука и его политической партии. Однако президентскому офису было трудно распространять свои сообщения. Все его главные соперники, в том числе Медведчук, пользовались собственными медиаимпериями. Зеленский — нет.

— У нас нет ни одного собственного канала, — жаловался мне Ермак. — Ведь мы не олигархи.

На тот момент — к концу 2020 года — они уже порвали отношения со своим бывшим покровителем Игорем Коломойским. Магнат был разочарован своей наградой за поддержку президентской кампании Зеленского, так как почти не имел влияния на администрацию. Спасённый банк Коломойского по-прежнему оставался под контролем государства, а его бывший адвокат Андрей Богдан был освобождён с должности руководителя администрации Зеленского. Отношения становились напряжёнными, затем враждебными, и так же менялось освещение событий на канале Коломойского. Он не отставал от остальных ведущих украинских каналов, которые безжалостно критиковали президента[202].

Семье Зеленского тоже доставалось. Примерно через год пребывания Елены в роли первой леди её сотрудники на Банковой организовали ряд фокус-групп, чтобы оценить её популярность. Елена незаметно стояла за односторонним зеркалом и наблюдала, как обычные украинцы высказывают о ней неприкрашенные мнения.

— Немного меня это огорчило, — вспоминала она позже.

Так как первая леди была богатой, респонденты хотели, чтобы она давала деньги бедным, и почти ничего не знали о её работе за предыдущий год. Крупнейший проект первой леди, частично вдохновлённый работой Мишель Обамы, был направлен на улучшение качества школьных обедов. Однако в украинских СМИ это почти не освещалось.

— Рассказывать или нет о любом моём шаге решали медиа, всё зависело от их расположения. А медиа не всегда были на нашей стороне.

Глава пресс-службы Зеленского Ирина Победоносцева в нашей беседе сформулировала проблему резче:

— Это была информационная война.

И Зеленский проигрывал.

Осенью 2020 года его рейтинги продолжали падать, и против президента развернули массовые протесты. В крупнейших участвовали националистические группы и ветераны движения «Азов» — военизированного формирования, связанного с праворадикальными силами. Лидеры парламентской оппозиции, в том числе Пётр Порошенко, были только рады помочь в организации протестов и принять в них участие. Один из самых запоминающихся митингов произошёл, как только Зеленский и Ермак заболели коронавирусом. Инфекция была серьёзной. Оба были госпитализированы. В день рождения Ермака, 21 ноября, под больницей собрался митинг. Из своих палат в отделении COVID президент и руководитель его администрации хорошо слышали демонстрантов: те громко включали музыку, скандировали. Некоторые требовали свергнуть и арестовать Зеленского за стремление к миру с Россией. Больницу охранял спецподразделение полиции. Сильнее всего Ермака поразил цинизм организаторов. Он ещё долго будет помнить сообщение, которое прислал один из них непосредственно во время протеста: «С днём рождения. Скорейшего выздоровления». Какими бы лицемерными ни были за столом переговоров россияне, Ермак из своего окна в больнице видел, что внутренние враги Зеленского в основном ничем не лучше.

— Для них, — сказал мне Ермак, — нет ничего святого.

В конце 2020 года рейтинги Зеленского упали до рекордно низкого уровня. Обнародованные в конце декабря результаты опросов показывали, что его партия потеряла популярность в стране[203]. Небольшое преимущество имела партия Медведчука[204]. Некоторые опросы предполагали, что в противостоянии один на один она могла бы победить партию Зеленского. Возникла реальная угроза того, что пророссийским силам удастся прийти к власти в Украине демократическим путем.

— И что в этом плохого? — спрашивал меня Медведчук. — Мы выступаем за восстановление отношений с Россией. Этого хотят наши избиратели. Эта предвыборная платформа привела нашу партию в парламент.

Для Путина смена политических ветров в Киеве означала ценную возможность. Россия потратила на поддержку политического проекта Медведчука несколько лет и значительные ресурсы, и вот наконец наступала желанная награда. Если союзники Путина получат достаточное количество мест в Верховной Раде, они смогут блокировать любые попытки Зеленского интегрироваться с НАТО и другими западными институтами. Смогут также продвинуть процесс «децентрализации», который ослабит правительство и позволит России усилить контроль над востоком и югом Украины без применения военной силы. Путин, который всегда был шпионом и никогда — солдатом, обычно предпочитал достигать своих целей с помощью хитрости, прежде чем прибегать к насилию. Если Медведчук продолжит набирать популярность среди народа, он не только обеспечит Путину желаемое влияние в Украине, но и укрепит репутацию Путина, которую тот давно лелеял: репутацию умелого манипулятора, способного перехитрить и пережить своих западных соперников.

Той зимой на Банковой Зеленский со своими ближайшими советниками провёл ряд кризисных совещаний, где обсуждалась угроза со стороны Медведчука. Они остановились на ответе, продиктованном не только взвешенной оценкой сопутствующих рисков, но и — не в меньшей степени — эмоциями президента, его задетой гордостью. 2 февраля 2021 года Зеленский закрыл три телевизионных канала, контролируемых Медведчуком и его партией. Правового прецедента для такого шага в Украине не было. Вместо обращения в суд президент попросил помощи одного из своих старейших соратников, Алексея Данилова. Тот, как секретарь Совета национальной безопасности и обороны, подписал ряд санкций против владельцев каналов — новая форма политической атаки. Обычно санкции предназначены для наказания иностранцев, поскольку те находятся вне юрисдикции страны. Здесь санкции применили против украинского депутата, лидера оппозиции и его частного медийного концерна. Некоторые ближайшие союзники Зеленского пытались отговорить его от такого шага.

— Это незаконный механизм, он противоречит Конституции, — объяснял мне спикер парламента Дмитрий Разумков[205], который ранее руководил предвыборной кампанией Зеленского. — Закон нельзя заменять политической целесообразностью[206].

Когда я спросил об этом Зеленского, он начал защищаться, в глазах вспыхивали то гнев, то растерянность. Признавал, как странно это звучит: бывший комик и политический сатирик, звезда экрана и сцены, чьи собственные программы годами подвергались цензуре, своим указом закрывает телевизионные каналы.

— Мы люди очень либеральные по своим взглядам, по философии, — с едва заметной уверенностью сказал мне Зеленский[207].

Однако действия России — информационная война против Украины, использование марионеток и пропаганды — заставили Зеленского отложить либеральные ценности в сторону. Опасность со стороны Медведчука и его телеканалов Зеленский воспринимал как экзистенциальную.

— Считаю их дьяволами, — признался он мне. — Своими нарративами они стремятся лишить Украину государственности.

Этот аргумент отгонял патернализм. Разве можно не доверять людям смотреть телевизор и иметь собственное мнение?

На протяжении почти тридцати лет, с тех пор как Украина стала свободной и независимой державой, в её медиапространстве царил хаос, изобиловавший скрытой политической рекламой и откровенной дезинформацией — так различные олигархи и политики боролись за контроль над популярным нарративом. В то же время это была свободная и конкурентная арена для публичных дебатов, которая в значительной степени сохраняла независимость от правительственной цензуры. Теперь Зеленский решил закрыть медийный концерн главного политического оппонента, чьи каналы он считал угрозой не только своей популярности, но и, по его словам, существованию Украины.

— Кто такие пророссийские политики? Их выбирают на выборах. Люди за них проголосовали. Нужно это учитывать. Люди за них голосуют, имеют право. Однако вот в чём проблема, — толковал мне Зеленский. — Только что этих политиков избрали, они не делают того, что обещали. Обещают одно, делают другое. Заманивают и обманывают. Проще говоря, нельзя идти на украинское телевидение и рассказывать, что в Украине всё плохо, а в России всё хорошо.

В демократическом обществе, признавал Зеленский, такие заявления — Украина плоха, Россия хороша — не могли бы оправдать полную запрет медиа, их транслирующих. Однако источники финансирования этих каналов, по его словам, обязали государство вмешаться.

— Когда стало очевидно, что финансирование каналов идёт от коммерческих операций с оккупационными российскими силами, мы сказали — хватит. Берут российские деньги и вливают их в эти каналы.

Медведчука обвинили в ведении бизнеса с вооружёнными формированиями на востоке Украины, которых Россия поддерживает, а киевское правительство считает террористами.

— Это переходит все границы, — сказал Зеленский. — Это финансирование терроризма. Аль Капоне убил многих, но попал в тюрьму за налоги. Думаю, эти каналы тоже убили многих. Не напрямую, — добавил он, — а с помощью информации.

Такая риторика была нетипична для Зеленского. Успокаивающие интонации объединителя Украины, который стал президентом в 2019 году, исчезли. Он решил объявить медиаимперии Медведчука войну, хотя, похоже, чувствовал неловкость из-за впечатления, которое это производило. Тактика Зеленского напоминала путинскую в начале 2000-х. Российская медиапромышленность того времени была в основном свободной, хотя тоже служила полем битвы между соперничающими политическими кланами и олигархами. Вскоре после прихода к власти Путин начал преследовать медийных магнатов, критикующих его режим. Обвинил некоторых в защите чеченских террористов и конфисковал их телеканалы. Правозащитные группы и активисты за свободу слова осудили Путина за эти действия — и осудили Зеленского за его шаг против Медведчука. Евросоюз предупредил Зеленского, что борьба с российской пропагандой не должна «происходить за счёт свободы средств массовой информации»[208]. Однако администрация Байдена, вступившего на пост президента всего две недели назад, приветствовала действия Зеленского. «Мы поддерживаем усилия Украины защитить собственный суверенитет и территориальную целостность через введение санкций»[209], — говорилось в заявлении посольства США в Киеве. Представители Государственного департамента США говорили мне, что были впечатлены тем, насколько решительно Зеленский принимает меры против «угрожающего влияния» России в Украине.

— Он оказался человеком действия, — заметил один из высокопоставленных чиновников. — Взял и сделал[210].

Реакция Америки, казалось, разозлила Путина не меньше, чем закрытие каналов друга. Она чётко вписывалась в любимый наратив Кремля о двурушничестве и лицемерии Запада.

— В Украине, — заявил Путин, — просто взяли и прикрыли три ведущих канала. Одним взмахом пера. И все молчат! А некоторые даже одобрительно похлопали по плечу[211].

Вскоре Зеленский сделал ещё один шаг в том же направлении. 19 февраля 2021 года власть объявила о блокировке активов семьи Медведчука[212]. Среди самых важных, подчеркнуло правительство, — трубопровод, поставляющий российскую нефть через Украину в Европу[213]. Это было основным источником капитала Медведчука. Трубопровод не только обогащал его и семью — включая крестницу Путина Дарью, — но и помогал финансировать политическую партию, представлявшую интересы России в Украине. Изъятие этих активов Путин публично не комментировал.

Однако предвестие российской реакции появилось через два дня, в семь утра 21 февраля. В малозаметном заявлении на своём сайте Министерство обороны России объявило, что для проведения «масштабных учений»[214] направляет к границе с Украиной три тысячи воздушных десантников. Прибытие десантников отмечает начало наращивания военной мощи вдоль границ Украины. Через два месяца она вырастет до более ста тысяч российских бойцов и тысяч единиц военной техники. Целью учений, согласно заявлению Министерства обороны, будет натренировать элитных российских спецназовцев «захватывать вражеские сооружения и удерживать их до прибытия основных сил». Почти ровно через год российские десантники будут отрабатывать полученные навыки во время нападения на Киев.

Глава 14: Добро пожаловать в Рагнарёк

В конце марта 2021 года Россия разместила вдоль своих границ с Украиной больше войск, чем когда-либо с момента аннексии Крыма. Той весной боевые действия на рубежах оккупированной Россией территории Донбасса усилились, и один бой президент Зеленский с командой позже будет вспоминать как веху на пути к тотальной войне. Всё началось с грохота и свиста российских мин, падавших возле посёлка Шумы. Оружие, запущенное с расстояния нескольких километров, имело дьявольскую конструкцию. Ударившись о землю, эти мины вместо взрыва раскрывались и выпускали паутину из почти невидимых проводов. Достаточно было кому-то — солдату, животному, ребёнку — зацепить одну из нитей, проходя мимо, и мина разрывалась, разбрасывая во все стороны град осколков[215].

