Шестой везир приходит к шаху

Сообразительный и покорный шаху везир, умевший рассуждать и давать советы, явился к падишаху и после почестей и приветствий приступил к делу:

— Мирозавоеватель-шах одарен пресветлым умом, озаряющим небесные светила и наставляющим звезды, обладает одновременно умом *Аяса, прозорливостью *Амра Аса, разумом *Нумана и мудростью *Лукмана, разрешает трудные задачи и устраняет превратности судьбы. И я удивлен, что он ошибается в столь явно очевидном и прозрачном деле, что лживые и обманчивые слова глупой твари могут прикрыть завесой озаряющее мир солнце разума падишаха. Он отдает приказание в таком важном деле, не имея убедительных доказательств и очевидных доводов, считает допустимым столь странный случай и хочет поставить на одну чашу весов сына, которому с точки зрения разума в мире нет замены, и ту, которую можно заменить кем угодно, — он отдает предпочтение свинцу перед чистым золотом. Все это недостойно совершенного разума и прозорливости падишаха и близко к умопомешательству, расстройству рассудка. Если этот важный приговор будет приведен в исполнение и если об этом услышат другие властелины наших дней, то они сочтут разум нашего падишаха в убытке и на ущербе; по всем краям и странам, во всем мире поднимут голову враги и недруги, начнут вступать между собою в союзы, будут алчно взирать на нашу державу, вторгнутся в нашу страну, чтобы уничтожить основы государства и искоренить наши обычаи и законы. И тогда ни горе и скорбь, ни сожаление и раскаяние не помогут, окажутся тщетными. А падишаха постигнет участь, доставшаяся тому глупому отшельнику, который послушал жену.

— Как это случилось? — спросил шах. — Расскажи!

Рассказ об отшельнике, джинне и совете жены

— Да будет шах вечно жить на благо доброжелателям! — начал везир. — Рассказывают, что в стране Кашмир жил один отшельник. Дни он проводил в делах благочестия, ночи — в молениях, вся жизнь его протекала в границах религии и набожности, в одеяниях веры и добродетели.

С этим отшельником дружил и часто бывал у него один известный *джинн из числа добрых духов. Он часто навещал его, и они проводили вместе время. И если, бывало, с отшельником приключалась беда или еще что-нибудь в этом роде, джинн помогал и содействовал ему по мере своих сил и возможностей. Одним словом, благодаря дружбе и общению с ним отшельник не нуждался ни в чем, обладал всем, что было нужно.

Однажды отшельник находился на своем обычном месте. Он только что окончил свои молитвы и сидел, прислонившись к *михрабу, как вдруг к нему вошел джинн, опустился перед ним на колени и сказал:

— О искренний друг, о верный товарищ! У меня важное дело, и я вынужден отправиться в Ирак. Трудно сказать, как сложатся обстоятельства и сколько я пробуду там. Я пришел проститься с тобой и попросить у тебя разрешения на отъезд. Тебе же я принес в подарок *три имени всеславного бога. Они — самые лучшие из всех имен — исполняют моления взывающего, открывают врата благ и благодеяний. Если у тебя будет какой-нибудь трудный случай или неразрешимое дело, ты разрешишь их при помощи этих имен.

Ухожу, и да не будет жизнь приятна без тебя!

Пусть придется мне в разлуке жить, тоскуя и скорбя

Если смерть меня не тронет, позови, и я приду,

И тебе служить я буду, как всегда, тебя любя.

Отшельник огорчился разлуке с другом и сказал:

— Да, таков обычай обманчивого света и коварного времени. Они разлучают искренних друзей, заставляют привязанных друг к другу товарищей испить горький настой разлуки.

*Да, такова судьба, закон ее жесток,

Все в мире нам дано на очень краткий срок.

