Шоумен

Глава 6: Битва за Киев

Тяжелее всего Зеленскому в бункере было по ночам[85]. Узкая кровать, придвинутая к стене в комнате на нижнем уровне, едва позволяла перевернуться. Здесь было тихо — настолько глубоко под землёй, что вой киевских сирен воздушной тревоги не достигал ушей президента. На этой глубине его не слишком встряхнуло бы даже прямое попадание ракеты в Банковую. Зато телефон всегда лежал рядом и почти никогда не переставал жужжать. Стоило взять его в руки — и свет экрана делал лицо Зеленского похожим на призрак в темноте; глаза быстро выхватывали заголовки и информацию о числе погибших, короткие видео и фотографии разрушений, бесконечную хронику ужасов его страны. И со всем этим он должен был справляться.

Позже, когда мы обсуждали с ним эти ночи, он вспоминал, как в голове крутилась одна и та же мысль: «Я позволил себе поспать, но что теперь? Что-то происходит прямо сейчас». Где-то в Украине взрывались бомбы, целые регионы попадали под российскую оккупацию, тысячи солдат прижимались к земле в окопах — истекали кровью и гибли, а над их головами летели волны осколков. Во многих местах, в частности на западе Украины, основной формой российского террора были ракеты. Одна из них на третье утро вторжения ударила в Киеве по жилой многоэтажке и пробила дыру на верхних этажах. Кадры попадания облетели мир; люди из разных уголков Киева ехали посмотреть на повреждения, разглядывали обломки мебели, свисающие из окон, разорванные, открытые для посторонних глаз личные комнаты. Ещё одна ракета — на востоке — упала на центральную площадь Харькова, а вскоре бомбардировки этого города превратили большую часть его исторического центра в руины. Удары стали настолько массовыми, что превратились в сухую статистику: более 160 ракет в первый день, более 400 — за первую неделю.

Зеленский никак не мог остановить эти атаки, но испытывал навязчивое желание знать о них.

— В первые дни я всех будил, — признавался он. — Не имел права спать, пока не узнаю, что куда попало.

Естественного света в бункере не было, а значит, не было и рассветов, которые отмечали бы начало нового дня. В конференц-зале на верхнем уровне лампы под потолком гудели всю ночь; сотрудники офиса не спали, отслеживали ход вторжения. В 4:50 утра Зеленский уже тоже был на ногах и по телефону спрашивал у главнокомандующего последние данные.

— Мой день всегда начинается с телефонного звонка Валерию Залужному, с его доклада, — рассказывал мне президент. — Всегда.

Генерал Залужный, тогда главнокомандующий Вооружённых сил Украины[86], принимал звонки президента в собственном бункерном комплексе, расположенном на глубине семидесяти метров под управлением Генерального штаба, примерно в пяти километрах к западу от Банковой. Этот объект не имел сообщения с бункером под Офисом. Однако они были похожи: та же коричневая плитка на полу и глянцевая краска, то же резкое освещение. Военный бункер был значительно больше и поначалу куда более многолюден. В первые недели внизу жили сотни людей, в том числе семьи и дети высших офицеров. Военная верхушка работала в командном центре, где Залужный проводил много времени. Светлая и аккуратная, с лёгким запахом вейпа в воздухе, комната содержала длинный стол, покрытый картами боевых действий, ряд жёлтых телефонов защищённой линии связи, вентиляционную шахту вдоль потолка — вот, пожалуй, и всё[87].

Для утренних телефонных разговоров с президентом Залужный уединялся в меньшей комнате, где можно было говорить без свидетелей.

— Я не люблю делить эти минуты ни с кем, — говорил Зеленский. — Мы начинаем с доклада командующего с глазу на глаз.

Впервые они встретились в начале каденции Зеленского, весной 2019 года, когда Залужному выпало проинформировать новую администрацию о военных делах. На голову выше президента и на пять лет старше его, генерал произвёл на Зеленского сильное впечатление — своей профессиональной уверенностью и тем, как легко он находит общий язык с военными. В юности генерал мечтал выступать в КВН, как Зеленский, однако, рассказывал Залужный позже, военная служба не оставляла времени развивать комедийные таланты. Он рос по службе и приносил своё чувство юмора в гарнизоны.

— Я всегда шучу, всегда с выдумками, — признавался мне Залужный. — Мне так интереснее.

Зеленский сразу его полюбил. Однако в месяцы, предшествовавшие вторжению, в отношениях генерала с президентом возникло напряжение. Залужный выступал за полную мобилизацию резервистов и укрепление границы между Украиной и Россией для подготовки к скорому нападению. Президент сдерживал главнокомандующего — опасался, что такие меры распространят панику среди населения и дадут россиянам повод для вторжения. В начале вторжения разногласие просто висело в воздухе, но они это преодолели.

В первый день Залужный доложил, что многотысячные войска противника прорвалось через северную границу. На второй день враг захватил контроль над Чернобыльской атомной электростанцией[88], авария на которой в 1986 году вызвала самую страшную ядерную катастрофу в истории. Небольшой отряд Нацгвардии, дислоцированный на станции, сдался захватчикам без боя. Россияне взяли в заложники персонал АЭС и, поднимая в воздух радиоактивную пыль, начали возводить лагеря, рыть окопы и сосредотачивать вокруг Чернобыля тяжёлое вооружение. Оттуда они собирались двинуться на столицу, а у Залужного был план, как их остановить.

В телефонных разговорах он объяснил президенту, что это обойдётся недёшево.

— Мы преследовали две стратегические цели, — рассказывал генерал. — Не позволить врагам взять Киев. На остальных направлениях — обескровить противника, даже ценой потери определённой части территорий.

Вооружённым силам не хватало техники, вооружения и людей, чтобы противостоять россиянам в лоб. Лучшей обороной должна была стать серия ловушек для врага.

— Хрестоматийная ситуация, — кивал Залужный.

Если российские колонны будут продвигаться на Киев, их линии снабжения вскоре растянутся. У танков впереди закончится топливо, и они заблокируют технику позади.

— Кое-где мы теряем территорию, — признавал генерал. — Позволяем вражеским колоннам продвигаться.

Зато как только двигатели начнут глохнуть, у украинцев появится шанс окружить колонны и разорвать их.

Залужный информировал президента о своей стратегии, но слишком много деталей не раскрывал. Генерала беспокоила вероятность утечек и шпионажа среди политического руководства, и он не забыл решений, предшествовавших вторжению. Теперь высшие должностные лица, вовлечённые в национальную оборону, понимали, что военное командование совершенно правильно призывало к более тщательной подготовке той зимой. Однако Залужный не кичился перед президентом. Они общались по телефону уважительно и несколько официально. Обращались друг к другу по имени и отчеству; в тех первых разговорах не останавливались на прошлых ошибках. Хотя Залужный регулярно информировал президента, они оба понимали, кто руководит военными делами.

— Я стремился его не втягивать, — объяснял мне позже генерал. — Ненавижу, когда в армии младший чин перекладывает часть своей ответственности на старших. Такой подход в наших делах — верная гибель. Поэтому я и не хотел слишком вовлекать президента, ведь это я главнокомандующий Вооружённых сил Украины. Я командую операцией.

Он просил Зеленского о терпении. Лишь время покажет, сможет ли оборонительная стратегия остановить российскую колонну на пути к Киеву.

— Первые дни действительно были тяжёлыми, — вспоминал генерал. — Нам нужно было понять, как продвигается операция, есть ли у неё шанс на успех.

К утешению генерала, на той ранней фазе вторжения Зеленский, похоже, был только рад передать боевые решения Залужному. Президент не пытался выдавать себя за знатока тактики. Вместо этого он сосредоточился на тех аспектах войны, где мог быть наиболее эффективным, — вдохновлять украинцев на сопротивление и убеждать Запад оказать помощь. В первые дни Зеленский чаще всего задавал военному командованию сугубо прагматичные вопросы. Что вам нужно? Как мы можем вас поддержать? Армия просила оружие — с каждым днём всё больше; список пожеланий быстро расширялся и включал позиции, которые Запад отказывался поставлять: истребители, танки, реактивные системы залпового огня, тяжёлую артиллерию. Зеленский поставил себе цель продвигать эти требования как можно настойчивее, и его дни превратились в непрерывную череду телефонных разговоров с иностранными лидерами. Большинство из них разочаровывали.

— Они в нас не верили, — вспоминает тот период тогдашний секретарь Совета нацбезопасности Алексей Данилов. — Боялись, что оружие попадёт в руки россиян.

Президент Джо Байден отклонил просьбу Зеленского закрыть небо над Украиной, поскольку это вынудило бы США или НАТО сбивать российские самолёты. Тем не менее Зеленский продолжал требовать больше оружия для своих военных и больше санкций против России. В конце концов его послания начали воспринимать.

27 февраля, на четвёртый день вторжения, Европейский союз закрыл своё воздушное пространство для российских самолётов, включая частные самолёты российских олигархов. На следующий день США с союзниками договорились заморозить около 300 миллиардов долларов российских золотовалютных резервов, заблокировав Кремлю доступ к ощутимой части его военной казны. На той же неделе некоторых крупнейших кредиторов России отключили от мировой банковской системы, а ЕС отбросил собственные правила, запрещающие поставлять оружие в зоны конфликта, и согласился вооружить Украину.

Движущей силой принятия этого решения был не только Зеленский. Повлияло и множество других факторов. Французы, например, были разгневаны на Путина за то, что он выставил в дураках их президента Эмманюэля Макрона: тот верил обещаниям Кремля не нападать и даже повторял их. Любой жест умиротворения в сторону россиян также повлёк бы серьёзные политические риски для европейских лидеров. Граждане европейских стран не менее активно, чем Зеленский, требовали помочь Украине. Девять из десяти европейцев, опрошенных в первые месяцы войны, сочувствовали украинцам и гостеприимно принимали их беженцев, а две трети поддерживали предоставление Украине оружия и военной техники для защиты[89]. В США поднялась ещё более сильная волна возмущения против России. Американцы хотели, чтобы администрация Байдена делала для Украины больше, даже рискуя спровоцировать эскалацию войны. Три четверти американцев заявили в опросе в начале марта, что США и НАТО должны ввести бесполётную зону и остановить российские бомбардировки, а четверо из пяти опрошенных хотели наказать Россию более жёсткими санкциями[90].

Многие западные лидеры, возможно, предпочли бы оставаться в стороне. Европа зависит от России в вопросах нефти, газа, металлов и полезных ископаемых, необходимых для экономики. Однако действия Зеленского и сила его призывов пристыдили политиков, отказывавшихся помогать. Готовность украинского президента погибнуть за независимость своей страны требовала от остального демократического мира показать, чем он готов пожертвовать ради ценностей, которые провозглашает. Не оказать поддержку Украине означало бы предстать в глазах мира лицемерами и трусами. Бездействие равнялось бы соучастию. Зеленский хотел, чтобы иностранные союзники понимали: если он погибнет, его кровь будет на их руках.

— Докажите, что вы с нами, — заявил он в речи перед Европейским парламентом в конце первой недели вторжения. — Докажите, что вы нас не бросите. Докажите, что вы действительно европейцы, и тогда жизнь победит смерть, а свет победит тьму.

Европейские депутаты слушали речь в наушниках — и слышали, как синхронный переводчик, передавая слова Зеленского, глотает слёзы.

Присоединилась даже Швейцария: отодвинула в сторону свой традиционный нейтралитет и поддержала санкции ЕС против России. Канцлер Германии Олаф Шольц в первые дни вторжения решил пренебречь духом пацифизма, который три десятилетия определял роль Берлина в мире. В обращении к немецкому парламенту 27 февраля Шольц пообещал вооружить Украину, изолировать Россию и потратить сто миллиардов евро на восстановление запущенной немецкой армии.

— Мы вступили в новую эру, — подчеркнул канцлер. И добавил об украинцах: — Люди не просто защищают родную землю. Они борются за свободу и демократию — ценности, которые разделяем и мы[91].

В тот день в Берлине собралось огромное количество людей, чтобы осудить Путина и потребовать большей поддержки для Украины. Шольц не мог их игнорировать, поскольку во время его речи толпа находилась прямо под окнами здания парламента. Не мог Шольц игнорировать и Зеленского, чьи глаза смотрели на канцлера с первых страниц немецких газет и журналов.

— Президент интуитивно понял всё правильно, — сказал мне один из советников Зеленского. — Он должен был показать миру, что наше правительство держится, что мы будем сражаться. Это послание прорвалось сквозь первоначальный шок в США и Европе.

Среди многочисленных призывов о помощи к Западу легко было не заметить более сдержанные сигналы, которые Зеленский посылал на восток — россиянам. Он хотел переговоров и был готов к уступкам. Какую бы ярость ни испытывал президент в те дни, её было недостаточно, чтобы он отказался от надежды договориться с Путиным и завершить войну дипломатическим путём.

— Мы не боимся говорить с Россией, — заявил Зеленский на второй день вторжения. — Говорить об окончании этого вторжения нужно. Говорить о прекращении огня нужно[92].

Александр Лукашенко, диктатор Беларуси. Бывший председатель колхоза и нынешний обладатель обвислых усов, Лукашенко был ближайшим союзником Путина в Европе и добровольным соучастником вторжения. Он позволил накапливать и готовить российские войска на территории Беларуси, которая стала плацдармом российского наступления на Киев. Теперь же он позвонил Зеленскому и предложил себя в посредники. Сказал, что первый раунд мирных переговоров можно организовать уже завтра. Через несколько часов Зеленский появился в пресс-центре и объявил, что принял предложение.

— Я не очень верю в результат этой встречи, но пусть попробуют. Чтобы потом ни у одного гражданина Украины не было ни малейшего сомнения, что я как президент не пытался остановить войну, когда был пусть и маленький, но всё же шанс[93].

Главой делегации Зеленский назначил своего давнего друга Давида Арахамию, который жил в президентском бункере с первого дня вторжения. Многие наблюдатели считали этот выбор странным. Арахамия был депутатом парламента, главой фракции партии Зеленского, но не имел опыта в международных делах. Профессионально он развивался в технологическом секторе, запустил успешный стартап под названием TemplateMonster, который разрабатывает решения для создания сайтов. В окружении Зеленского Арахамию знали как человека, который гладко говорит и решает проблемы, а сам он не сомневался в своих способностях договориться о перемирии не хуже любого профессионального дипломата.

— Мне всю жизнь говорили, что я могу заключить сделку с кем угодно, хоть с трупом, — делился со мной Арахамия. — Так что я вписался органично.

Первым испытанием было добраться до места. Гражданские самолёты не летали, дороги к северу от Киева в сторону Беларуси проходили через зоны самых интенсивных боёв. В конце концов Арахамия с командой решили, что безопаснее сделать крюк к границе с Польшей, а там два польских вертолёта Blackhawk подобрали переговорщиков и доставили их в Беларусь. Зеленский дал простые инструкции.

— Неважно, что ты будешь говорить, — вспоминал их Арахамия. — Главное — они должны нас услышать, получить сигнал, что мы можем договариваться.

После обеда 28 февраля, на пятый день вторжения, делегация собралась на юго-востоке Беларуси, в здании, которое совсем не способствовало душевному комфорту украинцев. Комната для переговоров располагалась в бывшем дворце фельдмаршала Российской империи графа Петра Румянцева, который покорял земли Украины и правил ими в конце восемнадцатого века. Контраст между двумя сторонами стола едва ли мог быть более разительным. Россияне появились в деловых костюмах и галстуках. Арахамия был в чёрной бейсболке, слегка сдвинутой набекрень.

— Нашей фишкой была антидипломатия, начиная с дресс-кода, — рассказывал он мне позже. — Они начали с юридических терминов, а я им: «Не надо мне этой хрени, рассказывайте нормальным языком».

Встреча закончилась взаимным обещанием продолжить разговор — и ничем больше[94]. Арахамия вернулся домой тем же обходным путём и подробно пересказал Зеленскому всё, что произошло. Главной цели — «установления контакта» с россиянами, сообщил Арахамия, — удалось достичь. Они отправились к себе собирать более профессиональную команду из дипломатов, юристов и военных, которая начнёт составлять черновик соглашения. Через несколько недель россияне подготовили список предложений, сосредоточенных вокруг идеи «постоянного нейтралитета». Украина соглашается отказаться от планов вступления в НАТО или любой другой военный альянс в обмен на «гарантии безопасности» от России и ряда «государств-поручителей», в которые потенциально могут войти США, Великобритания, Китай, Франция, Германия, Израиль и другие. Согласно копии предложений, которая позже попала в руки российской журналистки[95], украинская сторона призывала Путина встретиться с Зеленским и обсудить соглашение о прекращении войны.

В первые недели вторжения сообщения и изображения разрушений продолжали поступать к Зеленскому днём и ночью. Десятки погибших, среди них дети, — от кассетных бомб, которые россияне сбросили на жилые кварталы Харькова, второго по величине города Украины. Пятеро убиты, когда две ракеты попали в киевскую телебашню. На севере обстрелян детский сад в Сумской области — пятеро взрослых и двое детей убиты, десятки ранены. На юге убиты по меньшей мере четверо — авиационной бомбой в пригороде Мариуполя. Миномётный обстрел роддома возле столицы.

Однако на каждый отчёт о российских зверствах приходили сообщения об украинцах, удерживающих оборону. В Чернигове, к северо-востоку от Киева, вооружённые силы отбили атаку россиян на земле, захватили вражескую технику и первых военнопленных. Через два дня гражданское население сыграло решающую роль в защите юга Украины, выступая в роли корректировщиков для военных и направляя артиллерийский огонь по целям. Ещё через несколько дней, когда россияне приблизились к крупнейшей в Украине атомной электростанции в Энергодаре, на их пути встала толпа; люди останавливали танки украинскими флагами и импровизированными баррикадами. Похожие сцены разворачивались в южном Мелитополе, который россияне оккупировали в первые дни войны. Местные жители собирались на улицах города, скандировали захватчикам «Домой!» и «Валите прочь». Новости об этих противостояниях распространялись в соцсетях, каждая подрывала миф о непобедимости россиян — и поднимала моральный дух украинцев. Однако ни одно из первых сражений не имело большего значения для выживания Украины, чем битва за аэропорт в Гостомеле, недалеко от западной окраины Киева.

