Шоумен

Глава 1: Рассвет

Владимир Зеленский не был особенно привязан к дому, который покинул с началом вторжения. Полтора года этот особняк служил Зеленскому и его семье удобным местом для жизни: здесь был отдельный дом для охраны и несколько гектаров земли, где можно было гонять собак до полного изнеможения. В обычный день дорога домой с работы в центре Киева занимала меньше тридцати минут — достаточное расстояние, чтобы скрыться от городского шума и подышать чистым воздухом перед сном. Однако сам дом — неоклассическое здание из жёлтого камня, расположенный на участке № 29 закрытой территории в Конча-Заспе, — казался чрезмерно пышным для бывшего комика, почти на грани хвастовства. Одним словом, он был слишком президентским для Зеленского[3].

К тому же этот дом заставлял его чувствовать себя лицемером. Когда весной 2019 года, в возрасте сорока одного года, президент пришёл к власти, он пообещал не жить в государственных резиденциях, а тем более на даче в Конча-Заспе — одной из самых роскошных среди всех[4]. В особняке есть бильярдная, кинозал и отдельное крыло с закрытым бассейном под изысканным стеклянным куполом. Предыдущие главы государства пользовались этой дачей и обставляли её безвкусной мебелью. Ещё будучи комиком, Зеленский высмеивал их за это.

— Послушайте, пусть в этих резиденциях живут какие-нибудь дети… — говорил он во время президентской кампании. — Когда мы с вами ездим по Европе на экскурсии и видим старые резиденции великих королей, что это сегодня? Это всё — для экскурсий[5].

И всё же вот он здесь: не осматривает эти комнаты в составе экскурсии, а живёт в них, каждый день входит домой через двери, по обе стороны которых сидят два каменных льва — в натуральную величину и того же цвета, что и колонны портика. Здесь, в прихожей с высоченными потолками, он здоровается с детьми и поднимается по мраморной лестнице в спальню.

Зеленского, который всю свою жизнь был актёром и умел перевоплощаться в новую роль за считаные минуты — пока на сцене меняли декорации для его следующего номера, — раздражала солидная и величественная роль президента. Она противоречила образу, который он десятилетиями взращивал на экране и сцене: улыбчивый шутник, неутомимый харизматичный оптимист с верой в то, что в мире в конечном итоге всё будет хорошо. Ростом метр семьдесят, с блестящими, чуть выпученными глазами под тёмными выразительными бровями, Зеленский понимал, что его успех и в комедии, и в политике зависит от способности играть эту роль — производить впечатление обычного, близкого каждому, своего парня. Миллионы людей в Украине годами наблюдали, как этот персонаж растёт и превращается в самого искусного сатирика своего поколения, чьи острые высказывания в адрес политиков способны завоевать любую аудиторию. Особняк в Конча-Заспе никак не способствовал поддержанию такого имиджа. Резиденцию строили для политиков, а не для политических комедиантов, и президенту было трудно называть её домом.

— Сегодня для меня это просто отель, иначе я бы этим не пользовался[6], — оправдывался он летом 2020 года после переезда туда вместе с семьёй.

Пресса этого Зеленскому так и не простила. До того дня, когда он стал президентом военного времени, защищённым от критики, — репортёры любили напоминать его самые известные за всю телевизионную карьеру слова. В решающей сцене своего самого популярного комедийного сериала — того самого, что проложил ему путь к президентству, — Зеленский в роли школьного учителя истории произносит тираду о жадности политических элит и, в частности, об их роскошных домах:

Эта речь прозвучала в Украине в 2015 году — и стала первым криком новорождённой политической карьеры Зеленского. Она продвигала его к Офису и преследовала после; она же помогает понять, почему Зеленский не был популярным лидером в третью зиму своего президентства, когда российские войска окружили Украину с севера, востока и юга. Он был лидером, который разочаровал, который обещал мир и не сумел его добиться. Был выскочкой, надеявшимся управлять нацией из сорока четырёх миллионов человек так же, как управлял своей киностудией. Был реформатором, обещавшим выгнать политиков из их особняков. И всё же той ужасной ночью, когда взрывы российских бомб разбудили жителей Конча-Заспы, там, в своём особняке, озарённый мягким светом люстры, находился Зеленский.

Когда начался обстрел, на верхнем этаже дома царила тишина. Первыми забеспокоились животные. Швейцарская овчарка вскочила и начала метаться туда-сюда. Так же повёл себя и попугай — нервная птица по имени Кеша, который жил внизу, на подоконнике возле кухни. Около половины пятого утра 24 февраля 2022 года тревога домашних питомцев докатилась до президентской спальни наверху, где спала первая леди Елена Зеленская. Потребовалось несколько минут, чтобы она расслышала глухой грохот за окном. Сначала подумала — фейерверки. Через мгновение, широко раскрыв глаза, она протянула руку в темноте и поняла, что половина кровати мужа пуста. Президент, уже одетый в тёмно-серый костюм, находился в соседней комнате и собирался на работу[8]. Увидев растерянность на лице жены, он произнёс всего одно слово по-русски — на языке, на котором они чаще всего говорили дома: «Началось».

Она поняла, о чём идёт речь. В последние месяцы новости в Украине говорили о неизбежной войне. В ток-шоу спорили о том, кто из представителей власти и законодателей скорее всего сбежит. Одна программа давала советы, что положить в чемодан на случай бегства и эвакуации. Самые тревожные прогнозы поступали от западных союзников Украины, прежде всего от разведслужб США, которые считали, что Россия планирует вторжение с трёх направлений и имеет шанс за несколько дней войти в столицу. Цель России, говорили в разведке, — захватить большую часть страны и отстранить правительство Зеленского от власти.

Для многих украинцев эти прогнозы звучали нелепо. Нападение, если оно и случится, не выйдет за пределы приграничных областей на востоке. Почти восемь лет Украина и Россия вели затяжную войну за два частично оккупированных региона восточной Украины. Мало кто в Киеве верил, что новая эскалация распространится дальше этих областей. Ещё меньше верили, что война когда-нибудь приблизится к их домам. До последних часов не верил в это и Зеленский. Он не сказал жене готовиться. Лишь накануне вторжения первая леди запланировала собрать чемодан или хотя бы подготовить паспорта членов семьи и остальные документы.

Однако она так и не успела. День, как часто бывало, пролетел слишком быстро — в привычной суете и заботах. Первая леди занялась домашними делами, помогла детям с уроками. Они поужинали и посмотрели телевизор.

Президент вернулся домой далеко за полночь и ничем не дал понять, что семье грозит опасность. Он был уверен, что дома им ничто не угрожает, и вообще не имел привычки тревожить жену. Чаще всего он скрывал свои переживания за шутками и улыбками — и оправдывался, когда она всё-таки узнавала скрытое. В ту ночь они легли спать, не составив никаких планов на случай войны, и до начала бомбардировки проспали всего несколько часов. Теперь, взглянув мужу в глаза, Елена Зеленская поняла — всё намного хуже, чем она себе представляла.

— Эмоционально, — делилась позже первая леди, — он был как натянутая струна.

Нервы были на пределе — ещё немного, и они бы порвались. При этом она не вспоминает на его лице ни растерянности, ни страха.

— Владимир был полностью собран, сосредоточен.

Настолько сосредоточен, что не воспользовался возможностью разбудить детей и попрощаться. Он лишь попросил жену объяснить им, что произошло, и пообещал позвонить позже и проинструктировать о дальнейших действиях.

— Мы всё ещё пытались осмыслить, — рассказывала она. — Мы никогда не думали, что такое может случиться, ведь слухи о войне оставались лишь слухами.

Звуки взрывов с улицы вытолкнули супругов в новую реальность, и для её осознания обоим требовалось время, а не несколько минут на верхней площадке лестницы.

— Ему больше нечего было сказать, — вспоминала позже Елена Зеленская, описывая мне этот разговор, один из последних, которые им довелось провести наедине. — А я не знала, о чём спросить.

Президент в несколько прыжков преодолел расстояние до кортежа, уже ожидавшего на подъездной аллее. Металлические ворота раздвинулись, водитель вывел машину на окружённую деревьями дорогу через Конча-Заспу и направился на север[9]. В этот ранний час в город ехали лишь единицы, зато движение в противоположном направлении начало нарастать. Те, кому хватило удачи и предусмотрительности собрать чемоданы и залить полный бак топлива, пытались покинуть Киев сразу после первых взрывов. К полудню на всех дорогах, ведущих из города, образуются пробки.

Пока же Зеленский ехал привычным маршрутом на работу по трассе Е40 мимо знакомых мест: футбольное поле справа, церковь с золотыми куполами слева; на каждом повороте — рекламные щиты с предложениями квартир в жилых кварталах. В последний раз он видел эти пейзажи такими мирными, мосты — неповреждёнными и без блокпостов, дороги — не загромождёнными противотанковыми «ёжами» и искорёженным металлом. Через день-два Киев вновь будет напоминать крепость, вернётся в состояние осады, ставшее неотъемлемой частью его истории. Полторы тысячи лет империи Европы воевали за этот древний город на берегах Днепра. Викинги, османы, монголы, литовцы, поляки — все предъявляли права на Киев, его торговые и образовательные центры, монастыри и кафедральные соборы. Московиты впервые разорили город в двенадцатом веке. Теперь они предприняли очередную попытку.

Зеленский на заднем сиденье машины молчал, не отрывая взгляда от телефона. Звонки и сообщения шли потоком, кортеж мчался сквозь темноту. Одним из первых тем утром позвонил Денис Монастырский[10] — друг и министр внутренних дел, отвечавший за национальную полицию и пограничную службу. Он был на два года моложе Зеленского, но выглядел старше и крепче, с осанкой профессионального боксёра. Последние три дня Монастырский спал в своём кабинете в Министерстве, ожидая признаков российского нападения, и теперь именно ему выпало сообщить президенту о его начале.

Зеленский спросил, где именно, какое направление для атаки выбрал Кремль.

— Все, — ответил Монастырский.

Повсюду вдоль восточной и северной границ вражеские силы обстреливали украинские позиции артиллерией, реактивными системами залпового огня и с воздуха. Российские истребители пикировали на крупные города, чтобы вывести из строя украинскую противовоздушную оборону и завоевать господство в воздухе. В трубке повисла тишина. Президенту требовалось время, чтобы воспринять информацию. Спустя мгновение он бросил фразу, которую Монастырский запомнит надолго:

— Дайте им отпор.

Подобная уверенность, даже при абсолютно неравных шансах, всегда была сильной стороной Зеленского. Однако в тот момент она выглядела неуместной, почти безумной. Он знал, что Украине не хватает средств для отпора. В лучшем случае удастся сдержать россиян на несколько дней — и надеяться, что военному и политическому руководству хватит времени сориентироваться, мобилизовать ресурсы и спасти те части страны, которые враг не захватит в первую волну вторжения. По крайней мере часть ответственности за плачевное состояние национальной обороны лежала на Зеленском — из-за его поведения накануне вторжения. Он многие недели преуменьшал риск полномасштабного нападения и уверял народ, что всё будет хорошо. Отвергал советы военачальников призвать в армию всех резервистов и использовать их для укрепления границ. Помимо самой катастрофы вторжения, президенту ещё предстоит столкнуться с собственной неспособностью эту катастрофу предвидеть. Впрочем, это придёт позже. Сейчас же Зеленскому предстояло бороться с тем, что впереди, — с российскими танками и военными самолётами, с ракетами, пролетающими над украинскими городами, врезающимися в дома его граждан и хоронящими их под обломками.

Первые минуты войны он вспоминает как череду разрозненных звуков и образов, часто тусклых и ненадёжных. Фрагменты, как называет их Зеленский:

— Некоторые воспоминания приходят ко мне обрывками.

Тем утром он вовсе не сидел за рулём, но у него было ощущение, будто он ведёт машину с невероятной скоростью, так что мир по сторонам расплывается. Он заставил себя не обращать на это внимания.

— Это вопрос концентрации, — объяснял он мне позже. — Если переключаешь внимание на кого-то, кто бежит перед лобовым стеклом, светит фонарём, кричит, размахивает руками… или на громкую музыку или весёлую рекламу по радио. Если позволишь всему этому отвлечь себя, тогда твои шансы добраться куда нужно — до промежуточной цели, назовём это так, — низкие. Не нулевые, но очень низкие.

Целью на тот момент было добраться до Офиса на улице Банковой, хотя там и было небезопаснее. Президентская резиденция расположена в центре плотно застроенного района, среди жилых домов, людных кафе и вымощенных брусчаткой переулков с модными магазинами. Из ближайших к кабинету Зеленского квартир можно бросить гранату ему в окно. Он прибыл около пяти утра; для этого часа на улицах было многолюдно. Люди готовились бежать, переносили к автомобилям чемоданы и домашних животных, пристёгивали детей в автокреслах. Охранники Зеленского не знали, не заложили ли российские диверсанты взрывчатку в какой-нибудь из припаркованных у бордюра автомобилей. Резиденция в Конча-Заспе имела хотя бы охранный периметр и металлические ворота. Комплекс в центре Киева таких мер безопасности не имел, однако Зеленский настаивал, чтобы сначала ехать именно сюда. Это — центр президентской власти, и всем своим старшим помощникам и министрам, которые звонили или писали тем утром, Зеленский отвечал одно и то же: «ЕЗЖАЙТЕ В ОФИС. ВСТРЕТИМСЯ ТАМ».

Алексей Данилов, секретарь[11] Совета национальной безопасности и обороны, не нуждался в президентских указаниях, куда ехать. Он был одним из немногих чиновников из окружения Зеленского, кто верил предупреждениям о неизбежном вторжении. Порой эта перспектива вдохновляла его почти так же сильно, как и пугала. В глубине души Данилов считал, что украинцы поднимутся на ожесточённую оборону, и хотел быть в её авангарде. Мрачный мужчина с заметным животом и очками на кончике носа, Данилов в свои пятьдесят девять был более чем на десятилетие старше и куда опытнее в государственных делах, чем большинство советников Зеленского, которые нередко закатывали глаза на его суждения — словно племянники на нравоучения болтливого дядюшки. Впрочем, винить их было трудно. Данилов, несмотря на отсутствие воинского звания, любил держаться как немолодой партизанский командир и даже придумал себе форму: всё чёрное, с нашивкой фамилии на груди.

В то утро Данилов уже был одет, когда первая российская ракета ударила по авиабазе неподалёку от его дома в пригороде Киева — настолько близко, что задребезжали стёкла. Этот удар, как позже вспоминал Данилов, принёс неожиданное чувство облегчения[12]. Жена с сыном заранее покинули город, и ему было невыносимо жить одному, каждую минуту ожидая нападения. Теперь ожидание закончилось: он знал, что делать и какие механизмы обороны приводить в действие. Погода в Киеве на той неделе стояла хорошая, совсем не характерная для конца зимы в Украине. Однако по дороге к президентской резиденции туман сменился дождём, и Данилов с улыбкой включил стеклоочистители на своём бронированном Land Cruiser. Украинцы говорят: дождь — к удаче.

Прибыв на Банковую, Данилов отметил время — 05:11 — и быстро поднялся по лестнице к кабинету Зеленского. Он удивился, увидев на президенте свежую белую рубашку. Одежда была неуместной и нехарактерной. Все знали привычку Зеленского носить на работу счастливый свитер — зелёно-чёрный, напоминавший одежду из сериала «Стар Трек». Но сегодня, именно сегодня, президент решил отказаться от повседневного стиля. Он был одет словно для выхода на сцену. Ещё большей неожиданностью стало его поведение. Зеленский был спокоен, голос ровный, веки полуприкрыты. Первой репликой военного времени, с которой он обратился к Данилову, была та же, что часом ранее он сказал жене:

— Началось.

Затем он задал нецензурный вопрос, который трудно перевести с русского. Примерно так:

— Будем х**читься?[13]

Только вот в тот момент «х**чились» в основном россияне. Около семидесяти тысяч их военнослужащих и семь тысяч бронемашин, задействованных в начальной фазе вторжения, продвигались к Киеву с севера по обе стороны Днепра, протекающего через город[14]. Это был блицкриг — подобные операции Кремль применял и раньше, и их последствия были разрушительными. Во время операции «Вихрь» в 1956 году советским войскам понадобилось менее четырёх дней, чтобы оккупировать столицу Венгрии и свергнуть её правительство; его лидера затем арестовали, пытали, признали виновным в государственной измене на закрытом суде и через два года повесили. Во время советского вторжения в Чехословакию в 1968 году страну захватили за два дня, а Прагу оккупировали. Советские спецназовцы всего за несколько часов вечером 27 декабря 1979 года штурмом взяли хорошо укреплённый дворец в Кабуле и убили лидера Афганистана.

Данилов, страстный читатель военной истории, помнил эти прецеденты, пытаясь представить план Кремля по захвату Украины. Он не верил, что россияне смогут захватить и удержать всю страну. Она слишком велика — территория почти вдвое больше Германии, а воля народа к сопротивлению не допустит быстрой оккупации. Однако Данилова тревожил кабульский сценарий — молниеносный налёт на президентскую резиденцию с целью захватить или убить главу государства. Уже несколько дней украинские спецслужбы отслеживали три группы наёмных убийц, которым было поручено ликвидировать Зеленского. Все они происходили из Чечни — региона на юге России, откуда родом самые жестокие и преданные спецназовцы Путина.

— Мы наблюдали за ними некоторое время, — рассказывал мне позже Данилов. — У нас была определённая информация, что им поручили устранить нашего президента.

Ежедневная разведсводка, полученная Даниловым 22 февраля, за два дня до вторжения, содержала подробные предупреждения о плане диверсантов. Данилов отнёс сверхсекретный документ в кабинет Зеленского и сообщил об опасности. Однако президент отмахнулся. Он отказывался верить, что в XXI веке, спустя три десятилетия после окончания холодной войны, наёмные убийцы будут охотиться на действующего главу европейского государства. К тому же он не мог представить, что Путин начнёт полномасштабную войну — наземное вторжение такого размаха, какого Европа не видела уже несколько поколений.

— Тогда мы считали, что это угрозы, — говорил Зеленский позже в интервью BBC. — Мы разговаривали с разведкой. С разведкой нашей страны и с другими партнёрами. Все видели разные риски[15].

Некоторые союзники в Европе, включая лидеров Франции и Германии, уверяли, что американские прогнозы о вторжении преувеличены.

— Союзники звонили мне и говорили: «Мы говорили с Путиным. Путин не нападёт».