— Однако, — продолжал отшельник, — искренняя дружба зиждется на близости умов и тайных законах, а не на видимых признаках. И как бы искренние друзья ни были удалены друг от друга, они читают тайные мысли друг друга и знают сокровенные чувства благодаря чистому свету разума, близкой дружбе и общности душ, видят и знают содержимое умов и потаенные думы друг друга, и потому они говорят:

Моя душа — твоя душа, твоя душа — моя;

Кто видел в теле две души, зрел чудо бытия?

* * *

Если разум чистых очищается,

Сердце видит все, что видно глазу.

Затем отшельник запомнил три великих имени и простился с джинном. От самого утра до позднего вечера он проливал слезы скорби, ворочался на подстилке огорчения и повторял:

Хотел он, чтоб я остался, а не они,

У них терпенье было, краса — у меня.

Нет в мире горше мира ничего,

И сердца нет печальней моего.

О звезд игра, ты сердца не щадишь,

И гнев небес не пощадит его.

Из всех несправедливостей судьбы

Разлука для сердец страшней всего.

Жена отшельника, видя огорчение мужа, посочувствовала ему и спросила его ласково и заботливо:

— Что с тобой? Почему на твоем челе видны следы скорби и огорчения, расстроенности и рассеянности?

Он ответил сначала стихами:

В Ираке мы прожили краткое время,

Похитив его у неверного рока;

У нас сохранится о днях этих память,

Запавшая в душу глубоко-глубоко.

Плеядами явились мы на свет,

Хотели избежать разлук и бед.

Похоже, что судьба нас обманула:

Как звездочки, рассыпал нас *Изед!

— Мой друг из джиннов, которому я всецело доверял, — продолжал он, — мой товарищ из рода духов, чья дружба была мне поддержкой в жизни, дни общения с которым были для меня лучшими драгоценностями и дарами жизни, сегодня отбыл в дальнее путешествие и оставил мне такое сокровище, что поможет мне и окажет поддержку в трудные дни и при бедствиях. Говори теперь, что нам нужнее всего, чтобы я мог использовать ради этого три имени и попросить это у великого бога, помолившись в великолепном чертоге всеславного владыки.

И мы получим достаток, которого хватит на всю нашу жизнь, и проживем без тревог и забот оставшиеся дни. Этот дар от бога для нас лучше и дороже сокровищ *Каруна.

— О муж мой, — отвечала жена, — женщина ни в чем не нуждается более, чем в том, чтобы мужская сила была велика, чтобы ей быть спокойной и уверенной на этот счет. Глаза женщин не смотрят ни на что другое, их помыслы направлены только к тому. Помолись-ка ты и назови одно из этих имен, чтобы всевышний бог увеличил пригодные к тому органы.

Отшельник, как и все глупцы, попался на эту приманку и проглотил ее. Он встал, совершил омовение и молитву двух коленопреклонений. Он высказал свою тайную просьбу *тому, кто ни в чем не нуждается, воздел в мольбе руки и заговорил смиренно и покорно:

— О Аллах! Исполни мою молитву, ибо ты воистину исполняешь просьбы. Удовлетвори мою нужду, ибо ты воистину удовлетворяешь нужды. Ты сам знаешь сердечную тайну своего раба. Во имя твоего великого имени исполни мою мольбу!

Не успел он окончить молитву, как уже стали появляться признаки удовлетворения его просьбы: на каждой части его тела выросли органы любви.

Праведник, увидев себя в таком состоянии, испугался, повернулся к жене и закричал:

— Проклятие тебе и твоей просьбе! Ты изуродовала меня! Ведь мудрецы сказали: «Тот, кто будет поступать по совету глупцов, никогда не достигнет своих желаний, никогда не увидит своего дела завершенным».

Чуда нет, что твоим я поверил словам:

Ведь *Иблису поверил сначала Адам.

— Что это ты мне посоветовала? Что это было за желание?

— О муж, — отвечала жена, — не горюй, не отчаивайся: ведь у нас осталось еще два имени, которые помогут исполнить нашу просьбу. Помолись еще раз, чтобы всевышний бог сделал все так, как было раньше.