Отступление украинских войск из этого аэропорта в первый день вторжения выглядело решающей победой российских воздушно-десантных сил. Захватчикам оставалось лишь продержаться до прибытия подкрепления: с военных баз в России уже поднялись в воздух военно-транспортные самолёты с войсками и оружием, которые на следующий день должны были выступить на Киев. Однако они так и не прилетели.

Как только украинские силы отошли от аэропорта, их командование задействовало артиллерийские резервы для обстрела аэродрома с разных направлений, сделав невозможной посадку российских самолётов. Контрудар продолжался несколько дней, в нём участвовали разнородные отряды украинских сил без чёткого командования и слаженности. Помимо профессиональных военных подразделений — таких как 72-я механизированная бригада, применявшая в бою тяжёлые орудия, — к аэропорту прибыли нацгвардейцы, спецназовцы, полицейские, офицеры военной разведки, а также значительное количество гражданских добровольцев[96].

— Военная теория не учитывает обычных чуваков в спортивных штанах и с охотничьими ружьями, — прокомментировал генерал Залужный, наблюдавший за боем со своего командного пункта.

Один из помощников генерала нашёл в бункере телефонный номер жителя Гостомеля — приятель приятеля; тот согласился подобраться ближе к аэропорту, смотреть, куда летят украинские снаряды, и по телефону корректировать стрельбу. Десятки вражеских парашютистов нашли смерть в бою за аэродром, их тела валялись среди обгоревших обломков вертолётов.

Мужество гражданских, проявленное в этом сражении — и во многих других по всей Украине, — вскрыло для руководства в Киеве один из фундаментальных изъянов российского военного плана. Путин рассчитывал, что хотя бы часть украинского общества будет встречать россиян как освободителей или останется в стороне и не станет мешать оккупации.

— Мы ожидали, что нас будут встречать цветами[97], — признался позже один российский генерал.

Вместо этого огромное количество обычных украинцев подключалось к сопротивлению, как только могло, часто рискуя собственной жизнью и не имея никакой подготовки. В Киеве и многих других городах перед военкоматами выстроились длинные очереди — люди откликались на призыв Зеленского записываться в армию.

— У нас бабушки заливали «коктейли Молотова», — рассказывал министр обороны Алексей Резников. — А внуки были готовы эти коктейли бросать[98].

Один из видов вооружённых сил, известный как силы территориальной обороны, отчитался о ста тысячах новобранцев, принятых за первые десять дней вторжения.

На многих участках фронта россияне оказались в меньшинстве. Неспособность захватить контроль хотя бы над одним аэропортом вблизи Киева заставила захватчиков прибегнуть к непродуманной стратегии — наземному штурму с целью разгромить оборону Киева. На пятый день вторжения, 28 февраля, коммерческие спутники зафиксировали большую колонну российской военной техники, двигавшуюся из Беларуси на юг, к Киеву. Колонна имела более шестидесяти километров в длину и тысячи боевых машин — прицепная артиллерия и зенитные комплексы, танки и бронетранспортёры, автоцистерны с топливом и полевые госпитали. Стальная военная машина двигалась вперёд цепью, тянувшейся за горизонт. Новости о колонне заставили многих поверить, что Киев скоро будет окружён. Генерал Залужный воспринимал это иначе. Колонна направлялась в его ловушку.

Чтобы замедлить продвижение врага, украинцы взорвали главный мост через реку Ирпень, протекающую вдоль западной окраины Киева, и устроили серию подрывов на дамбе городского водохранилища; вода из него затопила берега Ирпеня и создала на пути колонны непроходимые болота. Российские формирования продолжали двигаться с севера, но вскоре у танков и бронемашин стало заканчиваться топливо, и они образовали длиннейшую цепь удобных мишеней на шоссе севернее Киева. Для Залужного это был переломный момент.

— Что бы ни случилось дальше, — сказал генерал, — наш план сработал.

Мобильные группы украинского спецназа пешком подкрадывались к колонне, выпускали ракеты из переносных противотанковых комплексов и исчезали в лесополосе. Погода им благоприятствовала. В конце февраля земля не промёрзла полностью, и российские танки не могли легко съезжать с шоссе и продвигаться по полям и лесам. Те, кто пытался, обычно застревали в болоте; другие машины были вынуждены либо вытаскивать застрявшего товарища, либо бросать его. Украинские боевые дроны «Байрактары», купленные в Турции незадолго до вторжения, обстреливали ракетами российскую технику, ещё больше мешая её движению. Снятые с воздуха кадры ударов дронов распространялись в соцсетях и заметно поднимали моральный дух.

Генерал Залужный отслеживал операцию из бункера и не мог поверить в масштабы российского провала. Он изучал письменные труды своего противника, генерала Валерия Герасимова, главнокомандующего вооружёнными силами России, который был на семнадцать лет старше Залужного. Украинский главнокомандующий даже держал экземпляр избранных работ Герасимова в своём кабинете.

— Он чрезвычайно умен, и мои ожидания от него были грандиозными, — рассказал мне Залужный. — Я вырос на российской военной доктрине и до сих пор считаю, что вся военная наука собрана в России.

Однако россияне воевали не так, как он ожидал. Главной ошибкой захватчиков был недостаток воображения, неспособность адаптироваться к изменениям на поле боя. Российская система управления до сих пор наследовала советскую модель, в которой отсутствует культура инициативы среди младшего офицерского состава. Они делали только то, что им приказывали, и получали выговоры за несанкционированные действия. Столкнувшись с неожиданно упорным сопротивлением и не имея возможности пополнить запасы, россияне не отступили и не прибегли к какому-либо иному подходу, как того требовали условия войны.

— Они просто согнали солдат в кучу, на смерть, — подытоживал Залужный. — Выбрали сценарий, который устраивал меня больше всего.

Мысль о том, что Украина может устоять перед нашествием, вскоре перестала казаться важнейшим союзникам Зеленского бредовой. В начале марта лидеры США и НАТО осознали, что российская армия не так могущественна, как считалось. Элитных спецназовцев из путинских воздушно-десантных войск косили по всем окрестностям Киева. Потери среди десантников росли с такой скоростью, что вести сколько-нибудь надёжный подсчёт стало трудно. Официальные цифры российского Министерства обороны называли почти пятьсот убитых солдат и более полутора тысяч раненых за первые десять дней вторжения — тревожная величина по меркам современной войны. Независимые оценки называли цифры как минимум на порядок выше: в частности, за первую неделю войны были потеряны тысячи солдат, сотни бронемашин и десятки летательных аппаратов[99].

Военное руководство западных столиц внимательно следило за боями, внося коррективы в своё понимание российской угрозы. Залужный из помещений бункера поддерживал тесную связь со своим американским коллегой, генералом Марком Милли, председателем Объединённого комитета начальников штабов. По стечению обстоятельств примерно в это время Милли назначили нового переводчика, и переводы телефонных разговоров стали корявыми и путаными, создавая между двумя командующими пространство для недопонимания. Когда они пытались разрабатывать стратегию и обменивались разведданными, некоторые замечания Милли казались Залужному оскорбительными.

— Милли всё ставил и ставил наводящие вопросы о том, не планирую ли я где-нибудь эвакуироваться, — вспоминал он. — Я ответил: «Я вас не понимаю».

Залужный командовал армейскими подразделениями против наступления России с 2014 года, с тех пор как Путин отправил свои войска оккупировать Крым и захватить часть востока Украины. Для Залужного война длилась уже восемь лет.

— Просто теперь она расширилась, — объяснил он Милли. — Я не сбежал тогда и не собираюсь бежать сейчас. Мы будем сражаться до конца.

(Представитель властей США, участвовавший в этих телефонных разговорах, говорил мне, что Залужный выразился даже жёстче, сказав что-то вроде: «Я умру здесь. Я готов умереть».)

Когда они обсуждали битву за Гостомель и в целом неспособность россиян взять Киев менее чем за неделю, Милли не приписывал этот успех хитроумному украинскому планированию. Он считал это скорее военным чудом.

— Он сказал мне: «Сынок, тебе просто повезло».

Этот комментарий задел Залужного. Ряд непредсказуемых факторов, начиная с погоды, действительно сыграли на стороне Украины в битве за Киев. Однако оборона не сводилась к одному лишь везению. Залужный контролировал подготовку, разрабатывал стратегию и воплощал её в жизнь. Один из крайне важных аспектов его плана заключался в том, чтобы за несколько дней до вторжения переместить и скрыть системы противовоздушной обороны и военные летательные аппараты. Когда эти системы пережили первоначальный шквал ракет и авиабомб, российские военно-воздушные силы утратили шанс доминировать в небе. Теперь вторжение вступило в новую фазу, российские сухопутные подразделения приближались к окраинам Киева, и, чтобы выжить, Залужному требовалась помощь. Во время телефонного разговора с Милли 1 марта он объяснил, что без существенного притока американской поддержки украинские силы смогут продержаться лишь несколько недель.

— Через месяц, — добавил Залужный, — я паду.

Украина, в частности, нуждалась в самолётах. Украинские пилоты никогда не управляли самолётами НАТО, зато имели многолетний опыт полётов на МиГ-29 — советской машине, которую некоторые европейские страны до сих пор держали в составе своего флота. Польша согласилась передать эти истребители украинцам, если взамен США предоставят польским ВВС американские F-16. Администрация Байдена не одобрила эту договорённость. В США опасались эскалации, которая втянула бы НАТО в войну с Россией или спровоцировала бы Путина применить ядерное оружие в Украине. Милли также беспокоило то, что современные российские истребители смогут превзойти манёвренностью более старые польские МиГи; последние не предназначены для выполнения важнейших для Украины задач — обеспечения воздушного прикрытия своих войск и бомбардировки войск противника.

Пока Залужный по телефону снова и снова возвращался к вопросу истребителей, Милли настаивал, что у Украины достаточно самолётов. Залужный знал — это неправда.

— Я ему отвечаю: «Нет, генерал, если я говорю вам, что у меня осталось всего два бомбардировщика, значит, так оно и есть». А он мне: «Нет, по данным нашей разведки, у вас семьдесят самолётов».

Залужный потерял дар речи. Генералу нужно было воевать, а эти телефонные звонки отнимали драгоценные часы.

— Мне хотелось плюнуть на пол и закричать: «Всё, хватит диалогов!»

Американцы отказывались удовлетворять и запросы по другим видам тяжёлого вооружения, в частности по дальнобойной артиллерии, которая могла бы сравниться с артиллерией, применявшейся россиянами для обстрелов украинских городов с большого расстояния.

— Через месяц, — говорил Залужный, — нам срочно понадобятся новые боеприпасы и деньги. Я два-три раза спрашивал об этом Марка Милли, но понял, что разведка вводит его в заблуждение.

Положив трубку, Залужный осознал, что варианты у него заканчиваются. За первую неделю боёв россияне захватили около одной пятой территории Украины. Они окружили Мариуполь и Херсон на юге, а те города, которые взять не удалось — такие как Харьков на востоке и Чернигов на севере, — страдали от бесконечных обстрелов и воздушных бомбардировок. Линия фронта растянулась более чем на две с половиной тысячи километров, и вооружённые силы не удержат её без поставок оружия с Запада. Однако в момент отчаяния Залужный просто оборвал контакт со своим самым влиятельным союзником и отказался отвечать на его звонки.

— Я не знал, к кому ещё обратиться, кроме Зеленского.

На следующий день генерал покинул свой командный пост и отправился на автомобиле через Киев на встречу с президентом. Город выглядел покинутым. Более миллиона жителей бежали. На крупных перекрёстках и развилках дорог стояли блокпосты из бетонных плит и мешков с песком. Не всем из них хватило бы прочности, чтобы остановить вражеский танк, но, казалось, для бойцов-добровольцев в каждом районе было делом чести возводить эти баррикады и следить за ними, греться у костра, разведённого в металлической бочке, и вывешивать национальный флаг.

Сотрудники офиса приветствовали Залужного на Банковой как героя. Все их надежды на победу над россиянами были возложены на Вооружённые силы Украины — и вот перед ними их командующий, в камуфляже, наклоняет голову, чтобы пройти в бункерную дверь. Обычно охранники не позволяли делать внизу фотографии. Тем не менее некоторые помощники Зеленского попросили генерала сфотографироваться вместе в конференц-зале. Наконец все расселись друг напротив друга за лакированным деревянным столом, и Залужный рассказал президенту о своих разговорах с американцами и о решении прервать контакт с Милли.

— Президент воспринял это очень плохо, — рассказывал мне позже Залужный.

Так же плохо восприняли новость и некоторые помощники Зеленского, в частности отвечавшие за дипломатию; по их мнению, генерал ставил под угрозу отношения с важнейшим союзником Украины. Однако Залужный не отступал. Ему надоело просить американцев о помощи и взамен получать лекции о нуждах собственного войска. Президенту придётся найти другой способ обеспечить страну оружием для ведения войны.

— Через месяц, — сказал генерал Зеленскому, — нам конец. Значит, мы должны сделать что-то уже сейчас.

Из бункера Зеленский мог сделать не так уж много. Он уже обратился к мировым лидерам — по крайней мере к тем, с кем имел связь по защищённой линии. Президентской команде нужно было скорректировать свою тактику, сделать требования более настойчивыми и чёткими, даже если ради этого придётся пойти на дополнительный риск и нарушить правила дипломатического этикета. Для начала охрана президента должна была ослабить условия его бункерного заключения — чтобы Зеленский начал принимать гостей и лично встречаться с журналистами. Он должен был оставаться главной новостью и формировать общественное мнение о войне. Зеленскому нужно было достучаться не только до иностранных лидеров, но и до людей, которые этих лидеров избрали; он должен был склонить их на свою сторону и удержать их поддержку.

— Для нас война — реальность, но для миллионов людей по всему миру — всё ещё реалити-шоу, — говорил мне позже тогдашний министр иностранных дел Украины Дмитрий Кулеба[100]. — Не в смысле развлечения, просто это нечто, что видишь на экране.

В эпоху вирусных видео и бесконечной новостной ленты зрителю за тысячи километров от Украины легко почувствовать себя погружённым в её трагедии. По словам Кулебы, президент ставил перед собой цель поддерживать это состояние погружения как можно дольше у как можно большего числа людей по всему миру — и делать всё возможное, чтобы удерживать зрителей на своей стороне.

— Когда хочешь, чтобы кто-то по другую сторону экрана продолжал смотреть на тебя и тебе сочувствовать, нужно соблюдать определённые правила, — объяснял Кулеба. — Эти же правила работают везде: в маркетинговых стратегиях, в военных стратегиях. Ты должен побеждать, потому что люди любят победителей. Время от времени ты должен удивлять их чем-то значительным и неожиданным, ведь никому неинтересно наблюдать одно и то же, — продолжал министр. — В-третьих, тебе нужен конкретный персонаж, который будет ассоциироваться у зрителя с твоей историей и постоянно находиться у него перед глазами. В нашем случае это президент Зеленский. И последнее — тебе нужна хорошая история, которую ты будешь рассказывать. История о том, как меньшая нация даёт отпор большей нации-агрессору. О том, как плохие парни нападают на хороших, а хорошие побеждают. Вот что людям нравится.

Третьего марта, на следующий день после встречи с генералом Залужным в бункере, охрана Зеленского смягчилась, и помощникам президента разрешили организовать его первую с начала нашествия пресс-конференцию[101]. Корреспондентов из США, Германии, Израиля, Турции и других стран провезли микроавтобусами через лабиринт военных блокпостов и баррикад к заднему входу в Офис, где их тщательно обыскали. Коридоры внутри были тёмными, окна завешаны мешками с песком, и солдаты освещали фонариками путь к пресс-центру на первом этаже. Вскоре прибыл Зеленский с несколькими помощниками — все в типичной для военного времени одежде: футболках и флисовых куртках зелёного армейского цвета. Вместо того чтобы пройти к трибуне, президент взял стул и поставил его на расстоянии вытянутой руки от репортёров в первом ряду, чем вызвал тревожные взгляды охранников с автоматами.

Зеленский извинился за свой не слишком здоровый вид:

— Мы спим по три-четыре часа в сутки.

Однако, несмотря на бледность президента, настроение у него было приподнятое, и он удерживал внимание аудитории энергией и открытостью, которые застали некоторых присутствующих врасплох. Многие вопросы вызывали вспышки гнева — главным образом в адрес западных лидеров, отказавшихся предоставить Украине необходимое оружие.

— Сколько людей должно погибнуть, сколько рук, ног, голов должно быть оторвано, чтобы до вас достучаться?

С начала вторжения Зеленский ежедневно имел двадцать–тридцать телефонных разговоров с иностранными лидерами, преимущественно союзниками, и они по-прежнему отвергали его призыв ввести над Украиной бесполётную зону.

— Если у вас нет силы и мужества закрыть небо, дайте мне самолёты! — Он упомянул неопределённое соглашение с Польшей о поставке МиГ-29. — Дайте их нам!

Иногда тон ответов казался сварливым, даже злым. Но время официальной вежливости прошло. Чтобы выжить в войне, Зеленскому и его команде нужно было захватить и удерживать внимание мира, заставить как можно больше народов почувствовать нашествие так, как его чувствует Украина: как угрозу их жизни, их ценностям, их существованию как демократий. Мыслей и молитв о мужестве Киева было недостаточно. Иностранные правительства и, главное, их граждане должны были действовать, жертвовать — если не собственной кровью, то хотя бы одной-двумя удобствами. Методы, с помощью которых Зеленский будет доносить эти идеи, окажутся куда более утончёнными, чем мегафон, с которым Россия вышла на поле боя. На фронте пропаганды Украина сразу имела преимущества: она была жертвой несправедливости, а Россия — агрессором. Однако это не гарантировало того уровня поддержки, который был необходим Украине для продолжения борьбы. Прошлые войны показали, как мало значит на поле боя мировое сочувствие. За годы правления Путин устраивал ковровые бомбардировки Чечни и Сирии, вторгался в Грузию и аннексировал Крым, каждый раз вызывая волну международного отвращения и медиавнимания, которые неизбежно сходили на нет. У россиян не было причин ожидать в Украине иных результатов. Они считали своих противников шайкой самозванцев и клоунов. Однако просчитались. Зеленский и его команда, как продюсеры и артисты, понимали силу восприятия не хуже любого кремлёвского пропагандиста — а возможно, и лучше. За годы в шоу-бизнесе они научились вызывать эмоции, вдохновлять и захватывать аудиторию и видели в этом свою главную задачу; вероятно, самый эффективный способ поддержать героические усилия армии. Пока генерал Залужный сосредотачивался на поле боя, президент поставил себе целью давить на Запад в вопросе помощи, и эта синергия в их отношениях продлится долгие месяцы — пока между ними не появится трещина.