Они ошибались. Ровно в пять утра по киевскому времени Кремль выложил на своём сайте видео, в котором объявил о начале вторжения. На кадрах, снятых в обшитом деревянными панелями кабинете, видно, как Владимир Путин с покрасневшими глазами и пересохшим ртом сидит, обеими руками держась за стол, словно нуждаясь в опоре. В этой речи, оправдывая войну, Путин перечислил целый список врагов и претензий за несколько десятилетий — и ни разу не произнёс фамилию «Зеленский». Он также не назвал Украину своей конечной целью. Вместо этого первые двадцать минут выступления Путин посвятил Соединённым Штатам, их войнам в Югославии, Ливии и Ираке и «фундаментальным угрозам», которые, по его словам, США представляют для России.

С момента распада Советского Союза, заявил он, США приветствовали в альянсе НАТО всё больше европейских стран, продвигая эту, по его выражению, «империю лжи» всё ближе к границам России. Военные базы НАТО теперь находились в тех частях Европы, которые Путин считал своими законными владениями, и он не позволит Украине пойти этим путём и достичь своей цели — вступить в альянс. «На нашей исторической территории, — заявил Путин, имея в виду территорию Украины, — США вместе с союзниками создали враждебную анти-Россию». Рано или поздно они использовали бы Украину, чтобы развязать войну против самой России, и для российской армии было бы «безответственно» не нанести удар первой и не нейтрализовать угрозу.

Эта речь, как и многие другие тирады Путина против Запада за предыдущие годы, была пропитана ложью и паранойей. В действительности США и их европейские союзники долгое время отказывались предложить Украине чёткий путь к вступлению в альянс. Лидеры НАТО полтора десятилетия затягивали рассмотрение украинской заявки на членство, а страх вызвать недовольство Путина мешал им предоставить Украине оружие, необходимое для защиты. Эти опасения были небезосновательны. Если путь Зеленского к власти в 2019 году зависел от его популярности как комика, то взлёт Путина двумя десятилетиями ранее был основан на его победе в войне против Чечни — маленькой мятежной республики на юге России, чьи города в 1999–2000 годах он стёр с лица земли, убив десятки тысяч мирных жителей. Это жестокое подчинение чеченского народа и убийство его лидеров задали тон правлению Путина и предвосхитили его попытку сделать то же самое в Украине. Пока западные лидеры ломали руки и взвешивали риск эскалации, Путин принял решение напасть на Киев — и своей речью не оставил миру места для сомнений в своих намерениях. Руководство Украины, заявил Путин, — это кучка «геноцидных неонацистов», и он намерен свергнуть их правительство, чтобы «демилитаризовать и денацифицировать» страну. Любое иностранное государство, которое попытается ему помешать, Путин завуалированно предупредил о применении ядерного оружия:

— Тот, кто попытается воспрепятствовать нам, тем более создать угрозу для нашей страны, нашего народа, должен знать, что ответ России будет незамедлительным и приведёт к таким последствиям, с какими вы в своей истории ещё не сталкивались. Мы готовы к любому развитию событий. Все необходимые решения по этому поводу приняты. Надеюсь, меня услышат[16].

В те первые часы вторжения никто не знал, останется ли Зеленский с командой в стране. Военные и разведка месяцами проигрывали различные сценарии вторжения, но ни один их прогноз не мог дать ответ на этот вопрос. Запаникует ли президент? Испугается ли смерти настолько, что не сможет руководить?

— Это единственный фактор, который невозможно просчитать, — делился со мной позже Данилов. — Пока не окажешься в такой ситуации, не узнаешь наверняка, как отреагируешь.

Исторические прецеденты работали на пессимистов. Всего за шесть месяцев до вторжения в Украину президент Афганистана Ашраф Гани — гораздо более опытный лидер, чем Зеленский — покинул свою столицу с приближением войск Талибана. Один из предшественников Зеленского, Виктор Янукович, сбежал из Киева, когда во время революции 2014 года протестующие подошли к его Офису. В начале Второй мировой войны лидеры Албании, Бельгии, Чехословакии, Греции, Польши, Нидерландов, Норвегии и Югославии, среди прочих, спасались бегством от продвижения немецкого вермахта и переживали войну в эмиграции. Даже Иван Грозный, первый российский правитель, провозгласивший себя царём, бежал из Москвы, когда в 1571 году на город напали османы с региональными союзниками.

Ничто в биографии Зеленского не намекало на то, что он поступит иначе. Президент никогда не служил в армии и не проявлял большого интереса к её делам. Его профессиональные навыки формировались жизнью актёра на сцене, комика-импровизатора и продюсера на телевидении и в кино. Опыт государственника ограничивался двумя годами и девятью месяцами — меньше, чем потребовалось бы на получение степени бакалавра по международным отношениям. Для почти каждого на его месте желание бежать было бы так же естественно, как желание жить. Несколько российских бомб, подобных тем, что утром обрушились на украинские воинские части, могли бы разрушить правительственный квартал, уничтожить здания Верховной Рады и Кабинета министров, расположенные рядом с президентской резиденцией. Эту часть Киева, которую иногда называют Треугольником, всегда было трудно защищать. Протестующие, которые в 2014 году свергли Януковича, смогли захватить часть района лишь с помощью щитов и дубинок. Теперь перед властью стояла перспектива российских танков на улицах города. Когда Данилов начал звонить чиновникам, его не удивило, что с первыми взрывами некоторые выключили телефоны, забросили вещи в машины и отправились к западной границе.

— Многие запаниковали, — говорил Данилов.

Наибольший упадок коснулся главной спецслужбы Украины — СБУ.

— Особенно среди высших и средних чинов, там было много проблем, — рассказал мне другой высокий советник Зеленского по вопросам безопасности. — Народ в структурах безопасности рассуждал: «Убираемся отсюда. Сопротивляться бессмысленно. Россияне нас перебьют».

Бегство опустошило ряды СБУ. Десятки сотрудников перешли на сторону захватчиков, фактически передав им ключи от части юга Украины. Однако руководство в Киеве в основном осталось непоколебимым, и Данилов в течение часа после прибытия на Банковую без проблем собрал кворум Совета нацбезопасности.

Одним из первых чиновников, до кого удалось дозвониться, был спикер парламента Руслан Стефанчук, который в эти первые часы сыграет ключевую роль. Если бы Зеленского убили, Стефанчуку предстояло взять командование на себя. Он также отвечал за созыв национального законодательного органа — Верховной Рады — центра демократии, которую Россия намеревалась уничтожить. Стефанчук, высокий тучный мужчина весом более ста тридцати килограммов, запыхался, пока добирался от дома до Банковой. Он знал президента, вероятно, дольше, чем кто-либо из его администрации. В 1990-х годах в составе команды КВН «Три толстяка» выступал на тех же сценах, что и Зеленский. В кабинете президента они поздоровались, и выражение лица давнего друга впечатлило Стефанчука — он словно увидел собственное отражение в зеркале.

— Это был не страх, — пересказывал он мне позже. — Это был вопрос: «Как такое случилось?»

И спикер, и президент осознавали — началась тотальная война, — однако оба не могли постичь, что это означает.

— Пусть это прозвучит непонятно или пафосно, — говорил Стефанчук, — но мы чувствовали, как рушится мировой порядок.

Около шести утра в кабинете Зеленского на четвёртом этаже резиденции собрался Совет нацбезопасности; президент сидел лицом к двери, во главе большого стола. Краткий доклад командующих вооружённых сил помог понять масштабы вторжения. Главной целью был Киев, куда попали ракеты по военному командному пункту, складу боеприпасов, гарнизону Национальной гвардии и другим объектам. Из всех возможных сценариев вторжения Россия выбрала самый агрессивный, и у Зеленского не оставалось ничего, кроме как ввести по всей стране военное положение. Совет нацбезопасности быстро согласился. Никто не возражал. При нынешних обстоятельствах это решение выглядело формальностью, однако оно имело колоссальные последствия на последующие месяцы.

Условия военного положения, согласно Конституции Украины, предоставляют президенту широкие полномочия, включая единоличное издание указов, перенос выборов, ограничение других демократических прав и свобод украинцев до конца войны. Можно вводить комендантский час, каждый мужчина призывного возраста от восемнадцати до шестидесяти лет подлежит призыву в армию, им запрещено покидать страну. Нормальное функционирование парламента приостанавливается, а активы государственных компаний и всю частную собственность могут принудительно изымать в интересах национальной обороны.

Как только Зеленский одобрил эти меры, Стефанчук поспешил вниз по улице, чтобы придать им законную силу на срочном заседании парламента. Глава Рады рассматривал несколько мест для встречи законодателей. Здание парламента со знаменитым стеклянным куполом было чрезвычайно уязвимо для российской атаки с воздуха. Среди альтернативных вариантов было большое помещение под монументом Родина-мать — огромной советской статуи, высотой более ста метров, которая могла частично поглотить силу ракетного удара. Однако Стефанчук отклонил эту идею. Он не хотел создавать впечатление, что депутаты покидают свой пост, и попросил их собраться в привычном сессионной зале, где обсуждали бюджет и образование.

Некоторые депутаты уже покинули город. Другим было сложно добраться до парламента на машине. В правительственном квартале солдаты и волонтёры начали строить баррикады, переграждать дороги самосвалами и маршрутками. Перед банками и автозаправками выстроились длинные очереди, центральный железнодорожный вокзал кишел людьми, пытавшимися бежать. Все авиарейсы из и в Украину отменены. Пассажиры и сотрудники авиакомпаний получили приказ эвакуироваться из главного аэропорта Киева. Паника распространялась, и Зеленский понимал, что она может охватить столицу гораздо быстрее, чем российские танки. Он должен был успокоить людей, убедить их, что оставаться дома — безопасно. И сделал первую попытку около шести тридцати утра.

Сев за стол, президент поставил перед собой мобильный телефон и нажал запись. В обращении продолжительностью шестьдесят шесть секунд ещё не ощущалась та уверенность, которую Зеленский транслировал позже в своих военных видео. Слишком быстро читая заготовленные заметки, он сообщил нации, что войска Путина вторглись, что взрывы слышны по всей стране, а зарубежные союзники Украины уже готовят международный ответ. Дальше его голос замедлился, на лице промелькнула едва заметная улыбка.

— Сегодня от вас, от каждого из вас требуется спокойствие, — произнёс президент в камеру. — Скоро я снова выйду на связь. Без паники. Мы сильны. Мы готовы ко всему.

Прописанная часть речи была правдой; остальное — нет. Зеленский не считал, что, оставаясь дома — к чему он призывал в видео — люди могут чувствовать себя в безопасности. Некоторые его помощники уже отправили семьи из города, прощаясь, как будто в последний раз. Андрей Сыбега, главный советник президента по внешней политике[17], тем утром взял жену за руку и объяснил, что как только она с их тремя детьми покинет город, связь может оборваться.

— Мы посмотрели друг на друга и сказали: «Ну, вот и всё. У нас есть дети, у нас была счастливая жизнь». На этой ноте всё и закончили.

Родителей самого Зеленского — обоим за семьдесят — вскоре тоже придётся эвакуировать. Родной город Зеленских стоял на пути российской армии, продвигавшейся на север из Крыма. В первом утреннем телефонном разговоре с матерью Зеленский пытался убедить её — а возможно, и себя — что всё будет хорошо.

— Ты мама президента, — вспоминает его слова присутствовавший при разговоре помощник. — С тобой ничего не может случиться.

После введения военного положения большинство членов Совета нацбезопасности, включая глав армии и спецслужб, разошлись из Офиса президента каждый в свой штаб. У них были чёткие обязанности: следить за полем боя, собирать разведданные и командовать армией. Роль президента не была определена так чётко. Хотя должность Верховного главнокомандующего давала ему полную власть над вооружёнными силами, опыта и желания ими управлять у него не было. Зеленский доверил боевые действия генералам, а сам сосредоточился на дипломатии, на необходимости объединить мировых лидеров.

Измеряя шагами кабинет, президент первым набрал на телефоне номер Бориса Джонсона, премьер-министра Великобритании. В Лондоне ещё было темно, около 04:40, однако Джонсон ответил и по-дружески поздоровался с Зеленским. Они сблизились за месяцы, предшествовавшие войне; Джонсон активнее своих коллег успокаивал украинцев и обещал поддержку. Кроме того, его правительство за несколько недель до вторжения отправило крупнейшую партию оружия вместе с реактивными противотанковыми гранатами.

— Мы будем сражаться, Борис! Мы не собираемся сдаваться![18] — кричал Зеленский по громкой связи.

Данилова, который находился рядом, эта сцена настолько тронула, что он снял её на мобильный телефон.

На рассвете в Западной Европе Зеленскому начали звонить другие иностранные лидеры — из Вашингтона, Парижа, Берлина, Анкары, Вены, Стокгольма, Варшавы, Брюсселя и других городов; индикатор телефона защищённой связи загорался каждые десять-двадцать минут. Никто не ободрял так, как Джонсон, а некоторые предлагали завуалированные ультиматумы, чтобы донести до Зеленского всю опасность ситуации.

— В первый день президенту угрожали, — рассказал мне Сыбега, советник по внешней политике, который готовил тезисы для этих звонков и, склонившись над столом президента, прислушивался к разговорам. — Суть была такова: примите требования России, иначе вам с семьёй конец.

Некоторые иностранные лидеры предлагали себя в качестве посредников для Украины, чтобы согласовать условия её капитуляции.

— Предложения звучали примерно так: соглашайтесь на условия! Осознайте, с чем имеете дело!

По оценке, регулярные российские войска насчитывали около девятисот тысяч человек — по крайней мере в четыре раза больше армии Украины[19]. Россия имела в пять раз больше боевых бронемашин и в десять раз больше самолётов. Оборонный бюджет Украины в размере 4,5 миллиарда долларов составлял десятую часть ежегодных расходов России на военные нужды.

Союзники Зеленского понимали соотношение сил и его значение. Поэтому каждый свой телефонный звонок начинали с вопроса, собирается ли он ради собственной безопасности покинуть Киев и чем они могут помочь. Президентские охранники имели выбор из нескольких безопасных мест. На окраинах столицы ожидали бункеры, готовые принять президента. Западнее, у границы с Польшей, различные государственные объекты обеспечили бы ему возможность управлять без непосредственной угрозы быть убитым или окружённым российскими войсками. Несколько европейских лидеров пообещали помочь ему бежать вместе с семьёй и персоналом. Одним из самых безопасных вариантов было бы управлять обороной Украины с объекта в восточной Польше под ядерным зонтиком НАТО. Чиновники США, включая президента Джо Байдена, были готовы всячески способствовать созданию временного правительства Украины в изгнании.

Зеленский был благодарен за эти приглашения, но также считал их несколько оскорбительными — словно союзники поставили на нём крест.

— Я устал от этого[20], — говорил он позже о предложениях побега, которые, по его словам, «летели со всех сторон».

Он старался возвращать каждый разговор к нуждам Украины для защиты — большие поставки вооружения, закрытие неба над страной — и раздражался, когда в ответ слышал новые предложения о помощи с побегом.

— Простите, — подводил итог Зеленский, — это просто невежливо.

Отчаяние президента ощущалось во время утреннего разговора с президентом Франции Эммануэлем Макроном, который переключил звонок на громкую связь и вместе с помощниками стал слушать, как Зеленский описывает начало вторжения.[21].

— Это тотальная война, — отметил Макрон.

— Да, — прозвучало в ответ. — Тотальная война.

Зеленский перевёл дух. Если россияне намеревались захватить Киев за несколько дней, рассчитывать на быстрое поступление западного оружия, которое могло бы повысить шансы на выживание, было не на что. Зеленский также понимал, что США и Европа не захотят рисковать ядерной войной с Россией и не направят собственные войска спасать Украину. Западные лидеры, включая президента Байдена, ясно дали понять украинцам это. Зеленский ощущал: его единственная надежда, пусть и иллюзорная, заключается в том, что Запад убедит Кремль отменить нападение и вывести войска.

— Очень важно, Эммануэль, чтобы вы поговорили с Путиным, — обратился Зеленский к Макрону. — Мы уверены, что европейские лидеры и Байден найдут с ним общий язык. Если они позвонят Путину и скажут остановиться, он остановится. Он послушает.

Дома в Конча-Заспе семья президента ждала его звонка. Когда Елена пришла будить детей, они уже не спали. Она не знала, как сообщить детям девяти и семнадцати лет о вторжении, а Зеленский не оставил никаких указаний.

— Он не предлагал мне быть честной или нечестной с детьми, — вспоминала Елена последний разговор с мужем дома. — Сказал лишь, что я должна им всё объяснить.

Дети почти не задавали вопросов. Кирилл, живой и чувствительный мальчик, которого легко чем-то занять, послушно и старательно собрал некоторые вещи в маленький рюкзачок: маркеры, головоломку, детали частично собранного конструктора «Лего». Александра, которую в семье зовут Саша, общалась в соцсетях с друзьями, пытаясь лучше понять происходящее снаружи. Из новостей и телевидения было трудно осознать масштаб опасности. Заголовки освещали мгновенные факты — попадание ракеты, появление танка — и оставляли людям самим думать о более важных вопросах, например, о шансах страны выстоять.

Сквозь окна дома семья Зеленских слышала грохот зенитных батарей, которые целились по российским ракетам, самолётам и вертолётам. В какой-то момент, когда первая леди стояла у окна, по небу пронёсся истребитель — так низко, что звук отдавался у неё в груди. Охранник посоветовал отвести детей в подвал. Существовал риск, что россияне будут бомбить с воздуха[22]. Меньшая из их собак, миниатюрный шнауцер, страдал от фобии фейерверков и грома и теперь был на грани шока от звуков взрывов. Елена подхватила его на руки и понесла вниз. Тем утром они повторяли эти шаги несколько раз: ждали в подвале, пока охранники сообщат об отмене тревоги, поднимались наверх, ставили чайник, и он закипал только тогда, когда новая сирена воздушной тревоги загоняла семью обратно в подвал. Даже тогда Елена не хотела покидать Конча-Заспу. Когда президент наконец позвонил, она сказала, что будет чувствовать себя безопаснее дома, чем в каком-то секретном месте, и что им с детьми не хотелось бы оставлять домашних животных. (Кроме попугая и двух собак, в доме были морская свинка и кот по имени Лёва, который чаще всего жил в комнате Саши).

— Мы пытались спорить, но он сказал, что это бессмысленно.

Домашний адрес Зеленских давно был опубликован в прессе, так что они должны были предполагать, что россияне отметили Конча-Заспу на своих картах.