Праведник воздел еще раз руки и промолвил смиренно и покорно:

— О Аллах! О ты, исполняющий просьбы униженных! О боже! Возьми назад то, что ты даровал мне, и прости меня за дерзость!

Не успел он произнести эти слова, как вдруг исчезло все новое вместе с тем, что было раньше, и праведник остался без всего, словно скопец. Он снова закричал на жену:

— Эй, несчастная мерзавка! Ты погубила меня! По твоей воле я стал таким, по твоему совету я лишился части своего тела, перестал быть мужчиной… Кто в этом виноват? Из-за кого это произошло?

— О муж мой, — отвечала жена, — ты знаешь еще одно великое имя, произнеси его и попроси вернуть тебе твое.

Отшельник в третий раз взмолился, произнося третье имя, и всевышний бог вернул ему все в его прежнем виде. Так он лишился трех великих имен, не достигнув ни одной желанной цели. И сказал он:

— Такова участь всякого, кто будет советоваться с женщинами, кто будет слушаться их.

О друг, жалеть ты будешь без конца

О том, что сделал, слушая глупца.

Ведь сам ты стал глупей глупца любого,

Коль не хотел ты слушать мудреца!

— Пропало три великих имени, — продолжал отшельник, — которые могли пригодиться мне в великих делах, которые благодаря святости того мужа избавили бы меня от тягот до конца дней моих. И я так ничего и не достиг, не устранил никакой беды и опасности, чтобы это могло пригодиться мне в дальнейшем:

Если б науку эту могли познавать мы мечтою,

Круглых невежд на свете не было бы тогда.

* * *

— Я рассказал эту притчу затем, — продолжал везир, — чтобы падишах знал, что советы и наставления женщин не приносят пользы, а лживые слова и коварные поступки их всегда вызывают вредные и тяжелые последствия. Тот, кто ступит в долину увлечения ими, никогда не прибудет к *Каабе успеха, не достигнет счастья и не добьется желанной цели. Шах знает, что мои наставления и советы исходят от чистого сердца и искренни, ибо верные рабы считают своей обязанностью и долгом давать наставления, дабы шах не вверг во власть крокодила смерти своего сына, жемчужину из раковины божественной милости и башню из величественного дворца шаха, а самого себя — в когти орла раскаяния.

Кто любит женщин, пред творцом за многобожие в ответе,

Они для любящих сердец плетут мучительные сети.

Не пробуй думать и гадать о женских тайнах и пороках:

Воображеньем не проник в капризы их никто на свете!

— У женщин много хитростей и коварства, и сосчитать их нет возможности. Легче пересчитать песчинки в пустыне, чем их козни.

Женщин любить ли? В кувшины с бузою

Женщины превращают мужчин:

Покуда полон, его целуют,

А выпьют — и выбросят кувшин.

— И если будет дозволено, — заключил везир, — я расскажу еще о плутнях женщин.

— Рассказывай, — приказал шах.

Рассказ о старухе, юноше и жене торговца тканями

Твердый в суждениях и рассудительный везир, обладавший счастьем юноши и умом старца, начал:

— Передают, что в давние дни и минувшие времена жил некий юноша, подобный живописной картине благодаря вьющимся волосам, благоуханному аромату, прекрасному лицу, щекам, как *Муштари и розы. Лицо его было подобно локону и родинке красивой девы, его стан — словно кипарис в роскошном саду.

Лицо ее — утреннее сиянье, сплетенные волосы так темны,

Что, кажется, ночь настает на свете от завитков ее кудрей;

Думаю, мрак становится черным от завитков на ее висках,

От глаз ее, от ее коварства или от горя в душе моей.