Пока же президент ещё не обрёл достаточной уверенности или опыта как лидер военного времени, чтобы пренебрегать решениями военного командования. Роль Зеленского касалась не столько самой войны, сколько её восприятия, и у него были таланты, чтобы справляться с этим хорошо. В то же время, казалось, он ценил возможность не только быть свидетелем истории, но и творить её. Многие из его помощников чувствовали то же самое; один признался мне, что испытывал своеобразное «мазохистское удовольствие» от жизни в бункере и от тех преимуществ, которые она давала, — быть причастным к событиям, меняющим мир. Зеленский редко говорил о таких чувствах. Однако он тоже находил удовлетворение в этом исключительном положении власти и влияния. Несмотря на опасность и стресс, разлуку с семьёй, тяжесть ответственности, которую он нёс, и ужасы, которые видел ежедневно, президент чувствовал себя привилегированным — даже счастливым — выполнять эту работу, предложенную ему судьбой. В самые тяжёлые дни она дарила ему глубокое чувство смысла, помогала ощущать себя живым.

— Моя жизнь сегодня прекрасна, — ответил Зеленский в конце пресс-конференции на вопрос о том, как он держится. — Я чувствую себя нужным.

Прошедшая неделя, хоть и жуткая и трагическая для президента и его страны, оказалась также самой захватывающей и наполненной смыслом в его жизни. Он не променял бы её ни на какой комфорт и безопасность своей прежней жизни кинозвёзды.

— Мне кажется, главный смысл жизни — в том, что ты нужен, что ты не какая-то пустота, которая просто дышит, ходит и ест. Жить, знать, что определённые вещи зависят от того, что ты живёшь, и чувствовать, что твоя жизнь важна для других.

Глава 7: Бункер

Однажды ночью в начале марта два помощника президента засиделись допоздна в конференц-зале бункера — пили виски с колой и отслеживали новости. Внимание привлекло сообщение с южного фронта. Россияне начали обстреливать крупнейшую атомную электростанцию Украины — собственно, крупнейшую в Европе. Расположенная в Энергодаре, примерно в ста километрах от родного города Зеленского, станция имела шесть ядерных реакторов, которые вырабатывали электроэнергию почти для всей северо-восточной Украины. Несколько дней назад люди из соседних городков встали с флагами и баррикадами против российских войск, продвигающихся к АЭС. Захватчики ненадолго отступили. Теперь вернулись с приказом захватить станцию.

— Они просто стреляли по ней из танков, — рассказывал Кирилл Тимошенко, первый из помощников Зеленского[102], кто увидел новости той ночью[103].

Камеры наблюдения на станции передавали в прямом эфире кадры боя в правительственную компьютерную сеть, и Тимошенко вывел их на большой экран в конференц-зале. Пули из пулемётов прорезали тьму белыми полосами и врезались в административное здание станции. От зажигательных снарядов вспыхнул пожар. Станцию охранял небольшой отряд Нацгвардии, который оказывал яростное сопротивление. Тимошенко позвонил командиру отряда и отправился искать в бункере своё руководство.

— Я блуждал по коридорам, искал людей и наткнулся на президента. Он, похоже, только что закончил тренировку, и я сообщил: «Там танки обстреливают атомную электростанцию. Идёт бой».

Администраторы станции через громкоговорители обращались к нападавшим:

— Немедленно прекратите огонь! Вы подвергаете опасности весь мир!

Это не действовало. Прислать подкрепление защитникам станции не могли. Все отряды были задействованы на других участках фронта, что оставляло Зеленскому лишь один способ повлиять на ситуацию. Он подготовил заявление, сел перед своим ноутбуком в бункере и зачитал вслух:

— Европейцы, прошу, проснитесь! Впервые в нашей истории, в истории человечества, государство-террорист прибегло к ядерному терроризму. Там шесть ядерных реакторов. Шесть!

Той ночью на моём телефоне засветились сообщения от одной из помощниц Зеленского — с просьбой осветить эту историю. «Возможное начало ядерной зимы, — писала помощница. — Путин окончательно сошёл с ума». Над Киевом вставало солнце, а по миру распространялись новости о нападении на АЭС. На следующий день в нескольких европейских городах прошли крупные демонстрации против вторжения, а генеральный директор МАГАТЭ (Международного агентства по атомной энергии) предупредил, что нападение России на электростанцию создало «беспрецедентную угрозу» ядерной аварии.

Всё это не дало заметного эффекта. Россияне взяли контроль над станцией и удерживали её персонал в заложниках, заставляя работать под дулом автоматов. Позже оккупанты использовали станцию для хранения своих боеприпасов, топлива и боевой техники, будучи уверенными, что Украина не станет обстреливать атомную электростанцию. Соседние города попали под интенсивный огонь российской артиллерии, размещённой на станции, и Зеленский никак не мог их остановить.

От руководителей АЭС он узнал, что в случае аварии последствия могут быть в несколько раз страшнее, чем последствия Чернобыльской катастрофы 1986 года.

— Самое ужасное, — описывал позже ту ночь глава Офиса Президента Андрей Ермак, — когда пытаешься делать всё возможное, но физически не можешь ничего сделать, чтобы повлиять на события.

Несмотря на ощущение беспомощности, никто в бункере на ранней стадии вторжения не впадал в отчаяние. Слишком много дел нужно было делать, слишком много пожаров тушить и кризисов сдерживать. Зеленский и некоторые его помощники позже описывали первую неделю вторжения как один бесконечный день. Тем не менее, в конце концов все они обрушились от усталости. Адреналин иссяк, и переутомление начало сказываться. Еды в бункере в то время было немного. На встречах по рукам ходили пакетики с конфетами, а на общей кухне можно было найти мясные консервы и черствый хлеб. Один министр рассказал мне, что много дней держался на одних шоколадных батончиках и даже немного набрал вес. Тем не менее тревога в основном подавляла голод команды президента и постепенно изнуряла их. Лицо Зеленского приобрело бледно-желтоватый оттенок, он жаловался на недостаток солнечного света и невозможность подышать чистым воздухом.

Президент поднимался лифтом на основные этажи ненадолго, лишь чтобы сделать заявление из пресс-центра или записать видеопослание в доказательство того, что он не покинул свой пост. На этих записях Зеленский выглядел довольно хорошо, улыбался, поднимал кулак в воздух. Но отдыхал так мало, что сотрудники начали беспокоиться о его здоровье. Как-то ранним утром он забрёл в бункерный конференц-зал, и одна из помощниц-юристов поймала себя на мысли, что президент напоминает ходячий труп.

— Живой человек не может так выглядеть, — говорила помощница Лилия Пашинна.

Президент пробормотал утренние приветствия, ко всем и ни к кому.

— Я даже ответить не смогла, — делилась Пашинна со мной. — Никогда не видела человеческое существо в таком состоянии.

Другие члены команды чувствовали себя не лучше. Министр обороны Алексей Резников на второй неделе вторжения понял, как из него вытекают последние силы. Он был здоров и мускулист для своих пятидесяти пяти лет. Завзятый аквалангист и парашютист, Резников снял серию коротких фильмов о своём хобби — езде на квадроциклах и багги. Однако в марте понял, что истощение убьёт его быстрее, чем россияне.

— Я устроил себе психотерапевтическую сессию, внутренний диалог, где спросил: «Что грызёт тебя сильнее всего?»

Оказалось — ежедневная утренняя рутина: проснуться около пяти утра после одного-двух часов сна и заставить себя смотреть новости и отвечать на сообщения.

— Моя психика подсказывала, что я этого не выдержу.

Нужно было беречь энергию, готовиться, по словам Резникова, «не к спринту, а к марафону».

Зеленский пришёл к такому же выводу, и его жизнь в бункере вскоре стала более организованной. Первую видеоконференцию в ежедневном расписании перенесли на семь утра, теперь он успевал позавтракать — неизменные яичница и хлеб — прежде чем пройти по коридору к лестнице и подняться со своих комнат в конференц-зал. Благодаря советам сотрудников дни президента приобрели чёткую структуру и состояли из серии заявлений, встреч, интервью, которые обычно проводились дистанционно с помощью ноутбука или телефона.

Согласно новой коммуникационной стратегии Зеленский расширил свою целевую аудиторию далеко за пределы круга коллег в западных столицах. В день нападения россиян на атомную электростанцию, 4 марта, он выступил в прямом эфире по видеосвязи перед большими толпами, собравшимися поддержать Украину в семи городах Европы, включая Франкфурт, Прагу, Вильнюс и Вену, где расположена штаб-квартира Международного агентства по атомной энергии. На следующий день обратился по видео к двумстам с лишним членам Конгресса США. Через неделю дал ещё одну длинную пресс-конференцию, вторую за десять дней, в зале, заполненном корреспондентами со всего мира.

Ночью Зеленский всё ещё не мог нормально спать, частично из-за привычки постоянно следить за своим расписанием дня, даже когда день уже закончился.

— Бессмысленно, — жаловался он мне. — Это то же самое расписание. Я же вижу, что на сегодня всё уже завершилось. Но просматриваю его несколько раз и ощущаю — что-то не так.

Президент отправлял сообщения и звонил помощникам, продолжал обсуждать планы и обещания, часто поднимая людей с постели. В такие моменты заснуть ему не давала вовсе не тревога.

— Это меня мучает совесть, — говорил он.

Слишком велик был спрос на его время: слишком много брифингов и телефонных звонков, слишком много запросов от вооружённых сил и членов правительства, слишком много трагических событий, требующих внимания Зеленского и его реакции. Руководитель офиса, каким бы сложным это ни было, пытался определить приоритеты и не упустить ни одно крайне важное задание или чрезвычайную ситуацию.

— После человеческой жизни самое ценное, что у нас есть, — это время, — писал мне из бункера Ермак в начале марта. — Мы должны всегда тратить его экономно. Каждое решение нужно принимать как можно быстрее. Некоторые вещи на сегодня нужно было делать вчера. С таким темпом и под таким давлением справится только надёжная команда. Случайных людей здесь нет.

В то время в бункере, помимо охранников и солдат, жили около двух десятков помощников и советников президента. Юрист Пашинна была единственной женщиной. Ранее обязанности молодой юристки в штате руководителя офиса заключались в проверке юридических и других документов, прежде чем их отправят президенту на подпись. Теперь она принимала звонки по поставкам оружия и координировала распределение гуманитарной помощи. Эта роль была её выбором, её решение. В утро вторжения она пришла на работу и, увидев в кабинетах много солдат, решила попросить у одного из них оружие — для защиты, если россияне прорвутся через ворота. Боец согласился показать, как пользоваться автоматом. Впоследствии Пашинна написала сообщение Ермаку, своему шефу: она умеет стрелять и не собирается покидать Офис. Ермак ответил днём — пусть Пашинна спросит у кого-нибудь из охранников, как попасть в бункер. Там, внизу, ничто не напоминало привычную атмосферу Банковой.

— Никто не шутил, — рассказывала Пашинна. — Ни смеха, ни улыбок.

По условиям проживания в бункере персонал подписал конфиденциальное соглашение, запрещающее разглашать информацию о планировании и расположении объекта. Позднее эти ограничения смягчили, но жители бункера соблюдали обещания держать секрет, пока риск российской осады оставался высоким. Некоторые решили вооружиться. Президент тоже имел пистолет, хотя с собой его не носил. Намного позже один журналист спросил про пистолет, и Зеленский напомнил, что россияне могли захватить его в плен.

— Это позор, — подчеркнул он. — Считаю, что это позор.

— Так для чего предназначен пистолет? — уточнил журналист. Чтобы не дать россиянам захватить Зеленского живым? Президент рассмеялся:

— Нет, ну что ты. Мы сами себя — нет. А вот защищаться? Да.

Проходили недели, и бытовые условия в бункере начали улучшаться. На кухне президентской резиденции готовили горячие блюда и два-три раза в день спускали их в общую столовую в бункере. В основном это было типичное меню кафетерия: варёные сосиски, вареники с картошкой, гуляш, гречка и салаты, заправленные майонезом. Некоторые сотрудники жаловались на маленькие порции и удивлялись, как на такой скромной калорийности выживают крепкие охранники президента.

На стене столовой висел телевизор с плоским экраном, который круглосуточно транслировал национальные новости. На всех главных каналах показывали одно и то же, и президент с командой даже из бункера могли влиять на программу. Стоило лишь позвонить или написать руководителям студии — и те не имели другого выбора, кроме как подчиниться приказам с Банковой. В условиях военного положения радиоволны считаются критически важной инфраструктурой, и во имя национальной обороны государство может распоряжаться ими как угодно. Для некоторых помощников Зеленского это стало исполнением мечты. Они давно пытались создать государственный новостной канал, рупор для власти, который люди действительно бы смотрели.

— У нас такого никогда не было, — говорил Кирилл Тимошенко, отвечавший за это направление.

Ранее существовал только телеканал «Рада», официальный канал парламента, — транслировал скучные кадры заседаний Верховной Рады и имел ужасные рейтинги. В месяцах, предшествовавших вторжению, власть начала вкладывать в этот канал деньги: строить тщательно продуманные декорации и подбирать ведущих для политических ток-шоу и выпусков последних новостей[104].

Однако «Рада» даже близко не могла конкурировать с устоявшимися информационными каналами, которые контролировались украинскими олигархами и политиками, настроенными против Зеленского, и на каждом шагу критиковали его правительство.

Теперь, когда страна оказалась в состоянии войны, офис попросил эти каналы отложить политику и объединиться вокруг президента. Некоторые руководители медиа сначала сопротивлялись.

— Говорили, что хотят вести трансляции отдельно, каждый свой информационный марафон, — рассказывал Тимошенко, который вёл эти переговоры. — Мы предложили единую трансляцию с единой редакционной коллегией. Когда они услышали наши аргументы, согласились.

Из крупных каналов отказался только «5 канал», принадлежавший основному сопернику Зеленского, бывшему президенту Петру Порошенко. Он не согласился войти в консорциум. Однако все его главные конкуренты присоединились к президентской инициативе. Результатом стал телемарафон «Единые новости», круглосуточный поток новостей и комментариев, который транслировался на всех ведущих телеканалах. Он передавал последние сведения о боевых действиях и самые необходимые советы — где прятаться, когда эвакуироваться, как выживать. Телемарафон также нёс в каждую семью послание Зеленского о сопротивлении и стойкости. Ничего подобного в Украине не было со времен Советского Союза, и критики жаловались, что всё это пахнет пропагандой военного времени. Продюсеры телемарафона не имели редакционной независимости. Тимошенко участвовал в их планировочных и стратегических сессиях, следил за тем, что выходит в эфир[105]. Не стеснялся звонить в студию и упрекать, если программа выставляла Зеленского в неблагоприятном свете или слишком отходила от официальной линии. В результате телевизионные новости подавали цензурированный образ президента[106].

Украинцы, например, даже не подозревали, что Зеленский с командой держали в бункере запасы алкогольных напитков, даже после того как правительство ограничило их продажу по всей стране[107]. В своих личных комнатах президент при случае наливал вина помощникам, которые сидели вместе с ним за круглым столом — проводили поздние совещания или ужинали вместе. Зеленский понимал, что людям нужно расслабиться и проветрить голову, старался не терять чувства юмора.

— Без него мы все погрузились бы в меланхолию, а туда нельзя, если хочешь победить, — рассказывал мне позднее Зеленский. — Наша цель была хотя бы не проиграть. Поэтому мы не имели права поддаваться слабости и панике и превращаться в трусов.

С благословения президента в бункере вскоре оборудовали небольшой тренажерный зал — у входа, где ширина коридора позволяла поставить снаряжение. Там были штанги с набором дисков, гантели и скамья для жима лежа, которой Зеленский регулярно пользовался, часто даже ночью. Позже принесли стол для пинг-понга и начали проводить небольшие турниры. Единственным, кто мог обыграть президента в настольный теннис, был его давний друг Давид Арахамия, законодатель и переговорщик. В поднятии веса компанию президенту часто составляли руководитель офиса Ермак и глава президентской службы безопасности Максим Донец.

Иногда Зеленский приглашал своих сотрудников посмотреть фильм в конференц-зале — там был самый большой экран в бункере. Вокруг выбора фильма велись оживленные дискуссии, хотя последнее слово оставалось за Зеленским. Среди его кумиров детства были советские кинорежиссеры, такие как Леонид Гайдай, чьи работы, несмотря на строгую цензуру, оставались очаровательными и обычно смешными. В одной из его комедий Иван Грозный менялся местами с управдомом советского жилого дома. Для поколения Зеленского эти фильмы были классикой, а их просмотр — ритуалом. Однако в бункере президент понял, что больше не может терпеть советские комедии, которые с детства формировали его личность.

— Они вызывают у меня отвращение, — говорил он.

Война их отравила. Вместо радости и ностальгии, которую они когда-то навевали, теперь Зеленский ощущал холодную тошнотворную пустоту.

Команда отдавала предпочтение новинкам Голливуда. Первым они посмотрели боевик «13 часов» о трагической осаде американского посольства в Бенгази, Ливия, 2012 года. Некоторых сюжет задел за живое, так как слишком перекликался с их реальностью. В фильме группа чиновников прячется в укрепленной резиденции, пока их не вытаскивают и не убивают. Сцены насилия настолько напоминали худшие страхи советников Зеленского, что один из них не выдержал и пошёл спать.

Когда хотелось уединиться, вариантов было немного. Только отдельные высокопоставленные лица имели личные помещения. Остальные в основном жили по двое в крошечных комнатах. Мебель состояла из письменного стола, лампы, нескольких полок — и едва оставалось место, чтобы два-три человека могли вытянуть ноги и поспать. В первые дни сотрудникам, уставшим, приходилось блуждать по коридору в поисках пустой комнаты, где можно было бы на несколько часов провалиться в сон. Позже каждый выбрал себе постоянное место, на смену комковатым матрасам пришли твердые раскладушки, узкие, но всё же немного удобнее. Вентиляционные каналы имели металлические решетки с отверстиями в виде рыбьей чешуи; кроме них и украинских флагов на стенах другого декора не было.