Не представляя, куда и на какой срок они поедут, Елена собрала семейные документы и упаковала для себя и детей один чемодан на колёсах. Животных и попугая вверили заботе горничной и тех охранников, кто оставался в поместье. Когда выехали, в городе и окрестностях царила паника. Движение с автомагистралей перешло на узкие дороги. На автозаправках образовались длинные очереди, а в центре Киева начали строить первые баррикады в ожидании российских танков. На Банковой охрана проводила семью Зеленского на четвёртый этаж президентской резиденции, где обстановка была напряжённой, но без хаоса. Никто не кричал и не проявлял бурных эмоций. Самый громкий шум создавал металлоискатель у входа на этаж — пищал каждый раз, когда через него торопливо проходил солдат с автоматом. В остальном было почти тихо. Сотрудники толкались рядом с папоротниками у окна или внимательно смотрели на экраны ноутбуков и телефонов: писали речи, отправляли сообщения, отслеживали новости.

Доклады о наступлении поступали быстрее, чем их успевали обработать. На западе Украины, у границы с Польшей, горели несколько аэродромов. Десятки солдат исчезли, вероятно, погибли в результате попадания ракеты по военной части неподалёку от Киева. Помощники президента пытались упорядочивать поток информации и сообщать новости Зеленскому, когда они требовали его немедленного внимания. Каждая новая весть была тревожнее предыдущей.

— К этому трудно быть готовым, — говорил Андрей Ермак, руководитель Офиса Президента, который был рядом с ним с самого утра. — Мы видели такое только в кино, читали в книгах.

Как и многие советники президента, Ермак был творением индустрии развлечений; имел круглое небритое лицо, на запястьях носил браслеты-обереги из кожи и деревянных бусин. В своём продюсерском опыте имел несколько гангстерских фильмов, богатых на бутафорскую кровь и брутальные диалоги, которые Ермак продолжал цитировать ещё долго после провала картин в прокате. (Любимая реплика: «Всё в жизни нужно делать вовремя»). До того как его друг стал президентом, Ермак работал юристом в продюсерской компании Зеленского. Теперь он руководил войной, принимал звонки от боевых генералов и Белого дома. В какой-то момент того утра Ермак увидел на экране своего телефона знакомое имя, звонок. Это был Дмитрий Козак[23], кремлёвский высокопоставленный чиновник, хорошо знакомый Ермаку с предыдущих раундов мирных переговоров. Ермак с Козаком вели тайный диалог неделями, тщетно пытаясь найти компромиссные предложения, которые убедили бы Путина отменить нападение. Переговоры провалились. Теперь Козак звонил с совсем другим посланием: настоятельно советовал украинцам сдаться на условиях России. Ермак выслушал, выругал собеседника и повесил трубку[24].

Если он тогда и чувствовал страх, то не за себя, вспоминал он позже.

— А вот за наших родных — да.

Пятидесятилетний холостяк Ермак никого не имел кого эвакуировать из Киева и решил остаться с Зеленским, что бы ни случилось. Далеко не всем его коллегам этот выбор дался бы так легко. Некоторые приехали на Банковую вместе с семьями и чемоданами, ожидая организованной эвакуации президентского офиса. Зеленский никому не препятствовал. Кто просил разрешение вывезти близких из города, тот разрешение получал.

— Мы все люди, — объяснял Зеленский. — Некоторые решения нужно принимать быстро.

Президент, со своей стороны, решил, что его семья должна уезжать. Риски бомбардировки были слишком высоки, и к безопасности родных он предъявлял значительно более строгие требования, чем к собственной.

Прощание прошло без сентиментальности. Первая семья страны даже не уединилась для разговора в отдельной комнате. Они обменялись объятиями и несколькими словами прямо в коридоре, когда Зеленский спешил с одной встречи на другую. Жена президента не вспоминает, чтобы он как-то её ободрял. После почти двадцати лет брака короткое прощание не удивило Елену. Она из горького опыта знала, что муж ставит работу выше всего остального. Там, в коридоре, Зеленский не уверял, что всё будет хорошо.

— Он знает, что от этого я только запаниковала бы, — делилась со мной Елена.

Оба всё ещё воспринимали опасность как абстрактную, поэтому первая леди изображала спокойствие.

— Мы не могли устраивать бурные сцены. Детям это ни к чему.

Игра ради детей притупляла тяжёлые чувства от прощания.

— Я будто отправлялась в отпуск, — говорила Елена. — Абсолютно нормальный, спокойный разговор перед дорогой.

На самом деле Елена с детьми убегала, спасая жизнь. На центральном вокзале Киева стоял готовый поезд, который должен был их вывезти, место назначения оставалось тайной даже для ближайших помощников президента[25]. Государственные железные дороги получили приказ от президентской охраны держать локомотив на холостом ходу, готовым к отправке — на случай, если Зеленский решит покинуть столицу. Раз за разом группа охранников проходила по вагонам, проверяя их безопасность и ожидая прибытия президента. Однако он не приехал. Поезд отправился без Зеленского, грохоча со станции и увезя с собой его жену, двоих детей, команду охранников и единственный чемодан на колёсах.

Глава 2: Цель

Около 11:20 утра в день вторжения Зеленский с охранниками спустился на первый этаж Офиса, где помощники президента собрали для брифинга группу журналистов в комнате без окон. Президент всё ещё был в пиджаке и рубашке, но его послание с трибуны стало иным. Украинцы больше не видели напряжённой и слегка снисходительной улыбки лидера, который настойчиво предлагал сохранять спокойствие, оставаться дома и ждать дальнейших инструкций. Теперь Зеленский призывал свой народ восстать и присоединиться к борьбе любым возможным способом. Каждый, кто имеет боевой опыт, должен немедленно прибыть в пункты комплектования и вступить в армию. Все, кто по состоянию здоровья может сдавать кровь, должны сделать это в больницах своего города. Каждый, кто хочет автомат, подчеркнул Зеленский, может получить его в одном из центров выдачи, организованных по всему городу.

— Мы уже выдаём оружие и будем выдавать всем, кто желает защищать нашу землю.

Даже присутствующих журналистов не обошёл этот призыв к оружию. Вместе с наступлением россиян усилился и поток их пропаганды, в социальных сетях начали распространяться ложные сообщения о падении правительства. Зеленский хотел, чтобы все медиа помогали ему вести информационную войну и «мобилизовать боевой дух» страны.

— Распространяйте информацию о том, как мощно сражаются наши военные, — говорил он с трибуны. — Им нужна поддержка нашего населения.

Через несколько минут после окончания брифинга снова раздались сирены воздушной тревоги. Впервые они прозвучали в Киеве ещё рано утром, и большинство сотрудников офиса не обращало внимания на вой и продолжало работать. На этот раз было иначе. Около полудня президентские охранники получили предупреждение об авиаударе по Банковой и разошлись по зданию, чтобы начать эвакуацию. Личные охранники сообщили Зеленскому, что пора спуститься в бункер[26].

Несколько лет назад, в начале пребывания на посту, президент имел экскурсию по Офису и помнил двери в бункер — тяжёлую монолитную плиту из металла, герметизированную резиной по периметру. За дверями находился комплекс лестниц, коридоров и лифтов, ведущих глубоко под землю. Путь занимал меньше десяти минут, хотя тогда, при первом спуске, казалось, что гораздо дольше. Голоса и шаги отдавались туннелями, которые простирались на целые кварталы.

Зеленского с окружением вели к объекту времён Холодной войны, спроектированному и построенному на случай ядерного удара по Киеву. Подобными убежищами было оборудовано множество городов Восточного блока. Советский Союз так и не смог создать автомобиль, способный конкурировать на мировом рынке, но построить бункер сумел лучше всех. Для Украины это наследие имело как преимущества, так и недостатки. Поскольку укрытие строили ещё в советские времена, Украина платила только за его содержание, а не за строительство. Недостатком же было то, что бункер проектировали в Москве. Где-то в архивах КГБ россияне, вероятно, имели детальные планы сооружения, вплоть до расположения президентского туалета.

Когда добрались до места, некоторым помощникам Зеленского бункер показался удивительно знакомым. Частично он напоминал киевское метро, построенное примерно в те же годы — и в основном по той же технологии. Даже краска на стенах имела тот же блеск и текстуру, что и краска в служебных помещениях метро. По конструкции бункер также напоминал огромный туннель метро, разделённый на два этажа и переоборудованный под офисное помещение. Вдоль длинного коридора, который исчезал где-то вглубь, могли разместиться сотни людей. Слева и справа были комнатки для сна и работы, некоторые настолько маленькие, что по сравнению с ними даже типичная тюремная камера казалась просторной. Вместо кроватей — матрацы на полу: ватные, как в летнем лагере. Были общие санузлы и душевые, а также столовая, где мест хватало, чтобы поесть нескольким десяткам человек одновременно.

За исключением некоторых базовых модернизаций и обновлений — например, телевизора с плоским экраном на стене столовой — в бункере с момента постройки мало что изменилось. Жёлтое сияние старых ламп заменили на резкое белое от галогенных и светодиодных. Вместо старых деревянных дверей поставили новые, из дешёвого пластика и плохо изолированные. Данилов как глава Совета нацбезопасности проверял укрытие за несколько месяцев до вторжения — и позаботился о различных видах резервирования каналов связи с интернетом. На вопрос, который больше всего волновал команду президента, ответил: да, вайфай в бункере есть.

Зеленскому понравилось. Это было не Конча-Заспа, но множество ночей в дешёвых гостиницах за годы гастролей сделали его менее требовательным к условиям проживания, чем среднестатистический европейский глава государства. К тому же жильё Зеленского в бункере было более чем сносным — точно комфортнее, чем комнаты его сотрудников. Кровать маленькая, шириной с раскладушку, зато на нижнем этаже нашлась собственная кухня с кофеваркой и столовая зона на шесть, а при необходимости и на восемь персон. Президент имел собственную ванную и душевую, а пол в его «номере» устилали ковровые дорожки, очень похожие на дорожки в кабинете наверху. Остальную часть пола в бункере покрывала холодная коричневая плитка.

Как только оглянулись, Зеленский собрал своих помощников в конференцзале и попросил сделать выбор.

— Уже завтра, — сказал он, — вероятно, мы не сможем выехать.

Киев могут взять в осаду. Российские войска могут окружить здание Офиса и заблокировать выходы из бункера.

— Каждый имеет свою жизнь и должен принять для себя решение. Выберите — остаться или выехать куда-то в более безопасное место.

Давний друг президента Давид Арахамия никак не мог понять предложенный выбор и чего он потребует от тех, кто останется. Позже он вспоминал, что воспринимал весь разговор как во сне. После его окончания он пошёл в другую комнату и позвонил жене.

— Она ответила очень чётко; наверное, даже с юмором, — рассказывал Арахамия позднее журналу Washington Post. — Она лучше скажет нашим детям, что я был героем раз, чем дезертиром много раз[27].

Вернувшись днём наверх, Зеленский с Еремаком увидели в коридорах множество солдат в военной форме. Никаких протоколов на случай осады президентской резиденции не было, поэтому охранники должны были импровизировать — и блокировали каждый вход, чем могли. Окна прикрыли мешками с песком. У одних ворот поставили и заминировали старый грузовик, который должен был взорваться при попытке его сдвинуть. Некоторые укрепления напоминали кучу хлама. Вход в Офис с улицы Банковой перегородили письменным столом, двумя велосипедными рамами и несколькими металлическими полицейскими щитами — предметами, которые не выдержали бы не только пули, а то и решительного толчка. Они бы только скрыли от глаз нападавших внутреннюю часть здания. Но больше у охранников ничего не было[28].

Офицеры службы безопасности по всему Офису открывали сейфы с оружием и приносили автоматы для Зеленского с помощниками. Большинство из них и понятия не имели, как обращаться с оружием. Одним из немногих, кто это умел, был Алексей Арестович, пресс-секретарь президента[29], который когда-то служил в военной разведке Украины.

— Это было полное безумие, — рассказывал он мне. — Автомат каждому.

Сложенное на полу рядом с бронежилетами оружие не слишком помогало унять панику, которая нарастала среди сотрудников. Они толпились по кабинетам и бегали по коридорам, пытаясь понять, что происходит снаружи, насколько далеко продвинулись россияне и есть ли у Украины возможность их остановить. Комнаты пульсировали слухами, почерпнутыми из соцсетей, перемежающимися с фрагментами информации от военных источников и иностранных спецслужб. Одно настойчивое предупреждение гласило, что в самом центре столицы в любой момент могут приземлиться российские десантники на парашютах.

В половине города, рассказывал мне Арестович, «не было укреплений»:

— Ни одного бетонного блока, ни одного противотанкового заграждения. Ничего.

Именно ему, как пресс-секретарю президента по военным вопросам, выпало появляться в пресс-центре и уверять общественность, что всё под контролем, что россияне допустили страшную ошибку, их скоро отбросят.

— Я стал национальным успокоительным, — делился Арестович.

Эта роль ему подходила. Более десяти лет он играл в труппе Киевского театра-студии «Чёрный квадрат», известной своими импровизациями. К тому же имел внешность и апломб тайного агента и мягкий успокаивающий голос; этот голос вскоре стал символизировать чувство спокойствия, которое пыталась вселить команда Зеленского на фоне ужасных событий вокруг.

— Надо понять вот что, — убеждал народ Украины Арестович того дня на очередном брифинге. — Двести тысяч солдат, которые Путин собрал на границах Украины, недостаточно для атаки, оккупации и так далее. Всё, на что они могут рассчитывать, — это паника.

Киевом паника уже овладела. Позже мэр оценил, что половина жителей — около двух миллионов человек — покинула столицу. Кто не мог или не хотел бежать, искал защиту в метро, подземных убежищах и подвалах. По улицам правительственного квартала ходили украинские военные, проверяли дома на предмет российских диверсантов и настойчиво советовали жителям эвакуироваться. Запаркованные возле Банковой автомобили с чрезмерно затемнёнными стёклами силовики разбивали окна и проверяли, нет ли внутри взрывчатки и оружия.

Как бы уверенными ни пытались казаться президент и его пресс-секретари, команда готовилась к худшему. Один из юридических помощников, Андрей Смирнов[30], предупредил Зеленского, что россияне могут дистанционно взломать судебную систему Украины и начать выдавать постановления с целью узаконить оккупацию или подорвать власть президента. Чтобы этому помешать, Смирнов с сотрудником службы безопасности поспешили в здание суда в центре Киева, ворвались туда через двери и вырвали провода из компьютерных серверов — правовой эквивалент подрыва моста для задержки продвижения вражеских танков[31].

— С точки зрения разделения власти, наверное, так делать не следовало, — позже говорил мне Смирнов. — Но времена были чрезвычайные.

По приказу президента военные и полиция в Киеве начали опустошать свои склады и выдавать автоматы местным жителям. Целью было подготовить столицу к партизанской войне. К тому же командиры боялись, что арсенал попадёт в руки врага.

— Если бы мы не раздали оружие, — объяснял министр внутренних дел Денис Монастырский, — россияне быстро бы им завладели.

Действительно, один склад в северном пригороде Киева опустел, когда к его территории подошли российские войска.

В другой части города, примерно в трёх километрах от Банковой, с двора Министерства обороны и Генерального штаба поднимались клубы дыма от костров. Высшее командование отдало приказ уничтожить секретные документы, хранившиеся в штаб-квартире — комплексе неоклассических зданий, окрашенных в нежно-голубой цвет. Единственным способом избавиться от такого количества дел за считанные часы было их сжечь[32]. Однако для этого не подготовили ни средств, ни планов. Руководство не ожидало, что в первый же день вторжения россияне ринутся прямо на Киев. Теперь начальству пришло в голову, что их кабинеты вместе с бумагами и архивами может захватить враг. Повсюду в комплексе группы чиновников с солдатами начали выгружать документы из шкафов, складывать в коробки и относить их во двор, где прямо на земле разводили костры. Остаток дня через окна министерства просачивался дым, а вокруг зданий осенними листьями кружил пепел, на отдельных недопалках всё ещё были видны бледные строки секретного текста.

Тем временем министр обороны Алексей Резников[33] разъезжал по городу вместе со своими охранниками, поддерживая постоянную связь с Офисом Президента.

— Из соображений безопасности я не мог оставаться на одном месте, — рассказывал мне Резников. — В Киеве действовали ДРГ, диверсионно-разведывательные группы. Мы всё это понимали.

Такие группы, как считалось, были тайными агентами врага и состояли из российских спецназовцев и местных коллаборантов. Они, по мнению Зеленского и его правительства, приезжали в Киев заранее, изучали цели, готовили по всему городу тайники с оружием.

— Уже год назад эти люди снимали квартиры в разных местах, арендовали дома, — говорил Зеленский. — Были готовы начать работу как оккупанты.

После обеда в день вторжения Зеленскому из разных источников начали поступать сообщения о действиях диверсионных групп, из-за чего создавалось впечатление, будто враг уже в столице и приближается. Это и могло быть их целью, предполагает Резников. Если не убить или не взять Зеленского в плен, то вызвать у него панику и заставить бежать.

— Тактикой россиян было вытолкнуть президента из Киева, — говорил Резников. — Испытывали нас на прочность.

В какой-то момент северный фасад Генерального штаба прошила очередь из пуль, на паркетный пол посыпались осколки стекла из окон. Огонь, по-видимому, вёлся с жилого комплекса, с башен «Манхэттен-Сити», тройки полупостроенных небоскрёбов с другой стороны железнодорожных путей. Башни тогда не имели охраны. Любой мог зайти на строительную площадку, подняться по лестницам на верхние этажи и найти для снайпера или автоматчика удобное место с прекрасной видимостью на Министерство обороны. С первыми выстрелами сотрудники в здании укрылись за столами и стенами. Кто-то схватил автомат Калашникова и начал стрелять в сторону небоскрёбов.

— Я им кричала: хоть окна откройте! — вспоминает одна из сотрудниц, Людмила Долгоновская; она переживала из-за февральского ветра, который задувал сквозь разбитые стёкла.

Какое-то время над министерским футбольным полем свистели пули. На линии огня оказался офис Министерства инфраструктуры на проспекте Победы[34].

Туда попало несколько случайных пуль, разбило окна на четвёртом и пятом этажах. Никто не пострадал. Позже украинские силовики обыскали башни «Манхэттен-Сити» и не нашли никаких следов российских диверсантов или их огневых позиций. Тем не менее, инцидент усилил общую панику в Киеве.

Весь день в социальных сетях появлялись новости о перестрелках с российскими силовиками вблизи центра города. Одно сообщение утверждало, что боевик-одиночка открыл огонь по солдатам перед станцией метро. Другое — что на подступах к центру расстреляли грузовик с диверсантами. Хотя эти случаи на тот момент было невозможно подтвердить, а тем более расследовать, президентские охранники не намеревались рисковать. Так же как и военные. На рассвете второго дня вторжения Вооружённые силы Украины на своей странице в Facebook оповестили жителей Киева, что вражеские формирования уже в столице. «Делайте „коктейли Молотова“, — приказывали в заявлении. — Уничтожайте оккупантов!»