Он гулял в окрестностях города, переходил с одной дороги на другую в поисках наслаждений, дружбы и сочувствия для тоскующей души и страдающего тела. Утешая свое печальное сердце и скорбящую душу, проходил он мимо дома луноликой красавицы. Это был стройный кипарис в саду, которому завидовала чинара. Ее кокетливые взгляды были смертоносными копьями. Она была румяна, как ранняя весна, и коварна, как судьба. Ее красоте завидовало сердце, ее лик вызывал зависть луны. Грациозна, приветлива, стройна, крутобедра…

На щеках его румянец, зубы у него — как жемчуг,

Зорок он, как будто сокол, талия его стройна;

То не финики и листья, это на губах-рубинах

Золотой пушок; а щеки — словно полная луна.

Юноша, увидев красивую женщину, тут же лишился власти над своим сердцем: разгорелся пожар страсти и спалил дом благоразумия, желание мигом развеяло терпение по ветру, владыка любви поселился в сердце, страж разлуки упустил поводья терпения, и в его сердце стало полыхать пламя вожделения. Он не мог перенести всего этого и говорил:

*Сколько страдальцев убито, как я сегодня убит,

Сиянием нежной кожи, огнем румяных ланит!

* * *

Трепещет сердце у нее в плену,—

Мне не уйти, люблю ее одну.

За то, что я ей сердце подарил,

Я горько плачу и себя кляну.

Юноша вздохнул тяжко, пролил горючие слезы, не спал всю ночь и все время говорил стихи:

*Бессонница за бессонницей… подобные мне не спят,

Растет моя страсть безудержно, и слезы в очах кипят.

Поверь, любовь постарается, и будешь такой же ты:

Сердце забьется мукою, попросит пощады взгляд.

По соседству с ним жила женщина преклонных лет, юность ее уже давно прошла. Она была из тех хитрых и плутоватых созданий, которые внешностью похожи на *Рабиу, а сущностью — на *3ав-бау. Хитростью она могла опутать *Иблиса, коварством— сковать ноги *дива, она месила тесто сводничества и продавала амулеты любви.

И вот рано утром к ней вошел влюбленный юноша и рассказал ей о своем состоянии и страданиях. Он дал ей пощупать пульс своей любви и сказал:

Влюбленного сердца послушай стук

И мне помоги исцелить недуг!

Старая сводница расспросила его и сказала:

— Муж этой красавицы — торговец тканями.

Завтра, когда взлетит серый сокол утра, а ворон ночи скроется в своем гнезде от страха перед ним, отправляйся к нему и купи у него платье первосортного атласа, какую бы он ни заломил цену. Скажи ему, что ты покупаешь для возлюбленной. Потом отдай мне это платье со словами: «Отнеси это моей возлюбленной, попроси от моего имени извинения и скажи, что впредь я буду делать ей подарки, насколько мне позволят обстоятельства».

На другой день юноша по советам и указаниям сводницы осуществил этот план. Он купил дорогое платье у торговца, отдал старухе со словами, о которых они договорились, и добавил: «Отдай этот ничтожный подарок и попроси извинения».

И они вдвоем вышли из лавки. Сводница подождала с час, пока не взошел на небо *властелин планет, потом взяла платье и отправилась прямо в дом торговца. Она приветствовала его жену, стала выказывать к ней дружеское расположение и любовь, симпатию и дружбу и, наконец, сказала:

Пускай забыла ты теперь мои недавние услуги,

Но помню я, что находил в тебе надежную опору.

Она стала опутывать ее лестью и обманом, напросилась на угощение. Хозяйка стала готовить кушанья, а сводница в это время украдкой сунула платье под подушку. Потом, отведав угощение, она ушла, а жена торговца ничего не. знала о ее проделке.

Вечером торговец, освободившись от своих дел в лавке, пришел домой. Он случайно взглянул на подушку и заметил в ней какую-то перемену. Поднял ее и нашел там платье, которое продал утром незнакомцу. В его голову закрались дурные подозрения, его душой овладели сомнения, опасения проникли в его сердце, и он подумал: «Платье-то, оказывается, купили для моего дома, и этот юноша, стало быть, любовник моей жены».