У женщин, немногих, кто жил в бункере, возникали дополнительные неудобства, связанные с приватностью и гигиеной. Юрист Пашинна в первый день вторжения не взяла с собой сменную одежду — и домой не возвращалась неделями. Поэтому кто-то из уборщиков бункера принес ей одежду и другие необходимые вещи. Сотрудники обслуги бункера, почти все женщины, имели отдельный туалет с душем и приглашали Пашинну ими пользоваться. Дни проходили в постоянной суете с неотложными делами и чрезвычайными ситуациями. Директора больниц звонили и требовали эвакуировать пациентов. Полувоенные отряды добровольцев звонили и просили оружие и припасы. Пашинна обеспечила этим отрядам столько бронежилетов, что коллеги стали называть её Лиля-Броник. Прозвище прижилось.

Чтобы помочь команде с бесконечным потоком дел, Зеленский пригласил жить в бункер ещё персонал офиса. Многие согласились. Среди прибывших позже оказался Сергей Лещенко, известный журналист, комментатор и бывший депутат, консультировавший избирательную кампанию Зеленского 2019 года. Длинный и разговорчивый, с полным комплектом ортодонтических брекетов, которые придавали ему моложавый вид, сорокапятилетний Лещенко во время вторжения работал в наблюдательном совете государственной «Укрзализныци», а в первые дни разъезжал по стране на импровизированных разведывательных поездах, ставших ценным источником данных о расположении и перемещении вражеских войск.

В то время украинскому флоту разведывательных дронов катастрофически не хватало для наблюдения за всем фронтом, а армия имела лишь ограниченный доступ к спутниковым снимкам. Зато по всей Украине разбросаны тысячи железнодорожных станций, и на многих из них сотрудники стали выполнять роль наблюдателей, выявлять приближение российских танков и самолётов и передавать информацию начальству и дальше по цепочке. Телефон Лещенко стал центром сбора и обработки этих депеш, которые он пересылал контактам из президентской администрации. На второй неделе вторжения Ермак пригласил Лещенко жить в бункер. В команде решили, что его опыт журналиста и блогера пригодится для противодействия российским нарративам о войне. Спускаясь под землю впервые, Лещенко не представлял, чего ожидать. И, к своему удивлению, оказался в атмосфере, которая внешне и по ощущениям напоминала подводную лодку во враждебных водах. Все суровы и бдительны, возбуждены ощущением опасности. Зеленский, всегда требовательный шеф, в бункере стал ещё нетерпимее к безделью. Хотел знать, чем заняты члены команды, что у них дальше в расписании, что они могут или должны делать.

Обычные офисные интриги и сплетни, судя по всему, были отложены. Старую вражду временно забыли. Даже самые прозаические задачи — составить черновик пресс-релиза или накидать ключевые вопросы для телефонного разговора президента — сотрудники воспринимали как дело чрезвычайной важности. Руководство этими людьми создавало такой уровень стресса, который Лещенко редко ощущал в жизни, и это странным образом влияло на восприятие времени — растягивало его, словно в галлюцинации. Дни воспринимались как часы, а часы — как дни. Страх, говорил мне Лещенко, обострялся лишь в минуты перед сном.

— Вот тогда реальность догоняет. Лежишь и думаешь о бомбах.

Хотя они знали, что российские силы приблизились к столице, бои в пригородах порой казались далекими. Президент с сотрудниками в основном воспринимали линию фронта через экран, так как кадры битв и ракетных атак часто появлялись в соцсетях раньше, чем военные могли доложить Зеленскому детали. Президент с помощниками нередко собирались вокруг телефона или ноутбука и осыпали проклятиями фотографию разрушений или радостно приветствовали удар дрона по российскому танку.

— Эти кадры были любимыми, — показывает Лещенко видео, на котором в воздухе взрывается российский вертолет.

На некоторых видео российские солдаты корчились в муках после того, как рядом взорвалась граната или снаряд, но помощники президента не испытывали сочувствия к убитым на этих жутких кадрах, не жалели их. Смерть захватчиков была одним из немногих источников оптимизма в бункере, рядом с военными балладами, которые украинцы сочиняли, записывали на видео и публиковали онлайн. Некоторые разлетались по всей стране и играли без перерыва. Вот одна из них:

А наши люди, а украинцы

Против русни объединили уже весь мир,

И скоро совсем русни не будет,

А будет мир на всей земле[108].

Для членов администрации, которые оставались на поверхности, война ощущалась ближе, а угрозы — сильнее. Многие начали жить как кочевники: переезжать с места на место, чтобы минимизировать риск похищения.

Некоторые из них рассказали мне, что наибольшая опасность тогда исходила от российских ударных групп, которые проникли в Киев и охотились на Зеленского и его близких помощников. Однако решение государства раздать гражданам оружие также сделало передвижение по городу опасным. Только в Киеве власть выдала двадцать пять тысяч единиц стрелкового оружия обычным жителям, которые помогали комплектовать блокпосты или патрулировать улицы. Многие не проходили никакой военной подготовки и были до смерти напуганы. Ночью они часто открывали огонь по людям, которые приближались к позиции на автомобиле или пешком, что приводило к многочисленным потерям. Министр внутренних дел Денис Монастырский вспоминал случай, когда на таком импровизированном блокпосте украинского генерала вытащили из машины, кинули лицом вниз на землю и обыскали. Вскоре после этого министерство приказало, чтобы за каждый блокпост отвечал хотя бы один полицейский.

Депутаты Верховной Рады также имели право на стрелковое оружие. В одном из пунктов выдачи в Киеве женщинам-депутаткам выдавали пистолеты, а мужчинам — автоматы[109].

Спикер парламента Руслан Стефанчук тесно общался с главами парламентских фракций и комитетов, которые собирались преимущественно по видеосвязи.

— Всем нам нужно признать одну вещь, — говорил он им. — Не каждому поколению украинцев выпадает честь умереть за независимость своего государства.

Одних политиков эта ремарка вдохновила, других напугала. Парламент не имел ресурсов, чтобы обеспечить депутатам охрану. Они должны были заботиться о себе самостоятельно.

Пришлось скрываться даже Стефанчку — вместе с одним помощником и двумя охранниками. Как преемник президента в случае его гибели, глава Верховной Рады не мог оставаться в правительственном квартале вместе с Зеленским. Поэтому Стефанчук переезжал, жил то у друзей, то в правительственных зданиях в столице и пригородах. Однажды по пути к такому укрытию охрана спикера получила сообщение о российских бомбардировщиках в небе. Машина свернула с шоссе на грунтовую дорогу, которая привела к ферме. Навстречу им вышел хозяин, слегка испуганный появлением вооруженных мужчин. Затем он вернулся в дом, чтобы приготовить гостям горячую еду. Стефанчук, одетый в военную форму огромного размера, решил осмотреть усадьбу. На пороге сарая его встретил запах навоза. Из полумрака на Стефанчука смотрело небольшое стадо коз и коров, глаза которых были почти такими же озадаченными, как и у спикера.

Семья Зеленського пряталась около двух месяцев, но их охрана постепенно ослабила правила и разрешила пользоваться интернетом и устройствами. В апреле Елене с детьми уже не приходилось переезжать так часто, как в начале вторжения. Социальные сети дали им возможность переживать войну через экран, как и большинству украинцев.

— Мы все жили в таком состоянии, — вспоминала Елена тот период. — От новости к новости.

Даже когда Украина начала наступать на поле боя и получать больше поддержки от Запада, трагедии войны происходили ежедневно — ракетные удары, сообщения о насилии и пытках, массовые задержания гражданских в российских фильтрационных лагерях. Новости об этих событиях вызывали приступы отчаяния, и чтобы с ними бороться, Елена строго придерживалась режима: уроки или чтение с Кириллом, приготовление еды с Александрой, электронная переписка с друзьями и сотрудниками, запланированные телефонные разговоры с президентом, когда он мог выделить немного времени.

— Самыми трудными были ночи, — признавалась Елена. — Все засыпают — дети, охранники, и ты остаешься с одними лишь глупыми, подавленными мыслями, да ещё с отвратительной привычкой читать новости ночью.

Однажды она наткнулась на пост, который разошёлся по всей Украине. Несколько опубликованных онлайн страниц из дневника восьмилетнего мальчика по имени Егор[110]. Он описывал, через что прошёл вместе с семьей во время российской блокады Мариуполя. На первой странице мальчик большими буквами написал слово «ВОЙНА» — и начал свою историю: «Я хорошо поспал, проснулся, улыбнулся». Однако в последующих строках он сообщает о смерти дедушки и ранениях остальных родственников. «У меня рана на спине, — пишет Егор круглым почерком второклассника. — Сорвана кожа. У сестры рана головы. Маме вырвало мясо на руке и дырка в ноге». В дневнике упоминается новая подруга мальчика, веселая соседка Вика с «хорошими родителями», и походы его бабушки за водой. Однако строка, которая поразила первую леди, находилась почти в конце опубликованных страниц: «У меня умерли двое собак и бабушка Галя. И мой любимый город Мариуполь». Автор этих слов был всего на год младше сына Елены, и он заполнил свой дневник такими же рисунками, какие рисовал Кирилл: охваченные пламенем здания, фигуры с автоматами и танки, люди на земле, истекающие кровью.

— Я не могла представить, — рассказывала мне потом Елена, — что чувствовал этот ребёнок, который жил в современном обществе, ходил в школу, играл в спортивные игры, имел хобби, пользовался интернетом. У него, наверное, были любимые герои Marvel, а тут он сидит в подвале, смотрит, как умирают его близкие, как люди пьют воду из луж…

На тот момент, когда дневник Егора появился онлайн, мальчика уже эвакуировали в безопасное место. Однако Елена понимала, что такой опыт оставит шрам на всю жизнь.

— Таких детей и взрослых тысячи, они видели, как гибнут родные, как уничтожают их дома, — говорила она. — Их спасли, но они несут чувство вины из-за невозможности вернуться.

Чувство вины самой Елены возникало из-за изоляции. Она чувствовала себя бесполезной и беспомощной. Скучала по мужу и не могла смириться с правилами, которые не позволяли быть с ним рядом и участвовать активнее в защите страны. В то же время она хотела сделать всё необходимое, чтобы защитить своих детей от войны, особенно когда видела тревожное увлечение ею Кирилла. За месяц до вторжения ему исполнилось девять лет, и старые любимые занятия, как танцы или игра на фортепиано, его уже не слишком интересовали. Такая перемена также вызывала у Елены чувство вины — вины матери, которая пытается защитить своего ребёнка. Как бы она ни старалась отвлечь его музыкой и рисованием, мальчик желал обучаться стрельбе и боевым искусствам. Твердо решил пойти в солдаты.

В разговорах с отцом Кирилл начал давать военные советы, предлагать, какие именно системы вооружения стоит приобрести Украине. Президент радовался этим разговорам. Не разделял беспокойство жены по поводу увлечения сына войной.

— Он всё это изучает. Ищет в интернете. Обсуждает с охранниками, — с заметной гордостью рассказывал мне Зеленский. — Обожает наши вооруженные силы, нашу армию, досконально знает нашу миссию, что мы освобождаем, какое вооружение имеем, а какого нам не хватает.

Если Кирилл хотел выбрать военную карьеру, отца это устраивало. Однако мать — нет. Она хотела, чтобы мальчику вернули детство, с болью наблюдала за тем, как война его забирает, высасывает невинность сына, где бы они ни пытались спрятаться и как бы ни старались его защитить.

Глава 8: Чистый лист

В первую неделю марта, когда на окраинах Киева ещё шли бои, президент начал настаивать на том, чтобы покинуть резиденцию и увидеть разрушения собственными глазами, съездить к позициям с несколькими ближайшими доверенными лицами.

— Решили всё оперативно, — рассказывал участник поездки Андрей Ермак.

Камер не брали. Руководитель президентской охраны согласился на эту авантюру только при условии соблюдения полной секретности. Некоторые из администрации президента узнали о поездке лишь через полтора месяца, когда тема всплыла в нашем интервью.

От Банковой Зеленский направился на север правым берегом Днепра — к дороге, что идёт над плотиной гидроэлектростанции. Слева простирались вдалеке серые воды Киевского водохранилища. Лишь две недели назад над ним летели в сторону Гостомеля российские ударные вертолёты. Теперь здесь было спокойно, где-то вдали приглушённо гремела артиллерия. Президент продолжал ехать на восток, оставил позади последние украинские позиции и остановился у узкого моста, который обозначал линию фронта. Мост уничтожили, чтобы не дать россиянам продвинуться к Киеву. Не сумев переправиться, они обстреливали снарядами через реку, целясь в укрепления украинцев на другом берегу. На дороге образовалась воронка от взрыва, и Зеленский, удивлённый её размером, подошёл посмотреть. Будто гигантский коготь выдолбил в земле огромную дыру. Президент осматривал всё вокруг и чувствовал, как начинают нервничать охранники.

— Они сходили с ума, — признал он позже.

Российские позиции были довольно близко, и опытному стрелку хватило бы одного точного выстрела в президента, который не имел срочных причин находиться почти на передовой. Он не должен был вести войска в бой. Просто хотел понять, что чувствуют его солдаты.

— Мне нужны были их эмоции, — уверял он меня. — Что они чувствуют, в какой обстановке находятся.

На обратном пути остановились на блокпосту, где дежурила смешанная группа солдат и добровольцев. Ближе к обеду кто-то из местных принес всем кастрюлю свежего борща. Повар жил неподалёку. Слишком стар для службы в армии, для возведения укреплений и беготни с автоматом, он решил кормить солдат, это будет его вклад в национальную оборону. Борщ — густое блюдо из свинины, свёклы, капусты и картофеля — варился целое утро, и старик настаивал, что хватит всем, даже гостям с Банковой. Президент сомневался.

— Не могу я брать их еду.

Однако хозяева уговаривали. Никто не волновался из-за присутствия президента. Сидели вместе, в пределах досягаемости российской артиллерии, ели борщ с хлебом, болтали о Советском Союзе и о том, во что после его распада превратились россияне.

Повар имел родственников в России. Когда-то он был профессиональным спортсменом, выступал под советским флагом. Старик пошёл к своей машине и принёс из багажника медали, которые завоевал в лёгкой атлетике. Ему до сих пор было трудно примириться с тем, что бывшие соотечественники пришли сюда убивать и мародерствовать, и он всё рассказывал Зеленскому, как ненавидит россиян. Перед отъездом президент спросил солдат, нужно ли им что-то, наверное чего-то не хватает, он мог бы прислать. Мужчины были вооружены автоматами и ручными гранатомётами. Через реку стояла армия с танками и артиллерией. Тем не менее, они сказали, что всего хватает.

— Они ничего от меня не хотели, — говорил Зеленский. — Не жаловались. Хотели лишь одного — победы.

Эта встреча произвела глубокое впечатление на президента. Он давно чувствовал родство с солдатами на фронте, не только из-за их мужества, но и из-за честности. С тех пор как он посещал их прошло уже восемь лет. Тогда, летом 2014 года, Зеленский ещё был просто юмористом без политических амбиций и ездил на передовую выступать перед войсками. Как-то гастрольный автобус остановился на обочине где-то на востоке, и Зеленский вышел поговорить с солдатом, который много месяцев охранял один и тот же блокпост и жил в окопах рядом. В последний раз он общался с гражданским так давно, что едва складывал предложения в связное. Когда Зеленский спросил, чем может помочь, солдат ответил: поговори со мной.

— Мы вспоминаем какие-то моменты из жизни, — позже говорил Зеленский о той поездке на фронт 2014 года. — Иногда что-то из детства. Самое яркое. Первое слово ребёнка. Первый раз в школу пошёл. Вот такой момент в моей жизни[111].

Тогда вооружённый конфликт на востоке длился лишь несколько месяцев, но уже посеял жестокость и раскол, которые восемь лет спустя выльются в полномасштабную войну. Аннексия Крыма впервые дала Путину почувствовать вкус внешнего завоевания, и этот вкус опьянил. Путин начал называть оставшуюся территорию Украины Новороссией[112].

Той весной Путин по телевидению заявил, что Россия «по разным причинам потеряла эти территории. Однако люди остались». И он намеревался их вернуть. Агенты и сторонники Путина на востоке и юге Украины вскоре начали воспроизводить такую же тактику, к которой Россия прибегла для захвата Крыма. Брали под контроль правительственные здания, назначали «лидеров» среди сепаратистов, провозглашали независимость от Киева и приглашали российскую армию к себе на защиту.

Местами эта схема срабатывала. В начале лета 2014 года российские доверенные лица и военизированные формирования взяли под контроль несколько городов и обширные территории восточного Донбасса. Однако там победы не были такими же стремительными и лёгкими, как в Крыму. На этот раз военные оказывали сопротивление. По всей стране формировались и отправлялись защищать Донбасс вооружённые добровольческие отряды[113].

В отличие от крымчан, жители востока и юга совсем не были едины в желании порвать с Украиной и поддержать путинское имперское представление о «русском мире», который существует везде, где говорят по-русски. В Украине Путин подстрекал русскоязычных к сопротивлению правительству и обещал им свою защиту.

— Мы фактически один народ. Киев — мать городов русских, — подчеркнул он в выступлении в Кремле. — В Украине живут и будут жить миллионы русских и русскоязычных людей. Россия всегда будет защищать их интересы[114].

Большинство людей в этих регионах не хотели защиты Путина[115]. Той весной они проводили митинги и марши за украинское единство. В южной портовой Одессе несколько дней шли уличные бои между сторонниками и противниками революционного правительства в Киеве. В один особенно страшный день в мае 2014 года во время столкновений погибли десятки пророссийских активистов, в основном сгорели заживо в здании, где искали укрытие[116].

События разворачивались, и избегать войны Зеленскому становилось всё труднее. В Киеве стали привычными вооружённые люди в камуфляжной форме с нашивками модных добровольческих батальонов Украины. Перед военкоматами выстраивались длинные очереди желающих присоединиться к армии. Ни один из известных комиков из команды Зеленского тогда служить не пошёл, кого-то больше волновало собственное будущее в кинобизнесе.