26 марта 2021 года группа сапёров из расположенного неподалёку Центра разминирования (воинская часть 2641), девиз которой «Ошибка — не вариант»[216], получила задачу очистить от этих мин территорию вокруг Шумов. Среди наиболее опытных офицеров группы был Сергей Барныч, старший сержант с длинным носом и характерной ямочкой на подбородке. Голову и большую часть тела Барныча защищала надёжная броня. Он знал: если случайно заденет провод, броня выдержит мелкие осколки и, вероятно, спасёт ему жизнь. Той неделей холод ранней весны отступил, и солнце растопило почти весь снег на полях, которые Барныч должен был разминировать. Он как раз проверял землю на наличие проводов, как вдруг в воздухе просвистела пуля. Она попала Барнычу сзади в верхнюю часть бедра, разорвав бедренную артерию. Он с криком упал, пытаясь зажать рану. Под ним уже образовалась лужа крови.

Этим выстрелом российские снайперы устроили ловушку и теперь ждали, когда на поле подбегут другие солдаты. Первым к Барнычу добрался его командир, подполковник Сергей Коваль, попытался остановить кровотечение и оттащить раненого к окопам. Они не понимали, откуда стреляют. Лишь слышали свист и удары пуль, вгрызающихся в землю. Через несколько минут оба были мёртвы. Двух солдат, бросившихся на помощь, убили так же: одного выстрелом в шею, другого — в сердце. Снайперов так никто и не увидел.

Украинские войска, укрывшиеся в окопах рядом, по рации запросили у высшего командования разрешение открыть огонь в ответ. По правилам перемирия, на которые Зеленский согласился прошлым летом, командиры сначала должны были отправить сообщение российской стороне с просьбой отозвать атаку. Эта телефонная игра отнимала время и доводила солдат до бешенства. Минуты шли. Снайперы продолжали стрелять, украинцы продолжали истекать кровью на поле. Братья по оружию могли лишь наблюдать и ждать сигнала на ответный огонь. Когда он наконец пришёл, украинская сторона обстреляла из миномёта примерную позицию снайперов. Только тогда огонь прекратился, и украинцы смогли вынести с поля тела погибших[217].

Около восьми вечера того же дня из своего офиса в Киеве выступил с заявлением президент Зеленский. Слово, которое он выбрал — эскалация — звучало довольно сдержанно для описания убийства этих четырёх человек, и президент чётко дал понять, что не желает мстить.

— Для войны нужна смелость, — сказал он. — Для мира нужна мудрость. У Украины есть и то, и другое[218].

Лидеры Германии и Франции, добавил Зеленский, должны организовать срочный раунд переговоров с Путиным для обсуждения стрельбы под Шумами.

— То, что так трудно и по крупицам восстанавливалось почти год, — отметил президент, имея в виду хрупкое перемирие с Россией, — может быть разрушено за секунду.

Через несколько дней после снайперской атаки в Шумах Верховная Рада созвала экстренное заседание для рассмотрения произошедшего. Тогдашний главнокомандующий Вооружённых сил Украины генерал Руслан Хомчак появился в полном параде и принёс комплект карт, иллюстрировавших ужасающую ситуацию на фронте[219]. Россияне под Шумами, по словам Хомчака, продемонстрировали «особый цинизм», используя для снайперской засады водонасосную станцию. Повреждение этой станции оставило бы без воды несколько ближайших городов, именно поэтому украинцы так долго не открывали ответный огонь. Посреди выступления Хомчак предложил почтить память Барныча и остальных жертв минутой молчания, а затем перешёл к объяснению других серьёзных угроз. По состоянию на 30 марта 2021 года, сообщил генерал, Россия скопила вдоль границы 32 700 военнослужащих. Некоторые прибыли из воинских частей Сибири, за тысячи километров отсюда. Ежегодные военные учения России в Белоруссии также служат прикрытием для размещения большого количества войск и техники к северу от Украины, в нескольких часах езды от Киева. Таким образом страна оказалась окружена с трёх сторон.

— Наша общая цель — победа в войне с агрессором, — подвёл итог Хомчак. — Это требует консолидации усилий всего украинского народа.

Речь, продолжавшаяся чуть более десяти минут, не вызвала тревоги у депутатов. Скорее спровоцировала коллективную зевоту. Лидер оппозиции Юлия Тимошенко во время выступления генерала продолжала разговаривать по телефону. Спикер парламента был вынужден включить микрофон и попросить законодателей прекратить болтовню и обратить внимание на докладчика. В любой другой столице эта сцена показалась бы абсурдной: вот главный военный командующий страны заявляет о готовности иностранного государства вторгнуться с трёх направлений, а законодателям не хватает терпения его выслушать. Они давно остыли к таким оценкам. Обострения на линии фронта происходили часто. Столкновение под Шумами было слишком кровопролитным, но этого не хватило бы, чтобы пробудить чувство единства или срочности среди представленных в парламенте партий. Как только генерал занял своё место, они вернулись к политическим разногласиям.

С контраргументами выступил Пётр Порошенко, который комментировал ситуацию в Шумах с определённым авторитетом. При его президентстве украинские силы в 2018 году отстояли это село у россиян. Ценой жизни как минимум одного солдата удалось сдвинуть линию фронта на несколько километров вперёд, хотя многие командиры сомневались в целесообразности такого манёвра. Операция имела скорее политическую, чем военную цель. Порошенко готовился начать кампанию по переизбранию и стремился показать себя компетентным военачальником. В итоге это не помогло — Зеленский всё равно победил на выборах. Однако два года спустя, когда Шумы подверглись атаке, Порошенко возложил вину на своего преемника.

— Начать хочу, — заговорил Порошенко с трибуны, — с благодарности украинским воинам за мужество в противодействии агрессору. И за ту выдержку, которую они демонстрируют, когда порой трудно понять манёвры Зеленского, который на протяжении двух лет смотрит в глаза Путину.

Режим прекращения огня, о котором Украина договорилась с Россией в первый год каденции Зеленского, основывался, по словам Порошенко, на «ложной тезе» о том, что «перемирием можно обеспечить мир». После Шумов Украина должна контратаковать, отправлять на поле боя собственных снайперов и запускать дроны на охоту за российской артиллерией.

— Путин — убийца! — воскликнул Порошенко. И добавил с сарказмом в адрес президента: — Надеюсь, Владимир Александрович, что и вам удастся выжать из себя это определение.

Вскоре спикер выключил микрофон Порошенко, и зал взорвался криками, что в то время было привычным явлением. Каждый пытался перекричать другого.

Видеокадры с заседания стали в Украине новостью дня, и, попав на глаза Зеленскому с командой, крайне их разозлили. Порошенко был в своей стихии, во время выступления угрожал залу пальцем. Он понимал, что его лучший шанс вернуть власть — это изобразить комика слабаком. Результаты опросов, показывавшие низкий уровень доверия украинцев к президенту, давили на Зеленского[220], требовали в ответ на российские атаки продемонстрировать силу. В то же время он не мог отвергнуть собственное обещание обеспечить прочный мир. На следующий день после выступления Хомчака в Верховной Раде Зеленский вызвал его на закрытое совещание с другими генералами и главными разведчиками Украины. Кровопролитие на линии фронта обсуждали до позднего вечера, но президентская администрация о совещании молчала. Не хотела создавать впечатление кризиса.

Службы США через разведывательные спутники наблюдали за развертыванием российских войск на границе, и той неделей Джо Байден позвонил Зеленскому и пообещал «непоколебимую поддержку» США в любой конфронтации с Кремлем. Через несколько дней генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг так же заверил Зеленского в поддержке Североатлантического альянса.

— НАТО — единственный способ положить войне конец[221], — сказал Столтенбергу во время телефонного разговора Зеленский.

Он призвал альянс поторопиться и предложить Украине официальный путь к членству, что стало бы «реальным сигналом для России». Для Кремля достаточным сигналом стал уже сам этот призыв. На него отреагировал пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков — предупредил, что любые разговоры о членстве в НАТО «только усугубят ситуацию»[222].

На следующий день Зеленский с командой решил лично посетить фронт. Нужно было показать поддержку военным и признать ужас трагедии в Шумах, при этом не допустить, чтобы она спровоцировала полномасштабную войну. Накануне поездки президент посмертно наградил сержанта Барныча орденом за мужество, после чего отправился к месту его смерти и пригласил меня сопровождать[223].

Ранним утром президентский самолёт Ан-148 приземлился на авиабазе в Чугуеве, примерно в пятидесяти километрах от российской границы. Мы, пересекши взлётно-посадочную полосу, поспешили к военным вертолётам, которые должны были доставить нас в зону боевых действий. Я летел с охранниками, почти весь полёт они переодевались в боевое снаряжение, заряжали автоматы, закрепляли шлемы. Из-за ревущих лопастей услышать друг друга было невозможно. За окном мы видели президентский вертолёт, советский Ми-8, окрашенный в камуфляж; на хвосте виднелось синее и жёлтое кольцо, напоминавшее мишень.

Мы направлялись на юго-восток, почти параллельно российской границе. Чтобы избежать обстрела с земли, пилоты летели так низко, что верхушки деревьев пригибались под нами. Приближались к Северодонецку[224].

Через почти год, во время полномасштабного вторжения, ведущие новостей и дипломаты едва смогут произносить это название. Весной 2022 года город на несколько недель станет эпицентром боевых действий: улицы сравняют с землёй, точечные бои пройдут в городе. Сейчас же Северодонецк был спокойным и малоизвестным; боевые действия проходили не настолько близко, чтобы мешать повседневной жизни.

На местном аэродроме нас ждал генерал Хомчак и несколько микроавтобусов с кондиционерами, которые должны были отвезти нас в Золотое, где в реквизированном здании разместился отряд 92-й механизированной бригады. Базу не готовили к визиту: на дворе стояли миски для бездомных собак и кучки песка, где сидели и курили солдаты. Молодые бойцы, выросшие на комедиях Зеленского, едва сдерживали смех при его хриплом голосе. Нижние чины были рады визиту: хоть он и создавал неудобства, президент давал приятную паузу в рутинной охране окопов и патрулировании. Оценка рисков российской атаки лежала на офицерах, и их лица выдавали тревогу.

— Будем надеяться, что пушки сегодня молчат, — заметил один из них во время перекура.

Поездка в Шумы была непростой. Основную часть пути преодолели на бронетранспортёрах, проезжали старые, на вид заброшенные дома, но с кучами свежих дров рядом. Зеленский в бронежилете ехал в передней части колонны. Хомчак с ружьём был в другой машине, я шёл позади него. Генерал, верный себе, смотрел прямо на дорогу и отвечал на мои вопросы коротко:

— Мы воюем с россиянами с 2014-го. Привыкли. Мы готовы.

Недавние бои, по словам Хомчака, были вполне ожидаемы и объяснялись только привычной подлостью врага.

Дорога заняла больше получаса; последнюю часть мы ползли по просёлкам, уворачиваясь от ям. Где-то посередине машины перед нами остановились. До места назначения транспортом было невозможно добраться. Все вышли, Хомчак показал узкую тропинку через поля, и мы двинулись за ним. Позади Зеленского и прямо передо мной шёл охранник с огромным автоматом, магазины с патронами звенели при каждом шаге. Оружие выглядело внушительно, но в случае засады нас бы не спасло.

Менее чем через полтора километра на востоке начиналась окраина Горловки — города, оккупированного Россией и надёжно удерживаемого. Там жил боевик по прозвищу Бес[225], известный внесудебными расправами. Любой российский разведчик в Горловке мог заметить нас на поле: президент, глава администрации, высокий генерал, и в конце цепочки человек с записной книжкой и чёрным пальто под бронежилетом.