До полудня, примерно через семь часов после вторжения, начальное потрясение Зеленского уменьшилось, и он ясно понял, чего именно потребует его роль в военное время. Короткая политическая карьера почти никак не подготовила президента к этому моменту, зато навыки актера пригодились. Зеленский хорошо адаптировался, умел не терять самообладания под пристальным взглядом большой аудитории. Теперь, как он понял, его аудитория — это большая часть мира, вся Украина, все, кого он знает или когда-либо встретит. Зеленский осознавал: если поддастся панике и отдаст столицу россиянам, стыд будет преследовать его всю жизнь; и страх такой позорной участи перевешивал страх быть убитым или захваченным во время защиты своей страны. Зеленский помнит, как весь тот день мысленно подбадривал себя: «На тебя смотрят. Ты символ. Веди себя так, как должен вести себя глава государства».

День тянулся дальше, и помощники Зеленского наблюдали, как постепенно твердеет и укрепляется его фигура. Тон стал резким, президент начал раздавать приказы — как из бункера, так и из своего офиса на четвертом этаже. Большинство решений не опирались ни на опыт, ни на планирование. Тогда Зеленский ещё не имел в своём арсенале таких инструментов, но не переживал. Его прыжок из мира комедии в президентство был бы невозможен без умения излучать уверенность, даже когда её не хватало. Теперь это умение заработало на полную мощность, и Зеленский, по выражению его помощника, превратился в «генератор идей».

— Русским не повезло во многих аспектах, — говорил Михаил Подоляк, который сопровождал Зеленского весь день. — Вот один из них.

Атакуя Украину с многих направлений, они рассчитывали перегрузить систему управления в Киеве большим количеством угроз, требующих немедленного реагирования одновременно, и сломать её таким образом. Любая задержка со стороны власти — даже пауза с целью оценить возможности страны — оставила бы должностных лиц на передовой без поддержки и во многих случаях заставила бы их бежать. Однако никаких задержек не было, так как Офис Президента быстро начал отдавать команды. Некоторые позже имели трагические последствия — например, распоряжение Зеленского выдавать автоматы почти каждому взрослому, имеющему украинский паспорт и указательный палец. Избыток оружия вскоре превратил некоторые районы Киева в тир.

Тем не менее, в первые часы полномасштабной войны, когда на кону стояло выживание Украины как государства, Зеленский не имел времени взвешивать риски и анализировать данные и не нуждался в побуждениях: раздавал указания направо и налево, по привычке приправленные нецензурной лексикой. В результате, по словам Подоляка, «люди на всех уровнях иерархии не имели времени сомневаться в собственных действиях». Во время первых дистанционных совещаний с губернаторами некоторые из них выглядели крайне испуганными, будто окаменели, не способные ответить или даже понять вопрос, который Зеленский задавал о ситуации в области. Обвинять их было трудно. Русские наступали и за считанные часы могли захватить несколько этих областей; губернаторам приходилось оценивать, имеют ли они шанс выжить, если не убегут или не согласятся сотрудничать с захватчиками. Увидев это, Зеленский дал твердые, хотя и несколько туманные директивы: оставаться на посту, координировать действия с военными и реагировать на потребности населения.

— Это успокоило людей, — вспоминает Подоляк. — Они перестали думать и начали работать[35].

Вскоре после совещания Зеленскому начали поступать доклады о российском воздушном десанте на окраинах Киева, примерно в сорока километрах на северо-запад от Офиса Президента. Он догадался о цели — важный аэропорт в Гостомеле. Несколько недель назад Зеленского об этом предупреждало ЦРУ, считавшее Гостомельский аэропорт одним из слабых мест Украины. Уильям Бернс, директор ЦРУ, посетил Киев в середине января, привез самые свежие американские разведданные о военных планах Путина и объяснил российскую стратегию: высадить в Гостомеле войска — столько, чтобы хватило захватить Киев[36]. Тогда Зеленского это не убедило. По его мнению, запланированных россиянами войск не хватило бы для оккупации города, где проживало четыре миллиона человек. Зеленский ожидал, что большое количество граждан восстанет и будет оказывать сопротивление. Кроме того, разведданные США казались ему противоречивыми. Они подробно описывали один из замыслов России — вероятно, самый агрессивный, но не самый вероятный. Путин сам называл Киев «матерью городов русских», колыбелью цивилизации, которую он якобы защищает. Только безумие могло побудить Путина напасть на этот город, сбросить бомбы на его церкви, поработить его народ. Во время их взаимодействия за последние годы — телефонных разговоров, саммитов, мирных переговоров — Путин представлялся Зеленскому холодным и расчётливым, злым и обиженным, но не душевнобольным, не склонным к геноциду.

— Можно ли в такое поверить? — позже спрашивал Зеленский одного корреспондента. — Что они будут пытать людей, что это их цель… Никто не верил, что будет вот так[37].

Тем не менее, прогнозы ЦРУ сбылись — по крайней мере по главному направлению атаки Путина. Около одиннадцати утра группа как минимум из тридцати российских ударных вертолетов пролетела над водохранилищем к северу от Киева; держались низко у воды, чтобы избежать ПВО. На подлёте к Гостомелю один вертолет украинцы сбили. Однако остальные смогли высадить несколько сотен десантников — достаточно, чтобы захватить аэропорт штурмом[38]. За разворачивавшейся битвой, наблюдал Зеленский с помощниками: скучившись около ноутбуков и телефонов, они смотрели фотографии и читали новости, поступавшие из Гостомеля потоком. Реакция президента застала некоторых помощников врасплох. Они никогда прежде не видели его таким рассерженным[39].

— Он отдавал самые жесткие приказы, — вспоминал Подоляк. — «Ни капли милосердия. Используйте всё возможное оружие, уничтожайте всё российское, что там есть».

Однако для защиты аэропорта украинцам не хватало сил. Несмотря на предупреждения ЦРУ, российский штурм стал для военных неожиданностью. Большинство войск, дислоцированных в том районе, было переброшено для усиления восточного фронта, где командиры ожидали начала вторжения. У тех, кто остался в аэропорту, через несколько часов закончились боеприпасы, и бойцам не оставалось ничего другого, кроме как отступить под шквальным огнем. Получив контроль над взлётно-посадочными полосами, российские десантники начали готовиться к прибытию подкрепления на огромных военно-транспортных самолетах, набитых солдатами и бронетехникой.

— Они посадят десять таких самолетов, — говорил министр внутренних дел Монастырский, — и мы неожиданно получим пять тысяч российских солдат на улицах Киева.

Тем же вечером, когда шёл бой за аэропорт, Зеленский появился по видеосвязи на экстренном саммите европейских лидеров[40].

Некоторые также подключились через систему видеоконференции, образовав на экранах друг друга шахматную доску из обеспокоенных лиц. Накануне вторжения президенты Польши и Литвы посетили Киев, чтобы продемонстрировать солидарность с Зеленским. Теперь, пытаясь объединить коллег к действию, они не видели среди них согласия по поводу наказания, которое заслуживает Россия. Одного лишь акта военной агрессии в Европе, самого масштабного со времён Второй мировой войны, оказалось недостаточно для объединения Европейского Союза.

Лидеры Германии, Австрии и Венгрии, среди прочих, не хотели разрывать связи с российской банковской системой, так как это помешало бы торговле нефтью и газом. Олаф Шольц, занимавший пост канцлера Германии меньше трёх месяцев, пошёл ещё дальше и предложил — прежде чем согласовывать какие-либо новые санкции, Европа должна внедрить те, что были наложены на Россию до вторжения. За этой позицией стояла невысказанная вслух мысль, что ничего не изменилось. Дебаты шли по кругу, соблюдая традиционные правила порядка и этикета. Никто не мог пробудить силу совести, которую требовала ситуация, — по крайней мере до появления на экранах Зеленского. Бледный и уставший, с лёгкой щетиной на щеках — первым намёком на бороду, которую он будет носить во время войны, — он находился в бункере, сидел за небольшим столом, который вскоре станет эпицентром жизни президента. Он не питал особой веры в способность иностранцев его спасти, и этот пессимизм был заметен.

— Возможно, сейчас вы видите меня в последний раз живым[41], — обратился Зеленский к европейцам.

Вместо того чтобы просить для себя спасения, он потребовал ответа на вопрос, который Украина ставила десятки лет: позволят ли ей когда-нибудь вступить в Евросоюз? Позволят ли вступить в НАТО? Ни один из присутствующих на встрече не дал прямого ответа. Однако речь Зеленского, продолжавшаяся не более пяти минут, повлияла на их решимость сильнее, чем месяцы — а может, и годы дебатов в Брюсселе. Здесь и сейчас лидеры Европы видели президента европейской демократии, прячущегося в бункере, готовящегося встретить собственную смерть и порабощение своей страны — всё из-за имперских амбиций соседа на востоке. Бесконечные дебаты европейских лидеров об угрозе, которую Россия представляет для Европы, больше никогда не будут гипотетическими. Они уже наблюдали за преступлением своими глазами. Видели его жертв, которые молят о помощи. Видели, что на двадцать третьем году своего правления Путин развязал крупнейшую европейскую войну последних десятилетий. Послал войска убить или захватить Зеленского только потому, что тот отказывается сдаваться и бежать. Зеленский чётко объяснил это европейцам. Затем связь прервалась, и украинский президент поднялся наверх, в пресс-центр — вновь обратиться к своему народу. Иностранные чиновники, с которыми он общался в тот день, не проявили готовности бороться плечом к плечу с Украиной.

— Мы остаёмся в одиночестве в защите нашего государства[42], — сообщил Зеленский с трибуны.

Однако это не означало, что украинский народ должен дрожать от страха или сдаваться.

— Мы не боимся! — заявил президент. — Не боимся России.

Публично они отказывались показывать свой страх. Однако в следующие часы все его ощущали. Денис Монастырский оставался на поверхности, передвигался по правительственному кварталу, координировал работу полиции и Национальной гвардии. На второй день вторжения, когда в пригородах Киева шли бои, министр записал на свой телефон первое из двух прощальных сообщений для семьи. Хотел иметь их наготове и отправить, как только поймёт, что его сейчас убьют.

— Мои солнышки, — произнёс он в камеру. — Скажу коротко. Я решил остаться в городе[43].

В случае захвата столицы подчинённые Монастырского должны были покинуть её и создать оперативную базу на западе Украины, куда уже уехала его семья.

— Страха нет, — продолжал министр. — Делаем всё возможное для защиты Киева. Готовы к любому сценарию, даже к самому трагическому. Будем давать отпор. — Далее он обратился к двум своим маленьким детям, и голос ему перехватило. — Вы должны идти по жизни туда, куда ведёт зов. Этот зов можно найти только в сердце, вашем собственном сердце. Люблю вас.

Прежде чем выключить камеру, Монастырский заставил себя улыбнуться и добавил:

— Я готов.

Примерно в то же время Зеленский на Банковой отправил подобное сообщение всей Украине. Тем вечером он впервые с начала вторжения решил покинуть более-менее безопасный Офис. Охранники освещали путь фонарями, президент шагал тёмными коридорами, мимо импровизированных баррикад у дверей и дальше во двор. Охранники в шлемах и с автоматами образовали вокруг него просторное кольцо, сканируя окна и крыши. Один из помощников Зеленского позже рассказывал мне, что ощущал себя ужасно незащищённым от российских бомбардировщиков в небе — «будто мы стояли там голые». От дыхания поднимался пар, уличные фонари отбрасывали оранжевый свет на лица. Зеленский, держа телефон в левой руке, отодвинул его дальше от себя и нажал запись. Четверо ближайших помощников стояли позади, заполняя кадр. Президент назвал каждого из них, а затем произнёс фразу, которая той ночью эхом разнеслась по всему миру:

— Мы все здесь. Защищаем нашу независимость, наше государство. Так будет и дальше[44].

Глава 3: Город разбойников

Первые дни вторжения не оставляли Елене Зеленской времени на отчаяние. Всё было слишком странным, дезориентирующим. Она изображала спокойствие и бодрость — отчасти автоматически, отчасти ради детей. Однако тревога застыла в глазах, а лицо болело от улыбки, к которой Елена постоянно себя принуждала. Порой в те странные дни бегства вместе с детьми, рассказывала позже первая леди, она теряла ощущение реальности, будто застряла в видеоигре, где всеми её движениями управляет какая-то внешняя сила. В некоторые моменты вспоминались строки из «Алисы в Зазеркалье», одной из любимых книг детства: «Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте»[45].

Бегство из Киева началось с исчезновения с радаров. Президентские охранники настояли на том, чтобы забрать у семьи смартфоны, которые россияне могли отслеживать. Прежде чем отдать телефоны, Елена с дочерью отправили несколько прощальных слов друзьям и родным, предупредили, что какое-то время будут без связи, и попросили не волноваться. Первая леди также зашла на свою страницу в Facebook и в 05:13 в первый день вторжения опубликовала последний пост. Она обращалась к украинцам, хотя некоторые строки звучали как обращение к самой себе: «Сегодня у меня не будет паники и слёз. Я буду спокойной и уверенной. На меня смотрят мои дети».

В ту ночь, когда эвакуационный поезд удалялся от столицы, Елена не знала, куда он направляется. Несколько европейских правительств предложили принять президента на время войны, и это приглашение, разумеется, распространялось и на президентскую семью. Однако Елену с детьми не вывезли тайно из страны. Их не заперли в подземном бункере. Они оставались в Украине и постоянно перемещались, чтобы быть на шаг впереди угроз. Меры безопасности для семьи президента были гораздо строже, чем для чиновников, и ставки были несоизмеримо выше. Если бы россиянам удалось найти и похитить Елену с детьми, кризис с заложниками мог бы изменить ход войны, и первая леди хорошо осознавала этот риск. Она не хотела ставить мужа в ситуацию, когда ему пришлось бы выбирать между защитой собственных детей и выполнением российских требований. Елена понимала: чтобы избежать такого сценария, ей придётся соблюдать протоколы безопасности, какими бы угнетающими они ни были.

Присутствие охраны тяготило Елену Зеленскую задолго до того, как её муж стал президентом. Она всегда оберегала свою частную жизнь, и её естественным состоянием до войны, до политики была спокойная отстранённость. Посторонним Елена могла показаться неприветливой и холодной, даже немного высокомерной, если бы не шутки; она произносила их с серьёзным, невозмутимым выражением лица и чаще всего направляла на саму себя. Чувство юмора было для неё защитой и опорой на протяжении всей жизни — по крайней мере до тех пор, пока жёсткие требования президентства не заставили Елену сдержать сарказм и смириться с постепенной утратой свободы. Необходимость планировать каждое передвижение, постоянно находиться рядом с вооружёнными мужчинами, которые возят её, сидят с ней в ресторанах, забирают детей из школы, — все эти атрибуты высокого статуса её мужа всегда раздражали. Они разрушали лёгкость и спонтанность, наполнявшие жизнь Елены, Владимира и их друзей в конце 1990-х, когда после окончания школы они начали писать и играть комедии. Зеленский, звезда и лидер команды, всегда был в центре внимания, позировал для фотографий с поклонниками, раздавал автографы. Елена, красивая и остроумная, могла бы играть вместе с ним главные роли в романтических комедиях, однако предпочитала работать сценаристкой в его команде: придумывала шутки и концертные номера, писала сценарии для фильмов. Эта роль соответствовала её характеру, позволяла оставаться за кулисами, и Елена ценила возможность уединяться, растворяться в толпе, не опасаясь, что её узнают.

Первое представление о жизни под профессиональной охраной Елена получила в 2014 году, когда кто-то бросил в автомобиль её мужа коктейль Молотова. Этот инцидент скорее удивил её, чем напугал, даже несмотря на всё насилие, которое пережила Украина в тот год. В новостях и на улицах Елена с мужем наблюдали, как зимой в Киеве разворачивается революция, как центральная площадь превращается в поле боя между демонстрантами и полицией. Среди десятков погибших протестующих, в основном застреленных правительственными снайперами, не было ни одного из друзей семьи Зеленских. И всё же насилие их ошеломило. Как и реакция России. Ещё во время революции, сразу после бегства лидеров старого режима, Путин приказал своим войскам оккупировать Крым — южную жемчужину Украины. У Зеленских была на полуострове летняя квартира. Внезапно эта территория оказалась под российской оккупацией — первой из нескольких регионов, которые Россия попытается отобрать у Украины весной и летом 2014 года. Однако тогда, в начале этой истории, в первые дни войны, которая в итоге охватит всю Украину, Елена старалась держаться подальше от политики. Они с мужем жили в мире юмора и шоу-бизнеса. Пусть их шутки часто были политическими, разве это повод бросать в машину коктейль Молотова?

Это произошло в декабре 2014 года в самом центре Киева, во время выступления Зеленского в крупнейшем концертном зале страны — дворце «Украина». Range Rover Зеленского стоял у служебного входа, как вдруг на крышу автомобиля прилетела и разбилась бутылка с горючей жидкостью. Никто не пострадал, и Елена не верила, что на её мужа пытались совершить покушение. Когда машина загорелась, он находился на сцене. Мотив тоже вызывал сомнения. Той осенью Зеленский обидел российского чиновника по имени Рамзан Кадыров, лидера расположенной на юге России Чечни, который называл себя самым преданным силовиком и протеже Путина. По правде говоря, шутка Зеленского была не из лучших: он насмехался над тем, что Кадыров плакал на похоронах своего отца. Яростное возмущение Чечни поразило Зеленского. Смертельные угрозы не прекратились даже после того, как он публично извинился. Один из представителей Чечни в российском парламенте посоветовал комику готовиться к собственным похоронам. Украинские следователи так и не нашли человека, который два месяца спустя бросил в автомобиль Зеленского бутылку с зажигательной смесью. Они лишь заявили, что инцидент, вероятно, связан с шуткой о Кадырове.

— Следователи пытались нас в этом убедить, — рассказала мне Елена. — Но мы не знаем, что произошло на самом деле. Это могло быть что угодно. Расследование провели, никого не поймали. Как-то странно поджигать автомобиль во время концерта. Очевидно, что Владимира в тот момент в нём не было, что он не сидел бы в машине у служебного входа. Так что это даже не похоже на настоящую попытку убийства.

Елена не видела необходимости вносить радикальные изменения в жизнь семьи. Она совсем не хотела, чтобы крепкие мужчины в наушниках сопровождали её в продуктовый магазин.

— Но все переполошились, — вспоминала Елена.