Догадки и предположения терзали его; он, наконец, вышел из себя, рассвирепел, схватил палку и отколотил как следует жену, преподав ей хороший урок. Жена, не зная причин этого наказания, ушла из дому и отправилась к своим родителям.

На другой день старая сводница пришла в дом торговца, разузнала обо всем, отправилась к его жене и сказала голосом дружелюбия:

Не покину я светлый лик, благородной луне подобный,

Не покину души твоей, если рок ее гонит злобный.

Затем старуха приступила к расспросам:

— В чем причина этой ссоры и драки? Ради чего он избил и исколотил тебя?

Жена торговца стала жаловаться, рассказала обо всем.

— О мать! — говорила она. — Как ни думала я, никак не могу уразуметь, чем была вызвана вспышка гнева, из-за чего он рассвирепел на меня, невинную и безгрешную, и причинил мне столько мучений. Я не вижу за собой ни вины, ни причины для подозрений, чтобы он мог так упрекать и истязать меня. Я строю всякие предположения и догадки, но ни к чему не могу прийти.

— В каждом деле есть конец, и для любой болезни находится лекарство, — сказала старуха. — Я знаю одного мудреца, искусного звездочета, который великолепно знает астрономию и астрологию. Он отгадывает также потаенные мысли и сокровенные чувства, знает невидимое глазу, говорит то, чего сам не слышал. В нашем городе каждый, с кем приключится беда или у кого есть какое-нибудь серьезное дело, обращается к его пресветлому разуму, и он разрешает это затруднение. В делах любви и ненависти, в колдовстве и чарах он обладает *рукой Мусы и *дыханием Мессии, он своим колдовством ловит рыб в море и птиц в воздухе.

И столько она наговорила таких лживых слов, что уговорила женщину немедленно же пойти к этому звездочету.

— Подожди пока дома, — сказала старуха, — а я пойду и посмотрю, дома ли он.

И она отправилась к юноше и сказала ему:

— Будь готов, исполнится желание, придет желанная.

В это утро ненависть свою прихотливый рок сменил участьем,

Значит, предсказание сбылось, — пей вино и наслаждайся счастьем.

* * *

Восток уже зарею багряной заиграл,

Вставай скорей, красавец, наполни свой фиал.

Затем она вернулась к жене торговца и произнесла:

Радуйся! Снова с тобой

Дружба, победа и счастье!

— Вставай, — сказала она, — пойдем в благословенный час к звездочету.

Они пришли в назначенный срок в дом юноши. Некоторое время они беседовали о том о сем, между ними установилось понимание, а спустя час старуха под каким-то предлогом вышла из комнаты и оставила их наедине.

Они провели время вдвоем, беседуя и обнимаясь весь день до самого вечера, предаваясь неге и покою, наслаждаясь и веселясь. Вечером, когда птица востока достигла запада, красавица вернулась домой. А юноша стал благодарить и одаривать ту старуху.

— О мать! — говорил он. — Ты затопила меня своими благодеяниями и милостями, прибавив к ним сочувствие. Но осталась еще одна просьба. Если ты удовлетворишь ее, то она украсит твои прежние милости.

— В чем дело? Что тебе нужно? — спросила сводница.

— Ты должна помирить мужа с женой, чтобы между ними воцарилось согласие, чтобы обида была забыта, а путь к дружбе приведен в порядок и распря была искоренена.

Она ответила поговоркой: «Ты даровал лук тому, кто сделал его, и поселил в доме самого строителя», а затем продолжала:

— Завтра утром будь у лавки торговца. Как увидишь меня, скажи: «Что ты сделала с платьем?»

На другой день в условленный срок они пришли к лавке.

— О мать! — начал юноша. — Ты передала то платье? Успокоила мое сердце?

— Она не взяла его, — ответила сводница, — и вернула мне. Я отнесла платье в дом господина торговца, но его не было дома, и я оставила его там, чтобы он вернул деньги.

Торговец, услышав этот разговор, понял, что он совершил ошибку и поступил опрометчиво. Он раскаялся в своих поступках, стал упрекать себя и говорить:

Всякое блаженство в мире разбивается разлукой,

Разве есть на свете счастье, что не омрачится мукой?