Ближе к посёлку Хомчак остановился посреди тропинки. Пояснил, что российские позиции — справа, на другом конце линии электропередач с обвисшими проводами. Снайперы, убившие Барныча и его товарищей, стреляли с водонасосной станции чуть дальше. Генерал замолчал, давая Зеленскому возможность рассмотреть. Затем предложил вернуться к бронетранспортёрам. Президент смутился:

— Наши ребята там, верно? — спросил он. — Они расстроятся, что я дошёл так далеко, а не заглянул к ним.

Возможно, Хомчак недостаточно объяснил, что в районе ещё могут действовать снайперы и минные поля. Но скорее всего Зеленский, разворачиваясь и продолжая путь, полностью осознавал риски. Хомчаку и всем нам оставалось только идти следом.

Тропинка вывела на поляну, где военные устроили передовую базу — настолько близкую к российской артиллерии, что её выживание казалось чудом. Солдаты построили маленькую баню, разогревали камни на костре. Деревянную уборную обозначили большой красной буквой М. Окопы на восточном краю лагеря образовывали стрелу, направленную прямо на российские позиции. У входа стоял деревянный знак с надписью «Вьетнам» — отсылка к болотам и грязи войны. Зеленский спустился под знак и вошёл в окоп: он был выше роста президента и достаточно широк, чтобы мы могли идти, плечи касались земляных стен. Солдаты рассказывали, что во время дождя окопы превращаются в грязевую ванну.

На дальнем конце окопов Зеленский попросил поговорить наедине с несколькими бойцами. Они были удивлены, но сохраняли спокойствие, отвечая на его вопросы. После разговора президент с Хомчаком подошли к месту, где был убит Барныч. Зима уже близко — на земле не было ничего живого, лишь сухой камыш и кусты.

— Ну, вот это — Шумы, — сказал генерал.

Двадцать лет назад здесь жило около ста человек. За годы войны почти все покинули село или погибли. Кирпичные дома превратились в руины, на стенах сохранились граффити. На одной из них было написано по-английски: «Welcome to Ragnarok». Единственной жительницей была пожилая женщина, сын которой воевал на стороне России.

— За сепаратистов? — недоверчиво спросил Зеленский.

Генерал кивнул.

Шумы, отметил он, расположены в низине, «как на ладони у врага». Удержать их без потерь невозможно, продвинуться хоть на сантиметр — тоже. Захват этой территории был бессмысленным, и теперь украинцам приходилось принимать болезненные решения. Хомчак произнёс вслух:

— Стоит ли это место жизни стольких людей?

Утром на фронте погиб ещё один украинец, а к концу первых трёх месяцев 2021 года число погибших достигло 26. Один задел российскую мину ногой — и его разорвало.

Зеленский обещал не мстить. Вместе с Хомчаком он сомневался, стоит ли отправлять людей умирать за эти грязные окопы. Решение захватить Шумы было ошибкой его предшественника.

— Они продвигались вперёд лишь для того, чтобы показать, что могут, — говорил Зеленский. — Для одних это означало: мы крутые ребята. Для других — что их сыновья никогда не вернутся домой.

Он не собирался вновь идти на такие компромиссы. Ставки были слишком высоки, и Зеленский не горел желанием испытывать себя как военачальника.

— Сейчас я не понимаю, зачем мы должны были воевать за это пустое поле, — сказал он.

Вдали загавкала собака. Хомчак сказал, что пора уезжать, и мы направились в часть в Авдеевке, всего в нескольких километрах от российских позиций, где провели ночь. На доске объявлений у входа висели портреты Барныча и остальных погибших с ним. Зеленский внимательно посмотрел на фото, прочитал детали его жизни. Причина смерти была указана сухо: «проникающее огнестрельное ранение в левую ногу, несовместимое с жизнью». Зеленский скривился. Несовместимо с жизнью. Барнычу было всего на три года больше, чем президенту, день рождения он отмечал всего две недели назад.

На следующий день, возвращаясь в Киев, я прошёл в носовую часть самолёта, чтобы поговорить с Зеленским. Он сидел за столом с накрохмаленной белой скатертью, спиной к кабине пилотов, пил кофе и смотрел на поля внизу. Настроение у него было, похоже, хорошее, он был не слишком обеспокоен эскалацией на фронте. Утром мы проснулись возле гарнизона, и на завтрак президент появился в спортивном костюме после пробежки по зоне боевых действий. На его щеках всё ещё играли здоровый румянец. Я сел напротив и попросил у бортпроводника кофе.

Мы провели два дня на Донбассе, и было непонятно, какие выводы президент сделал после недавних снайперских атак, миномётного огня и скопления российских войск на границе. Почему Кремль прибегнул к эскалации? Чего Путин добивается? Почему именно сейчас?

Зеленский не согласился с основной идеей моего вопроса:

— Вы говорите, это Путин, это россияне. На Донбассе очень трудно понять, где бойцы России, где сепаратисты, а где ещё кто-то.

Он вспомнил историю, услышанную сегодня утром от военных. Перед последним перемирием произошла перестрелка: противник обстреливал позиции артиллерией, пытался выбить украинцев.

— Было тяжело, — рассказывал Зеленский, — ужасно, грязь, стрельба. Наши ребята гибли, их — тоже.

Когда орудия на время замолчали, украинские военные нашли тела нескольких убитых противников. В карманах одного из них обнаружили свежие бумаги о досрочном освобождении:

— Он был освобождён из тюрьмы! — закончил Зеленский с круглыми глазами. — Значит, на этой войне воюют осуждённые. Им нечего терять. Куда им идти? Сказали воевать — вот и идут. Кто они? Граждане какой страны? Даже непонятно.

Зеленский, похоже, жалел этих людей, говорил скорее как их адвокат, чем как лидер страны, с которой они воюют.

В узком смысле он был прав: Россия давно использует преступников на войне на Донбассе. Позже «Группа Вагнера» начнёт набор заключённых, предлагая помилование в обмен на службу в Украине. Такие бойцы привлекались с начала конфликта. Первый российский отряд, который весной 2014 года захватывал города Донбасса, частично состоял из бывших заключённых и беглецов от российского закона.

Я встречался с их известным бойцом по прозвищу Бабай, который рассказывал, что на юге России ему предъявили обвинения в угрозах убийства[226]. Чтобы избежать тюрьмы, он добровольно присоединился к подразделению российской нерегулярной армии, участвовавшему в оккупации Крыма. Несколько месяцев спустя мы встретились снова, когда он со своим отрядом только что захватил Краматорск. Оппозиционного сопротивления почти не было, и война для них шла легко.

— Прежде чем на мою родину придёт американская угроза, я пришёл сюда её остановить, — заявил Бабай.

Он добавил, что планируют взять Киев и «потом вернуться и отпраздновать». Его товарищи смеялись, но Бабай был российским военным ветераном, а его командир — отставной офицер спецслужб России. Несмотря на судимости и разнородную форму, они воевали на стороне России, убивали украинцев и захватывали землю. Бабай показал свой российский паспорт: родился в Краснодарском крае, пересёк границу, чтобы захватывать Украину. Так что имеет ли значение, что он бывший заключённый? Это не делает его менее российским захватчиком. Это часть стратегии Путина.

— Вы постоянно спрашиваете о Путине и России, — сказал Зеленский. — Не уверен, что нам стоит думать в таких категориях.

Роль Кремля в недавних атаках на Шумы и других участках Донбасса оставалась для Зеленского открытым вопросом. Он готов был поверить, что Москва могла не санкционировать эти обстрелы и снайперский огонь. А как же войска, сосредоточенные у восточной границы? Просто толпа заключённых? Заблудшие души, которым дали ключи от артиллерии?

— Хорошо, войска у границы, — кивнул Зеленский. — Проводят учения. Это их официальная позиция.

Кремль официально заявлял, что войска не представляют угрозы и находятся на учениях.

— Они проводятся каждый год, — напомнил Зеленский.

Может, на этот раз Россия переборщила, разместив самолёты и технику в Беларуси, к северу от Киева. Но и это соответствует устоявшейся модели их поведения — любовь к демонстрации силы.

— Россияне хотят, чтобы мы боялись, — сказал Зеленский. — Чтобы Запад боялся их мощи. Это вовсе не секрет.

Никто не знал, что думает Путин, и Зеленский согласился, что у России могут быть более агрессивные намерения:

— Возможно, есть масштабный военный план. Конечно, да, не исключено.

Но он не был уверен, что учения — не блеф:

— Не думаю, что они принимают такие примитивные решения: «Вперёд, атакуем!» Конечно, нет. Россияне играют в другие игры.

По крайней мере в тот момент Зеленский верил, что режим прекращения огня и работа над миром ещё возможны. После визита в Шумы он хотел бы сказать солдатам в окопах: «Собирайтесь, возвращайтесь домой». Но понимал — любой отступ побудит Россию повторить манёвр, забрать больше жизней и территорий. Это дало бы оппонентам повод обвинять президента в слабости. Порошенко назвал бы его трусом, сдавшимся после пары выстрелов снайпера. Такие атаки в парламенте и на ток-шоу, казалось, волновали Зеленского не меньше, чем риск вторжения. Враги Украины, по его словам, «работают на разных фронтах: информация, дезинформация, войско».

Бортпроводник забрал чашки, самолет начал снижение. В любом случае после этой поездки угроза войны стала для нас менее абстрактной. Мы видели солдат в окопах и делились с ними едой. Но угрозу российской пропаганды Зеленский по-прежнему считал актуальнее — и всё время говорил о том, как российские марионетки «разрушают информационное пространство Украины». Решение закрыть телеканалы Медведчука стабилизировало позиции президента в рейтингах: по опросам, его поддержка поднялась на несколько процентов[227]. Пилот посадил самолет и Зеленский вернулся к политическим баталиям столицы, где сам планировал «устроить эскалацию».

Через несколько дней после возвращения с Донбасса я посетил Виктора Медведчука в его киевском офисе. Довольно долго блуждал по узким улицам центра города, прежде чем нашёл нужный адрес. Карта вывела меня к старинному многоквартирному дому в конце крутого склона, и снаружи не было никаких признаков политической значимости места. За дверями без вывески на меня молча уставилась группа вооружённых охранников. Один начал обыскивать мою сумку, спросил, есть ли там нож или «любая заточка».

Медведчук, одетый в хорошо сидящий синий костюм, в жизни казался ещё более искусственным, чем на телевизоре: подтянутая кожа, точёные черты лица, словно он тоже пользовался криогенными камерами Путина в резиденции на Валдае. Войдя в конференц-зал, где я его ждал, Медведчук павлином подплыл к термостату и спросил:

— Вам не холодно?

Была середина апреля 2021 года. Телевизионные каналы Медведчука уже более месяца не выходили в эфир, а у границы Украины стояли десятки тысяч российских военнослужащих. Год спустя, во второй месяц вторжения, Кремль подтвердит, что его решение напасть было связано с Медведчуком и его политической партией.

— Если бы идеи Медведчука и его партии когда-то были учтены и легли в основу государственной политики Украины, никакой военной операции не было бы, — заявил журналистам в апреле 2022 пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков.

Однако когда Медведчук согласился со мной встретиться, связь ещё не прослеживалась. Вторжение всё ещё казалось маловероятным. Даже Медведчук склонялся к мысли, что его друг в Кремле просто использует армию как средство шантажа:

— Возможно, эта демонстрация силы имеет другую цель, — предполагал он.

Например, истинное намерение — вернуть Зеленского за стол переговоров и напомнить о последствиях отказа.

— Для Зеленского путь эскалации — чистое самоубийство, — настаивал Медведчук.

Никто не мог точно сказать, блефует ли Путин, поэтому даже минимальная вероятность вторжения заставляла Зеленского предпринимать действия для защиты страны и её граждан. Но, по мнению Медведчука, он этого не делал.

Медведчук наклонился вперёд, проверил стол на предмет грязных пятен и оперся на него локтями. Он начал описывать своё разочарование Зеленским. Сначала их взгляды не слишком расходились: оба хотели провести выборы на Донбассе по украинскому законодательству, чтобы оккупированные регионы избрали легитимных лидеров, признанных миром. Это могло увеличить политическую базу обеих сторон.