Когда Россия аннексировала Крым, компания Зеленского, студия «Квартал 95», имела в производстве несколько совместных проектов с российскими партнёрами, в том числе ситком, который уже давно шёл на экранах, и продолжение романтической комедии. Руки Зеленского были связаны контрактами, он должен был завершить эти фильмы, но прямо выражать чувства к России ему ничто не мешало. В последние месяцы в Москве, где он прожил шесть лет, Зеленский снял у Красной площади несколько сюжетов для еженедельного пародийного выпуска новостей. Он пытался сохранять лёгкий тон, но было очевидно, что чувствует себя преданным.

— Я веду репортаж из сердца России, — начинал он, — если у неё вообще осталось хоть какое-то сердце[117].

После аннексии Крыма продюсерская компания Зеленского закрыла офис в Москве и начала сворачивать сотрудничество с российскими партнёрами. Зеленский работал со многими известными кинопродюсерами России. Знал руководителей ведущих телеканалов. С некоторыми давно дружил. После Крыма они перестали с ним общаться.

— Чувства были взаимными, — говорил он позже. — Все исчезли, и всё[118].

К концу 2014 года Зеленский принципиально прекратил работать в России. Последствия для его бизнеса оказались разрушительными. По оценкам Зеленского, после потери российского рынка доход студии сократился почти в семь раз. Прибыль за каждый час телепрограмм, которые производила компания, упала в среднем с 200 до 30 тысяч долларов. Зеленский мог бы уменьшить потери. Московская цензура не накладывала полного запрета на выступления украинских исполнителей. Концерты и фильмы студии «Квартал 95» оставались очень популярными и прибыльными. Чтобы дальше работать на том рынке, Зеленскому следовало бы лишь молчать о политике и сосредоточиться на развлечениях. В Украине его за это осудили бы. Кто-то считал бы предателем. С другой стороны, как комик он не был обязан говорить о Крыме. Во время революции Зеленский доказал, что умеет отбрасывать политические вопросы и молчать о своих взглядах.

Но с Крымом было иначе. Зеленского это задело. Для него Крым был такой же важной частью Украины, как и Киев. Там много раз выступала команда «Квартала», туда ездила в отпуск семья Зеленского. За год до аннексии он с женой купил в Крыму летнюю квартиру, и боль от того, что этот регион безжалостно отбирают, усиливали аплодисменты и лестные отзывы, которые получал Путин от своего общества, в том числе от некоторых артистов, с которыми Зеленский знаком и работал с начала своей карьеры. Большинство россиян считали аннексию блестящим и бескровным актом мести против дерзких украинцев и их покровителей на Западе. Для Зеленского, как и для миллионов его соотечественников, захват их земли был катастрофическим предательством. После этого он не мог представить, как с улыбкой выйдет на сцену в Москве. Пусть даже из-за этого разорится бизнес, который Зеленский более десяти лет развивал в России. Он определился. Сказал:

— Многие артисты продолжают ездить туда выступать. Я их не осуждаю. Это их желание. Всё зависит от моральных принципов и внутренних ощущений. Мне больно. Очень больно.

Когда поступило предложение выступить с отдельным шоу в России за 250 тысяч долларов, Зеленский отказался.

Пострадали и его личные отношения. Как-то в 2014 году вечером в московском ресторане Зеленский поссорился со своим близким другом, известным российским актёром. Они только что выпустили вместе фильм, который как раз шёл в кинотеатрах.

— Он был замечательным другом, — вспоминал потом Зеленский. — И вдруг начал говорить мне, что Крым их.

Спор стал таким ожесточённым, что Зеленский схватил микрофон караоке и произнёс речь для всех россиян в ресторане.

— Послушайте! — кричал он. — Ваш народ забирает наш Крым!

Кто-то вызвал полицию.

Впоследствии даже семейные события не могли заманить его в Россию. Вскоре родственница Елены пригласила их в Москву на свадьбу.

— Мы не имели желания ехать, — рассказывала мне Елена.

Вместо них поехал её отец, представлявший украинскую сторонусемьи и, по словам Зеленского, на свадьбе гости оживлённо спорили об аннексии.

Тем летом, вскоре после возвращения из Москвы, Зеленский отправился в путь, чтобы впервые в жизни увидеть войну вблизи. Это его изменит. Комедийная труппа с участием друзей детства Зеленского организовала гастрольный тур в район боевых действий, и путешествовали они не налегке[119].

К ним присоединилась группа танцоров — для музыкальных номеров. Техники везли разборную сцену и несколько грузовиков с освещением, динамиками, реквизитом и костюмами. Это напоминало благотворительное турне в поддержку вооружённых сил времён Второй мировой — как, например, турне американского комика Боба Хоупа с группой артистов летом 1944 года, когда они перелетали с острова на остров в Тихом океане и выступали перед американскими военными. Существенная разница заключалась в том, что для Зеленского война была гораздо ближе к дому.

От Киева до передовой по шоссе гастрольный автобус мог доехать быстрее, чем за день. Иногда они оказывались всего в двух часах езды от родного Кривого Рога.

Готовясь выступать перед солдатами, Зеленский написал новый материал. Главным номером стала песня, отражающая его чувства относительно революции и войны. Некоторые строки вызывали аплодисменты: «И России мы показали фак»[120].

Однако текст не был ни оптимистичным, ни чрезмерно патриотическим. Команда выражала любовь к Украине — любовь, которая не исчезает несмотря на бесконечные изъяны и разочарования страны. Революцию 2014 года, которой тогда было всего несколько месяцев, изображали как очередной акт массового обмана, не принесший ничего, кроме душевной боли и ещё одного «правительства ни за что». Песня была пощёчиной новому украинскому президенту Петру Порошенко, который только что принял присягу и вступил в должность. Однако солдатам на передовой она понравилась.

Во время концерта на авиабазе возле Мариуполя Зеленский наблюдал, как большая толпа — более тысячи солдат — вскочила на ноги, кто-то размахивал автоматами в воздухе, все свистели, кричали и танцевали на крышах бронемашин. Затем бросились к сцене за фотографиями и автографами, а в знак благодарности дарили артистам небольшие сувениры. Голый Евгений Кошевой получил бутылочку шампуня. Александру Пикалову какой-то солдат сунул в карман что-то тяжёлое. Пикалов опустил руку в карман и нащупал ручную гранату.

— Подарок, — счастливо объяснил солдат; у него не было больше, что предложить.

Среди подарков были личный жетон и балаклава, снятые с тела пророссийского боевика, — жуткие сувениры, но артисты их приняли.

С тех пор концерты в зоне боевых действий стали для Зеленского с командой традицией. Публика, для которой они годами выступали в Киеве, состояла преимущественно из избалованных элит, которые могли позволить себе билеты на шоу «Квартала». Часто в зале сидели те же скучные политики, которых Зеленский высмеивал со сцены. Ни одно выступление, каким бы смешным или трогательным оно ни было, не заставило бы эти пресыщенные тела срываться с кресел. Здесь же, в зоне военных действий, всё было искреннее. Близость смерти позволяла не сдерживать слёз. Отсюда жизнь в Киеве казалась поверхностной, лишённой смысла. После поездок на фронт Зеленский уже никогда не удовлетворится только шоу-бизнесом. Иногда он испытывал сожаление и немного стыд за то, что сам не брался за оружие. Даже когда не было войны, родители защищали его от армии. Боялись, что старшие солдаты будут издеваться над ним, бить.

— Мой ребёнок обязательно пойдёт в армию, я этого хочу, — заявил Зеленский после первой поездки 2014 года, когда его сын только учился ходить.

Тем летом Зеленский начал собирать деньги для армии. Суммы не были гигантскими. Первый значительный донат летом 2014-го составил миллион гривен — приблизительная стоимость люксового авто, на котором Зеленский ездил по Киеву. Однако в последующие месяцы он начал давить на коллег из шоу-бизнеса, чтобы они поддерживали армию, давали деньги на нужды войска и посещали солдат на фронте.

— Поезжайте, просто поезжайте, прикоснитесь к ним, пожмите руки, — уговаривал Зеленский других актёров и поп-звёзд[121].

По его словам, военные чувствуют себя оторванными от остального украинского общества. Для элит в Киеве война на востоке — это что-то далёкое.

— Они защищают наше будущее! — говорил Зеленский о вооружённых силах. — И не чувствуют, что все ими гордятся.

Идея Зеленского баллотироваться в президенты начала пускать корни во время поездок на Донбасс в 2014 году. Среди его спутников был давний друг Юрий Тыра, который во время этих туров был и техником, и менеджером, и мастером по решению любых проблем. Тыра, хоть и не артист, мог часами развлекать команду историями о продажных полицейских и контрабандистах, которых встречал, управляя своими многочисленными предприятиями — от логистики и туризма до импорта люксовых автомобилей. Крепкий, наблюдательный скандалист и заядлый курильщик, он — благодаря связям на таможне — был особенно умел в перевозке товаров через границу и имел разветвлённую сеть друзей в армии, которые часто просили Тыру достать высококлассное снаряжение, такое как приборы ночного видения, которые вооружённые силы не могли приобрести из-за нехватки средств. В свою первую поездку с Зеленским в зону боевых действий Тыра помогал организовывать выступления на военных базах и замечал, как солдаты влияют на Зеленского.

— Они подходили к нему и говорили прямо в лоб: «Володя, иди в президенты». Не шутили. Говорили от души.

Общаясь с военными после выступления, Зеленский также впитывал их гнев на руководство в Киеве, особенно на президента Порошенко, которого начал считать не просто коррумпированным, а преступно бездарным и корыстным. Некоторые из солдат, служивших теперь на Донбассе, во время российской оккупации дислоцировались в Крыму; они рассказывали Зеленскому, что Украина была вполне способна организовать оборону на полуострове против россиян.

— Им просто не дали такой приказ, — пересказывал Тыра. — Им велели собраться и уйти.

В августе 2014 года, под конец первого фронтового турне Зеленского, украинские войска понесли ещё одно страшное поражение, за которое позже обвинят небрежность военного командования при президенте Порошенко. В городе Иловайск более тысячи украинских военных оказались в окружении россиян. Украинцы согласились отступить, но россияне открыли огонь по колоннам, выходившим из окружения, и убили сотни украинских воинов. Это была одна из самых ужасных бойнь войны, и её участники впоследствии рассказывали Зеленскому, как при лучшем руководстве её можно было бы избежать. После одного концерта возле передовой Тыра увидел, как к Зеленскому подошла вдова десантника, попросила баллотироваться и подарила на счастье форменный берет своего погибшего мужа.

Чтобы убедить Зеленского сменить карьеру, потребуется ещё немало давления. Однако уже через несколько месяцев после первой поездки на передовую он приступил к работе над сценарием нового ситкома под названием «Слуга народа», который проложит Зеленскому путь в политику. Сериал заставил его представить себя в роли президента. В первой серии школьный учитель истории даёт волю чувствам и взрывается головокружительной тирадой в адрес коррупции: «Кортежи — нах*й! Льготы — нах*й! Проклятые дачи — нах*й!» — а его ученик снимает это на телефон и публикует видео на YouTube. Накануне президентских выборов это видео набирает бешеную популярность и вдохновляет избирателей вписать имя учителя в бюллетень как дополнительного кандидата. Первый сезон, с Зеленским в главной роли, изображал распространённую политическую фантазию: обычный парень получает шанс управлять страной и оказывается лучше и добропорядочнее всех ленивых и корыстных элит. Сериал способствовал созданию качественного телевидения, частично потому, что дарил катарсис. В одной серии герой Зеленского мечтает наяву, как хватает два пистолета-пулемёта и выкашивает весь парламент — в духе Рэмбо[122]. Сериал, премьера которого состоялась в конце 2015 года, зацепил электорат за живое. Фантазии о мести правящему классу тогда подпитывали рост популизма по всей Европе, именно они помогут Дональду Трампу возглавить в следующем году Республиканскую партию. В странах вроде Украины, где коррупция часто кажется единственным очевидным талантом правительства, герой Зеленского из «Слуги народа» почти гарантированно делал из него икону.

Елена Зеленская работала сценаристом сериала и настаивает на том, что протагониста писали не с её мужа. Он сам придумывал персонажа и активно участвовал в написании сценария.

— Это была полностью вымышленная, воображаемая личность, — утверждала мне Елена.

Как бы то ни было, не потребовалось много времени, чтобы другие сценаристы и актёры сериала начали отождествлять эту личность с реальным Зеленским. В офисе в Киеве маркетинговая команда как-то воспроизвела сцену из сериала, обыграв всё так, будто Зеленского только что объявили президентом.

— Сначала я воспринимала это лишь как шутку, — вспоминала Елена. — Даже обсуждать эту идею не хотела, слишком уж она была надуманной.

Как только в каком-то разговоре всплывала тема потенциальных президентских выборов, команда вокруг Зеленского делилась на два лагеря. Елена возглавляла оппозицию. Муж Елены всегда был трудоголиком. Однако в тот период, когда снимали второй сезон «Слуги народа», Зеленский одновременно вёл столько проектов, что едва успевал всё — и почти не имел времени на жену и детей.

— Дети растут без меня[123], — признался на презентации одного из своих фильмов Зеленский.

С Кириллом он проводил время лишь поздно вечером, когда возвращался домой, а мальчик не мог заснуть. Елена устала заботиться о детях одна и понимала, что вторая карьера, в политике, заберёт у мужа ещё больше времени и внимания, чем шоу-бизнес. Она не один год жаловалась мужу на свои трудности. Проблема не исчезла, и Елена обнародовала её эффектным способом во время записи очередного телешоу.

На шоу «Рассмеши комика» приглашали комиков-любителей, которые должны были выступать перед Зеленским. Каждый раз, когда конкурсантам удавалось вызвать у него смех, они получали денежное вознаграждение. Весной 2016 года Елена решила отправить на конкурс дочь. Зеленского она держала в неведении, и он чуть не покинул съёмочную площадку, когда из-за кулис вышла Александра в блестящем свитере и с двумя хвостиками на голове.

— Это тебя мама заставила, — раздражённо бросил Зеленский, глядя на жену.

Но она лукаво улыбалась ему из зала. Елена написала шутки и адресовала чёткое послание одному-единственному зрителю.

— Всем кажется, что быть дочерью Владимира Зеленского — это круто. Совсем не круто, — произнесла Саша. — Папа всегда на работе. Единственный способ провести с ним вечер, — продолжала она, — это включить телевизор. И всё — папа рядом.

После шоу Елена с Сашей вернулись домой с кучей призовых денег, которых было более чем достаточно для покупки нового телевизора.

Друзьям и деловым партнерам Зеленского идея президентства казалась более привлекательной, чем семье. Они постепенно выматывали его, говорил мне Тыра, «как капли воды, монотонно падающие на мозг». Одним из самых весомых аргументов называли успех «Слуги народа» и массовую популярность главного героя, случайного президента, воплощённого Зеленским на экране. Тем не менее окончательно склонить весы в нужную сторону помогла самоуверенность самого актёра. Зеленского оказалось несложно убедить в том, что он справится с этой работой лучше любого другого кандидата. Следующие выборы были запланированы на весну 2019 года, и опросы показывали, что будут соревноваться два политических тяжеловеса: действующий глава государства Пётр Порошенко и неугомонная Юлия Тимошенко, которую считали фаворитом будущих гонок. Тимошенко около пятнадцати лет оставалась объектом сатиры Зеленского. Он изображал её лицемеркой с манией величия. И вот теперь Украину ждёт правление Тимошенко?

— Пусть будет кто угодно, — описывал мне их тогдашние размышления Тыра. — Лишь бы эта кровососка не стала президенткой.

В целом, чтобы окончательно убедить Зеленского, лагерю Тыры понадобилось около двух лет. Первый публичный намёк на их политические планы появился в конце 2017 года, когда один из самых давних друзей Зеленского, Иван Баканов[124], зарегистрировал новую политическую партию. Назвали её по ситкому: Слуга народа[125]. Вскоре Тыра заметил, что Зеленский начинает склоняться к этой идее. Одним из подсказок стала книга, которую он тогда читал, — о жизни и карьере авторитарного лидера Сингапура Ли Куан Ю. За тридцать лет власти Ли добился независимости для своего города-государства и создал там экономическое чудо. Однако правил он с помощью страха, заключал в тюрьму и заставлял замолчать критиков.

— Ты готов так делать? — спросил Тыра Зеленского, когда увидел его с этой книгой во время гастролей по Европе.

Тогда прямого ответа он не получил. Однако вскоре, во время остановки в Германии, Зеленский сел в фургон к Тыре и попросил сигарету. Это было одно из немногих мест, где Зеленский ещё мог покурить без наказания от друзей. Сделав несколько длинных затяжек, он сообщил Тыре новость:

— Баллотируюсь.

Это произошло в апреле 2018 года, более чем за полгода до того, как о решении узнала жена Зеленского и его ближайшие друзья. Однако Тыре было ясно, что речь не о мимолётной прихоти. Зеленский тщательно взвесил свои шансы.

— Мы понимали, с кем имеем дело, — говорил мне Тыра.

Оба других кандидата были состоятельными олигархами ещё до прихода к власти. Порошенко и по сей день владел ведущим украинским телеканалом. Тимошенко заработала значительные состояния на торговле газом и лично знала Путина. Во времена своего диссидентства и премьерства она также приобрела политический вес в западных столицах.

— У них была власть. Были ресурсы, — размышлял Тыра. — А тут — парень из Кривого Рога, абсолютно зелёный.

Тем не менее была как минимум одна влиятельная персона, к которой Зеленский мог обратиться за поддержкой. Канал, транслировавший передачи Зеленского, в том числе «Слугу народа», принадлежал миллиардеру Игорю Коломойскому, нефтяному и банковскому магнату с видом типичного олигарха. Грубый и злостный, он как-то во время общения с прессой набросился с бранью на журналиста «Радио Свобода», обозвал «проституткой» и «чёртовой юбкой»[126]. Коломойский обладал редкой особенностью — убегал как от российского, так и от украинского правосудия. Власти Москвы разыскивали его за «военные преступления» на востоке Украины, связанные с деятельностью военизированного формирования, которое финансировал Коломойский. Власти Киева — за финансовые преступления, связанные с выведением активов из банка, из-за чего государству пришлось спасать его от банкротства взносом в размере 5,6 миллиарда долларов. Коломойский всегда отвергал эти обвинения. Чтобы избежать ареста, в 2016 году он переехал в Швейцарию, а позднее — в Израиль «по семейным обстоятельствам». Они с Зеленскими не были близки. Однако к началу избирательной кампании 2018 года знали друг друга благодаря работе и общественным связям[127].