Торговец тут же вернул плату за платье, порицая старуху.

*Воистину, когда в делах тебе встречается преграда,

Терпенье может подсказать, на что питать надежду надо.

Затем он отправился к родителям жены, стал просить прощенья за прошлое, с почетом привел жену домой и прочел при этом стихи:

*Пусть бог презрит необходимость,

Что портит нрав благих мужей.

* * *

Поступай, о красавица, как подобает тебе.

Я же сделал лишь то, что достойным мужам подобало,

— Я рассказал эту историю затем, — закончил везир, — чтобы уму шаха стало известно, что разновидности коварства и разветвления хитрости женщин неизмеримы и превосходят пределы предосторожности и осмотрительности, а просветленный разумом мудрец не обращает внимания на их болтовню и не придает значения их мерзости, пакости и грязи, он не начнет ни одного важного дела по совету и наущению женщин, так как последствия этого пагубны, а результаты позорны. В силу этих соображений, основанных на разуме и вере, благородстве и великодушии, недостойно из-за поклепа и навета существа, лишенного разума и не обладающего рассудком, наказывать сына, на челе которого блистают черты правдивости, на лбу которого видны следы благородства и признаки великодушия, способности которого очевидны вельможам государства и независимый дух которого ясен великим мужам страны, и лишать престол страны такого украшения и наряда, ибо завтра, когда ночь подозрения, словно лучезарный день, покажет свой лик и солнце истины выйдет из-за завесы туч неведения, когда лицо этого позорного события выглянет из-за покрывала торопливости, тогда раскаяние будет бесполезным, отчаяние — безрезультатным, нога отмщения будет бездействовать на арене желания, рука исправления окажется короткой на пути достижения цели стремлений. А ведь рассудок говорит: «Ты бросил разум ради видимости».

Если верное решенье принял разум твой,

От него не отступай ты и на прежнем стой.

Услышав эти объяснения, выслушав такие речи, шах приказал отвести царевича в темницу и отсрочить казнь.

Услышав эту весть, рабыня дрожала всю ночь, словно живая дичь над пламенем, трепетала, как ртуть. Она простилась со сном и рассталась с отдыхом и спокойствием, в ее груди загорелось пламя, она устремила взор к небу и произнесла:

*Раскололась бы скала, если б испытала муки,

Что испытываем мы в черный день, в канун разлуки.

* * *

Тяжкий груз, что на сердце упал мне в этот горький расставанья час,

Знаю только я да тот, кто создал и обрек на эти муки нас.

Всю ночь, словно матери убитых и отцы погибших, не зная ни сна, ни покоя, положив голову на подушку скорби, грудь — на ложе печали и горя, в молчании, лишившись терпения и спокойствия, она проливала скорбные слезы и читала такую газель:

Хотите, чтоб тоску я превозмог?

Но как же быть, когда я одинок?

Всю ночь со мною звезды говорят,

Но вот — зарею гасит их восток.

А утром вновь страдаю я один;

Друзей меня лишил капризный рок!

Когда первые лучи светозарного шатра солнца показались на горизонте с востока, а знамена и стяги *Тира и *Нахид склонились долу на западе, когда отряды подвижных и неподвижных звезд в страхе пред ударами занесенного меча солнца побросали в бессилии щиты, а светила вращающегося небосвода от стыда пред блестящим ликом солнца скрыли голову под завесой, когда упали веревки шатра мрака в лазурном саду небосвода, когда

Сокол утра над миром взлетел, далеко на востоке паря,

А на западе ворона ночи прогнала с небосклона заря.

* * *

Когда из лазурного сада лазурных небес

Ночи зеркальный шатер без остатка исчез,

невольница взяла бутылку с нефтью и направилась к престолу шаха с плачем и причитаниями. Воздав хвалу и должное почтение падишаху, она сказала:

Ужель должна я умереть от жажды,

Хоть водоем передо мной бушует?