— Как политик, — объяснял Медведчук, — я хочу вернуть этих людей. Наша партия хочет вернуть их как сторонников.

Политическая логика была очевидна. Летом 2019 года его партия получила около 1,9 миллиона голосов и создала вторую по численности фракцию в парламенте. Медведчук не сомневался: если на Донбассе позволить голосовать всем, включая 3,5 миллиона людей под российской оккупацией, электорат его партии увеличился бы как минимум вдвое.

Зеленский, став президентом, сначала обещал разрешить этим людям голосовать, надеясь завоевать их поддержку. Но быстро понял: они зомбированы многолетней российской пропагандой. Вместо проведения выборов он попытался перекрыть источники этой пропаганды — телевизионные каналы, которые Медведчук использовал для распространения нарративов Кремля. Реакция Путина не удивила Медведчука:

— Когда закрывают телеканалы, которые смотрят русскоязычные люди, когда преследуют партию, за которую эти люди голосовали, это касается всего русскоязычного населения, — отметил Медведчук. — А Путин обещал их защищать.

Именно поэтому, по его мнению, Россия направила войска к границе — для защиты Медведчука и его телеканалов.

— Мои личные активы — нет, никому не важны, — отвечал он. — А вот партия, телеканалы — да. За нас голосовали миллионы граждан.

Без телеканалов партия теряла шансы на политической арене. Её рейтинг полз вниз, а Медведчуку стали предъявлять обвинения в государственной измене и финансировании терроризма. Ему избрали круглосуточный домашний арест с электронным браслетом, а дочь Дарья осталась в Киеве под охраной.

Союзники Медведчука в парламенте возмутились и предупредили Зеленского о последствиях:

— Россия либо достигнет нужного ей влияния мирным путём, либо возьмёт силой, — заявил известный депутат из партий Медведчука Олег Волошин. — Третьего не дано.

Однако США продолжали поддерживать действия власти против Медведчука. Волошин вместе с женой и маленьким сыном посетил США. В аэропорту Даллеса к депутату подошли два агента ФБР, пригласили поговорить наедине. В течение трёх часов он отвечал на вопросы, позволяя проверить телефон.

— Поймите, — убеждал меня позже Волошин, — в окружении Путина есть милитаристы, которые хотят этого кризиса. Они приходят к Путину и говорят: «Посмотри на своего Медведчука. Где он сейчас? Сидит под домашним арестом?».

Три дня спустя, после обвинений в государственной измене против Медведчука, Путин в ходе видеоконференции с национальным советом безопасности РФ поручил подготовить ответ на юридическую атаку против союзников России в Украине. Киевское правительство пытается «очистить политическое поле», сказал Путин. Конечная цель — превратить Украину в «анти-Россию», которая станет постоянной угрозой национальной безопасности РФ.

Однако тогда Путин ещё не решил нападать. Он, как и предполагал Медведчук, планировал угрожать применением силы, чтобы добиться уступок — не только от Украины, но и от её союзников.

Весной 2021 года, пока российские войска стояли у границы Украины, американские разведывательные источники и спутники отслеживали их численность и пытались разгадать намерения. Белый дом считал ситуацию тревожной и требовал вмешательства президента Байдена. Тот позвонил Путину в середине апреля и предложил провести первый саммит двух президентов для обсуждения ряда вопросов, выходящих за пределы противостояния в Украине. Байден хотел обсудить кибервойну, контроль над ядерным оружием и более широкие вопросы европейской безопасности.

Чтобы подготовить почву для саммита, российская армия в начале мая свернула учения у украинской границы и вернула войска на базы. Многие танки и другая техника остались — как сигнал о возможности быстрого возобновления конфликта. Путин ясно дал понять, что прямые переговоры с украинцами больше не ведёт. Он отклонил приглашение Зеленского встретиться на Донбассе, предложения провести саммит в Вене, Иерусалиме или Ватикане также отклонил, а российские переговорщики отказались подтвердить письменные обязательства по прекращению огня на Донбассе. Переговоры на этом остановились.

Теперь Путин хотел слушать американцев, готовых предложить Москве значительные уступки. В середине мая администрация Байдена сняла санкции с российского газопровода в Германию «Северный поток-2», против строительства которого Украина и США долго выступали. Месяц спустя президенты двух крупнейших ядерных держав мира встретились на вилле на берегу Женевского озера. Но почти через два часа разговора пропасть между ними оставалась столь глубокой, что Путин отказался участвовать в совместной пресс-конференции с Байденом. Они не смогли согласовать даже условия обмена заключёнными между США и Россией, не говоря уже о структуре европейской безопасности, которая могла бы успокоить страхи Путина относительно расширения НАТО.

— Он до сих пор обеспокоен тем, что мы действительно хотим его уничтожить, — сказал после встречи Байден.

Действительно, глубину страхов и обиды Путина на Запад стало понятно через месяц, когда он опубликовал развернутый очерк о взаимоотношениях России и Украины — или, как сформулировано в названии статьи, о «историческом единстве» двух народов. Опираясь на смесь устаревших клише российских националистических и империалистических писателей, которых Путин, по-видимому, читал и перечитывал в изоляции, он снова называет Киев матерью всех русских городов, которую испортил и переманил к себе коварный Запад. Путин подробно развил свою идею об Украине как «анти-России» — это, по его словам, вовсе не страна, а инструмент, платформа, с которой Запад надеется ослабить и уничтожить российское государство. Этот сюжет, пишет Путин, будет развиваться независимо от того, кто придёт к власти в Киеве. «Западные авторы проекта „анти-Россия“ так настраивают украинскую политическую систему, что меняются президенты, депутаты, министры, но остаётся неизменным настроение к разрыву с Россией, враждебность к ней».

По мнению Путина, провальные мирные переговоры с Зеленским подтверждают эту теорию. «Основным предвыборным лозунгом действующего президента было достижение мира», — пишет Путин о Зеленском. «На этом он пришёл к власти. Обещания оказались ложью. Ничего не изменилось». Путин отказался от плана Медведчука перековать Украину с помощью телевидения, коррупции и политики. Если Россия собиралась восстановить своё «историческое единство» с Украиной, ей предстояло прибегнуть к другим средствам.

Глава 15: Стрелять на поражение

Прошлым летом, последним перед вторжением, президент Зеленский решил, что в сдерживании российской угрозы большую роль должны играть не переговорщики Украины, а её Вооружённые силы, — и ради этой цели назначил нового командующего. Решение стало неожиданностью для высшего командования и сильно поразило человека, выбранного на эту должность. Генерал-майору Валерию Залужному, которому утром 23 июля 2021 года позвонили с Банковой, ещё не было пятидесяти лет. Звание и статус Залужного на тот момент были значительно ниже, чем должность, которую ему предложил Зеленский: главнокомандующий Вооружённых сил Украины, высшее военное звание; выше — только сам президент. От высоты этого поста, рассказывал мне генерал, у него закружилась голова[228].

— Я снова и снова оглядывался назад и спрашивал себя: как я здесь оказался?

Ни одно из решений Зеленского, особенно в кадровой сфере, не окажет большего влияния на оборону Украины, чем решение назначить Залужного. Тогда же этот выбор казался необдуманным. Залужный был смелым и амбициозным командиром, но и немного шутом: он скорее шутил с солдатами, чем муштровал их. Однажды удалось сфотографировать, как одетый в форму генерал собирает во дворе Министерства обороны одуванчики[229], а затем — широким взмахом руки и поцелуем — вручает букет жене, пришедшей к нему.

Такие выходки выделяли его среди старших и более суровых кадров Генерального штаба; почти все они были из предыдущего поколения и продвигались по службе ещё в советской армии, до независимости Украины. Телефонный звонок с Банковой застал генерала, когда тот готовился к долгожданному празднику. День рождения его жены, 24 июля, всегда был для семьи событием, и Залужный забронировал на выходные места в ресторане в пригороде Киева — Броварах. Накануне вечеринки ему позвонили из президентского офиса и приказали бросить все дела и немедленно приехать на Банковую. У Залужного не было разрешения командира покинуть воинскую часть. Однако вскоре он снова оказался в кабинете Зеленского, в том самом помещении, где два года назад знакомил нового президента с военными делами.

Правда, на этот раз к президенту присоединились министр обороны и руководитель офиса Андрей Ермак. Беседа затянулась на несколько часов, Залужный этого не ожидал и потому нервничал. Вопросы Зеленского и его команды мало касались работы Залужного в армии или его мечты командовать войсками на востоке Украины. Вопросы были более масштабными, амбициозными, касались природы лидерства и доверия. Наконец президент с помощниками пожали генералу руку и велели приехать завтра снова. Залужный смутился. Ресторан заказан. Гости приглашены. «К чёрту гостей, — вспоминает он свои мысли. — Как я скажу, что всё отменяется, ей?». Возмущение жены, рассказывал мне Залужный, пугало его сильнее любого возможного наказания со стороны политического руководства.

— Просто скажите, чего вы хотите, — умолял он помощников президента, — и мы сейчас же всё решим.

Они немного подумали и предложили компромисс. Президентская команда приедет на вечеринку по случаю дня рождения и уладит все дела там. И действительно, на следующий день празднования Залужному, который в тот момент был в шортах и с пивом в руке, снова позвонили из президентской администрации. Они неподалёку и хотят сообщить важную новость. Поскольку россияне стягивают к границе танки, а американцы предупреждают, что вскоре Украина может столкнуться с полномасштабным нападением, президент решил назначить Залужного главнокомандующим армией.

Генерал помнит, как переспросил:

— Что вы имеете в виду?

Праздничное настроение мгновенно испарилось, и Залужный вернулся на вечеринку с таким видом, будто только что получил удар, по его словам, «не просто ниже пояса, а сразу в нокаут». Залужного пугал не военный аспект повышения. Его волновала реакция общества и внимание медиа. В разгар паники из-за войны президент намеревался уволить своего высшего военачальника, генерала Хомчака. Заступая на должность вместо него, Залужный перепрыгнет через головы нескольких своих командиров, чем наверняка наживёт врагов в Генеральном штабе.

— Решение шокирует многих, — говорил Залужный. — На нас с женой набросятся со всех сторон.

Тем не менее таково было желание Зеленского, и действовать он хотел быстро.

В кадровых решениях президент, как всегда, больше доверял собственному чутью, чем прислушивался к взвешенным советам и аналитике помощников. Ключевым отличием в этом случае была тяжесть ответственности, которую предстояло нести Залужному. Новый командующий Вооружённых сил должен был взять на себя руководство армией в критический момент войны. Даже среди летнего затишья в боевых действиях офицерский состав понимал: российское вторжение может начаться в любую минуту.

— Мы с ребятами сразу начали готовиться к войне, — рассказывал мне Залужный. — Понимали, что нам нужно делать, и старались успокоить себя мыслью, что политические лидеры тоже знают, что делать. Хотя на самом деле у нас были сомнения.

Как только Залужный возглавил армию, военная позиция Украины стала более решительной. Вместо того чтобы избегать эскалации в случае артиллерийского или снайперского обстрела со стороны России на Донбассе, целью Залужного как командующего было прежде всего убедить противника не нападать. Украинские войска будут стремиться не только удерживать позиции. Где возможно, они начнут продвигаться вперёд, заявил Залужный в своём первом выступлении в роли главнокомандующего.

— Вооружённые силы должны развиваться, должны совершенствовать свою тактику[230].

Самое важное — они должны «готовиться к ведению наступательных действий для освобождения оккупированных территорий».

Зеленский вскоре дал понять, что он полностью разделяет новый подход генерала. Утром 24 августа 2021 года президент порадовал украинцев такой демонстрацией военной мощи, какой за его каденцию на улицах Киева ещё не видели. В честь тридцатой годовщины независимости Украины по Крещатику прошли баллистические ракеты, зенитные комплексы, многоствольные пусковые установки, танки. В параде приняли участие войска США, Канады и нескольких союзников по НАТО. Зеленский стоял на сцене в центре площади и, запрокинув голову, аплодисментами приветствовал появление в небе истребителей и ударных вертолётов. В хвосте колонны появился «Байрактар» — ударный дрон, который Украина приобрела у Турции; он двигался по бульвару на кузове грузовика, и его крылья перекрывали четыре полосы движения. Зрители аплодировали. Настроение было праздничным, но демонстрация казалась совсем нехарактерной для Зеленского.