Друзья и коллеги твердили: «У вас маленькие дети. Нужно что-то сделать». Постоянные уговоры её утомили, и она согласилась обратиться в частную охранную фирму. Впрочем, это длилось недолго.

— Я выдержала несколько месяцев, а потом попросила оставить меня в покое.

Восемь лет спустя, когда она ехала в засекреченном эвакуационном поезде вместе с детьми и вооружёнными охранниками, Елена уже не могла попросить, чтобы её оставили в покое. Она оказалась в ловушке. Хорошо ещё, что за первые годы президентства Зеленского она успела привыкнуть к своему личному охраннику Ярославу, который повсюду следовал за ней тенью, иногда даже ждал за дверью туалета. Сдержанный и бдительный великан напоминал мифического бога скандинавских викингов. При этом под суровой маской скрывалось детское лицо, и с детьми он был ласков. Они звали его Ярик. Накануне вторжения, 23 февраля, дома в Конча-Заспе они даже вместе отпраздновали день рождения Ярика, будто это была семейная традиция. Никто и представить не мог, что на следующий день все они окажутся в бегах, а Ярик станет для детей заменой отца-защитника, который решил остаться в своём бункере и отправить семью подальше.

Всё произошло так неожиданно. «Событие — чёрный лебедь», как выразился один из советников Зеленского. И всё же это было частью непрерывного процесса, начавшегося много лет назад. Народ Украины, как и семья Зеленских, с 2014 года постепенно утрачивал чувство безопасности, и теперь этот процесс достиг кульминации. Больше нельзя было замыкаться в себе и игнорировать опасность. Когда охранники сообщали о воздушной тревоге, Елена должна была вести детей в подвал. Когда приказывали погасить весь свет — она сидела в темноте. Говорили, что пора бежать, — она собирала вещи и готовилась ехать в новое убежище.

Она не помнит, чтобы опасность ощущалась совсем рядом; россияне никогда не наступали беглецам на пятки.

— Никто не гонялся за мной с пистолетом, — улыбнулась Елена в ответ на мой вопрос.

И всё же страх никогда полностью не исчезал. В первые дни вторжения семья переезжала так часто, что Елена не знала, где будет ночевать сегодня. Они с детьми быстро научились максимально использовать преимущества каждого укрытия, ведь в следующем могло не оказаться даже приличного душа.

Пока они скрывались, Елена каждый день старалась придумывать детям занятия. Кирилла иногда развлекали охранники, а в одном из укрытий были собаки, и он с ними играл. Мальчик часами изображал на рисунках то, от чего маме становилось тревожно. Вместо привычных картинок с Бэтменом и Человеком-пауком он рисовал войну и разрушения. Его старшая сестра, Александра, воспринимала странные обстоятельства вполне по-взрослому.

— Думаю, дети не так наивны, как нам хотелось бы, — говорила мне её мама. — Они всё понимают.

Александра помогала готовить, а когда Кирилл не слышал, они с Еленой откровенно разговаривали о войне. Запрет заходить в социальные сети оказался для семнадцатилетней девушки не таким тяжёлым, как предполагала мама.

— Всё было нормально, — говорила Елена. — Телефонная зависимость Александры оказалась не такой уж сильной.

Один из президентских советников рассказал мне, что Зеленский навещал семью в укрытии; телефон он оставлял в Офисе, чтобы россияне не смогли его отследить. Однако никто другой не смог подтвердить, происходили ли такие визиты на самом деле. Елена утверждала, что им с президентом не позволяли видеться даже по видеосвязи. Единственным средством общения на долгие недели стали защищённые телефонные линии, которые организовывали заранее. Семья смотрела президентские брифинги и его вечерние обращения к украинцам, и, по словам Елены, это успокаивало детей.

— Они видели, что папа на работе и с ним всё в порядке.

В каком-то смысле такой образ жизни был для них привычным. В семье давно шутили, что дети видят отца в основном по телевизору.

Когда в 2003 году родился их первый ребёнок, Зеленский уже был знаменитостью. Елена садилась смотреть выступления мужа по телевизору, укачивая на руках маленькую дочурку. Тогда они часто жили порознь. Он был в Киеве. Она оставалась у своих родителей, в родном Кривом Роге — городе, о котором Зеленский позже будет говорить, что именно он выковал его характер. «Моя большая душа и большое сердце, — сказал он однажды о своём городе. — За всё, чего я добился в жизни, я благодарен Кривому Рогу»[46].

Между собой Зеленский с женой называют родной город по-русски «Кривой» — «кривое место», где оба родились зимой 1978 года с разницей примерно в две недели.

По уровню насилия и упадка, пожалуй, не было в те годы украинского города с более дурной репутацией. Главным работодателем города был металлургический завод имени Ленина, чьи гигантские доменные и мартеновские печи выплавляли больше стали, чем любое другое предприятие Советского Союза. Во время Второй мировой войны, когда нацисты начали оккупацию Украины, их военно-воздушные силы — люфтваффе — сравняли завод с землёй. В 1950–60-е годы его восстановили, и на завод пришли работать тысячи ветеранов. А также — заключённые, освобождённые из советских лагерей. Большинство из них поселились в индустриальных микрорайонах — железобетонных человеческих муравейниках, которые мало что могли предложить для досуга, культуры и самореализации. Театров и спортзалов, разумеется, не хватало, чтобы обеспечить местным детям активный досуг. К концу 1980-х, когда население перевалило за 750 000 человек, Кривой Рог, по более позднему описанию Зеленского, превратился в «бандитский город» — то есть город бандитов[47].

Елена вспоминает его с большей теплотой.

— Я не замечала там засилья бандитов, — рассказывала она мне. — Возможно, девочки и мальчики растут в разной среде. Хотя да, это правда. В 90-е преступлений было много, особенно среди молодёжи. Были банды.

Парней, в основном подростков, которые присоединялись к этим бандам, называли «бегунами», потому что они группами носились по улицам, избивали и резали ножами конкурентов, переворачивали автомобили, били окна. Некоторые банды использовали самодельные взрывные устройства и огнестрельное оружие, которое научились изготавливать из металлических труб, набитых порохом и рыболовными крючками.

— Некоторых из них убивали, — добавила Елена.

По данным местных газет, в середине 90-х число погибших доходило до десятков. Число искалеченных, ослеплённых осколками самодельных бомб или избитых дубинками «бегунов» было значительно больше.

— В это были втянуты все районы, — объясняла первая леди. — Когда дети определённого возраста заходили не в тот район, им могли задать вопрос: вы из какой части города? После этого могли начаться проблемы.

Подросткам-мальчикам, по её словам, было почти невозможно избежать участия в банде.

— Ты мог просто возвращаться домой по своему району, а к тебе подходили, спрашивали — из какой ты банды, что ты здесь делаешь. Оставаться сам по себе было страшно. Это не одобрялось.

Апогей банд пришёлся на конец 1980-х: тогда десятки группировок по всему городу насчитывали тысячи «бегунов». Многие из тех, кто дожил до 1990-х, ушли в организованную преступность, которая примерно в то же время расцвела в Кривом Роге вместе с внезапным переходом к капитализму. Части города превратились в мрачные владения вымогателей и алкоголиков. Однако Зеленский, во многом благодаря семье, избежал уличных соблазнов[48].

Дед по отцовской линии, Семён Зеленский, был старшим офицером криворожской милиции и расследовал организованную преступность — или, как позже выразится его внук, «ловил плохих парней». Рассказы деда о военной службе во времена Второй мировой войны произвели на юного Зеленского глубокое впечатление, как и трагические события Холокоста. Зеленский имеет еврейские корни с обеих сторон семьи; во время войны они потеряли многих близких. Родственники по материнской линии выжили в основном потому, что в 1941 году, в начале немецкой оккупации, их эвакуировали в Центральную Азию. На следующий год Семён Зеленский, тогда ещё подросток, ушёл воевать в ряды Красной армии, где стал командиром миномётного взвода. Все три брата Семёна воевали — и ни один не выжил. Не выжили и их родители, прадед и прабабушка Владимира Зеленского: во время нацистской оккупации их расстреляли вместе с более чем миллионом других украинских евреев. Эти события позже получили название «Холокост от пуль».

Дома, за кухонным столом, родственники Зеленского часто говорили об этих трагедиях, а также о преступлениях немецких оккупантов. Однако почти не упоминали о страданиях, которые причинил Украине Иосиф Сталин. Зеленский с детства помнит туманные фразы и намёки бабушек о тех годах, когда советские солдаты конфисковывали продукты, выращенные в Украине, а большие урожаи зерна под дулами винтовок вывозили обозами. Так Сталин в начале 1930-х годов пытался перекроить советское общество, и это привело к катастрофическому голоду, известному как Голодомор, унёсшему жизни по меньшей мере трёх миллионов украинцев[49].

В советских школах эта тема была запрещена — в том числе и в школах, где работали учительницами обе бабушки Зеленского: одна преподавала украинский язык, другая — русский. Если в разговоре всплывала тема голода, они, по словам Зеленского, «выражались крайне осторожно — мол, были такие времена, государство забрало всё, всю еду».

Если у родственников Зеленского и были какие-то недобрые чувства к советской власти, то они благоразумно держали их при себе. Тем не менее его отец Александр, коренастый мужчина с твёрдыми принципами, всю жизнь отказывался вступать в Коммунистическую партию Советского Союза.

— Он был категорически против, — рассказывал мне Зеленский. — Хотя это точно навредило его карьере.

Профессор кибернетики Александр Зеленский большую часть жизни работал в сферах горного дела и геологии. Мать Зеленского, Римма, инженер по образованию, была ближе и ласковее к их единственному сыну, чаще баловала мальчика, чем наказывала.

В 1982 году, когда Зеленскому было четыре года, его отец принял престижное предложение работы на горно-обогатительном комбинате в северной Монголии, и семья переехала в город Эрдэнэт, основанный всего восемь лет назад для разработки одного из богатейших в мире месторождений меди. (По-монгольски название города означает «драгоценный».) По советским меркам работа была высокооплачиваемой, но семье приходилось мириться с загрязнением вокруг рудников и тяготами жизни в приграничном городке. Еда была пресной и непривычной. Главным местным продуктом был кумыс — ферментированное кобылье молоко, а рацион семьи в основном состоял из баранины. Летом изредка появлялся арбуз, за которым Зеленскому с матерью приходилось часами стоять в очереди.

Римма, стройная и хрупкая, с длинным носом и красивым лицом, начала плохо себя чувствовать в суровом климате и вскоре решила вернуться в Украину. Она с сыном уехала домой в 1987 году — Зеленский, первоклассник в монгольской школе, тогда только начал учить местный язык. Отец остался и следующие пятнадцать лет — по сути, всё детство Зеленского — жил то в Эрдэнэте, где продолжал разрабатывать автоматизированную систему управления рудниками, то в Кривом Роге, где преподавал информатику в университете. В те годы родителей Зеленского часто разделяли пять часовых поясов и шесть тысяч километров. Даже на таком расстоянии отец оставался главной фигурой в жизни Зеленского.

— Родители не оставляли мне свободного времени, — рассказывал он позже. — Всегда находили занятия[50].

Отец записал Зеленского на свой университетский курс по математике и начал готовить его к карьере в сфере компьютерных наук. Мать отправила на бальные танцы, гимнастику и уроки игры на фортепиано. Чтобы сына не обижали местные головорезы, родители нашли ему спортивную секцию по греко-римской борьбе. Ни одно из этих занятий Зеленский, по сути, не выбирал сам, но посещал все — из чувства долга перед родителями.

— Дисциплину они поддерживали железную, — вспоминал он.

Подход отца к образованию был особенно строгим. Зеленский называл его максималистским. Впрочем, это было характерно для еврейских семей в Советском Союзе, поскольку они часто чувствовали, что единственный способ чего-то добиться в системе, настроенной против них, — быть максимально успешным.

— Ты должен быть лучше всех, — подытоживал Зеленский подход своих родителей к образованию. — Тогда, возможно, для тебя найдётся место среди лучших.

В Советском Союзе многие учреждения, в том числе университеты и государственные предприятия, вводили ограничения на количество евреев на высоких должностях. И не имело значения, что большинство советских евреев были нерелигиозными.

Семья Зеленских не соблюдала шаббат, не постилась в Йом-кипур. Они употребляли свинину. Однако их советские паспорта имели печально известную «пятую графу»: под именем и датой рождения человека там указывали его национальность. В паспортах семьи Зеленских в пятой графе по-русски значилось слово «еврей», и это подвергало их предвзятому отношению со стороны любого бюрократа, проверявшего документы. Отец Зеленского благодаря тяжёлому труду сумел преодолеть эти препятствия, достигнув высот в своей профессии, и намеревался помочь сыну сделать то же самое. Прежде всего он хотел, чтобы мальчик отличился в математике и выбрал карьеру, связанную с этой наукой, но дело не ладилось.

— Что-то у него было с арифметикой, — позже признавался отец Зеленского. — И я его немного побил, это было один раз в жизни. Через три-четыре дня он решил все задачи[51].

Однако Зеленский-старший сожалел, что поднял руку на сына. Это никоим образом не изменило бы его амбиций.

Зеленский был продуктом эпохи перемен. Слишком юный, он, в отличие от своих родителей, не воспринимал Советский Союз как застойную репрессивную геронтократию. Ему было всего восемь лет, когда в 1987-м он вместе с матерью вернулся в советскую Украину. Почва для распада империи, который случится четыре года спустя, уже была подготовлена. Москва обанкротилась; её грандиозный эксперимент с социализмом потерпел неудачу. Михаил Горбачёв, вынужденный реформатор с мягким южным выговором, занимал пост генерального секретаря Коммунистической партии уже два года, и его попытки реформировать систему, не разрушив её, были в самом разгаре. Даже ребёнок возраста Зеленского не мог не заметить перемен. Он замечал их — на пустых полках магазинов, в бесконечных очередях за самыми необходимыми товарами, такими как колбаса или туалетная бумага. И он их видел, ясно как день, — по телевизору.

В конце 1980-х цензура на советском телевидении стала значительно мягче, отражая общее стремление горбачёвской эпохи к ослаблению государственного контроля над средствами массовой информации. Одной из самых популярных телепередач был КВН, что расшифровывается как «Клуб весёлых и находчивых». Это было комедийное шоу, но совсем не такое, к каким привыкли жители США и Европы. Не стендап Ричарда Прайора и Эдди Мёрфи. Никакого минимализма, никаких одиноких циников с микрофоном и запретными темами.

КВН скорее напоминал спортивную лигу для молодых комедиантов. В нём соревновались команды, часто студенческие: они разыгрывали короткие сценки и импровизировали перед жюри, которое в конце концерта выбирало самую смешную команду. В середине 1990-х почти каждый университет и многие старшие школы русскоязычного мира имели как минимум одну команду КВН. В крупных городах насчитывалось десять и более команд, все они мерялись силами на местных конкурсах и боролись за место в чемпионской лиге. Материал, как правило, был неуклюжим, с примитивными шутками и каламбурами. От команд также ожидали песен и танцев. Тем не менее, несмотря на свою простоватость, смотреть КВН было весело. Зеленский с друзьями увлеклись им не на шутку.

Почти все они учились в школе № 95, в квартале от центрального криворожского рынка и неподалёку от университета, где отец Зеленского был профессором. На переменах и после уроков друзья репетировали, пародировали комедийные номера из профессиональной лиги, которые смотрели по телевизору.

— Мы всё это любили — КВН, юмор, играли просто для души, ради смеха, — рассказывал Вадим Переверзев, познакомившийся с Зеленским на уроках английского в седьмом классе.

Главные конкурсы КВН в Москве к тому же предлагали билет в мир звёзд — куда более доступный, чем Голливуд, и куда более весёлый, чем профессиональное будущее в их безнадёжном городе.

— Кривой Рог был местом суровым, пролетарским, оттуда хотелось вырваться, — делился со мной воспоминаниями Переверзев. — Думаю, это была наша самая сильная мотивация.

Любительские выступления друзей в школьном классе вскоре привлекли внимание местной комедийной команды из студенческого театра. Один из студентов, Александр Пикалов — красавец с заразительной улыбкой и ямочками на щеках — пришёл в 95-ю школу посмотреть на таланты. Он попал на репетицию, где Зеленский играл яичницу; для имитации желтка ему что-то засунули под рубашку[52].

Сценка произвела на Пикалова впечатление, и вскоре ребята начали играть вместе. Пикалов, на два года старше и уже студент, познакомил Зеленского с несколькими корифеями местной комедийной сцены, в частности с братьями Шефирами — Борисом и Сергеем, которым тогда было около тридцати. Они разглядели потенциал Зеленского — и на всю жизнь стали ему друзьями, наставниками, продюсерами, а в итоге и политическими советниками.

В своём окружении в 1990-е компания Зеленского выделялась с самого начала. Хулиганы и бегуны приходили в школу в спортивных штанах и кожаных куртках, а Зеленский с друзьями выглядели в стиле 50-х: свободные клетчатые пиджаки и галстуки в горошек, классические брюки с подтяжками, накрахмаленные белые рубашки, длинные волосы, зачёсанные назад и щедро смазанные гелем. Зеленский носил кольцо в ухе. По радио уже крутили Nirvana, а компания Зеленского пела Beatles и слушала старый добрый рок-н-ролл. Они считали это своеобразной формой бунта — своей собственной формой. Никто в городе так себя не вёл, и это не всегда сходило им с рук.

Однажды Зеленский, уже будучи юношей, решил спеть с гитарой в подземном переходе. Видел такое в фильмах — это казалось романтичным. Но речь шла о Кривом Роге, и Пикалов предупредил, что Зеленский не успеет закончить вторую песню, как кто-нибудь его побьёт.

— Разумеется, проходит полчаса, — пересказывал мне Пикалов. — Появляется какой-то тип и ломает гитару.

Однако Зеленский смеялся. Он выиграл пари.

— Сказал, что успел спеть целых три песни.

Даже тогда сценическая карьера казалась маловероятной. Родители настаивали на том, чтобы Зеленский получил какую-нибудь практичную профессию и оставался ближе к дому. Когда он выиграл грант на поездку в Израиль, отец запретил поездку[53], это вылилось в очередную ссору, во время которой по квартире летали тапки. Зеленский ушёл из дома и какое-то время жил у друзей по КВН. Бунт длился недолго. Зеленский восхищался отцом, но не хотел повторять его жизненный путь — и в конце концов однажды вечером за выпивкой и сигаретами сумел это объяснить.

— Выпили по 50 граммов, и я ему говорю: «Папа, ты должен меня понять. Я хочу быть первым в своей профессии. Глядя на тебя, я никогда не буду лучше тебя. А хуже тебя я быть не хочу. Понимаешь? Я хочу быть первым». Папа загрустил. Знаете, скупая мужская слеза… Но потом отпустил меня, как рыбу[54].