Один раз на частном праздновании дня рождения олигарха Зеленский выступил с концертом, а его фильмы и телешоу приносили медиахолдингу Коломойского много денег.

Коломойский охотно согласился поддержать политическую кампанию Зеленского — но не от доброты душевной. Он хотел вернуться в Украину и восстановить контроль над своим банком, который в 2016 году государство, спасая от банкротства, национализировало. Идея поддержать неожиданного кандидата в президенты пришлась Коломойскому по душе. Это обещало сделать его мощным игроком на выборах и, в зависимости от результатов, обеспечить влияние на государственные дела. К концу лета 2018 года Коломойский уже активно помогал Зеленскому закладывать основы его предвыборной кампании.

Возглавить её поручили бывшему юристу Коломойского, Андрею Богдану, дельцу с ангельским лицом и безжалостной репутацией. В награду за победу Зеленского Богдан получит пост руководителя президентской администрации — роль, наделённую огромной властью. Однако в начале, когда политические планы ещё были тайной даже для семьи Зеленского, Богдан не высовывался и сосредоточился на работе.

— В нашей стране, чтобы тебя избрали, нужны два компонента, — объяснял мне Богдан. — Телевизионный канал и узнаваемость.

Коломойский имел первое, Зеленский — второе.

— Остальное — дело маркетологов, политических консультантов и т. д.

Другими словами — дело таких, как Богдан. Чтобы оценить отношение электората к Зеленскому, его команда провела ряд общенародных опросов. Результаты ошеломляли. В середине сентября 2018 года, когда Зеленский ещё и словом не упоминал о своих политических планах и лишь о них шутил, опросы поставили его на второе место среди потенциальных кандидатов в президенты. Он уже опережал действующего, хотя сильно отставал от своей главной соперницы, Юлии Тимошенко[128].

Богдан взялся разрабатывать стратегию, которая вывела бы Зеленского в лидеры. Согласно опросам и тенденциям голосования, война с Россией и её марионетками разделила электорат на два лагеря. Обычные избиратели на востоке и юге всё ещё находились под влиянием российской пропаганды. Они либо перестали интересоваться политическими процессами в Украине, либо склонялись к одной из пророссийских партий, выросших на руинах режима Януковича. Противоположная часть электората двигалась в националистическом направлении. Они хотели, чтобы Украина активнее защищалась от россиян и не принимала никаких уступок Путину в войне.

— В политическом спектре война имела эффект центрифуги, — рассказывал мне Богдан. — Обе стороны разошлись по своим углам и стали радикальнее. Это создало вакуум в центре. Наш кандидат был призван заполнить этот вакуум.

Политические советники Зеленского решили, что ради победы он не должен публиковать развернутую политическую программу или занимать какие-либо чёткие позиции.

— Как только занимаешь какую-то позицию, — утверждал Богдан, — теряешь одну из сторон.

Гораздо эффективнее было держать Зеленского подальше от спорных вопросов. Другими словами, план заключался в том, чтобы сделать из Зеленского чистый лист, полотно, на которое избиратели могли бы проецировать свои представления об идеальном президенте.

В декабре 2018 года Зеленский был готов к официальному объявлению. Во время гастролей он нашёл немного времени за кулисами эстрадного шоу и записал видеообъявление о своей президентской кампании. Его показали в эфире на телеканале Коломойского на Новый год. Когда видеоролик был готов, Зеленский завершил гастроли и полетел с семьей в отпуск во Францию кататься на лыжах. Елена по-прежнему не знала о его планах баллотироваться, и он даже не подумал предупредить её. Вместо этого он в тот день поехал с детьми кататься на лыжах, а Елена, ничего не подозревая, осталась в отеле.

— Возможно, даже лучше, что он мне не сказал, — позже размышляла она, когда мы обсуждали этот период её брака. — Я меньше волновалась. Вместо того чтобы страдать несколько месяцев, я в итоге лишь два дня на него рассердилась.

Он уже принял решение, добавляла Елена, и она никак не могла это изменить. Зеленский понимал не хуже супруги, что кампания, не говоря уже о президентстве, будет для семьи тяжелым испытанием.

— Я знал, что это сильно ударит по ним, — признавался он позднее. — Но мы об этом не говорили.

Зеленский слушал возражения жены, но решение принял независимо от них, поэтому не видел смысла возвращаться к обсуждению. Позднее такая же логика проявится и в его администрации: те, кто будет сомневаться в планах Зеленского или сопротивляться им, окажутся на периферии.

Зеленский пошёл спать, не смотря объявление вместе с женой. Видео показали в перерыве между номерами новогоднего телешоу «Квартал». Елена, проснувшись на следующее утро в гостиничном номере, увидела множество сообщений от друзей и коллег. Некоторые содержали ссылки на политический каминг-аут её мужа, который скорее напоминал розыгрыш. В видео Зеленский стоит у украшенной елки, будто пародирует традиционное новогоднее обращение, которое Путин и его советские предшественники записывали с момента появления цветного телевидения.

— Меня давно все спрашивают: «Идёшь, не идёшь?» — сказал Зеленский, для официального объявления перейдя с русского языка на украинский. — Я иду в президенты Украины.

Елена посмотрела минутную речь, затем повернулась к мужу и задала очевидный вопрос: почему она узнает последней?

— Ой, я забыл тебе сказать, — с улыбкой ответил он.

Глава 9: Фаворит

Политическая элита в Киеве не собиралась воспринимать Зеленского всерьёз, по крайней мере сначала. Действующий президент Петр Порошенко отмахнулся от нового соперника как от клоуна и новичка. Отказывался верить, что в разгар войны с Россией Украина изберёт главнокомандующим комика. В начале 2019 года, с приближением выборов, линия фронта на востоке была почти неподвижна. Однако эпизодические обстрелы и нападения снайперов случались, и количество погибших росло еженедельно. Более десяти тысяч человек погибли за первые четыре года боев, и более миллиона были вынуждены покинуть свои дома. С 2014 года экономика сократилась почти наполовину, главным образом из-за расходов на войну. Национальная валюта значительно упала в цене — и так и не восстановилась. Вряд ли можно было обвинять Порошенко в экономических проблемах, вызванных войной, но это оставляло ему мало шансов на переизбрание.

Его лозунг — «Армия. Язык. Вера» — символизировал резкий сдвиг Порошенко вправо с приближением выборов. Он позиционировал себя как президента военного времени, единственного, кому хватит характера вытеснить русских. Требовал новых ограничений для русского языка и призывал военных наступать на позиции россиян, даже когда это не имело стратегического смысла. Кроме того, начал прилагать усилия, чтобы лишить Русскую православную церковь её земель и положения в Украине — процесс, который Зеленский продолжит после полномасштабного вторжения России.

Одной из самых сложных проблем Украины в конце каденции Порошенко стала дипломатия. Чтобы помочь Украине защитить себя, США и Европа предоставляли скромное количество оружия, программы военной подготовки и миллиарды долларов в виде займов и финансовой помощи. Однако в узком кругу западные дипломаты уже давно начали говорить о своей «усталости от Украины», о всё более сильном ощущении того, что эта страна — безнадежное дело, слишком коррумпированная и дисфункциональная, чтобы её спасти из лап России. После падения старого режима коррупция не уменьшилась. В некотором смысле даже увеличилась. Зафиксировано, как один из главных прокуроров страны времен Порошенко советовал фигурантам коррупционных расследований, как им избежать наказания[129]. Другой чиновник, близкий к Порошенко, был замешан в схеме, по которой контрабандная военная техника из России продавалась с наценкой Вооружённым силам Украины[130].

Доказательств прямой причастности Порошенко к этим скандалам не было, и его союзники отвергали предположения о коррупции. Однако во время визитов Порошенко за границу разочарование украинских союзников было очень заметно. В начале 2018 года, за год до выборов, Порошенко поехал на ежегодную конференцию по безопасности в Мюнхен, и на то, как его принимали коллеги, было больно смотреть. Украина уже тогда была единственной европейской страной, на территории которой шла война. Однако её президент не мог завоевать аудиторию ни в Европе, ни в зале, полном военных, ни даже на саммите по вопросам войны.

— Я тот, кто предупреждает вас, что Кремль не имеет никаких ограничений для достижения своей цели, — говорил он в выступлении на конференции. — Украина — это щит и меч Европы[131].

В качестве иллюстрации этого утверждения Порошенко поднял высоко над головой, чтобы все видели, порванный флаг Европейского Союза, и сообщил, что его привезли с фронта на востоке Украины.

Театральный приём не имел особого эффекта. Кроме нескольких рядов журналистов и дипломатических работников, никто не потрудился прийти на речь. В тот же день я посетил Порошенко в гостинице. Насупленный президент сидел с двумя советниками в своём номере, отделившись шторами от метели за окном.

— Не люблю слышать о замороженном конфликте, — сказал он и жестом предложил мне это записать. — Нет! У нас горячая война!

Конечно, Порошенко был прав. Солдаты продолжали сражаться и гибнуть. Однако война стерлась из международной повестки дня, и Запад не ощущал срочной необходимости в активных действиях. На следующий день в Мюнхене должен был состояться очередной раунд мирных переговоров между Украиной и Россией. Однако министр иностранных дел Германии неожиданно отменил переговоры из-за неотложных дел в Берлине: из тюрьмы в Турции только что освободили немецкого журналиста, и министр хотел лично приветствовать его дома[132]. Нового раунда мирных переговоров придётся ждать ещё четыре месяца, и для Порошенко они вновь закончатся тупиком[133].

В его номере в Мюнхене мы в основном говорили об этой безвыходности, и Порошенко благодарил меня за освещение войны, как будто моя статья могла что-то изменить. Президенту нужно было заставить европейцев воспринимать эту войну как свою собственную, как угрозу их безопасности, а не просто какую-то территориальную проблему на далёких руинах Советского Союза.

— Пожалуйста, приезжайте в Украину, будьте моим гостем, — приглашал Порошенко. — Возможно, поезжайте на фронт, посмотрите своими глазами, что там происходит. Я могу организовать такую поездку, так как в этом заинтересован.

Так же он приглашал многих лидеров, с которыми встречался в Мюнхене. Желающих было мало, и Порошенко не мог понять, почему его послание не находит отклика.

— Я президент мира, — сказал он мне на прощание. — Не президент войны.

Однако в конце первого срока пребывания Порошенко на посту большинство украинцев думало о нём иначе. Для них он был человеком, который пообещал добиться долгосрочного мира и не справился. Они были готовы попробовать кого-то нового.

В начале 2019 года, когда я приехал в Киев освещать президентские гонки, Зеленский уже был их фаворитом. По различным опросам он имел вдвое больше поддержки, чем Порошенко, хотя и отказывался встречаться с действующим президентом на привычной политической арене. Зеленский вёл кампанию на своих условиях, и это делало его почти невосприимчивым к политическим нападкам. Он не публиковал развернутой политической программы. Даже не делал перерыва в своей комедийной карьере, чтобы сосредоточиться на выборах. Во время кампании снимали третий сезон «Слуги народа»[134], и Зеленский всю зиму и весну гастролировал с юмористическими концертами.

Однажды в марте того года, за считанные недели до первого тура выборов, помощники Зеленского пригласили меня в офис студии «Квартал 95», который служил им одним из штабов кампании. Офис занимал три верхних этажа высотки недалеко от центра, из окон открывался вид на многоквартирные жилые дома внизу и на телевизионную вышку вдали, которая транслировала передачи «Квартала». Этот офис вполне мог бы принадлежать бухгалтерской фирме — серые ковры, подвесные потолки, стандартные мини-кухни, — если бы не киноафиши на стенах, преимущественно с роскошными блондинками, партнёршами Зеленского в студийных романтических комедиях.

В конференц-зале на двадцать первом этаже на меня ждал друг детства Зеленского, Вадим Переверзев. В нём было трудно узнать нетерпеливого подростка со старых концертных видеозаписей конца 1990-х. Теперь он имел изможденный вид, жилистые, покрытые татуировками руки, и это странно контрастировало с его новой ролью стратега политической кампании.

— С тех пор как мы пошли в политику, работа особо не изменилась, — уверял меня Переверзев. — От написания шуток перешли к написанию лозунгов. Разница не так уж велика.

По его словам, некоторые предвыборные обещания начинались как шутки в комнате сценаристов. Например, обещание денежного вознаграждения тому, кто сдаст коррупционного чиновника в руки полиции. Если расследование действительно выявит взятку, то добродетелю, который сообщил об этом, перепадет часть. По всей стране появились рекламные щиты «Сдай коррупционера — получи 10 %». (Президент Зеленский сдержал слово и позже подписал антивзяточный закон, который позволял такие выплаты[135]). Однако за этими трюками было трудно разглядеть какую-либо чёткую программу. В этом и заключалась суть. Социологический опрос населения, опубликованный во время предвыборной кампании, показал, что лишь девять процентов украинцев доверяют правительству, а это меньше, чем в любой другой стране мира[136].

В такой среде стратегия Зеленского казалась очевидной: любой ценой избегать типичного для политика поведения. Ему не было нужно политическое видение. Кампанией Зеленского была комедия.

Во время выборов на телеканале Коломойского показывали юмористические выступления Зеленского и пародийные новости. Они позволяли ему отвечать на критику или отвлекать от неё, часто высмеивая нападающих. Соперники по гонке жаловались, что такие программы дают Зеленскому несправедливое преимущество — и были правы[137]. По украинскому законодательству телевизионные каналы обязаны предоставлять кандидатам в президенты примерно одинаковое количество эфирного времени. Однако закон не распространялся на сборники фильмов, повторные показы и телевизионные шоу, которые транслировали образ Зеленского в каждую украинскую семью.

— Это доводит наших оппонентов до бешенства, — поделился со мной тогда руководитель предвыборной кампании Зеленского Дмитрий Разумков. — Только юридически это не считается агитацией.

Так же не считались агитацией и последние серии «Слуги народа», одного из самых мощных средств влияния в этой избирательной кампании. Самый популярный на тот момент сериал украинского телевидения приглашал зрителей отождествить Зеленского с героем, которого он играет, — чрезвычайно скромным, симпатичным и добросердечным лидером, который в вымышленном мире ситкома получает ободряющие слова от воображаемых Авраама Линкольна и Юлия Цезаря, прежде чем заставить продажных украинских политиков исправиться и начать ездить на работу на велосипеде.

За пределами Украины высокие предвыборные рейтинги Зеленского встревожили многих, в том числе западных чиновников и банкиров, которые предоставляли стране экстренные кредиты. Эти люди тоже смотрели «Слугу народа» и заметили, как в одной серии герой Зеленского посылает делегацию Международного валютного фонда в задницу. В реальной жизни кандидат Зеленский относился к иностранным союзникам Украины любезнее, но не слишком обнадеживал. Незадолго до выборов он согласился встретиться с группой западных дипломатов, и те вышли с встречи озадаченными и обеспокоенными.

— Он не смог конкретизировать, что именно будет делать после победы, — поделился со мной впечатлениями представитель Министерства иностранных дел Германии. — Очевидно, люди хотят президента из телесериала. Только неизвестно, будет ли Зеленский таким президентом.

Сначала казалось, что в гонках легко выиграет самая влиятельная женщина Украины. Ни один другой кандидат, тем более Зеленский, не мог похвастаться достижениями Юлии Тимошенко: два срока в кресле премьер-министра, два года за решёткой как политическая заключённая и два народных восстания, во время которых люди носили её портреты по улицам как амулет против коррупции. Когда по приглашению Юлии Тимошенко я во время гонки попал в её офис, он напоминал трёхмерное резюме. Стены были обклеены фотографиями, на которых она в 2004–2005 годах ведёт Оранжевую революцию к победе. Я увидел стеклянную горку, ломившуюся от подарков дипломатических послов из Китая, и фотографию в рамке — Юлия Тимошенко вместе с подлинной железной леди Маргарет Тэтчер.

На рабочем столе рядом с портретом дочери стояла совместная фотография Тимошенко с Дональдом Трампом; её блондинистая коса-корона каким-то образом затмевала его золотистую причёску. Тимошенко не испытывала особой симпатии к Трампу. Однако для политика в Украине нет ценнее поддержки, чем публичная поддержка президента США. Как-то во время речи Трампа на ежегодном Национальном молитвенном завтраке в Вашингтоне Тимошенко заняла место в передней части зала, под объективами телекамер. Потом дождалась Трампа возле туалета — ради короткого разговора и фотографии, которую оформила в рамку и поставила на свой стол.

Год спустя Тимошенко наблюдала, как умело обгоняет её в предвыборных рейтингах Зеленский, и думала о Трампе, о том, как в 2016 году он вырвался вперёд и обошёл Хиллари Клинтон. Знакомая история: звезда телевидения разбивает самую опытную женщину-политика страны, когда она уже за шаг до президентства. Тимошенко это причиняло боль. Это были её третьи президентские выборы — и, вероятно, последние. Тем не менее, она не осуждала украинцев за поддержку Зеленского.

— Винить их за это нельзя, — говорила мне в своём офисе. — Возмущение людей — признак бессилия. Они настолько разочарованы, настолько недовольны системой, что начинают искать новые пути выхода. А когда не находят, появляются люди вроде Зеленского; это протест, ответ на ощущение безнадёги.

Тимошенко видела в этом проявление тенденции: в то время по миру прокатилась волна популистских побед, которая привела к власти Трампа и его многочисленных последователей.

— Такое происходит не только в Украине. Мировой тренд. Полная деградация представительной демократии.

С арсеналом удачных трюков и достаточным количеством подписчиков в соцсетях, по словам Тимошенко, «можно сделать из коня сенатора». Или из комика — президента.