Два года назад, в первый День независимости своей каденции, Зеленский демонстративно запретил тяжёлое вооружение на улицах Киева. Традиция военных парадов, по его словам, «помпезная и точно недешёвая»[231]. Вместо этого он распорядился выплатить премии военнослужащим, а в день празднования возглавил «шествие достоинства», в котором участвовали учителя и медсёстры. Было небольшое количество солдат, которых попросили идти а не маршировать. Однако летом 2021 года времена изменились — а вместе с ними и президент.

— Что такое сильная страна? Страна, которая амбициозно мечтает и решительно действует[232], — подчеркнул он со сцены. — Для армии строят вертолёты на украинских лопастях и в этом году строятся новые танки. Сильная страна возрождает военно-морской флот, военно-морские базы и строит корветы. Сильная страна — это страна, которая принимает ракетную программу на 10 лет.

С нашей весенней поездки на фронт прошло всего четыре месяца, но президент изменился. Он утратил надежду сохранить с трудом достигнутое перемирие. За эти четыре месяца военные марионетки россиян бесчисленное количество раз нарушали режим прекращения огня, а мирные переговоры с Путиным провалились. К августу Зеленский с командой пришли к выводу, что Кремль будет реагировать лишь на язык силы и военной мощи. Поэтому Зеленский решил выставить эту мощь напоказ.

— Идея парада принадлежит президенту, — заверил меня Ермак. — Именно он был идеологом.

Теперь Зеленский понимал: он не сможет защитить Украину, согласившись склонить голову и пойти на уступки. Руководитель его администрации описал это осознание так:

— Строить отношения ценой собственного унижения не стоит.

Тем не менее они понимали рискованность такого подхода.

— Думаю, многие люди, особенно россияне, не смогут смириться с парадом, — сказал Ермак. — Это была демонстрация национального величия и, на мой взгляд, одна из причин, по которой они в конце концов нам этого не простят.

Новое военное руководство Украины вскоре подбросило России ещё одну причину для беспокойства. После парада все эти вооружённые комплексы не отправили обратно на базы для хранения. У генерала Залужного были планы по их использованию. Вскоре после вступления в должность он дал командирам на местах свободу открывать огонь в ответ «из любого доступного оружия» в случае нападения. Им больше не нужно было запрашивать разрешение у высшего командования или заполнять «ненужные» бумаги для документирования своих действий.

— Возможно, меня будут критиковать, — рассуждал Залужный позже, когда мы обсуждали эти решения. — Но да, я действительно отдал приказ: в зоне боевых действий — стрелять на поражение. Это тоже было частью плана, ведь мы должны были отбить у врага желание атаковать. Мы должны были наносить потери — и не только ради сохранения жизни наших солдат. Мы должны были показать зубы, ведь противник не соблюдал условия ни одного перемирия.

С новыми директивами украинским военным не придётся колебаться, как это было в бою под Шумами и других стычках вдоль линии фронта. Они смогут отстреливаться, если возникнет такая необходимость.

— Убивать врагов можно и нужно[233], — подчеркнул Залужный на закрытом совещании в конце сентября 2021 года, представляя новые порядки боя.

На следующий день президент Зеленский сделал заявление, которое разозлило россиян. После нескольких месяцев переговоров он согласился не только закупить у Турции больше дронов, но и построить в Украине завод по их производству. Ранее ни одно государство — член НАТО не одобряло таких соглашений с украинцами. Разработчик дрона — к слову, зять президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана — приехал 29 сентября в Киев для подписания соглашения[234].

— Мы ждали этого момента очень долго[235], — сказал Зеленский на церемонии подписания, проходившей в его офисе. — Это большой реальный шаг вперёд.

К тому времени дрон «Байрактар» уже завоевал репутацию убийцы танков. В короткой войне 2020 года вооружённые силы Азербайджана с помощью своего парка «Байрактаров» менее чем за месяц разгромили армию российской союзницы Армении[236]. Хотя Россия могла превосходить Украину в других видах вооружения, аналога «Байрактару» в своём арсенале она не имела. (Значительно позже, уже в разгар вторжения, Путину придётся просить иранцев продавать ему ударные дроны.) Залужный был горячим сторонником этого оружия. Буквально за считанные недели до того, как он возглавил вооружённые силы, Украина объявила, что будет держать свои «Байрактары» на складах и использовать их лишь для защиты от «широкомасштабного» российского нападения. Новый командующий быстро это изменил. Осенью под руководством генерала Залужного «Байрактар» совершил свой первый боевой вылет над полем боя на востоке Украины.

Двадцать шестого октября 2021 года боевики, поддерживаемые Россией, обстреляли украинскую позицию возле фронта, убив как минимум одного солдата, — и в очередной раз нарушив режим прекращения огня. На этот раз украинцы отправили дрон «Байрактар», и тот уничтожил российскую артиллерийскую позицию, сбросив на неё бомбу весом двадцать два килограмма. Вооружённые силы Украины опубликовали снятое дроном видео: бойцы, спотыкаясь, бегут от обломков своей гаубицы[237]. Кремль обратил внимание. Появление «Байрактаров» стало для Путина сигналом, что его военное превосходство над Украиной со временем уменьшится, а значит окно возможностей для стремительного и решительного нападения ограничено.

— Наши опасения, к сожалению, сбываются[238], — прокомментировал появление «Байрактара» на востоке Украины пресс-секретарь Путина.

Для защиты своих ставленников Москва подняла в воздух истребители — необычная демонстрация огневой мощи. Через несколько дней, когда об инциденте спросили Зеленского, он чётко дал понять: речь не идёт о том, что какой-то командир-негодяй превысил свои полномочия.

— Именно в таком формате и будет продолжать действовать Украина, — сказал президент. — Когда украинская армия чувствует, что нужно защищать свою землю, она так и делает. И дальше она будет действовать именно по этому принципу[239].

В начале ноября, через несколько дней после боевого дебюта «Байрактара» на востоке Украины, американцы сообщили Зеленскому, что Россия снова готовится к вторжению. На этот раз предупреждения были поразительно детальными, а посланцы — более категоричными, чем весной. США утверждали, что с достоверностью 75–80 % вторжение начнётся в январе 2022 года[240]. Это давало украинцам около двух месяцев на подготовку.

Рабочий график высших президентских советников по безопасности заполнился визитами американских дипломатов и представителей спецслужб. Алексей Данилов принимал их в своём солнечном кабинете в штаб-квартире Совета национальной безопасности и обороны, угощал кофе и слушал, как они пророчат гибель Украины.

— Твердили, что нас захватят за четыре–пять дней, что будут концентрационные лагеря, — рассказывал мне Данилов. — А всё политическое руководство убьют.

Однажды он поехал на встречу с высшим дипломатом посольства США в Киеве Кристиной Квин, и та смотрела на Данилова как на приговорённого к смерти.

— Ей было меня очень жаль, — вспоминал он.

Данилова это тронуло, но и обидело; он изо всех сил пытался убедить американцев, что Украина выстоит. Квин настаивала, что Зеленский с командой находятся в смертельной опасности.

— Никто из них в это не верил, — говорила мне позже Квин. — Даже те, кто передо мной делал вид, будто верит.

Типичным ответом администрации Зеленского было то, что россияне угрожают силой, чтобы выжать уступки из США и их союзников.

— Украинцы говорили, что нас вводят в заблуждение. Россияне нас обманывают.

В подтверждение своих прогнозов американцы начали делиться с Зеленским различными разведданными, в том числе перехваченными телефонными разговорами и сообщениями, в которых россияне обсуждали свои планы. Спутниковые снимки показывали целые российские армии, сосредоточенные вдоль границы. Они прибыли со всех уголков России и соединились с элитными войсками и танковыми формированиями, переброшенными из Московской области. Были развёрнуты полевые госпитали, склады с продовольствием, даже привезены запасы охлаждённой крови. На засекреченных совещаниях американцы также ссылались на высокопоставленный источник в самой России. Этот источник сообщал США детали путинского плана вторжения.

Личность этого крота держали в тайне, но американские чиновники дали некоторые подсказки.

— Помните «Кремлёвского кардинала» Тома Клэнси? — говорил мне об этом источнике один из главных внешнеполитических советников Зеленского[241]. — Шпион самого высокого уровня. Инсайдер высшего уровня. Вот это тот самый парень.

Зеленский с командой, хотя и не верили американским данным, всё же полностью их не отвергали.

— Каждый кризис — это возможность, — говорил внешнеполитический советник, активно вовлечённый в переговоры с американцами.

Украина, заметил он, много лет пыталась получить от Запада большую поддержку в борьбе против России. Если у американцев наконец появилось желание прислушаться, преимущества очевидны.

— Украина сможет получить больше помощи, — подчеркнул советник. — Украина сможет получить больше поддержки.

Для продолжения переговоров Зеленский в начале ноября отправил в Вашингтон руководителя своей администрации с заданием выяснить, что именно предлагают американцы. Ермак должен был встретиться в Белом доме с советником президента Байдена по национальной безопасности — Джейком Салливаном. От встречи Ермак ничего не ожидал. На несколько лет моложе его Салливан был элегантным, холодным и не отличался глубоким интересом к Украине или России. Высшим приоритетом в международных отношениях он считал Китай, за ним шли Иран и Афганистан. (По выражению одного возмущённого американского дипломата в Киеве, после прихода Байдена к власти Совет национальной безопасности под руководством Салливана «плевать хотел на Украину».)

— Я готовился к довольно сухому, жёсткому разговору и знал, что очень важно произвести впечатление, — рассказывал мне Ермак.

Они с Салливаном нашли общий язык. Американцы хотели помочь, и это было очевидно.

— Мы думали одинаково, — подытожил Ермак.

После той встречи 10 ноября они начали писать и звонить друг другу, организовали между Белым домом и Банковой прямую линию связи, которая в последующие месяцы станет для Зеленского неоценимой.

— Мы можем рассказать друг другу что угодно, — позже нахваливал Салливана Ермак во время нашего интервью. — Можем звонить друг другу в любое время дня и ночи.

Примерно через неделю Зеленский отправил в Вашингтон ещё одну делегацию — обсудить детали поставок оружия. Возглавлял её только что назначенный министр обороны Алексей Резников, находившийся в должности менее двух недель. Высоко уважаемый юрист, он много лет был ведущим переговорщиком Зеленского с россиянами и знал конфликт изнутри. Однако почти не имел военного опыта — за исключением службы в советских военно-воздушных силах в 1980-х годах. Поездку в Вашингтон организовали настолько поспешно, что Резников не успел изучить типы необходимого оружия.

— Я не знал разницы между 155-м и 152-м калибром, — признался он; речь шла о разных типах артиллерийских снарядов.

На встречах с министром обороны США Ллойдом Остином и другими высокопоставленными чиновниками Резников призывал американцев не преувеличивать угрозу. Мол, Путин убеждён, что население востока Украины симпатизирует России и будет встречать российских военных как освободителей. Предположение, что Путин станет бомбить Киев, казалось Резникову и остальным чиновникам из команды Зеленского абсурдным.

— Я был уверен, — рассказывал мне тогдашний министр обороны, — что Путин не станет бомбить русские православные церкви.

Когда американцы показывали данные о численности российских войск вдоль границы — на тот момент, в середине ноября 2021 года, их было уже более ста тысяч, — Резников не отрицал, что ситуация серьёзная. Однако такое же войско Путин отправлял к украинским границам и весной, как раз на Пасху.

— И чего Путин добился? — спрашивал Резников. — Получил два телефонных разговора с Байденом и личную встречу в Женеве.

На этот раз наиболее вероятный мотив Кремля был тем же самым: получить от американцев новые уступки, новые дискуссии о будущем Европы, новые престижные саммиты с лидерами свободного мира.