По окончании школы Зеленский согласился на компромисс, предложенный матерью: поступил в криворожский университет на юридический факультет — с туманной идеей стать дипломатом, участвующим в важных международных переговорах. Его друг и одноклассник Переверзев решил изучать то же самое. Однако их мечты не изменились. Вместе с другими первокурсниками они создали команду КВН и начали выступать в местной лиге.

Примерно тогда же выступления Зеленского привлекли внимание его будущей жены. Они с Еленой пересекались ещё в коридорах школы № 95. Однако их классы враждовали — «как Монтекки и Капулетти»[55], по её выражению, — поэтому лишь после окончания школы, когда Зеленский уже шёл к местной славе, они обратили внимание друг на друга. Елена тоже занималась КВН. Чтобы возобновить знакомство, их общий друг Пикалов одолжил у Елены видеокассету с фильмом «Основной инстинкт», а Зеленский воспользовался поводом, пришёл к ней домой и вернул фильм.

— Потом мы стали больше, чем друзья, — рассказывала она мне. — Мы были ещё и творческими коллегами.

Программы их команды начали побеждать на конкурсах в Кривом Роге и в других частях Украины.

— Мы постоянно были вместе, — говорила Елена. — И всё развивалось параллельно.

Большой прорыв произошёл в конце 1997 года на международном конкурсе КВН в Москве. В нём участвовало более двухсот команд из бывшего Советского Союза, и команда Зеленского, которая тогда называлась «Транзит», разделила первое место с командой соперников из Армении. Это был выдающийся дебют для Зеленского, но он чувствовал себя обманутым. Сохранилось видео того периода: юный сердцеед с хриплым голосом, вытирая ладони о колени, рассказывает о своём возмущении на камеру. Ведущий повёл себя нечестно, говорит Зеленский, потому что не позволил жюри поставить более высокую оценку. Он перечислял свои жалобы с милой улыбкой, но очевидно не хотел делить корону ни с кем. Ему была нужна победа. С годами, вспоминая конкурсы своей юности, Зеленский признавал, что для него «поражение хуже смерти»[56].

Хотя чемпионат в Москве не принёс Зеленскому полной победы, он приблизил его к звёздной славе. По словам одной из участниц команды, Елены Кравец, они даже не мечтали о таких возможностях. Для молодых юмористов из города вроде Кривого Рога, говорила она, высшая лига КВН «была не просто подножием Парнаса» — горы, где, согласно греческим мифам, обитали музы, — «это был сам Парнас». Его вершина находилась на севере Москвы, в студиях и артистических фойе вокруг Останкинской телебашни — владениях крупнейших теле- и радиокомпаний русскоязычного мира. Высшая лига КВН имела в Останкино производственную штаб-квартиру, и Зеленский вскоре туда попал.

Через год после успешного финала в Москве команда впервые выступила под названием «95-й квартал» — в честь района, где они выросли. Вместе с братьями Шефирами, работавшими в команде ведущими авторами и продюсерами, Зеленский снял квартиру на севере Москвы и посвятил себя достижению чемпионства. Для этого любая команда КВН должна была завоевать благосклонность неизменного ведущего лиги Александра Маслякова[57].

Этот франтоватый старик с улыбкой Чеширского кота владел правами на бренд КВН и проводил крупнейшие конкурсы. Артисты дали ему прозвище «Барин» — Пан; вместе с женой он управлял лигой как семейным бизнесом.

— КВН был их империей, — говорил мне Переверзев. — Их шоу.

Зеленского с командой Пан поначалу выделил, допустил на самую большую сцену Москвы, позволил ощутить толику славы. Однако за его внимание боролись сотни других команд, и конкуренция между ними была жестокой.

— Там все жили в постоянном эмоциональном напряжении, — рассказывала мне Елена Зеленская. — Нам всё время советовали знать своё место. Сколько выступали в Москве, всегда слышали: «Помните, откуда вы приехали. Учитесь держать микрофон. Это центральное телевидение. Не забывайте, как вам повезло». Так жили все команды, хотя москвичам везло больше. Их любили.

В высшей лиге КВН Зеленский столкнулся с проявлениями российского шовинизма, который двадцать лет спустя выльется в куда более уродливой форме во время российского вторжения в Украину. Как выразилась в нашем разговоре о лиге КВН Елена, «к тем, кто не из Москвы, всегда относились как к холопам»[58]. Неофициальная иерархия соответствовала восприятию Москвой самой себя как имперской столицы.

— Разумеется, команды из Украины стояли в этой иерархии гораздо ниже всех российских городов. Там могли, скажем, смириться с Рязанью, но какой-то Кривой Рог — это другое дело. Его даже на карте не видели. Так что нам постоянно приходилось доказывать свою состоятельность.

Неписаные правила лиги отражали роль, которую КВН играл в русскоязычном мире. На руинах Советского Союза он оставался редкой культурной институцией, продолжавшей связывать Москву с бывшими вассальными государствами. КВН давал молодёжи причину оставаться в российской культурной матрице, вместо того чтобы тянуться к Западу, к Голливуду. Лига имела форпосты в каждом уголке бывшей империи — от Молдовы до Таджикистана, — и все они выступали на русском языке. Даже команды из стран Балтии — государств, которые в 1990 и 1991 годах первыми вышли из-под московского владычества, — участвовали в лиге КВН; её крупнейшее ежегодное сборище проходило в Латвии, на балтийском побережье. Если смотреть на эти конкурсы снисходительным взглядом, в них можно увидеть инструмент российской мягкой силы — примерно так же, как американские фильмы показывают зрителям по всему миру, какими должны быть хорошие и плохие парни. Если же отбросить снисходительность, лигу можно интерпретировать как программу культурного колониализма при поддержке Кремля. В любом случае центром притяжения для КВН всегда оставалась Москва, а ностальгия по Советскому Союзу была краеугольным камнем для каждой команды, мечтавшей о победе. Команда Зеленского не стала исключением, тем более что её лучший шанс на победу в начале 2000-х совпал со сменой власти в Кремле. С избранием Владимира Путина в 2000 году российское государство начало использовать символы и идеалы своего имперского прошлого, и это поощряло людей больше не стыдиться Советского Союза. Одним из первых шагов Путина на президентском посту стала смена мелодии российского государственного гимна обратно на советскую.

Что касается КВН, Путин был его ревностным поклонником. Он часто посещал чемпионаты, любил выходить на сцену и подбадривать артистов. Те же в благодарность изредка делали его героем своих шуток, хотя никогда — слишком острых. Одна из первых — в 1999 году, когда Путин ещё был премьер-министром, — высмеивала резкий рост его рейтингов после того, как летом Россия начала бомбить Чечню.

— По популярности он уже обогнал Микки Мауса, — воскликнул юморист, — и приближается к Бивису и Баттхеду!

Путин, сидевший в зале рядом с охранником, фыркнул и расслабился в кресле. Менее чем через год он ясно даст понять, что более острых шуток в свой адрес терпеть не будет. В феврале 2000 года во время его первой президентской кампании сатирическое телевизионное шоу «Куклы» изобразило Путина карликом, чьи злые чары заставляют людей видеть в нём красавца. Некоторые из его доверенных лиц призывали посадить российских авторов программы. Шоу вскоре закрыли, а телеканал, транслировавший «Кукол», перешёл под контроль государственной компании.

Зеленский жил тогда в Москве и наблюдал за поворотом России к авторитаризму с той же тревогой, что и остальные его коллеги по шоу-бизнесу, — и, как и остальные, адаптировался. Команда «95-й квартал» понимала: чтобы оставаться на вершине, насмехаться над новым российским лидером не стоит. В одном из номеров 2001 года герой Зеленского обратился к Путину как к вершителю «не только моей судьбы, но и судьбы всей Украины»[59]. Через год, в выступлении, пропитанном ностальгией по Советскому Союзу, участник команды Зеленского сказал, что Путин «оказался порядочным человеком»[60].

Однако в ранних юморесках Зеленского такие прямые упоминания российского президента были редкостью. Чаще он шутил о сложных отношениях между Украиной и Россией — например, в его самом известном номере 2001 года, показанном во время украинского чемпионата КВН.

В номере под названием «Человек, рождённый в танце» Зеленский сыграл россиянина, который рассказывает украинцу о своей жизни, при этом не может перестать танцевать. Сюжет примитивный, юмор подростковый. Зеленский хватается за промежность, как Майкл Джексон, и копирует движения клоуна Бипа из номера про мима в коробке. Под конец россиянин и украинец по очереди трахают друг друга сзади.

— Украина всегда подставляет Россию, — провозглашает Зеленский. — А Россия всегда подставляет Украину.

Соль шутки совершенно не соответствовала той сатире, в которой нуждалась и которую заслуживала путинская Россия. Однако как образец буффонады этот номер незабываем, даже блестящ. Движения Зеленского, одетого в тесные кожаные штаны, его вихляния и коленца куда сильнее его слов заражают зрителей неудержимым весельем. Самое притягательное в этой сценке — он сам: улыбка на его лице, очевидное наслаждение, которое Зеленский получает от каждой секунды на сцене. Жюри это понравилось, и тем вечером на глазах у многомиллионной телевизионной аудитории команда Зеленского стала безоговорочным чемпионом лиги в родной Украине. Однако на крупнейших сценах Москвы победа по-прежнему ускользала у них из рук.

Глава 4: Мистер Грин

В главных лигах КВН Зеленский продержался недолго. После участия и поражений в международных конкурсах три года подряд он в 2003 году забрал свою команду и уехал из Москвы. Все участники команды сходятся в том, что обстоятельства отъезда были отнюдь не дружелюбными, хотя помнят их несколько по-разному. Один из участников рассказал мне, что последней каплей в отношениях с московской лигой КВН стало антисемитское высказывание. Во время репетиции российский продюсер со сцены громко спросил о Зеленском:

— Где тот мелкий жид?

По версии же самого Зеленского, руководство в Москве предложило ему работу продюсера и автора на российском телевидении. Это потребовало бы от него распустить команду и отправить остальных участников обратно в Украину. Он отказался, и все вернулись домой вместе[61].

К своим двадцати с лишним годам они уже были успешными шоуменами и звёздами, известными по всей Украине. Однако родителям Зеленского по-прежнему было трудно смириться с тем, что сын будет строить карьеру в комедии.

— Безусловно, — говорил спустя годы отец, — мы советовали ему другое и думали, что увлечение КВН временное, что сын изменится, выберет профессию. Как-никак, он юрист. Окончил наш институт[62].

Действительно, выступая в КВН, Зеленский параллельно завершил учёбу и получил диплом юриста. Однако заниматься юридической практикой он не собирался. Она казалась ему скучной. После возвращения в Кривой Рог Зеленский с друзьями устроили серию свадеб — три субботы подряд. Елена Кияшко вышла замуж за Владимира Зеленского в их родном городе 6 сентября 2003 года, а Пикалов и Переверзев женились на своих возлюбленных. В конце года, когда Елена была беременна их дочерью, Зеленский переехал в Киев, чтобы основать собственную продюсерскую компанию — студию «Квартал 95».

Уверенность Зеленского даже на столь раннем этапе карьеры выходила за пределы типичной дерзости юноши, ослеплённого первым триумфом. Он не выказывал никаких сомнений в способности команды добиться большого успеха; если и испытывал страх, то скрывал его от всех, в том числе и от жены. Для будущего отца в возрасте двадцати с лишним лет предложение работать в Москве, несомненно, было куда более соблазнительным, чем он показывал. Помимо денег, эта работа обеспечила бы ему место в бомонде — среди продюсеров и телевизионных редакторов крупнейшего рынка русскоязычного мира. Вместо этого Зеленский рискнул стать сам себе хозяином и положиться на команду друзей, которые видели в нём лидера и давали ощущение дома, где бы он ни находился.

В Киеве Зеленский добился встречи с одним из самых влиятельных медиаменеджеров — Александром Роднянским, владельцем телеканала, который продюсировал и транслировал лигу КВН в Украине. Роднянский рассказал мне, что по КВН знал Зеленского как «способного еврейского мальчика». Однако он вовсе не ожидал, что этот мальчик заявится к нему в кабинет с рискованным деловым предложением. Зеленский пришёл в сопровождении братьев Шефиров, на десятилетие старших и куда более опытных в этом бизнесе, и повёл разговор. Он хотел выступить со своей командой на крупнейшей сцене Киева и чтобы этот концерт показали по национальному телевидению; ему требовались от Роднянского эфирное время и частичное финансирование производства, маркетинга и прочих расходов.

— Ну и хуцпа[63] у этого парня, я её хорошо помню! — делился со мной Роднянский. — У него была пуленепробиваемая вера в себя, у него прямо глаза горели.

Спустя много лет Роднянский начнёт видеть в этом качестве опасность. Оно приведёт Зеленского к ошибочной вере в то, что в роли президента он сможет переиграть Путина и договориться о выходе из полномасштабной войны.

— Думаю, в итоге эта уверенность его и подвела.

Но тогда обаяние Зеленского выиграло переговоры с Роднянским, и тот согласился рискнуть с концертом.

Он имел такой успех, что вскоре команда «95-й квартал» заключила соглашение о серии эстрадных шоу, которые будут транслироваться в России и Украине. Они отказались от довольно сдержанного и целомудренного тона КВН. Шутки стали острее, откровенно более политическими. Переверзев, работавший в этих шоу автором, объяснил мне, что целью команды было создать нечто вроде американского Saturday Night Live с элементами Monty Python. Для украинского телевидения это была новая, неиспытанная концепция; никто не мог сказать, готов ли к этому зритель.

— Целиком в стиле Зелёного, — заметил Переверзев, называя друга по прозвищу. — Это была его главная черта как лидера. Он просто говорил: «Сделаем». Мы все дружно пугались, а он предлагал ему довериться. И так всю нашу жизнь. На каком-то этапе мы действительно начали доверять, потому что когда он говорил — сработает, — оно действительно срабатывало.

Вскоре из комнаты сценаристов в Киеве они увидели, как история начинает играть им на руку, ведь для запуска нового вида политической комедии трудно было бы выбрать более удачный момент.

В конце 2004 года в Украине развернулось народное восстание, известное как Оранжевая революция, и задействованные в нём публичные фигуры будто были созданы для сатиры. Революция месяцами оставалась главной темой новостей в Европе — отчасти потому, что её персонажи были для медиа настоящей находкой. Здесь был глуповатый злодей — Виктор Янукович, кремлёвская марионетка, чья спорная победа на президентских выборах и спровоцировала бунт. Была героиня — Юлия Тимошенко: она руководила протестами на Майдане Незалежности, а её голову, словно корона, обвивала золотая коса. И был телегеничный лидер революции — Виктор Ющенко, ставший жертвой отравления, организованного бывшими агентами КГБ, которое жутко изуродовало его лицо. События были слишком драматичными, и это мешало сосредоточиться на том, что они означали для Украины: всенародный отказ от российского влияния и фундаментальный разворот в сторону Запада.

Именно этого требовали протестующие во время Оранжевой революции, и именно это Кремль пытался остановить. Для Владимира Путина, чей первый президентский срок приближался к концу, украинская революция представляла серьёзную проблему. «Наше 11 сентября»[64], — назвал её один из советников российского президента. Если бы Кремль позволил Украине окончательно порвать с Россией и интегрироваться в НАТО и Европейский союз, он утратил бы все надежды восстановить власть и влияние, потерянные Россией после распада Советского Союза. В начале своего президентства Путин охарактеризовал распад СССР как «крупнейшую геополитическую катастрофу двадцатого века», и его план по исправлению ситуации зависел от сохранения связей между Киевом и Москвой. Оранжевая революция угрожала их разорвать, и Путин был твёрдо намерен этому воспрепятствовать.

Через десять лет, в 2014 году, те же самые факторы приведут ко второму, гораздо более кровавому восстанию на Майдане Незалежности в Киеве. Восемь лет спустя это завершится российским вторжением. Однако первое проявление этого противостояния — из-за языка и истории, коррупции и подсчёта голосов — позволяло довольно легко поверить в то, что Россия позволит Украине идти своим путём, мирно, без необходимости проливать кровь. Во время Оранжевой революции на Майдане Незалежности крови не было. Был лишь океан людей — тысячи, которые среди зимы неделями стояли на площади, пели патриотические песни, произносили и слушали речи, размахивали оранжевыми флагами и баннерами — символами президентской кампании Ющенко, — а также флагами Украины и Европейского союза.

Произошло и по-настоящему исключительное явление в политической жизни Украины: счастливый финал — по крайней мере для сторонников западного курса. Той зимой, после демонстраций в Киеве, Верховный суд отменил спорные результаты выборов и назначил новое голосование. Никакая поддержка Кремля не смогла спасти Януковича от поражения на повторных выборах. Несмотря на последствия отравления, отразившиеся на его лице, Виктор Ющенко вырвался вперёд и пришёл к власти с обещанием интегрировать страну с Западом и окончательно разорвать связи с Россией.

Однако победа не была разгромной. Даже после того как международные СМИ несколько месяцев прославляли его борьбу, Ющенко набрал лишь 52 процента голосов — с наивысшими показателями в западных и центральных регионах Украины. Янукович со своей харизмой мешка с картошкой всё же получил голоса 44 процентов электората.

Убедительное большинство на юге и востоке Украины поддержало кандидата — фаворита России; жители Крыма — тоже. Для Кремля такое распределение голосов стало сигналом, что Украина ещё не потеряна. Значительную часть страны, особенно индустриальный регион Донбасса на востоке, мало интересовали планы Ющенко по вступлению в НАТО и Европейский союз. Миллионы жителей этих регионов говорили по-русски, смотрели российское телевидение, потребляли российские новости и зависели от торговли с Россией. Если бы Путину удалось мотивировать их противостоять западному курсу своей страны, он мог бы получить желаемое влияние в Украине политическим путём — и без необходимости прибегать к насилию.

Среди друзей и родных Зеленского мнения об Оранжевой революции и её лидерах расходились. Родители голосовали за Януковича[65], тогда как комедийная команда воспринимала углубление раскола между восточными и западными регионами как серьёзную профессиональную дилемму. Вскоре после Оранжевой революции у них была запланирована премьера нового эстрадного шоу — «Вечерний квартал», основой которого должна была стать политическая комедия. Они не могли позволить себе оттолкнуть или оскорбить ни одну из сторон национального раскола. Проект имел финансовую поддержку партнёров из России и Украины, и команда хотела охватить аудиторию обеих стран. Премьера состоялась в 2005 году, и первый выпуск показал, что политические взгляды Зеленского не слишком отличаются от взглядов его родителей. Он тоже вырос в рабочем городе, говорил по-русски. Пусть за годы выступлений в Москве Зеленский не раз упирался в стеклянный потолок из-за предвзятого отношения к украинцам, он всё равно верил, что две страны связаны — к счастью или к несчастью — общей культурой и историей.