Последний сезон «Слуги народа» выложили на YouTube в бесплатный доступ в конце марта, за считанные дни до первого тура выборов[138]. Это была кульминация кампании Зеленского, финальное обращение к электорату. Сюжет предлагал народу Украины представить угнетающее будущее, где их страны больше не существует. Ряд переворотов разделил нацию на кучку карликовых государств, которыми управляют странные султаны, фашисты и клептократы. Персонаж Зеленского, вымышленный президент, становится жертвой заговора и попадает в тюрьму. В финале сериала его освобождают, и он отправляется вновь объединять Украину. С помощью упорного труда и пламенных речей — «Каждый должен делать своё дело!» — вдохновляет разрозненные украинские государства объединиться под его руководством. Последние кадры показывают, что ждёт украинцев в далёком будущем. Там их правнуки живут в достатке, разговаривают на многих языках, удивляются и немного теряются, когда, сидя в чистых просторных классах, слушают от учителя о бурном прошлом Украины.

Это далеко не лучшая работа Зеленского — ни как актёра, ни как сценариста. Не смешная и с ещё сказочным финалом, который отдаёт агитпропом — в чём, похоже, и заключался замысел. Финальный сезон был рассчитан на завоевание избирателей, а не телевизионных критиков. Время его выхода в эфир оставляло украинцам пятницу и субботу для запойного просмотра новых серий, прежде чем идти на избирательные участки — и результаты в то воскресенье были однозначными. В первом туре голосования в бюллетене было тридцать девять кандидатов, и Зеленский с большим отрывом победил всех, выбив из гонки Юлию Тимошенко и набрав почти вдвое больше голосов, чем его ближайший соперник. Три недели спустя, во втором туре, Зеленский противостоял Порошенко и победил, набрав потрясающие 73 % голосов. Из двадцати четырёх областей, участвовавших в выборах, все, кроме одной, отдали голоса Зеленскому. Избирательные карты на экранах телевизоров напоминали море зелёного цвета — цвета его кампании.

Исторически этот результат не был лучшим среди всех кандидатов на высший пост в Украине. После возглавления революции 2014 года Порошенко справился лучше и победил на досрочных выборах той весной, набрав абсолютное большинство голосов уже в первом туре. Первые президентские выборы Украины 1991 года также принесли блестящую победу Леониду Кравчуку. Однако результаты выборов 2019 года стали исключительным моментом единства Украины. Всю её историю как независимой страны политическая власть качалась с одной стороны национального разделения на другую, с востока на запад, через войну и революцию, а теперь избиратели почти во всех областях сплотились вокруг одного кандидата. Одновременно это обнажило ложность путинских выдумок об Украине, его заявлений о том, что Украина — историческая ошибка, сшитая из несочетаемых частей, неспособная к единству и возглавляемая неофашистами, с миллионами граждан и огромными территориями, которые по праву принадлежат России. Теории Путина об Украине не только неверны, но и нелепы — чтобы это показать, потребовалась победа русскоязычного еврея из Кривого Рога. В восточных регионах, которые Путин любил называть частью «русского мира», Зеленский набрал около 90 % голосов[139].

Тем не менее, в ночь после выборов победитель не произносил по этому поводу поучительных речей. Когда на вечеринке по случаю его победы с потолка сыпался конфетти, он не воспользовался моментом и не поделился своими планами относительно страны или своим видением её истории.

— Мы сделали это вместе, — произнёс Зеленский со сцены, где рядом аплодировала его жена, скрывая плохие предчувствия за натянутой улыбкой. — Спасибо всем! Сейчас не будет пафосных речей.

Он знал, что они и не нужны. Казалось, дальше его уже не остановить. Три месяца спустя политическая партия Зеленского «Слуга народа» стала первой партией за всю историю украинского парламента, которая получила в нём абсолютное большинство. Теперь у неё было достаточно мест, чтобы внедрять законы и, при желании, переписать Конституцию.

— Было страшно, — признавался Богдан, который стал руководителем президентской администрации. — Я спал по три часа ночью и по-настоящему боялся.

Сами президентские выборы казались сном, забавным экспериментом с магией массовой коммуникации, а теперь нужно было просыпаться и встречать последствия.

Избиратели доверили Зеленскому столько власти, что теперь по желанию он мог править как деспот.

— Отныне, — сказал мне Богдан, — наши ошибки станут их ошибками.

Глава 10: Никому не доверять

Инаугурация пришлась на майский понедельник, было уже довольно тепло, и перед Верховной Радой собрался народ в футболках и солнцезащитных очках; все размахивали украинскими флагами и смотрели церемонию на огромных экранах. Внутри, под стеклянным куполом зала заседаний, разместились сотни депутатов, дипломатов и делегатов со всего мира. Родители Зеленского в президентской ложе сияли от гордости, Римма в нарядном розовом костюме сидела в одном ряду с предшественниками сына, строгими мужчинами, которые проходили этот ритуал раньше. Здесь был отец-основатель — Леонид Кравчук, бывший пропагандист советской Коммунистической партии, который в 1991 году добился для Украины свободы и настолько твердо верил в мирное будущее, что добровольно отказался от украинского ядерного арсенала, третьего по величине в мире на тот момент. Рядом с Кравчуком сидел похожий на эльфа Леонид Кучма, который правил Украиной во времена бандитского капитализма и держался за власть даже после публичных обвинений в организации убийства журналиста. Дальше шёл Виктор Ющенко, статный и отстранённый, с лицом, изуродованным ядом, который едва не лишил его жизни во время революции, принесшей ему президентское кресло.

Чему мог научиться Зеленский у этих мужчин, если не уроку токсичности власти — того, как она перемалывает, порочит доброе имя, предлагает сделки и авантюры, которые в итоге тебя побеждают? Во время своей предвыборной кампании он проявлял к таким политикам откровенное презрение и не собирался подражать их стилю управления или даже искать их советов.

— За кулисами они все друзья друг с другом, — рассказывал мне Зеленский. — А когда выходят на арену — превращаются в гладиаторов.

Он не хотел быть таким лидером.

— Мне не интересно быть их другом. У меня уже море друзей.

Многие из них в тот день пришли в Верховную Раду, чтобы увидеть, как Зеленский возьмёт в руку церемониальную булаву — символ украинского президентства. Некоторым из них предстояла работа в его администрации: комики и сценаристы, актёры и пиарщики превращались в технократов и политиков. Зеленский обещал, что они будут работать иначе. Команда будет моложе. Приоритеты — новыми.

— Наше самое первое задание, — сказал он в инаугурационной речи, — прекращение огня на Донбассе.

Эта фраза должна была вызвать больше аплодисментов. После пяти лет войны с Россией и её марионетками киевская политическая элита не была готова к прекращению огня. Боялась, что это обойдётся Украине слишком дорого. Зеленский не обращал внимания.

— Меня часто спрашивали: а на что вы готовы ради прекращения огня? Странный вопрос. А на что готовы вы ради жизни близких вам людей? Могу заверить — ради того, чтобы наши герои больше не погибали, я готов на всё.

Прежде всего Зеленский хотел добиться освобождения украинских военнослужащих из плена. Также хотел устранить политиков, которые позволили войне затянуться на полдесятилетия. В обращении он потребовал от парламента освободить министра обороны и главу Службы безопасности Украины. Сразу после этого объявил о роспуске Верховной Рады. Новые выборы должны были состояться через два месяца.

Так Зеленский очертил повестку для первой части своего президентства: мир любой ценой и полное обновление власти. В следующие месяцы рейтинги поддержки Зеленского были астрономическими, по некоторым опросам достигали 80 %[140]. Подавляющее большинство украинцев хотело, чтобы лидеры страны добивались мира с Россией[141].

Следовательно, повестка Зеленского определялась не только пацифизмом. Это была также определённая форма популизма, и президент должен был показать результаты.

Одной из ключевых фигур для реализации этой повестки Зеленский назначил Андрея Ермака, кинопродюсера и бывшего юриста студии «Квартал 95». В новой администрации Ермак будет курировать международные дела, в частности, отношения с американцами и европейцами — и любые мирные переговоры с россиянами. До внеочередных парламентских выборов его работа также заключалась в организации обмена военнопленными.

Сначала команде нужно было обустроиться в новом офисе, и тут начались проблемы. Антураж Зеленскому и его окружению не нравился. Резиденция на Банковой имела одновременно потрёпанный и роскошный вид, портьеры были пропитаны духом прошлых администраций, от привычек которых Зеленский обещал избавиться. Он с удивлением узнал, что его новые кабинеты спроектированы с тайным лифтом. Единственное назначение лифта, поведал мне Зеленский, заключалось в том, чтобы незаметно доставлять сюда взятки.

— Серьёзно? — переспросил я. — Чемоданы с деньгами?

— Будем считать это слухами, — улыбнулся он. — Чтобы я никого не обидел.

С первых дней его команда начала искать альтернативные места для размещения администрации. Один из вариантов обнаружили всего в нескольких кварталах от Банковой — просторное выставочное здание под названием Украинский Дом на Европейской площади. Хотели его отремонтировать и превратить в футуристически-фантастическое пространство. Андрей Ермак рассказал мне, что хотел взять за образец штаб-квартиру Apple в Силиконовой долине. Однако на пути встали протоколы безопасности. Оборудовать новый офис линиями защищённой связи было бы дорого и сложно. Ещё проблема с бункером. Президентская охрана настойчиво утверждала, что обеспечит всё необходимое в случае войны или другой катастрофы. Зеленский с командой считали бункер бессмысленным. Впервые они спустились в туннели той же весной, и это напоминало путешествие в прошлое, возвращение к ядерной гонке и паранойе другой эпохи.

— Такая была советская история, — рассказывал мне свои впечатления от визита в бункер Ермак. — Я думал, что это всё никогда не пригодится. Построили бункер. Ладно. Только зачем?

В конце концов, в споре победили бухгалтеры и охрана. Стоимость и риски переезда Зеленского в новое здание были слишком высоки.

— Здесь невозможно, — жаловался он группе журналистов, которым устроил экскурсию по Банковой. — Это доводит меня до бешенства[142].

Старые жёлтые телефоны — словно музейные экспонаты; хрустальные торшеры едва не до потолка, гобелены с охотниками и их добычей, массивные деревянные столы с ножками в виде тигровой лапы с когтями — всё это совсем не соответствовало образу, к которому стремился Зеленский. Всё же журналисты радовались видеть его в этих кабинетах. Пусть место выглядело старым, зато его жители были новыми.

Некоторое время пресса раздувала историю комика-Золушки, пришедшего к власти. Однако медовый месяц Зеленского с медиа длился недолго. В день инаугурации, 20 мая 2019 года, закон обязал его задекларировать своё имущество, и это вызвало оживлённые дебаты. Все знали, что в шоу-бизнесе Зеленский заработал немалые состояния, но детали обеспечили журналистам интересные заголовки. Помимо семейной летней квартиры в Крыму, президент имел квартиру в Лондоне, которую сдавал в аренду; дом в Италии, коллекцию люксовых часов и несколько офшорных компаний. Ведущие украинские СМИ подробно освещали эти откровения[143], в том числе факт, что президентское имущество в Крыму — пентхаус с тремя спальнями — семья приобрела по цене значительно ниже рыночной[144].

Зеленский защищал условия покупки, но критики воспользовались ситуацией и начали говорить, что он такой же коррумпированный и оторванный от народа, как и его предшественники. Больше всего нападал на Зеленского телеканал Порошенко, который сам был миллиардером. Из-за поражения на выборах он затаил злость. Оказавшись среди лидеров парламентской оппозиции, бывший президент начал подрывать авторитет преемника при каждой возможности.

Новую администрацию это не должно было удивлять. Тем не менее с первых дней на посту Зеленский демонстрировал болезненную чувствительность к критике. Старые друзья знали, что он страдает актёрской болезнью — постоянной потребностью нравиться и получать аплодисменты. Однако надеялись, что после перехода в политику Зеленский обрастёт толстой кожей, ведь здесь соперники точно не пощадят его чувств. Руководитель администрации Андрей Богдан вскоре понял, как важно не подпускать президента к его страницам в соцсетях. Даже комментарии незнакомцев могли расстроить Зеленского.

— Какой-то неизвестный, с фейковым аккаунтом, а президент из-за этого теряет сон. Дрожит. Ему звонит мама, — рассказывал мне Богдан. — Люди в политике к такому привыкают и не превращают в трагедию. Обычная часть политического процесса. Однако для него это была трагедия, личная обида.

Жена Зеленского также страдала от нападок на их семью в прессе и на телевидении. Она не привыкла к пристальному вниманию. Летний пентхаус в Крыму был зарегистрирован на имя Елены, поэтому она оказалась в центре скандала. Стоило ей появиться на публике, как бульварные издания начинали подробно разбирать, во что первая леди была одета и как держалась.

— Напряжение непрерывное, — говорила она мне.

То, что писали о ней и муже в блогах, угнетало, но и игнорировать эти посты было трудно.

— Я переживала, когда ему досаждали, критиковали. Хочется ответить, но понимаешь, что даже пробовать бессмысленно.

Зная о чрезмерной ранимости мужа, Елена обычно не давала ему советов и не обсуждала с ним работу.

— Лучше, чтобы я его не ругала, — сказала она в одном из своих ранних телевизионных интервью в роли первой леди. — У него потом плохое настроение[145].

Попробовав когда-то отговорить мужа от участия в выборах, теперь Елена вместе с ним и детьми оказалась в ловушке президентского пузыря. Попыталась освободиться из него, цепляясь за привычную жизнь сценаристки комедий, и первые месяцы каденции Зеленского проводила больше времени в офисе их продюсерской компании, студии «Квартал 95», чем в президентской администрации. Один из помощников Зеленского помнит, как попросил первую леди приехать на Банковую и из вежливости встретить иностранного гостя. Президент не мог сделать это лично, так как его вызывали по официальным делам. Елена отказалась.

— Была занята, писала сценарий, — сказал мне помощник.

Последние пятнадцать лет главным продуктом «Квартала» была политическая сатира, а теперь Елене было некомфортно писать в этом жанре. Это означало бы высмеивать себя, мужа, друзей, которые теперь работали в администрации или заседали в парламенте. Комедийное шоу «Вечерний квартал» высмеивало всех президентов в истории Украины, однако Елена чувствовала, что, шутя над Зеленским, сценаристы себя сдерживают. Это её огорчало.

— Трудно быть безжалостным, когда шутите о друге, — рассказывала она мне. — Мы не хотели потерять свою репутацию людей, которые всегда говорят правду о политиках, но держать необходимую дистанцию сложно.

Одному из актёров «Вечернего квартала» удалось сделать пародию на Зеленского, которая показалась Елене довольно смешной, но недостаточно жёсткой. Чтобы избежать конфликтов с коллегами по этим вопросам гордости и политики, честности и дружбы, Елена решила прекратить писать для «Вечернего квартала», а вместо этого работать над другими проектами старой студии Зеленского. Своё имя в программах и фильмах не ставила — не хотела, чтобы зрители и критики смотрели на продукцию студии сквозь политические линзы и искали скрытые смыслы в сценах и номерах, написанных женой президента.

Зеленский хорошо понимал, что тащить Елену в центр внимания не стоит.

— Сначала муж совсем не заставлял меня обязательно что-то делать как первая леди. Мне сказали: можешь заниматься своими делами, жить собственной жизнью, никому не нужно тебя видеть.

Со временем она согласилась понемногу вживаться в роль — если сможет делать это по-своему, а не под давлением условностей и протоколов.

— Я сразу поняла, что не буду просто аксессуаром на его выступлениях и встречах, стоящим рядом и улыбающимся, — говорила мне Елена. — Этого я делать не хотела.

Однако этого часто требовала её роль. В июне Елена сопровождала Зеленского в Париж, в одной из его первых заграничных поездок после избрания, и позировала с мужем для фотографий, стояла рядом и улыбалась во время официального приёма в Елисейском дворце. Даже если манерность действия Елену раздражала, некоторые элементы пышной церемонии воспринимались удивительными и чарующими: военный оркестр, играющий в честь гостей, церемониальные гвардейцы, маршировавшие в шляпах с воткнутым в них красным пером. Кому ещё дано увидеть Париж вот так?

Первая леди Франции Брижит Макрон пригласила Елену Зеленскую на неофициальную встречу и помогла понять, чего они могут достичь. Супруги европейских лидеров редко имеют официальный титул или обязанности, а их функции, как правило, плохо определены. Во Франции, после того как в 2017 году пост занял Эмманюэль Макрон, это изменилось. Жена Макрона получила официальный статус в администрации, со своим штатом, бюджетом и офисом. Елена взяла на вооружение такой подход и, при поддержке Зеленского, протолкнула такие же изменения на Банковой, создав Офис первой леди — отдельное учреждение с собственными ресурсами. Новый статус помог освободиться от функции, которую первая леди называла «декоративной» — «выглядеть красиво на заднем плане». Елене всё ещё было непривычно и несколько унизительно занимать роль, которая вытекает не из её достижений, а из достижений мужа. Тем не менее, получив такой шанс, Елена Зеленская хотела использовать его как можно лучше.

Для президента Зеленского поездка в Париж стала запасным вариантом. Основным приоритетом в планах на первый год каденции была организация визита в Соединённые Штаты — важнейшего союзника Украины. Команда президента планировала масштабное турне: не только традиционные остановки в Нью-Йорке и Вашингтоне, но и поездку по Техасу и Калифорнии, чтобы обсудить сотрудничество в энергетическом и технологическом секторах. Зеленскому нужно было показать, что под его руководством союз с США только укрепляется. Вооружённые силы Украины полагались на помощь США, и любая слабина в поддержке могла бы спровоцировать Россию на более агрессивные действия на Донбассе. Поездка в США означала не просто удовлетворение амбиций Зеленского — от неё зависела жизнь украинских военных и успех его мирного плана.

Помощники считали, что организовать поездку будет несложно. Президент Трамп, занимавший пост третий год, в ночь украинских выборов позвонил Зеленскому, поздравил его и пригласил в Вашингтон. На инаугурацию прибыли посланники Трампа с письменным приглашением посетить Белый дом. Украинцы восприняли это серьёзно. Однако каждый раз, когда пытались согласовать дату, американцы затягивали процесс.

— Это просто смешно, — говорил президентский советник Игорь Новиков, участвовавший в организации поездки. — Здесь явно что-то не так.