— Как я тогда сказал, Путин хотел танцевать, но не с нами, — объяснял Резников. — В его бальной книжке записаны Белый дом, Париж, Берлин и Лондон.

И всё же, если США настолько убеждены в неизбежности российского вторжения, следующий шаг казался Резникову очевидным: начать массовые поставки оружия в Украину. Прежде всего армии нужны ручные гранатомёты, чтобы уничтожать танки и сбивать самолёты и вертолёты. Американцы ответили, что это невозможно, сослались на юридические ограничения и другую бюрократическую волокиту. Однако Резников чувствовал, что есть более серьёзная причина. Он назвал её «афганским синдромом». Всего три месяца назад США после двадцати лет войны вывели из Афганистана все свои войска. На вооружение и обучение афганской армии, которая должна была предотвратить возвращение талибов к власти, были потрачены триллионы долларов налогоплательщиков. Как только американцы ушли, афганская армия потерпела крах.

Кадры боевиков «Талибана», разгуливающих по американским базам и забирающих американское оружие, ознаменовали полный провал американской политики в регионе. Министерство обороны США позже подсчитало, что в руки талибов попало оборудование на сумму более 7 миллиардов долларов, включая огромное количество оружия, транспортных средств и самолётов. Администрация Байдена не хотела повторения такого сценария с россиянами в Украине. Речь шла не только об американцах, говорил Резников.

— Весь Запад был уверен, что Украина проиграет начальную фазу войны за семьдесят два часа.

В начале декабря Джо Байден попытался разрядить кризис ещё одним президентским телефонным звонком. Весной это сработало, и перспектива саммита с американцами побудила Путина на некоторое время отвести войска от границы. Теперь Байден сделал новое предложение — выслушать «стратегические озабоченности» России по поводу безопасности в Европе, тем самым открыв дверь для переговоров, которые могли бы задержать или даже предотвратить вторжение. Он пообещал даже обсудить будущее НАТО — вопрос, который США долго предпочитали поднимать исключительно среди государств — членов альянса.

Ответ российских дипломатов не оставил пространства для серьёзных переговоров. Они не только потребовали письменных гарантий, что Украина никогда не вступит в НАТО, но и приказали США вывести свои вооруженные силы из Восточной Европы и вернуть их на старые позиции, существовавшие до прихода Путина к власти. Как выразился один из ведущих российских дипломатов, «НАТО нужно собирать манатки и отправляться к рубежам 1997 года»[242]. Требования были настолько возмутительными, что американцы не могли даже сделать вид, будто рассматривают их всерьёз. Они немедленно отвергли путинские запросы. Вместо назначения ещё одного президентского саммита США пригрозили широкими санкциями, которые отрежут российскую экономику от остального мира.

— Градуализм прошлого ушёл в небытие, — заявил высокопоставленный чиновник из администрации Байдена. — В этот раз начнем с верхней ступени эскалации и там останемся[243].

Угроза санкций всколыхнула той зимой глобальную экономику: фондовые рынки адаптировались к риску того, что Россия, крупнейший в мире экспортер нефти и второй по величине экспортер природного газа, может начать катастрофическую войну. На пороге вторжения цена на нефть взлетела до максимума за последние семь лет[244], заставив Байдена прибегнуть к стратегическим запасам топлива, чтобы «облегчить ситуацию на бензоколонках» для американцев. Стоимость украинской валюты резко упала[245] — из-за оттока капитала и ухода инвесторов. Рейтинги президента также поползли вниз, что побудило его помощников больше сосредоточиться на внутренних проблемах[246].

— Цены на энергоносители, экономика, инфляция — всё будет плохо, — жаловался мне тогда за ужином в Киеве один из помощников Зеленского. — Это сейчас самые актуальные риски.

Риск вторжения в этом списке не упоминался.

Преуменьшая угрозу со стороны России, Зеленский усилил нападки на политических оппонентов внутри страны. В декабре власти в Киеве выдвинули обвинения в государственной измене против Петра Порошенко: бывшему президенту инкриминировали ведение бизнеса с пророссийскими формированиями на Донбассе в начале войны, в 2014–2015 годах. Порошенко назвал дело политическим преследованием, и почти половина украинцев с ним согласилась — судя по проведенному в то время опросу[247]. Западные чиновники также выразили обеспокоенность этим делом[248] и призвали Зеленского не углублять политические разногласия внутри Украины, когда на её границах стоит более 150 000 российских военнослужащих. Он отказывался слушать. На вопрос журналиста о деле против Порошенко Зеленский обвинил своего предшественника и других состоятельных политиков в том, что они организовывали антиправительственные протесты за деньги — платили бедным за выход на улицы.

— Мы это всё видим, — настаивал Зеленский. — Государство наше не слепое и начинает шаг за шагом разбираться[249].

В конце января США в ожидании нападения России приняли меры для защиты восточного фланга НАТО: привёли более 8 500 военнослужащих в Восточной Европе в состояние повышенной боевой готовности, подготовили военные корабли и самолеты. Государственный департамент приказал вспомогательному персоналу посольства США в Киеве эвакуироваться вместе с семьями. Большинство европейских дипломатов быстро поступили так же. Зеленский воспринял это тяжело.

— У нас не «Титаник»[250], — сказал он журналистам.

По его словам, по спутниковым снимкам невозможно определить, что Россия планирует делать с войсками вокруг Украины. Некоторые их палатки, похоже, пусты.

— Это психологический нарратив, — добавил он о россиянах. — Они пытаются оказывать психологическое давление.

Глава 16: Вьюга

В девять утра холодной и пасмурной субботы 12 февраля Валерий Залужный вызвал подчиненных в Генеральный штаб на совещание. В последние дни они контролировали масштабные военные учения под названием «Метель-2022», которые тогда проходили по всей стране[251]. Тысячи военнослужащих, участвовавших в учениях, демонстрировали неудовлетворительную подготовку. Базовые маневры по имитации российского нападения выявили глубокие недостатки в украинской обороне, и устранить их, по мнению Залужного, командиры не смогли. Он отреагировал нетипично:

— Я целый час кричал.

Люди за столом были в основном старше и опытнее Залужного, да и он обычно не терял самообладания, тем более в присутствии старших офицеров.

— Но тогда потерял, — признался он мне. — Это были уважаемые люди, генералы. И я объяснил: если они не справятся, это будет стоить нам не только жизней, но и страны.

Залужный считал эти учения основным элементом оборонной стратегии Украины, её главным шансом на выживание. Заявленной целью учений, согласно пресному объявлению на странице Генштаба в Facebook, было «приобретение и наращивание оперативных возможностей» различных группировок украинских вооруженных сил. В объявлении «Метель-2022» называли плановым мероприятием, очередным в череде учений и маневров, проведенных за последний год. На деле же, объяснил мне Залужный, учения были прикрытием, призванным скрыть подготовку Украины к войне.

В рамках учений армия начала перебрасывать военнослужащих и оружие из воинских частей, отправляя их в марши по стране. Перемещали авиацию, танки и бронетехнику, а также зенитные батареи, которые вскоре понадобились Украине для защиты неба.

— Мы всё время их перемещали, — говорил Залужный.

В начале февраля в составе Вооруженных сил Украины было около 110 000 военнослужащих. Треть постоянно находилась на востоке, откуда начало вторжения казалось наиболее вероятным. Остальные — в общей сложности около 65 000 военных — получили приказ собрать вещи, покинуть гарнизоны и отправиться на учения по подготовке к российскому нападению. Главнокомандующий ожидал начала вторжения в любой момент. Россияне уже применили морскую блокаду против украинских портов на Черном море и отправили как минимум тридцать тысяч военнослужащих на учения в Беларусь, в ста шестидесяти километрах к северу от Киева.

— Запах войны ни с чем не спутать, — сказал генерал, — и он уже витал в воздухе, поверьте.

Однако даже тогда президент Зеленский брезгливо зажимал нос и больше переживал об экономических последствиях военного психоза, чем о риске российских бомбардировок. Во время многочисленных телефонных разговоров и встреч военное руководство настойчиво советовало Зеленскому и его помощникам активнее готовиться к полномасштабной войне.

— Самой большой проблемой была нехватка стратегических резервов боеприпасов, топлива, обмундирования и средств индивидуальной бронезащиты, — рассказывал мне Залужный.

Президент согласился помочь это исправить — при условии, что всё будет делаться тихо, не спровоцирует россиян и не напугает население. По дипломатическим каналам убедили США с союзниками направить Украине крупную партию оружия, которая без анонса хранилась в Болгарии и предназначалась для армии в Афганистане. После того как талибы в августе 2021 года заняли Кабул, пояснил генерал, «это оружие оказалось невостребованным».

— Мы за него ухватились. Вся заслуга принадлежит президенту, ведь он меня выслушал, и каким-то огромным чудом нам удалось получить афганские запасы.

Оружие, прибывавшее в середине февраля целыми самолетами, стало настоящей находкой: около 1 300 тонн оборудования только от одних США[252]. Подключилась и Великобритания, отправив 2 000 противотанковых ракет[253]. В целом накануне вторжения Запад предоставил военную помощь примерно на 1,5 миллиарда долларов, повысив шансы Украины на сопротивление.

Однако Зеленский и его правительство, даже когда просили об этом оружии и радовались его поступлению, продолжали отвергать российскую угрозу.

— Не волнуйтесь, спите спокойно, — убеждал министр обороны Алексей Резников во время выступления в Верховной раде в конце января. — Не нужно иметь никакого тревожного чемоданчика[254].

Зеленский, вернувшись на той неделе с лыжного отдыха в Карпатах, опубликовал убаюкивающее видеообращение, за которое его позже высмеивали.

— Выдохните. Успокойтесь, — посоветовал президент. — Не накручивайте себя[255].

Он пообещал, что весной украинцы, как и каждый год, будут жарить в своих садиках шашлыки. Несколькими днями позже государственный туристический портал запустил кампанию со слоганом Keep Calm and Visit Ukraine — «Сохраняй спокойствие и посещай Украину»[256].

Примерно тогда же один из помощников Зеленского на встрече с руководителями армии и службы безопасности начал кричать, требуя, чтобы они прекратили пугать людей прогнозами о вторжении. Этот бурный выпад поставил вооруженные силы в неловкое положение. Администрация президента выстроила вокруг армейских усилий по подготовке «политические барьеры», как позже выразился в нашем разговоре генерал Залужный. Вооруженные силы Украины не могли готовиться к российскому вторжению, не вспугнув инвесторов и не создав дополнительную нагрузку на экономику. Не могли реагировать на зловещие предупреждения американской разведки, когда Зеленский, их верховный главнокомандующий, разносил эти предупреждения в пух и прах.

— Мы даже не могли позволить себе передвинуть колонну бронетехники среди белого дня. Передвигались под покровом ночи, — рассказывал мне Залужный. — Мы с моими людьми делали всё возможное в такой политической ситуации.

Некоторые их подготовительные меры выходили за рамки политических параметров, очерченных Зеленским. Как выразился генерал:

— Мы искали лазейки.

Самой важной лазейкой стала «Метель-2022», которая дала повод перебросить войска на позиции. Восьмого февраля они покинули свои базы, после чего Залужному и остальным генералам стало значительно легче оценивать слабые места армии.

— Мы увидели, где именно индикаторы действительно мигают красным, — объяснял он. — Если бы россияне напали тогда, результат был бы совсем другим.

После встречи с Залужным четыре дня спустя генералы бросились передислоцировать и маскировать военную технику, чтобы россияне не ударили по ней с воздуха в первые часы вторжения. Кроме того, попытались устроить так, чтобы ни одна сброшенная на украинские гарнизоны бомба не застала военных в постелях во сне.

Не менее ценным для обороны Украины оказался психологический эффект, который учения произвели на задействованных солдат. Фактически все Вооруженные силы Украины несколько недель отрабатывали действия на случай нападения, в том числе и худший сценарий полномасштабного вторжения.

— Они психологически настраивались, — сказал министр внутренних дел Денис Монастырский после инспекции одного из самых эффективных формирований украинских Вооруженных сил — Национальной гвардии.