Реагируя на Оранжевую революцию как комик, он критиковал обе стороны, хотя и не с одинаковой силой. На премьере шоу Пикалов представил безупречную пародию на Януковича, точно передав его певучую простоватую манеру речи и застывший взгляд — признак того, что герой «сушит голову». Однако пародия была незлобной, почти дружелюбной по сравнению с жёсткой критикой только что назначенной на должность премьер-министра Юлии Тимошенко — иконы Оранжевой революции. Роль Тимошенко исполнял сам Зеленский. Сразу после вступительных сценок он вместе с тремя другими участниками команды переоделся в костюм Тимошенко: на головах — растрёпанные косы, вдоль рукавов — оранжевые полосы с английским словом revolution.

— Ой, Путин, жить без тебя не могу, — напевала четвёрка молодых людей. — А без твоей любви попадаю в НАТО[66].

Юмор был грубым, но и талантливым — в том смысле, что артисты мастерски балансировали на политическом канате. Они не становились ни на одну из сторон Оранжевой революции. Вместо этого нацеливались на её героиню, изображая её лицемерной оппортунисткой, готовой менять свою приверженность с востока на запад и снова на восток. Пятнадцать лет спустя, когда Тимошенко совершенно неожиданно для себя выйдет против Зеленского на президентских выборах и проиграет, она всё ещё будет лелеять обиду. Однако, когда шоу впервые вышло в эфир, оно ещё не было заявлением о политических амбициях. Оно лишь показало, что в своих выступлениях не будет щадить ни одного политика — даже могущественного и популярного.

— Мы всегда реагировали на политические события, но опирались на мнения народа, — объясняла мне Елена. — Мы не были политическими экспертами. Шутили о том, что люди обсуждают на кухнях. Смотрели на политическую арену со стороны — и не слишком глубоко.

Не все материалы «Вечернего квартала», который выходил на всю страну каждую субботу в прайм-тайм, касались политики. Там были и грубый фарс, и непристойные шутки, и пародии на знаменитостей. Однако самыми выдающимися номерами становились те, где высмеивались власть имущие. Не щадили никого. В одном из номеров сыграли всех главных персонажей Оранжевой революции, страдающих амнезией и не способных вспомнить, кто из них президент. В основе лежал стереотип, старый как сама сатира: у политиков нет принципов, есть лишь жажда власти. Родители Зеленского смотрели эти шутки по телевизору из своей старой криворожской квартиры и тревожились, что дерзость создаст сыну проблемы с властью.

— Было страшно, очень страшно, — вспоминала позже мама Римма. — Муж был против, постоянно говорил: «Вова, хватит, перестаньте шутить про президента!»[67].

Молодые зрители, избавившиеся от советского инстинкта благоговения перед государством, считали такую сатиру чрезвычайно смешной. Шоу имело бешеный успех, и через несколько лет продюсерская компания Зеленского стала предметом зависти в телевизионной индустрии Украины. Она выпускала ситкомы и романтические комедии, реалити- и кулинарные шоу, стендап-программы и песенные конкурсы. Зеленский работал над украинской версией «Танцев со звёздами» — сначала как участник (он победил), позже как продюсер. Помимо телеэфиров, команда ездила с эстрадными шоу на гастроли по Украине и России, собирая аншлаги в театрах и банкетных залах.

— Два или три раза мы в дороге чуть не погибли, — рассказывал мне Пикалов.

Однажды в сорокаградусный мороз их гастрольный автобус сломался неизвестно где. В другой раз, в российском Нижнем Новгороде, в толпе началась резня, и артистов втянули в драку.

— Каким-то образом мы всегда выходили сухими из воды, — констатировал Пикалов.

Хотя он помнит, как говорил Зеленскому: «Ты живёшь под счастливой звездой. Смотри, чтобы однажды она от тебя не отвернулась».

— Единственное, что мы могли делать, — это молить Бога: пусть не сегодня; может быть, завтра.

До того как Зеленскому исполнилось тридцать в 2008 году, успех студии сделал его богатым. Примерно тогда же он вместе с деловыми партнёрами — братьями Шефирами — начал скрывать состояние в офшорах, преимущественно на Кипре, любимой налоговой гавани российских и украинских элит[68]. В офшорные компании текли миллионы долларов, недоступные для украинских налоговых инспекторов; в основном эти деньги поступали от олигархов — владельцев телеканалов, которые транслировали и финансировали программы Зеленского.

Чем больше капитала он накапливал, тем сильнее стеснялся этой темы.

— Я не говорю о своих доходах, — однажды сказал он. — Потому что чувствую себя очень неловко[69].

Он переживал, что из-за богатства рискует потерять связь с аудиторией. Люди, которые смотрели его шоу и покупали билеты на фильмы, в основном были бедными, по крайней мере по западным меркам. Уровень бедности в Украине — один из самых высоких в Европе. Мама Зеленского получала среднюю пенсию — 1600 гривен в месяц, что составляло около 200 долларов.

— Люди обнищали, — отвечал Зеленский, когда интервьюер спрашивал о его состоянии. — Не хочу ранить их в больное место. Им и так трудно.

Однако в 2021 году детали его офшорного богатства стали достоянием общественности в рамках масштабной утечки данных, известной как Pandora Papers, и Зеленский, уже второй год находясь на посту президента, был вынужден давать объяснения. Он отверг обвинения в отмывании денег или уклонении от уплаты налогов с тех миллионов, которые заработал в развлекательном бизнесе. Однако признал, что использовал офшоры для «защиты» своих активов от государства.

— Все телеканалы имели компании в офшорах, — заявил он. — Потому что это давало возможность, чтобы политика на тебя не влияла[70].

Телевизионная аудитория Зеленского достигла миллионов зрителей, и он действительно столкнулся с давлением со стороны политиков, которых высмеивал. Давление усилилось после президентских выборов 2010 года, ставших реваншем за Оранжевую революцию. Фавориткой гонки была Юлия Тимошенко, обещавшая продолжить интеграцию Украины с Западом. Однако Янукович тоже баллотировался, и на этот раз Кремль усилил поддержку: подключил группу дружелюбных миллиардеров, которые должны были обеспечить Януковичу путь к власти. Один из них нанял команду социологов и имиджмейкеров, чтобы отшлифовать предвыборные тезисы Януковича; другие использовали свои телеканалы, чтобы доносить эти тезисы до избирателей. В речах и телевизионных выступлениях Янукович утверждал, что после Оранжевой революции Украина сбилась с пути, что ей нужно вернуться на «правильный курс», восстановить связи с Россией и уважать права русскоязычных на востоке и юге страны. Эти тезисы откровенно провоцировали раскол и не пытались апеллировать к западным регионам, где в основном говорили по-украински и не хотели иметь дело с Россией. Штаб Януковича провёл масштабный опрос и рассчитал, что обещание экономического роста и обращение к русскому трайбализму принесут достаточно голосов на востоке и юге и наклонят чашу весов в пользу их кандидата. Стратегия сработала.

Когда стали известны результаты, электоральная карта оказалась разделённой пополам. Западные регионы страны большинством голосов поддержали Юлию Тимошенко. Однако наиболее густонаселённые области на востоке и юге обеспечили Януковичу победу с небольшой разницей; международные наблюдатели признали выборы свободными и честными[71].

Для Путина это был триумф. Чтобы отыграться за унижение Оранжевой революции, понадобилось всего несколько лет терпения и некоторые умные инвестиции преданных олигархов. Кандидат Кремля теперь правил всей Украиной, поставленный к власти без кровопролития, верный и легитимный. Как сказал Путин во время встречи с Януковичем тем летом, отношения между Россией и Украиной «приобрели характер стратегического партнёрства», а между их военными установилась «атмосфера сотрудничества». Для обеспечения популярности дома Янукович пользовался поддержкой крупнейших медиамагнатов Украины, чьи телеканалы продолжали агитировать за него, а во многих вопросах — за Россию.

Один из таких телеканалов, «Интер», в то время был работодателем Зеленского и перечислял зарплату в его продюсерскую компанию и на её офшорные счета. После выборов Янукович вознаградил владельца канала одной из самых привлекательных должностей в своей администрации — главы Службы безопасности Украины. В следующем году Зеленский стал генеральным продюсером «Интера», отвечая за все программы, кроме новостей.

— Я постоянно имел конфликты с новостями, — признавался он.

Они требовали от Зеленского смягчить сатиру «Вечернего квартала» и держаться подальше от политики. Один из союзников Януковича даже попытался купить преданность Зеленского. Цена, по словам последнего, составляла 100 миллионов долларов[72].

— Я на это не согласился. Я же не болен головой, — говорил Зеленский. — Моя жизнь, моя репутация и моя семья намного дороже этой суммы.

На второй год президентства Януковича Зеленский решил перевести свои программы на другой канал. Интриги на «Интере», объяснил он, делали работу там «физически невозможной». Однако его команда продолжала выступать перед политическими элитами, в том числе перед Януковичем и представителями его окружения, которые платили более 20 тысяч долларов за частное шоу на своей вечеринке. Зеленский не любил эти выступления. Когда выходил на сцену, он жаждал смеха толпы, а не звяканья вилок и ножей по тонкому фарфору.

Богатство, накопленное Януковичем, было исключительным даже по щедрым меркам восточноевропейских плутократов. Позже прокуроры заявят, что за четыре года при власти он со своими сторонниками перевёл на офшорные счета целых 100 миллиардов долларов — сумму, равную почти половине годового ВВП Украины до свержения Януковича[73]. База поддержки Януковича на востоке страны получила значительный приток государственных инвестиций. Донецк, крупнейший город Донбасса, получил новый международный аэропорт как раз к чемпионату Европы по футболу 2012 года, что позволило Януковичу ощутить вкус международного авторитета и признания. Главные союзники президента получили ключевые посты по всей стране, заняли высшие эшелоны полиции, службы безопасности и суда, который немедленно отправил давнюю соперницу Януковича — Юлию Тимошенко — за решётку за злоупотребление служебным положением. Из родного для Януковича Донбасса происходило так много чиновников, что об этом начал ходить анекдот. Бездомный спит на улице на востоке Украины. Подъезжает полиция и тащит его в микроавтобус. «Куда вы меня везёте?!» — кричит бездомный. «На западную Украину. Там место мэра освободилось».

Летом 2012 года Янукович чувствовал себя на посту настолько безопасно, что согласился дать интервью западной прессе[74]. Так одним июньским днем помощники Януковича провели меня к нему в президентский офис на Банковой улице, где я позже встречусь с президентом Зеленским.

— Я вас помню, — обратился ко мне Янукович. Мы виделись несколько лет назад во время политической кампании. — Особенно вашу улыбку. Американскую улыбку.

В тот день со мной не было фотографа. Однако президент на всякий случай нанес на лицо тональный крем и одел костюм свободного кроя с широким пиджаком, ткань слегка мерцала в свете люстры. Комнаты вокруг нас — отделка золотом и слоновой костью, геральдический гобелен с воином и львом — очень подходили Януковичу. Вместе с блестящим галстуком и уложенной причёской они составляли те самые признаки власти, которые он хотел видеть в зеркале.

Меня тогда больше всего интересовало его решение заключить Тимошенко под стражу. Если отбросить очевидное нарушение её прав, это дело не имело политического смысла. Тимошенко не представляла реальной угрозы правлению Януковича. Обвинения против неё были мелкой местью. Разве он не понимает, что создаёт прецедент? В конце концов, Януковичу придёт время покинуть президентское кресло, и тогда враги тоже захотят мести.

— Конечно, это возможно, — вздохнул он. — Мы пытаемся остановить этот круговорот.

Однако Януковича это, похоже, не слишком волновало. Он находился всего на втором году своего президентского срока. Имел поддержку Кремля, и власть Януковича казалась непоколебимой.

— Когда завершатся эти суды, — сказал он, имея в виду ещё не закрытые дела против своих оппонентов, — надо прекратить эту практику. Такое не должно повторяться никогда.

Вскоре его помощник попросил меня заканчивать, и я спросил Януковича о последних новостях. Накануне его партия протолкнула закон о возможности предоставления русскому языку статуса официального на востоке Украины. Украинские националисты и сторонники Оранжевой революции оспорили этот закон как в парламенте, так и за его стенами. Восприняли его как верноподданический поклон Москве. Во время дебатов на прошлой неделе трибуну в зале заседаний заблокировали, вспыхнула драка. Десятки законодателей махали кулаками и ногами на том же месте, где два года назад Янукович принимал присягу президента. После стычки одного депутата от оппозиции пришлось доставить в больницу, у него по голове текла кровь.

Почему? Украинцы всегда могли свободно говорить по-русски, если хотели. Самая успешная продюсерская студия их страны, «Квартал 95», делала фильмы и телешоу на русском языке, и это транслировалось повсюду. Зачем Януковичу понадобился этот законопроект? Президент ответил вопросом:

— Мне нравятся такие инциденты в парламенте? Конечно, нет. Это низкий уровень культуры. Язык ультиматумов и силы. Однако это происходит с обеих сторон. Сначала одна сторона бьёт другую, потом вторая — первую. В какой-то момент это тоже закончится. Надо продолжать верить, что это произойдёт.

Глава 5: Аннексия

Следующая революция началась с пикетирования. Никто не ожидал, что оно перерастёт во что-то большее. После Оранжевой революции уличные политические акции стали для украинцев своего рода хобби: протесты и митинги служили противоядием от цинизма и демонстрировали многочисленные недовольства молодых, бедных, амбициозных и бесправных. Акции проходили едва ли не еженедельно, и та, которая превратилась в восстание, казалась скромной по меркам киевских протестов — особенно в сравнении с переворотом, к которому она привела[75].

В первый вечер, в конце ноября 2013 года, около тысячи протестующих собрались на Майдане Независимости, в самом сердце города, известном просто как Майдан. В основном это были студенты столичных вузов, и они чувствовали себя обманутыми и преданными. Президент Янукович уже несколько месяцев обещал подписать экономическое соглашение с Европейским союзом. Оно не давало надежды на вступление Украины в ЕС в ближайшем будущем, но по крайней мере обещало устойчивый курс на Запад — к тем реформам, которые Польша, страны Балтии и другие бывшие сателлиты Москвы уже внедрили после распада Советского Союза, оставив Украину далеко позади по уровню жизни и верховенству права.

Янукович обещал подписать соглашение осенью, во время саммита ЕС в Литве. Однако после встречи с Путиным в начале ноября передумал. Кремль угрожал экономической блокадой, если Украина продолжит движение к европейской интеграции, и одновременно предлагал кредит в 15 миллиардов долларов, чтобы отвратить Януковича от Запада. Для студентов на площади такой разворот оказался болезненным, в том числе из-за его внезапности. Они считали, что из-за решения Януковича интегрироваться с Россией потеряют слишком многое. Им придётся провести свои самые продуктивные годы в той же самой Украине, которую знали их родители. Молодые люди называли её «совок», охватывая этим сленговым словом все убогие пережитки советского существования — неповоротливую экономику, коррумпированную бюрократию, тупое самодовольство и застой, которые в глазах молодёжи олицетворял Янукович. Поэтому студенты собрались на Майдане, разбили лагерь протеста с палатками и транспарантами, пели песни, скандировали и обещали не уходить, пока президент не покинет пост или не подпишет европейское соглашение.

Масштаб демонстрации быстро вырос: появились десятки палаток, протесты развернулись и в других городах страны. Настроение поначалу было скорее праздничным, чем гневным или угрожающим, и так продолжалось около недели — до прибытия спецподразделений. В ночь на 30 ноября они, размахивая дубинками, штурмовали лагерь и начали топтать палатки и транспаранты. Это был первый из нескольких переломных моментов той зимы[76].

Толпа на площади начала стремительно расти: людей больше возмущало насилие над первой группой демонстрантов, чем абстрактная проблема «Европа против России». Лагерь восстановили и укрепили баррикадами из всего, что можно было собрать и свалить в кучу: старые шины, мусорные контейнеры, брёвна и кирпичи. На площадь съезжались люди из разных городов и всех слоёв общества, скандировали, пели, спали в палатках под флагами Украины и Европейского союза. Каждый час исполняли национальный гимн. Революция была в разгаре.

Это была вторая революция в Украине за десять лет, и семья Зеленских снова наблюдала за событиями со стороны. Некоторые известные украинские артисты выступали перед протестующими на Майдане Независимости или хотя бы приезжали поддержать их. Зеленский держался в стороне. Большую часть времени он проводил в Москве. Там у его продюсерской компании был офис, и он работал над двумя крупными проектами — романтической комедией и ситкомом, оба с российскими актёрами и спонсорами. Ситком под названием «Сваты» должен был выйти на канале «Россия-1», принадлежавшем Кремлю и в новостях активно освещавшем революцию в Украине как антироссийский государственный переворот во главе с ЦРУ.

Несмотря на неудобства, которые эти отношения создавали для Зеленского на родине, он их не разрывал. На пресс-конференции после премьеры его романтической комедии журналист спросил Зеленского о его мнении о восстании в Киеве, которое длилось уже второй месяц. Вопрос, похоже, раздражал Зеленского.

— Мы с людьми, — не слишком убедительно ответил он и напомнил журналисту, что здесь собрались обсуждать фильм, а не политику. — Мы пришли сюда ради комедии[77].

Такие уклончивые ответы лишь выиграли ему немного времени. К концу 2013 года революционное движение уже окружало Зеленского повсюду. Оно было главной темой ведущих ток-шоу как в России, так и в Украине, начинало каждый выпуск новостей и обсуждалось за каждым обеденным столом. Зеленский с друзьями за закрытыми дверями вели те же самые споры. Однако, глядя на их выступления, поклонники могли лишь гадать, на чьей стороне команда.

— Это было не потому, что мы не сочувствовали сторонникам революции, — говорила мне Елена.

Просто им казалось, что всё это уже было: восстание напоминало перезапуск Оранжевой революции. В своих комедийных шоу Зеленский с командой искали ту же золотую середину, которой придерживались тогда: высмеивали политиков — всех — и старались не обидеть людей по обе стороны политического раскола. Не всегда это получалось удачно. В последний день 2013 года Зеленский вёл традиционный новогодний выпуск на украинском телевидении, и во время концерта прозвучала шутка, которая будет преследовать его ещё долго. В приветственном номере один из персонажей предложил использовать взмахи полицейских дубинок, избивающих протестующих, как источник альтернативной энергии — наподобие ветряков[78].