Никто в команде, и особенно Зеленский, не замечал, что назревает скандал, который через семь месяцев приведёт к импичменту президента США. В первые недели на посту они почти не занимались внешней политикой, были слишком заняты формированием правительства и пониманием, как управлять страной.

— Это был сплошной хаос, — вспоминал Новиков, молодой ИТ-бизнесмен и мотивационный спикер, который тогда попал в президентскую администрацию.

По его словам, процесс проведения собеседований и найма персонала напоминал «очень уникальный эксперимент с политическим краудсорсингом».

— Креативный и очень калифорнийский подход, я бы сказал.

На практике это часто означало, что друзей и коллег президента продвигали на должности, для которых они почти или совсем не имели опыта. Новиков был ярким примером. Молодой, любезный, отлично владел английским после учёбы в британском пансионе, он был известен на киевской ИТ-сцене своими семинарами по «футуризму», где рассказывал, как новые технологии изменят человечество. Зеленский посетил одно из его занятий в 2018 году, готовясь к президентским выборам.

— И мы нашли общий язык, — говорил Новиков.

Вскоре он начал консультировать предвыборный штаб по вопросам энергетики и инноваций. После победы окружение Зеленского разрасталось, привлекая разных «серых кардиналов» и приспособленцев.

— Обычное послевыборное окно возможностей: шанс «перепрыгнуть» выше по карьерной лестнице, — объяснял Новиков. — Старые люди, новые люди, новички, коррумпированная элита — все бегали вокруг и пытались урвать свой кусок.

Новиков пытался влиться в коллектив, используя каждую возможность побывать на Банковой. Одним вечером, вскоре после инаугурации, они сидели в кабинете Зеленского и обсуждали, как вести себя с администрацией Трампа и как организовать визит в Белый дом. Новиков удивился, что никто ещё не занялся этим. Зеленский спросил:

— Хочешь этим заняться?

Ответ последовал сразу: почему бы и нет? Если комик смог стать президентом, технологический гуру сможет разобраться с американцами. После встречи Новиков сел в авто и открыл на телефоне браузер, набрав в поиске: «политическая система США».

— Я начал изучать самостоятельно, — вспоминал он. — Запутанные механизмы, по которым на самом деле работает Америка.

Осведомлённость Зеленского в этом вопросе была не намного лучше. Как-то во время предвыборной кампании будущий президент попросил меня просветить его о характере Дональда Трампа, словно каждый американский журналист имел какое-то особое представление.

— Какой он? — интересовался Зеленский. — Нормальный парень?

Меня это поразило. Даже элементарного знакомства с заявлениями Трампа было бы достаточно, чтобы понять его отношение к Украине. С самого начала своей каденции в 2017 году Трамп восхищался Путиным и обесценивал НАТО. Повторял тезис Путина о том, что в президентские выборы 2016 года вмешивались украинские политики, а не российские шпионы. Поддерживал российские утверждения о Крыме, заявляя, что полуостров принадлежит России, потому что большинство его жителей говорит по-русски. Зеленский видел эти сюжеты в новостях, но, похоже, не переживал. Он верил, что их с Трампом схожесть — общее прошлое как телезвёзд и статус аутсайдеров в политике — позволит лишь шуткой и улыбкой изменить мнение Трампа об украинцах. Зеленский не осознавал, во что он ввязывается.

Тем временем в Белом доме для группы советников Трампа, во главе с его личным адвокатом Руди Джулиани, Украина уже стала фикс-идеей. Джулиани был уверен, что Украина — ключ к переизбранию Трампа в 2020 году, и с определённой точки зрения адвокат был прав. Главным соперником на выборах 2020 года будет Джо Байден, и каждый, кто внимательно следил за карьерой Байдена, понимал: Украина — одно из его уязвимых мест.

На посту вице-президента Байден ставил себе целью помочь Украине защититься от вторжения России в Крым и на Донбасс. От имени администрации Обамы он контролировал миллиарды долларов финансовой и военной помощи Украине. Подталкивал правительство Петра Порошенко бороться с коррупцией, укреплять общественные институты и назначать чиновников, которых США считали неподкупными и компетентными. В то же время сын Байдена, Хантер, начал работать в украинском энергетическом секторе — печально известном болоте коррупции и злоупотреблений. Весной 2014 года Хантер Байден согласился на высокооплачиваемое место в совете директоров украинской газодобывающей компании «Бурисма». Сделка бросала на Байденов ужасную тень, так как выглядела как классический случай злоупотребления влиянием. Даже если Джо Байден никоим образом не помогал «Бурисме», должность его сына в совете директоров подвергала обоих обвинениям в коррупции. Так что вопрос, когда именно Трамп и Джулиани воспользуются этой уязвимостью, был лишь вопросом времени. В 2018 году, готовясь противостоять Джо Байдену на президентских выборах, Трамп с командой начали искать компромат на Байденов в Украине.

Главной целью Трампа было добиться от власти в Киеве расследования деятельности Хантера Байдена по коррупции, и Джулиани чётко выразил это требование в телефонном разговоре с Андреем Ермаком.

— Пусть расследование продолжается, — сказал он по телефону 22 июля 2019 года. — Найдите кого-нибудь, кто займётся расследованием, честного человека, который не испугается, тогда мы сможем получить все факты[146].

Ермак согласился сотрудничать. Взамен лишь попросил Джулиани помочь назначить дату визита Зеленского в Белый дом. Однако тон беседы обеспокоил украинцев. По словам Новикова, который слушал и записывал разговор, Джулиани говорил как бандит — особенно когда передавал предупреждение Зеленскому «остерегаться».

Три дня спустя президент Трамп в телефонном разговоре с Зеленским выбрал почти такой же тон. После нескольких любезностей намекнул, что дальнейшая помощь США Украине будет зависеть от готовности Зеленского оказать американцам услугу. Упомянул Хантера Байдена и «Бурисму» и призвал расследовать дело.

— О сыне Байдена много чего говорят, — сказал он по телефону. — Мне это кажется ужасным.[147].

Зеленский согласился. Он, казалось, готов был подыграть, по крайней мере, когда речь шла о назначении прокурора, который должен был изучить вопросы, поднятые Трампом.

— Позаботимся об этом, — заверил Зеленский. — Будем работать над расследованием дела.

Осенью того же года стенограмма этого разговора, предоставленная Белым домом, станет «доказательством А» в деле об отстранении Трампа с поста. Однако тогда, летом, Зеленский считал телефонный разговор достижением.

— После него все даже радовались, — поделился со мной Новиков.

В конце общения Трамп пообещал назначить дату визита в Белый дом, что для украинцев оставалось приоритетом. Праздновать Зеленский с помощниками пошёл в другую комнату прямо в резиденции. Официант принёс мороженое, предложил на выбор шоколадное или ванильное. И все стали мечтать о большой поездке в Америку, которая наконец казалась реальной.

К тому времени необходимость удовлетворить требование Трампа не воспринимали как большую проблему. Принципиально Зеленский не возражал против расследования дела «Бурисмы». Одна из крупнейших газодобывающих компаний в Украине часто попадала в коррупционные скандалы. Основателем и конечным бенефициаром был бывший министр режима Януковича, и его не раз подозревали в использовании своего влияния для получения прав на бурение и концессий от правительства. Украина могла бы расследовать деятельность компании, не втягивая Хантера Байдена. Однако даже так существовал риск, что Украину втянут во внутреннюю политику США. Тогдашний старший дипломатический представитель США в Киеве Уильям Тейлор предупреждал Зеленского от этого шага.

— Я повторял снова и снова, что им не стоит вмешиваться в нашу политику, — рассказывал мне Тейлор. — Для Киева это бессмысленно.

Зеленский согласился, и его команда начала тянуть время. Когда от них требовали заявления относительно расследования, они выражались туманно, обещали бороться с коррупцией в широком смысле, не называя конкретных подозреваемых. Одним августовским вечером Новиков поднялся в офис Зеленского на четвёртом этаже, чтобы обсудить черновик заявления о расследовании — и увидел президента в жалком состоянии. Не прошло и трёх месяцев каденции, а он уже выглядел изнурённым, словно требования и опасности этой должности высосали из него все силы. Глянув на заявление, Зеленский искривился и спросил:

— Действительно должны это делать?

В черновике не упоминались ни Хантер Байден, ни «Бурисма», и Новиков заверил шефа, что с такими недомолвками никто не обвинит Киев во вмешательстве в американскую политику.

— Боже упаси упоминать «Бурисму», — вспоминает Новиков ответ Зеленского. — Это наш туз в рукаве, сыграем его только тогда, когда уже не будет других карт.

Скоро варианты закончились. Издание Politico опубликовало 28 августа 2019 года новость о том, что Трамп заблокировал 250 миллионов долларов военной помощи Украине. Теперь для Зеленского на кону стояло гораздо выше, чем любой визит в Белый дом. Трамп решил оставить Украину на милость России, отрезав от необходимой для защиты помощи. Команда Зеленского больше не могла тянуть время и уклоняться, они решили объявить о расследовании, которое требовал Трамп, во время интервью CNN. Однако их остановил поток новостей, хлынувший в ту неделю из Вашингтона. Лидеров Конгресса возмутило решение Трампа заблокировать помощь. Информатор из Белого дома написал жалобу, в которой обвинил Трампа в принуждении Зеленского к предоставлению политических услуг. Разблокировать пакет помощи Трампа призвали даже его сторонники на Капитолийском холме. А также — высокопоставленные чиновники администрации. В итоге, 11 сентября он уступил. Администрация Трампа разблокировала помощь Украине, и команда Зеленского немедленно отменила интервью CNN. Однако кризис был далеко не завершён.

Двадцать четвёртого сентября руководство Демократической партии в Палате представителей начало формальное расследование по импичменту Трампа из-за его отношения к Украине. В тот же день Зеленский с ближайшим окружением прибыли с первым официальным визитом в США, хотя и не на тех условиях, которые себе представляли. Целью поездки было участие в Генеральной Ассамблее ООН, где Зеленский впервые встретится со многими коллегами, в том числе с Трампом. Зеленский также должен был произнести первую большую речь за своё президентство на самой большой международной сцене. Однако все эти планы омрачал скандал с импичментом.

Когда Зеленский с сопровождением приземлился в Нью-Йорке, история про Трампа и Украину была в новостях на всех каналах. В аэропорту и в вестибюле отеля на Зеленского с каждого телевизионного экрана смотрело собственное лицо, его изображали жертвой коварного замысла Трампа и Джулиани. Белый дом только что опубликовал стенограмму телефонного разговора Трампа с Зеленским, и СМИ разбирали каждую деталь.

— Это обсуждали со всех сторон, — говорил руководитель администрации Богдан, который помогал организовывать поездку. — Мы понимали, что одно неприятное слово, даже случайное ударение не в том слове, может привести к тотальному кризису для нашей страны.

В таких обстоятельствах Зеленскому, наверное, следовало бы избегать камер. Однако он решил не прятаться. В кулуарах Генеральной Ассамблеи согласился на совместный с Трампом брифинг для прессы. Даже настоял на том, чтобы говорить по-английски, а это почти гарантировало использование одного-двух ошибочных слов. Сидя рядом с человеком, который только что пытался его шантажировать, Зеленский поблагодарил Трампа за приглашение посетить Белый дом. Затем широко улыбнулся и пошутил:

— Кажется, вы забыли сообщить мне дату.

В конце концов Зеленский так и не дождался встречи с Трампом в Овальном кабинете. Осенью и в начале зимы эпопея импичмента набирала обороты, и Зеленский старался держаться от неё как можно дальше. Однако история разворачивалась неумолимо. Парад свидетелей, среди них многие высокоуважаемые дипломаты и военные ветераны, рассказывал в Конгрессе об интриге, которую плели в Украине Трамп и Джулиани. Каждую деталь телефонного разговора Трампа с Зеленским тщательно изучали. Команде с Банковой наблюдать за этим политическим театром было неприятно, а часто и унизительно. Он стал ускоренным курсом низости американской политики и серьёзным испытанием для международных дел. Богдан описывал мне свои тогдашние ощущения как «холодный душ». Белый дом даже не проконсультировался с украинцами, прежде чем рассекретить стенограмму телефонного разговора между Зеленским и Трампом и направить её прессе.

В последующие недели конфиденциальные сообщения, которые помощники Зеленского отправляли чиновникам США, демонстрировали на экране в зале слушаний на Капитолийском холме и в прямом эфире препарировали по телевидению. Неофициальные разговоры с американскими дипломатами стали предметом ожесточённых предвзятых дебатов. У Ермака это вызывало ярость. Он почти постоянно находился на Банковой, ища пути к миру на Донбассе, а иностранные медиа интересовали лишь его разговор с Джулиани и мнение о «Бурисме» и Хантере Байдене.

— Пока вы это обсуждали, у нас на востоке всё это время гибли на войне люди[148], — сказал мне Ермак в своём кабинете, когда в Вашингтоне продолжались слушания по импичменту.

Кризис в отношениях с США, по словам Ермака, явно играл на руку России. Путин видит, как Киев получает пинка от своего самого могущественного союзника.

— Каждый день это стоит нам человеческих жизней, — говорил Ермак.

Зеленский реагировал иначе. Он не вспыхивал гневом, когда мы обсуждали скандал. Несколько недель президент отклонял мои просьбы об интервью. Давать комментарии во время расследования по импичменту было слишком опасно, ведь в партизанской войне на Капитолийском холме любое слово Зеленского могли использовать как боеприпас. Однако в конце ноября, когда расследование готовилось обнародовать свой окончательный отчёт, Зеленский пригласил меня и ещё нескольких журналистов к себе в кабинет. Мы не виделись со времён предвыборной кампании, и за эти восемь месяцев он постарел и изменился куда сильнее, чем я ожидал. Он не только устал и стал реалистичнее смотреть на всё, но и, похоже, подхватил политическую болезнь, которую когда-то ненавидел и стремился вылечить: цинизм.

— Живу здесь, — начал он, когда мы расселись, — словно в крепости, из которой просто хочу сбежать[149].

Разочарование начиналось с мелочей. Зеленскому не позволяли пользоваться мобильными приложениями для общения с кем угодно. Вместо этого была шеренга жёлтых телефонов, защищённые линии, связывавшие с протокольным отделом, исполнительными помощниками, президентской охраной и остальными бюрократическими подразделениями.

— Когда мы узнали, сколько страна тратит на обслуживание всех этих защищённых линий, я был очень удивлён, — сообщил Зеленский. — Это требует огромного количества человеческих ресурсов.

Президента беспокоило, что на официальных мероприятиях госслужащие открывают двери перед его женой, снимают с неё пальто, надевают на неё пальто.

— Спасибо, — рычал он. — Не беспокойтесь.

Он способен делать это сам. Усвоенные с детства правила поведения постоянно сталкивались с новыми правилами, которые теперь регулировали каждое движение президента, его контакты с людьми. Он их не понимал.

— Все эти протоколы разрушают меня как личность.

То же происходило и с планами, со всеми реформами, которые он задумывал при вступлении в должность. Партия Зеленского получила поразительное большинство голосов в парламенте, однако процесс принятия законов всё равно занимал вечность. Недели дебатов, тысячи поправок, бесконечные споры из-за терминологии и деталей.

— Всем нужно обсуждать всё невероятно долго, — возмущался Зеленский.

Он пытался ускорить процессы, говорил депутатам:

— Работайте! Зашли в зал голосовать — так голосуйте, нравится вам закон или нет.

Напрасно. Правила не поддавались изменениям.

В международных делах система была ещё более хитроумной, и эпопея с импичментом разбила вдребезги веру Зеленского в своих предполагаемых союзников.

— Я не доверяю вообще никому, — признался он. — Скажу честно. Политика — это вам не точная наука. Вот почему в школе я любил математику. В математике всё понятно. Можно решить уравнение с переменной, с одной переменной. Здесь же — одни переменные, среди них и политики нашей страны. Я не знаю этих людей. Не могу понять, из какого теста они слеплены. Вот почему считаю, что доверять нельзя никому. У каждого есть свой интерес.

Трамп с самого начала знал, что Украина воюет с Россией, что украинские солдаты сидят в окопах на Донбассе, находятся под огнём снайперов, спят в грязи. Знал, что люди там гибнут, — и всё равно решил заблокировать военную помощь, необходимую Украине для защиты.

— Я не хочу, чтобы нас воспринимали как попрошаек, — ответил Зеленский на мой вопрос о заблокированной помощи. — Но поймите: мы в состоянии войны. Раз вы наши стратегические партнёры, то вам нечего нам блокировать… Как по мне, речь просто о честности.

Краткая задержка военной помощи сама по себе не нанесла Украине большого ущерба. Однако Трамп нанёс огромный ущерб репутации Украины. Непрекращающиеся разговоры Трампа о коррупции дали понять мировым финансовым институтам, что новое правительство в Киеве — партнёр ненадёжный.

— Более негативного сигнала и представить нельзя, — продолжал Зеленский. — Вроде бы легко сказать, скомпоновать слова в предложение: «Украина — коррумпированная страна». Сказали — и всё. Только на этом дело не заканчивается. Этот сигнал слышат все. Инвесторы, банки, заинтересованные стороны, компании, американские, европейские, компании, имеющие в Украине иностранный капитал. Этот сигнал звучит для них так: «Осторожно, не инвестируйте». Или: «Бегите оттуда».

Не менее вредное послание об Украине получили и политические лидеры мира. Трамп использовал её как пешку, и только сочетание везения и стойкости помогло Зеленскому избежать судьбы трамповского пособника. После такого опыта Зеленский стал иначе воспринимать мир. Он почувствовал, как непросто управлять страной, зажатой между крупными мировыми державами.

— По сути, между империями: Соединёнными Штатами, Россией, Китаем.

Он надеялся заслужить их уважение как равный, а лучшее, на что пока оказался способен, — это маневрировать между ними и не дать себя раздавить. Не о такой роли мечтал Зеленский для себя и своей страны.

— Я бы не хотел, чтобы Украина была фигурой на карте, на шахматной доске крупных мировых игроков, чтобы нас по ней швыряли, использовали как ширму, как средство в сделке, — говорил он. — Хочу, чтобы Украина имела свободу выбора.

Если первые шесть месяцев на должности и научили Зеленского чему-то о мире, то это был урок о том, как легко меняются альянсы.

— Так что на вопрос, кому я доверяю, я дал вам честный ответ: никому.