Подготовка продолжалась, Генеральный штаб информировал президента о ходе учений. Зеленский 16 февраля — за девять дней до вторжения — даже посетил расположенное на западе Украины Ровно, чтобы проследить, как разворачивается «Метель-2022». Залужный с утра провёл для президента экскурсию по учебной базе, показал некоторое западное оружие, в том числе противотанковые и противовоздушные системы.

Однако всех деталей своей стратегии Залужный президенту и его помощникам не раскрывал. Он опасался возможной утечки информации.

— Я боялся потерять элемент неожиданности, — объяснял мне Залужный. — Враг должен был думать, что мы по-прежнему сидим на привычных базах, курим бамбук, смотрим телевизор и переписываемся в фейсбуке.

Неизвестно, насколько глубоко в военное и политическое руководство проникли российские шпионы. Если бы они узнали, где украинцы разместили выведенные с баз войска и технику, защитить их от ракетных ударов не удалось бы, поскольку запасного варианта не существовало.

— Я понимал, что у меня будет только одна попытка, — говорил Залужный. — Это был мой единственный шанс, и пока мы готовились, я держал язык за зубами.

Параллельно с проведением «Метели» он поддерживал регулярную связь со своим американским коллегой, генералом Марком Милли. Той зимой они хорошо узнали друг друга, и Залужный восхищался американцем за его твердость и опытность. Милли, как и остальные члены администрации Байдена, призывал украинцев призвать на службу военные резервы и мобилизовать все доступные ресурсы. Он также рекомендовал стратегию, характерную для европейских войн прежней эпохи: рыть окопы и закладывать минные поля — чем больше, тем лучше.

Залужный пытался объяснить политическую уязвимость такого подхода. Окопы и укрепления трудно скрыть, а всеобщая мобилизация в армию неизбежно спровоцирует массовый отток гражданских, бизнеса и всех, кто стремится избежать призыва.

— Он всё твердил мне, что будет война, будут ракетные удары, хотел от меня определённых мер, — вспоминал Залужный. — Но я не мог к ним прибегнуть, ведь я всего лишь главнокомандующий Вооруженных сил. Надо мной есть верховный главнокомандующий, президент Зеленский, и решение многих вопросов зависит от него.

Спор продолжался, и Милли попросил показать план, который разработал Залужный.

— Я попытался объяснить свою стратегию, а потом испугался: а вдруг рассказываю то, о чем лучше молчать?

Он боялся утечки информации — как к россиянам, так и к украинскому обществу. Боялся также, что это дойдет до Зеленского. Вместо того чтобы отправить Милли настоящие детали своей стратегии, он решил показать фальшивку.

— Ничего лучшего в голову не пришло.

Позже генералу будет стыдно за то, что он обманул самого важного союзника. После войны, сказал Залужный, Милли будет иметь полное право «перегнуть меня через колено и дать отцовскую взбучку».

Рано утром 19 февраля Зеленский поднялся на борт президентского самолета и отправился в свою последнюю на ближайшие месяцы зарубежную поездку. Решиться покинуть Украину в нынешних обстоятельствах было непросто. На границе уже стояло около двухсот тысяч российских военнослужащих, и предостережения об их планах звучали зловеще как никогда. Отправляясь за границу, Зеленский рисковал подарить России немедленное преимущество. Российская пропаганда заявит, будто президент сбежал из-за приближения тотальной войны. Российские истребители могут заблокировать его возвращение, а российские марионетки в Киеве во главе с Виктором Медведчуком быстро заполнят вакуум власти. Что ещё хуже — если президента в начале вторжения не будет рядом, правительственные чиновники тоже не будут чувствовать себя обязанными оставаться на своих постах.

Тем не менее, по мнению Зеленского, цель поездки стоила риска. В выходные на юге Германии политические и военные лидеры со всего мира должны были собраться на Мюнхенскую конференцию по безопасности — излюбленную площадку членов НАТО, где они обсуждали мировые угрозы и куда приглашали противников для жарких дебатов о потенциальных взаимных опасностях. На протяжении последних тридцати лет холодной войны это была главная площадка, где Восток и Запад могли внимательно посмотреть и, иногда, услышать друг друга. Тот самый саммит, где в 2018 году я наблюдал, как предшественник Зеленского Петр Порошенко перед почти пустым залом просит Запад о поддержке.

Именно эту площадку Владимир Путин выбрал в 2007 году, чтобы объявить начало новой холодной войны.

— НАТО разместило свои передовые силы на наших границах[257], — сказал тогда на Мюнхенской конференции российский лидер.

Он обращался к аудитории, где в первом ряду сидел сенатор Джон Маккейн, который через год будет баллотироваться в президенты США. С точки зрения России, продолжал Путин, расширение НАТО на Восточную Европу путем принятия Польши, стран Балтии и других бывших сателлитов Москвы «является серьёзной провокацией».

— И мы имеем право спросить: против кого направлено это расширение?

По мнению Путина, распад Советского Союза позволил возникнуть мировому порядку, в котором доминируют американцы, — системе, где есть только «один центр власти, один центр силы, один центр принятия решений».

— Это мир одного хозяина, одного суверена.

Этот хозяин со своими союзниками решил, что имеет право применять силу против своих соперников и оставаться безнаказанным, заявил Путин, имея в виду не только войны в Ираке и Афганистане, но и натовские бомбардировки Югославии в 1999 году с целью остановить сербов — союзников России — от совершения геноцида в Косово.

— Сегодня мы наблюдаем почти ничем не сдерживаемое, гипертрофированное применение силы — военной силы — в международных делах; силы, которая погружает мир в пучину постоянных конфликтов, — подчеркнул Путин. — Это, разумеется, крайне опасно. И приводит к тому, что уже никто не чувствует себя в безопасности. Хочу подчеркнуть — никто не чувствует себя в безопасности!

Когда следующей весной на саммите в Румынии лидеры НАТО пообещали со временем предоставить членство Украине и Грузии, Путину безопаснее не стало.

Эти страны станут членами НАТО — официально объявил альянс в апреле 2008 года.

Четыре месяца спустя Россия вторглась в Грузию, почти дошла танками до столицы — Тбилиси — и оккупировала пятую часть территории страны. Это была первая зарубежная война за каденцию Путина, и она не имела никаких серьёзных последствий для его режима. Путин предупредил Запад в Мюнхене, что устал от расширения НАТО, и война в Грузии продемонстрировала, что он предпочитает бросать альянсу вызов военной силой.

Пятнадцать лет спустя, накануне нового российского вторжения, настала очередь Зеленского обратиться к участникам конференции в Мюнхене, и ему было трудно подобрать слова. Даже уже в самолете, пролетая в своем Ан-148 над Европой, президент с помощниками никак не мог составить речь, которая вдохновила бы Запад остановить Россию от пересечения границы танками.

— Мы вносили правки, — вспоминает министр обороны Резников. — Взвешивали каждое слово.

Прежде чем днем выступить с речью, Зеленский должен был встретиться с американской делегацией, которую в том году возглавляла вице-президент Камала Харрис. Встреча с самого начала не задалась. В отеле Bayerischer Hof, который принимал конференцию с момента её основания в 1963 году, было достаточно милых, хоть и старомодных комнат, где союзники обычно могли сесть и пообщаться. Однако встреча Зеленского с Харрис проходила за официальным переговорным столом, и стороны сидели друг напротив друга. К тому же американцы, в отличие от остальных собеседников Зеленского в Мюнхене, не пожимали руки и настаивали на ношении масок — соблюдали противоэпидемический протокол, который лишь усиливал ощущение дистанции. По словам чиновников, сидевших по обе стороны от президента Зеленского, американцы заявляли о неизбежности вторжения так, будто спецслужбы США заглянули в будущее и стали пророками. Зеленский не впервые слышал это предостережение; всего несколькими днями ранее он говорил по телефону с президентом Байденом. СМИ США публиковали множество статей с прогнозами от источников в Белом доме: нападение России начнется с «неотвратимой» волны кибератак, шквала ракет и бомбардировок с воздуха. Писали, что президент Байден во время телефонного разговора с европейскими союзниками даже назвал конкретную дату вторжения: 16 февраля[258]. Эта дата наступила и прошла. Однако предостережения американцев не утихали. Ответ Зеленского вице-президенту Харрис был хорошо отрепетирован задолго до их встречи 19 февраля в Мюнхене. Угроза российской агрессии существует со времен аннексии Крыма 2014 года, и очень отрадно, что американцы это наконец признали.

— Слава богу, вы теперь видите то же, что и мы, — сказал Зеленский Харрис. — Так давайте отвечать на угрозу вместе.

Украинцы предложили начать с ряда санкций, достаточно сильных, чтобы заставить Путина пересмотреть своё решение о вторжении. Американцы могли бы закрыть свои порты для российских кораблей. Могли бы ввести эмбарго на российскую нефть и газ и убедить европейцев сделать то же самое. Могли бы вывести из строя российскую банковскую систему. Кроме того, Зеленский попросил конкретное оружие, в частности ракеты для «Стингеров» и «Джавелинов», боевые самолеты и зенитные батареи — хотя бы столько, чтобы хватило защитить от воздушных бомбардировок украинские атомные электростанции. Ни одно из предложений не показалось Харрис приемлемым. США не могут вводить санкции, объяснила она, поскольку наказание должно следовать после преступления. Харрис, очевидно, стремилась, чтобы Зеленский признал приближение полномасштабного вторжения. Тот спросил:

— Что это вам даст? Если я признаю сейчас, в нашем разговоре, вы введёте санкции?

Резников вспоминает, что президент задавал этот вопрос несколько раз в ходе встречи, но четкого ответа так и не получил.

— Интересно, — делился со мной позже министр обороны. — Почему им было нужно, чтобы мы это произнесли? Если бы мы сказали: «Да, он нападет», то что? Мы должны сдаться? Или они подталкивали нас к ответу: «Ладно, мы понимаем — [Путин] нападет. Понимаем, что нам не победить». То есть есть основания для капитуляции, для подписания очередных мирных соглашений наподобие Минских. Далее мы делаем ещё какие-то уступки Кремлю. Мир избегает горячей фазы войны…

Он с горечью добавил:

— Тогда каждому — по золотой звезде. Все — прекрасные миротворцы.

Украинцы не были готовы следовать такому сценарию. Они не собирались капитулировать, по крайней мере без боя. Однако день встреч в Мюнхене подходил к концу, и становилось всё очевиднее, что некоторые западные союзники хотят, чтобы Зеленский и его помощники смирились с неизбежным поражением Украины. Союзники считали это первым шагом к принятию мира на условиях Путина. За два дня до Мюнхенской конференции немецкий канцлер Олаф Шольц посетил Москву для очередных переговоров с Путиным. Шольц охотно выступил бы посредником, помог бы заключить какое-нибудь соглашение. Украинцам пришлось бы пойти на уступки. Вероятно, пришлось бы отказаться от надежды вступить в НАТО, и именно по этому вопросу Зеленский был готов поискать компромисс. Он понимал, что Украина не имеет шансов вступить в НАТО в ближайшем будущем. Однако не был готов отказаться от прав Украины на территории, уже оккупированные Россией.

В кулуарах Мюнхенской конференции несколько западных лидеров убеждали Зеленского не возвращаться в тот день домой, а вместо этого начать формировать правительство в изгнании. На одно из таких предложений президент с улыбкой ответил:

— Я завтракал в Киеве. Ужинать тоже буду там.

Андрей Сибига, который был свидетелем этого разговора, не считал, что Зеленского побуждали покинуть Киев злонамеренно. Давили некоторые из ближайших и сильнейших союзников Украины, и они вовсе не ставили целью увеличить шансы России захватить Украину без боя.

— Речь шла о важности президента в борьбе с врагом, — рассказал мне Сибига. — О выживании государства, олицетворенном в президенте.