Некоторые лидеры революции позже осудили эту шутку, назвав её издевательством над жертвами полицейской жестокости. Помимо этого промаха Зеленский и «Квартал» избегали шуток о демонстрантах.

Некоторые члены команды во время революции проводили время на Майдане Независимости. Пикалов, наиболее известный по пародиям на Януковича, имел среди протестующих немало поклонников, а несколько его друзей жили на площади. Он и другие из «Квартала 95» поддерживали лагерь протеста, однако не афишировали свою вовлечённость.

— Мы делали это не ради фотографий или хорошей рекламы, — объяснял Евгений Кошевой, тот самый комик, который пошутил о дубинках. — Добрые дела любят тишину[79].

У них был и финансовый мотив избегать Майдана во время революции. Почти 85 процентов доходов студии поступало с российского рынка. Успех компании зависел от партнёров и аудиторий Зеленского в России, а открытая поддержка революции могла оттолкнуть и тех, и других. Помимо экономических аргументов в пользу нейтралитета были и другие: лидеры восстания вызывали у Зеленского неприязнь. Энергия Майдана Независимости рождалась из народного активизма — того, что украинцы любят называть самоорганизацией. Однако немало известных политиков пытались использовать её в собственных целях — так же было и во время Оранжевой революции. Одним из самых известных лидеров восстания 2014 года был Пётр Порошенко, бывший глава Совета Национального банка Украины и министр экономического развития и торговли, который сколотил огромное состояние на конфетном бизнесе. Он владел одним из ведущих украинских телеканалов — «5 каналом», который в 2004–2005 годах поддерживал Оранжевую революцию, а десять лет спустя стал рупором событий, получивших название Революция достоинства. Среди других лидеров были бывший чемпион мира по боксу Виталий Кличко, а также смесь политиков и стихийных ораторов из радикальных правых.

Занимаясь политической сатирой, Зеленский инстинктивно не доверял популистам, заявлявшим, что говорят от имени народа, а многие революционные лидеры 2014 года делали именно это. Зеленский держался от них на расстоянии. Однако противостояние в Киеве становилось всё более жестоким, и Зеленскому было всё труднее изображать артистическую беспристрастность. Через два месяца революции Майдан начал напоминать средневековое поле боя. Между протестующими и полицией вспыхивали ожесточённые столкновения. Бойцы спецподразделения «Беркут» в разгар зимы стреляли из водомётов, покрывая площадь слоем льда. Протестующие отвечали фейерверками и «коктейлями Молотова». Кто-то построил деревянные катапульты, чтобы забрасывать полицию метательными снарядами. С приближением войск повстанцы поджигали баррикады — высокие кучи шин, пропитанных бензином, — и в небо взмывали столбы огня и густого чёрного дыма. Похожие сцены разыгрывались той зимой в разных городах по всей стране. Протестующие вооружались палками, щитами и шлемами и брали штурмом правительственные здания. Полиция пыталась выбить их оттуда дубинками, слезоточивым газом, светошумовыми гранатами и резиновыми пулями — в основном безрезультатно.

Для Януковича противостояние вскоре стало невыносимым. Правительственный квартал Киева был парализован. Банковая оказалась в осаде. С Запада на президента активно давили, требуя избегать насилия, вести переговоры с протестующими и идти на уступки. С Востока Кремль требовал подавить мятеж. Чтобы удержать власть, правительство Януковича в январе в спешке приняло ряд законов, ограничивавших свободу слова и собраний. Однако репрессии дали обратный эффект. Лагерь лишь разрастался, а столкновения с полицией превращались в драки, продиктованные уже не политическими целями сторон, а их яростным желанием мести. «Коктейли Молотова» нередко бросали прямо в скопления войск, накрывая их огнём. Протестующих хватали на улицах, избивали и пытали в полицейских участках. Некоторые исчезали без вести.

На Банковой вокруг Януковича нарастало ощущение паники: насилие усиливалось, а союзники начинали дезертировать. Премьер-министр подал в отставку в конце января, следом сразу же ушёл и весь Кабинет министров. Президент ещё несколько недель цеплялся за своё кресло, пытаясь достичь компромисса с революционными лидерами. Он был готов объявить досрочные выборы и амнистию всем протестующим. Но было поздно. Слишком много крови пролилось, чтобы все его оппоненты согласились на перемирие. На западе Украины протестующие захватили несколько городов, завладели оружием из полицейских участков и угрожали походом на столицу. Даже если политические оппозиционеры в Киеве были готовы пойти на соглашение, их более радикальные союзники из революционного движения требовали отставки Януковича. Тупик тянулся вместе с самыми холодными днями зимы, и конец ему положила лишь последняя вспышка насилия.

18 февраля 2014 года толпа повстанцев подожгла офис партии Януковича и вновь попыталась взять штурмом правительственный квартал. Спецподразделения и силовики ответили массированным штурмом Майдана, дотла сожгли Дом профсоюзов, который использовался как штаб революции. Во время беспорядков погибло по меньшей мере семь полицейских и около десятка повстанцев. Через два дня насилие достигло ужасающей кульминации: полицейские снайперы открыли огонь по демонстрантам возле площади, убив десятки людей. Такой кровавой расправы Украина не видела со времён Второй мировой войны. На Майдане, прямо перед отелем, где я снимал номер, тела лежали рядами, их лица были накрыты простынями и одеялами. Вестибюль отеля на противоположной стороне площади превратился в импровизированный полевой госпиталь, пол был скользким от крови. Михайловский монастырь, расположенный выше по улице, давал приют протестующим, спасавшимся от пуль. Монахи внутри — некоторые в шлемах и бронежилетах — руководили ночными бдениями и похоронами. Всего в те ожесточённые дни противостояния погибло тринадцать полицейских. Число погибших среди протестующих превысило сотню.

Революция не одну неделю приближалась к такой катастрофе. Но когда она наконец произошла, самой распространённой реакцией был шок. Никто не мог поверить, что полиция стреляла боевыми патронами по людям, вооружённым палками и щитами. Это стало окончательным переломным моментом восстания, и даже Янукович понял — ему этого не пережить. После бойни он бежал в Россию, единственную страну, готовую предложить ему защиту. Революция достигла своей цели. Вскоре Россия предъявит счёт.

Сразу после революции почти никто не уделял особого внимания Крыму. Повсеместного хаоса и без того хватало. Повстанцы ворвались в роскошный дом Януковича под Киевом, и фотографии его причудливого добра облетели весь мир: вольер со страусами, золотой батон, частный ресторан в виде пиратского корабля, инкрустированный полудрагоценными камнями пол в сауне. (К разочарованию протестующих, золотой унитаз, о котором давно ходили слухи, оказался мифом.)

Изгнанник Янукович из России попытался вернуться к власти. Через шесть дней после своего свержения он дал бессмысленную пресс-конференцию в российском Ростове.

— Никто меня не сверг, — начал он. — Я был вынужден покинуть Украину из-за непосредственной угрозы моей жизни и жизни моих близких.

По его словам, люди, захватившие власть в Украине, — это «националистические профашистские молодчики, представляющие абсолютное меньшинство жителей Украины». Янукович призывал в том же году назначить новые президентские выборы. Призывал к немедленной реформе Конституции. А также к расследованию кровавой расправы над протестующими на Майдане Независимости.

Непонятно, кого он рассчитывал обмануть. Пути назад у Януковича не было. Кровь протестующих, по мнению украинцев, была именно на его руках — независимо от того, отдавал ли он официальный приказ открыть огонь. Большинство регионов страны уже встали на сторону революции; её сторонники взяли под контроль правительственные учреждения, законодательные органы и полицейские участки.

Исключением стали восток и юг Украины — оплот Януковича. В этих регионах, в частности в Крыму, началась контрреволюция. Через несколько дней после падения режима в Киеве перед зданием регионального парламента Крыма появилась группа вооружённых до зубов мужчин — и быстро проникла внутрь с автоматами наготове. Они действовали профессионально, носили маски и снаряжение — такое, как у российских спецназовцев. Не хватало лишь нашивок: все опознавательные знаки с формы были сняты. Военные разоружили охрану парламента и заняли позиции в зале заседаний и вокруг него.

Тем утром, пока в кулуарах стояли боевики с автоматами и гранатомётами, депутаты провели два важных голосования, результаты обоих были зафиксированы как принятые единогласно. Первым голосованием приняли решение провести референдум об отделении Крыма от Украины. Вторым — провозгласили нового премьер-министра Крыма, Сергея Аксёнова, бескомпромиссного сепаратиста, чья политическая партия «Русское единство» имела всего четыре из ста мест в парламенте. Для узурпации власти Аксёнову этого оказалось достаточно. На следующий день он публично обратился к Кремлю:

— Обращаюсь к президенту Российской Федерации Владимиру Путину с просьбой содействовать обеспечению мира и спокойствия на территории Автономной Республики Крым.

Это обращение служило лишь предлогом. Российские войска уже находились там. Они захватили главный аэропорт Крыма и рассредоточились по всему полуострову. Путин лгал миру о боевиках, называя их «местными силами самообороны», ополченцами, вставшими на защиту своей земли от «неонацистов» в Киеве. На самом деле это были спецназовцы, и ехать им было недалеко. Многие базировались на полуострове как часть российского Черноморского флота. Они окружили все военные базы, которые Украина имела в Крыму. Захватчики прибыли с детальными разведданными о войсках на этих объектах. Они знали имена украинских офицеров, имена их родственников и то, где те живут.

— Никто и представить не мог, что наши соседи, наши братья могут прийти к нашим дверям с оружием наготове, — рассказывал Александр Полищук, который тогда служил в Совете национальной безопасности, а позже занял высокую должность в правительстве Зеленского. — Однако они пришли и сказали: «Ты остаёшься. Мы знаем, где твоя жена. Знаем, где твои дети. Можешь поиграть в храброго солдата, но тогда мы всех их убьём». Вот что произошло в Крыму[80].

Несколько высших украинских офицеров согласились перейти на сторону России. Многие другие готовились дать отпор, но приказа из Киева так и не поступило.

— Основная причина была психологической, — говорил Полищук. — Тогда украинские солдаты морально не были готовы стрелять по россиянам.

За считанные дни Россия полностью захватила Крым. Путинские войска взяли под контроль правительственные учреждения и передали ключи Аксёнову. Примерно через неделю после его пребывания в роли нового лидера Крыма у меня состоялась встреча с Аксёновым[81].

Он обосновался в одном из правительственных зданий; окна были закрыты мешками с песком, а по обе стороны от входа стояли двое охранников в боевом снаряжении, которые внимательно разглядывали меня через прорези в балаклавах. Аксёнов находился на втором этаже, в окружении политических советников из Москвы, которые хотели сделать его менее похожим на головореза и больше — на политика. Однако Аксёнов, гора мышц в мешковатом костюме, плохо подходил для этой роли. До того как пойти в политику, он водился со стаей контрабандистов и рэкетиров, среди которых был известен под прозвищем Гоблин. Теперь, с благословения Москвы, он получил должность премьер-министра и готовился к встрече с Путиным в Кремле.

— Меня избрали как кризисного менеджера, — заявил Аксёнов, как только мы сели. — Я осознаю свою историческую роль.

Когда я настойчиво возвращался к тому, что он захватил власть с помощью оружия, Аксёнов каждый раз приводил одно и то же оправдание: если революционерам в Киеве можно, то почему нельзя ему? Если они использовали силу для захвата правительственных зданий, то разве плохо, что его люди сделали то же самое в Крыму? Если восстание получило поддержку западных правительств, почему бы ему не попросить защиты у России? Санкции, введённые против него и против целого ряда других лиц, причастных к захвату власти в Крыму, Аксёнова не волновали.

— На каком основании Америка будет диктовать нам, что делать? — возмущался он. — Мы хотим независимости. Этого хотят крымчане!

На следующей неделе Аксёнов со своими российскими подельниками в спешке организовал референдум для проверки этой гипотезы. В бюллетене не было варианта «остаться в Украине». Участники голосования могли выбрать либо полную независимость Крыма, либо объединение с Россией. Повсюду на полуострове рекламные плакаты обещали грандиозное повышение зарплат и пенсий, если Крым решит стать территорией России. Пропагандистские каналы Кремля предупреждали, что без защиты российских войск в Крым из Украины хлынут банды фашистов. В такой атмосфере результаты референдума не стали неожиданностью. Официальный итог был почти единогласным: 97 % голосов — в пользу российской аннексии Крыма.

На следующий день Аксёнов с ближайшими соратниками-сепаратистами отправился в Кремль на церемонию аннексии. Сотни представителей российской элиты собрались под высоким сводом Георгиевского зала, чтобы выслушать одну из определяющих речей путинского правления. Это был (и остаётся) момент исключительного триумфа российского президента; ни до, ни после он не ощущал такого обожания со стороны своего народа. Захват Крыма был незаконным актом, осуждённым во всём мире. США и Европа ввели против России экономические санкции и внесли десятки российских чиновников и олигархов в «чёрный список». Зато большинство граждан России радовались и праздновали захват территорий. Он произошёл быстро и почти без крови. Он увеличил население России, которое уже давно сокращалось, примерно на два миллиона человек и расширил её территорию почти на площадь Бельгии.

Со времён Второй мировой войны ни одно европейское государство не расширяло свои границы силой. Теперь в пантеоне кремлёвских правителей Путин почувствовал себя рядом с Петром Великим и прочими «собирателями земель», и это заметно повлияло на его амбиции, что стало ясно в тот день из речи в Георгиевском зале. Для начала Путин заявил, что гегемонии американцев давно пришло время бросить вызов.

— Они поверили в собственную исключительность. Считают, что им позволено управлять судьбой мира[82].

Что же касается Украины в целом, то он заверил, что никогда не признает результатов революции.

— Главными организаторами переворота были националисты, неонацисты, русофобы и антисемиты.

Совсем скоро, предупредил Путин, они своё получат.

Когда разворачивалась оккупация Крыма, Зеленский появился на телеэкранах в совершенно неожиданном для его поклонников амплуа. Политические события в Украине стали слишком драматичными и опасными для сатиры. Страна стояла на пороге войны с Россией, и Зеленский чувствовал, что его голос обладает достаточным весом и может повлиять на ситуацию, изменить взгляды людей, в частности в Крыму и на востоке Украины. Среди жителей этих регионов он имел больший авторитет, чем кто-либо из политиков, пришедших той зимой к власти в Киеве. Люди на востоке и в Крыму следили за карьерой Зеленского, смотрели его фильмы и ценили то, что он упорно говорил со сцены на русском языке. Проносив насмешливую маску нейтралитета на протяжении всей революционной зимы, Зеленский решил, что пришло время сделать политическое заявление.

Оно вылилось в трёхминутную речь, с которой он выступил в одной из ведущих информационных программ Украины; Зеленский сидел за столиком рядом с ведущей, а та выглядела несколько смущённой из-за присутствия в новостной студии комика.

— А теперь человек, который не нуждается в представлении, — объявила ведущая, поворачиваясь к Зеленскому.

Несмотря на улыбку, он выглядел встревоженным.

— Сегодня без шуток[83], — произнёс он в камеру.

Первая часть обращения была адресована Януковичу.

— Вы больше не президент Украины, — сказал Зеленский по-русски. — Так решил народ нашей страны. Поверьте, и на западе, и на востоке, и в моём любимом Кривом Роге все считают, что президента Януковича больше в истории нет. Отойдите. Прежде всего не допускайте никакой возможности сепаратизма. Прекратите выступать на пресс-конференциях. Больше неинтересно. Скучно. Извините. Уходите.

Из этого вступления можно было бы подумать, что Зеленский встал на сторону революционных лидеров. Однако дальше он обратился к ним. Одно из их первых решений касалось языка, на котором говорил Зеленский. Захватив власть на прошлой неделе, лидеры восстания решили отменить закон, введённый Януковичем, о возможности предоставления русскому языку официального статуса на востоке Украины. Это решение, по словам Зеленского, лишь приведёт к расколу в стране в момент, когда ей необходимо оставаться единой.

— Если на востоке и в Крыму люди хотят говорить по-русски, отстаньте от них. Оставьте. На законных основаниях дайте им возможность говорить по-русски. Язык никогда не будет делить нашу родную страну. У меня еврейская кровь, я говорю по-русски, но я гражданин Украины. Я люблю эту страну и не хочу быть частью другой страны.

Во время аннексии Крыма Путин использовал вопрос языка и национальности как предлог для ввода войск. Зеленский видел неискренность такого оправдания насилия, поскольку знал: его правам русскоязычного в Украине ничего не угрожает — по крайней мере ничего такого, что требовало бы вмешательства Кремля. В третьей части речи Зеленский попросил Путина остановиться.

— Уважаемый Владимир Владимирович, не допустите со своей стороны даже намёка на военный конфликт. Россия и Украина, мы действительно братские народы. Мы одного цвета. У нас одна кровь. Мы понимаем друг друга независимо от языка.

Здесь Зеленский начал запинаться и колебаться, но быстро отбросил гордость и предложил Путину:

— Если нужно, я могу умолять вас на коленях. Только не ставьте, пожалуйста, наш народ на колени.

Зеленский оказался в роли, которую ещё никогда не исполнял. С этого момента его политическая сатира превратилась в политическую активность. Вместо того чтобы держать перед лицами власть имущих кривое зеркало, Зеленский начал использовать силу собственной известности, чтобы влиять на их поступки и, как он надеялся, формировать ход событий. Восемь лет спустя, когда Киев окажется в осаде, Зеленский сделает похожее заявление из забаррикадированных помещений президентского Офиса. Он назовёт свою комедию средством примирения с Россией и Беларусью, жители которых, по его словам, всегда любили его фильмы.

— Я прекрасно ориентируюсь в ментальности этих людей, — сказал Зеленский в первую неделю полномасштабного вторжения. — Понимаю, где мы одинаковые, где есть различия и где мы можем найти те или иные точки соприкосновения, чтобы не воевать, а чтобы начался мир[84].

Работа в шоу-бизнесе дала Зеленскому возможность пересекать границы, обращаться к россиянам на их родном языке, убеждать — если уж не правителей, то хотя бы обычных людей, — в том, что Украина не представляет угрозы их безопасности. Когда он впервые использовал эту силу, в 2014 году, она не изменила ход истории. После оккупации Крыма Россия прибегла к более смертоносным атакам на востоке Украины, а спустя восемь лет — к тотальной войне, целью которой стало полное уничтожение Украины. Однако Зеленский не переставал верить в то, что актёрская популярность поможет ему и в роли миротворца. Научившись вызывать у россиян смех, он думал, что сможет также заставить их слушать.