Тем не менее предложение бежать лишь усилило впечатление, сложившееся у Зеленского в Мюнхене: даже ближайшие союзники списали его со счетов. Поэтому во время выступления с трибуны президент был заметно разочарован. Это напоминало его состояние в ноябре 2019 года, накануне первых переговоров с Путиным, когда Зеленский сказал мне, что не может доверять ни одному из западных союзников. Тогда одиночество его положения причиняло президенту боль. Теперь — вызывало злость.

— Пятнадцать лет назад именно здесь Россия заявила о намерении бросить вызов глобальной безопасности, — сказал он. — Чем ответил мир? Умиротворением[259].

НАТО не сдержало обещание вывести Украину на путь к членству.

— Нам говорят: двери открыты. Но пока что посторонним вход запрещён. Если не все члены Альянса хотят нас видеть или все члены Альянса не хотят нас видеть — скажите честно. Открытые двери — это хорошо, но нам нужны открытые ответы, а не годами незакрытые вопросы.

Он завершил выступление благодарностью лидерам, которые встали на сторону Украины и продемонстрировали искреннюю поддержку. По словам его помощников, Зеленский имел в виду, в частности, Бориса Джонсона, с которым также встречался в тот день в Мюнхене. Однако имя Джонсона в речи не назвал.

— Я не называю вас поименно — не хочу, чтобы некоторым другим странам было стыдно. Но — это их дело, это их карма. И это на их совести.

Как Зеленский представлял себе нападение? Кто его возглавит — военизированные формирования, как на Донбассе в 2014 году? Российские специальные войска, как в Крыму, без опознавательных знаков на форме? Или как в Сирии, Россия поведёт кампанию с воздуха и будет хаотично бомбить гражданских? Или Путин отправит танки через границу? Если да, то как далеко они продвинутся? Практически до самой столицы, до Киева, как это было в Грузии в 2008 году, когда они почти дошли до Тбилиси? Или будут держаться границ на востоке и юге?

Зеленский не знал. Он даже не был уверен, что именно союзники сочтут вторжением — а не, скажем, очередным вооружённым столкновением где-нибудь на краю Европы. В середине января президент Байден мимоходом заметил, что Россию привлекут к ответственности лишь в том случае, если масштаб её нападения будет достаточно большим.

— Одно дело, когда это незначительное вторжение, — сказал Байден, — и тогда приходится спорить, что делать и чего не делать.

Это замечание оставляло России определённое пространство для корректировки собственных амбиций: слегка их сдержав, она могла бы избежать полного пакета западных санкций. Зеленскому такая стратегия была не по душе. Не существует, говорил он, такого понятия, как незначительное вторжение.

— Как не бывает и незначительных жертв и маленького горя от утраты близких[260].

На самом деле Зеленский хотел и того, и другого. Он делал ставку на незначительное вторжение и надеялся, что оно спровоцирует значительную реакцию Запада. По сценарию, который представлял себе Зеленский, Россия ударит с востока, где попытается захватить больше территорий. Там Кремль всё ещё имел шансы найти союзников и сторонников. Особенно уязвимым выглядел Харьков, расположенный на северо-востоке Украины. Пригороды Харькова граничили с российской границей, а его исторический центр был открыт для огня российской артиллерии, которая могла обстреливать город, даже не пересекая границу с Украиной. В интервью Washington Post в январе Зеленский даже вскользь признал, что Харьков, второй по величине город страны, «могут оккупировать». Ничего более откровенного от президента общественность ещё не слышала.

В заявлениях Зеленского после возвращения 19 февраля из Мюнхена не было ни намёка на опасность, которую он обсуждал с западными лидерами. Президент не признавал ни серьёзной угрозы воздушных бомбардировок, ни возможного окружения Киева. Он знал, что Запад отправил его домой с пустыми руками, не дав ничего — ни санкций, ни гарантий безопасности, — что могло бы остановить или хотя бы задержать вторжение любого масштаба. Поэтому Зеленский ждал, работал в дни перед вторжением по более-менее нормальному графику. Почтил память жертв массового убийства протестующих на Майдане Независимости в 2014 году. Поговорил по телефону с лидером Словении. С визитом приехал президент Эстонии, и Зеленский призвал его инвестировать в украинский IT-сектор.

Через два дня после поездки Зеленского в Мюнхен Путин выступил с речью, которая длилась час и звучала как объявление войны. Он обвинил Украину в пытках, геноциде и других преступлениях против жителей Донбасса. Заявил, что Украина имеет ядерные амбиции, и это представляет непосредственную угрозу России. Отрицал жизнеспособность и даже существование Украины как независимого государства. И вернулся к теме расширения НАТО, перефразировав аргументы, которые впервые представил в Мюнхене полтора десятилетия назад.

— Они полностью игнорируют нашу обеспокоенность, протесты и предупреждения, — сказал об альянсе Путин. — Плюют на них и делают всё, что хотят[261].

Однако в конце этой обвинительной речи Путин воздержался от объявления войны. Вместо этого сообщил, что Россия признаёт оккупированные регионы на востоке Украины, так называемые Донецкую и Луганскую народные республики, независимыми государствами. Это была бюрократическая полумера, и она давала Зеленскому надежду на то, что самые мрачные прогнозы не сбудутся. Путин заявлял претензии на украинские регионы, которые Россия частично контролировала восемь лет. Он не нацеливался на Киев или хотя бы на что-то за пределами Донбасса. Однако чиновники США не питали иллюзий относительно истинных намерений Путина.

В тот день главный дипломат Украины Дмитрий Кулеба как раз находился в Вашингтоне, и президент Байден пригласил его в Овальный кабинет. Оба видели новости о выступлении Путина.

— Он меня утешал, — рассказывал мне позже Кулеба. — Представьте, что вы пришли навестить кого-то, больного раком последней стадии, и вы знаете, что человек обречён, но по-настоящему ему сочувствуете и пытаетесь помочь, и очень стараетесь, хотя понимаете — уже ничего не исправить. Такой, собственно, была атмосфера встречи с Байденом.

Это тронуло Кулебу, но и напугало. Он понимал, что война вот-вот начнётся, и попросил у Байдена совета — не как дипломат, а как отец. Стоит ли Кулебе эвакуировать детей? Или его обязанность как государственного деятеля — подавать пример и оставлять семью в Киеве? Байден положил руку Кулебе на плечо и ответил:

— Будьте хорошим отцом.

Вечером Кулеба поспешил обратно в Украину, по дороге позвонил семье и сказал немедленно покинуть столицу.

Тем временем на Банковой Зеленский сидел со своими помощниками в кабинете и готовил ответ на речь Путина. Обращение Зеленского вышло в эфир после полуночи 22 февраля, в очередной раз пытаясь усыпить у украинцев чувство опасности.

— Причин для вашей бессонной ночи нет, — заверил президент в телеобращении к нации. — Правду мы никогда не будем скрывать от вас. Как только увидим изменение ситуации, как только увидим рост рисков, вы будете обо всём этом знать[262].

После обнародования этого обращения у Украины и её лидера оставалось на подготовку около двадцати четырёх часов. Пройдут месяцы — и члены команды Зеленского будут спорить о том, что можно было бы успеть за это время. Сколько детских домов и домов престарелых эвакуировать от российской границы. Сколько запасов еды, топлива и других ресурсов накопить. Сколько жизней спасти. Однако тогда Зеленский с помощниками считали, что большую угрозу представляет паника.

— Посеем среди людей хаос перед вторжением — и россияне нас сожрут[263], — говорил он.

Миллионы людей будут спасаться бегством. Экономика рухнет. Опустошённую страну некому будет защищать от врага. Именно эти страхи руководили Зеленским перед тем, как начали падать бомбы. Он до последнего думал, что нападение будет ограниченным по масштабам и, безусловно, не таким катастрофическим, как прогнозировали американцы. Считал, что наибольшая угроза выживанию Украины — это отток людей и капитала. И лишь на пороге вторжения, 23 февраля в первой половине дня, президент вместе с Советом нацбезопасности собрались, чтобы объявить в стране чрезвычайное положение. Это позволило бы властям проводить обыски, ограничивать движение транспорта, усиливать безопасность на объектах критической инфраструктуры и прибегать к другим необходимым мерам. Однако даже тогда гражданам советовали не волноваться.

— Это превентивные вопросы, чтобы в стране сохранялось спокойствие, работала экономика[264], — подчеркнул Алексей Данилов во время объявления чрезвычайного положения.

Тем вечером последним важным пунктом президентского расписания была встреча с самыми состоятельными украинскими бизнесменами, с которыми Зеленский уже более года был «на ножах». Недавно он подписал закон, который должен был лишить олигархов власти, ограничив их возможности владеть медиа, занимать государственные должности и влиять на политику. Теперь президент сидел за большим столом вместе с людьми, которых подозревал в вероломстве и предательстве, и пытался призвать к перемирию.

— Главной задачей было не нагнетать атмосферу паники, — рассказала одна из главных помощниц Зеленского Ирина Победоносцева, которая участвовала в той встрече.

Она вспоминает, как президент говорил им:

— Вы все должны быть здесь. Каждый, кто не просто зарабатывает деньги в этой стране, но и хочет в ней жить, продолжать нанимать на работу сотни тысяч людей, вы должны быть здесь, потому что эти люди смотрят на вас.

Затем Данилов с другими членами Совета безопасности ввёл олигархов в курс последних дел относительно угрозы нападения. Угроза серьёзная, сказал он, но контролируемая, поскольку Россия не прибегнет к тотальному вторжению.

— Нам с огромной уверенностью сказали, что этого не произойдёт, не волнуйтесь, не переживайте, — поделился со мной позже металлургический магнат Сергей Тарута.

Однако многие бизнесмены по-прежнему имели связи в России — и получали от российских источников информацию, которая, по словам Таруты, «не соответствовала официальной позиции здесь». Стемнело, встреча завершилась, олигархи расходились к своим припаркованным на Банковой автомобилям, где водители на холоде уже прогревали двигатели. Зеленский, чьё официальное расписание на сегодня исчерпалось, поднялся вместе с руководителем администрации Ермаком обратно в свой кабинет и написал черновик обращения к народу.

В течение всего вечера поступали свежие разведданные от США и остальных союзников, предупреждавшие, что вторжение произойдёт этой ночью. Хакеры взломали правительственные сайты. С востока российская военная техника начала заезжать на оккупированные части Донбасса, чьи «лидеры» обратились к Путину с просьбой их защитить. Для Зеленского и его сотрудников движение россиян на эти территории обозначило официальное начало вторжения, хотя всё ещё позволяло надеяться, что враг не пойдёт дальше приграничья, по крайней мере пока. Президент, сидя за своим столом, приказал протокольному отделу связать его с Кремлём. Он хотел в последний раз попытаться поговорить с Путиным. Однако звонок проигнорировали, рассказал Ермак, который был рядом с президентом.

— На том конце не ответили.

Лишь тогда, исчерпав все возможности для мира, Зеленский отбросил попытки успокоить людей. Он захотел обратиться напрямую к российскому народу, и в этой его речи не было ободряющих заверений, которыми он кормил собственных граждан. Она вышла в эфир после полуночи.

— Между нами, — говорил Зеленский по-русски, — более двух тысяч километров общей границы. Вдоль неё сегодня стоят ваши войска — почти двести тысяч солдат, тысячи боевых машин. Ваше руководство одобрило их шаг вперёд на территорию другой страны. И этот шаг может стать началом большой войны на европейском континенте[265].

— Вам говорят, что это пламя принесёт освобождение народу Украины. Но украинский народ свободен, — продолжал Зеленский. — Вам говорят, что мы нацисты. Но разве может поддерживать нацизм народ, который за победу над нацизмом отдал более восьми миллионов жизней? Как я могу быть нацистом? Расскажите это моему деду, который прошёл всю войну в пехоте советской армии, а умер полковником в независимой Украине.

— Мы точно знаем: нам не нужна война. Ни холодная, ни горячая, ни гибридная. Но если на нас пойдут войска, если у нас попытаются отнять нашу страну, свободу, наши жизни, жизни наших детей — мы будем защищаться.

Если россияне вторгнутся, заверил их Зеленский, «вы будете видеть наши лица, а не наши спины».