— Теперь, — продолжала она, — коль совершенная справедливость и высокое благородство не воздают этой нижайшей рабе по заслугам и не обращают внимания на низкий поступок, совершенный по отношению к ней, поскольку шах не проявляет милости к обиженным и не оказывает благосклонности угнетенным, коль скоро сын шаха совершил такую мерзость в шахском гареме, священном и неприкосновенном, словно святыня, а справедливость шаха медлит с наказанием этого предосудительного поступка, поскольку шах считает дозволенным подобный позор и гнусность, такой грех и преступление, достойное возмездия в том мире и наказания в этом, то я сожгу себя, но выступлю с притязанием в великий Судный день. Там расскажу я все о себе, о насилии и несправедливости, проявленных по отношению ко мне шахом, его сыном и его везирами, в славном чертоге всеславного господа, в тот день, *«когда не помогут ни имущество, ни дети, кроме как тому, кто пришел с праведным сердцем», в тот день, когда справедливым и безупречным судией является тот, кому не дозволены ошибки и прегрешения, в день, когда адские стражи наказывают геенной, когда от насильников-тиранов требуют ответа за слабых и обиженных, когда праведным воздается за добрые дела, а грешникам — за злые. И ясно как день, что падишах подвергнется наказанию и возмездию по вине злокозненных везиров, ибо они препятствуют ему совершать добрые и праведные дела и тучей-завесой насилия прикрывают его разум-солнце, восходящее на горизонте справедливости. А падишах из-за их наветов и обвинений подозревает меня, считая мои правдивые слова ложью и клеветой, и тем самым топчет ногой насилия и жестокости прекрасный лик справедливости и правосудия. И я не знаю, какие оправдания и извинения приведет падишах в день воскресения, а также боюсь, что если он будет настаивать на своем отказе и верить и доверяться коварным везирам, то с его советниками произойдет то же, что произошло уже однажды с везирами, предавшими своего шаха.

— Как это случилось? Расскажи, — приказал шах.

Рассказ о царевиче и везирах

— В минувшие часы, давние времена, прошедшие месяцы и умершие годы, — начала невольница, — царствовал в Кабуле некий падишах, похвального поведения и достойных помыслов, красивой наружности и правдивой души. Он избрал законом справедливость и благоденствие страны. Люди говорили о его прекрасных душевных качествах и описывали его высокие деяния. Он был украшен сокровищами благородства, одет в одежды великодушия.

Был у него единственный сын, благородный юноша редкой красоты и добродетели, усердный и богобоязненный, украшенный царскими достоинствами. На челе его запечатлены были следы прозорливости, блистали лучи проницательности.

Отец сосватал сыну благородную дочь *хакана Чина и стал готовить пышную свадьбу. И вот наступили дни свидания, и настал срок соединения, и было решено, что царевич отправится во владения хакана Чина. Когда пришла пора отправляться, падишах велел приготовить все необходимое для дальней дороги и произнес:

*Пускай Аллах тебе поможет впредь,

А мы должны Аллаху славу петь.

И падишах поручил сына везирам, чтобы те охраняли его высокую особу и сопровождали его в качестве спутников. Они двинулись в *Чин в сопровождении отряда отборных слуг и свиты вельмож.

А на пути их был источник, известный под названием «Родник хана». Он находился в долине, расположенной поодаль от проезжей дороги. Вода этого родника обладала чудодейственной силой: если пил ее мужчина, то облик его изменялся, и он превращался в женщину. Везиры знали об этом свойстве источника, но они скрыли его от царевича, не приподняли завесы над тайной.

Царевич был страстный охотник и очень любил гоняться за дичью. В один прекрасный день ему захотелось поохотиться. Он вскочил на коня, породы укай, из рода коней *Муавии, белоснежного, с чулками на задних ногах, со звездой на лбу, *Муштари по красоте, перескакивающего через скалы, пролетающего степи, статью подобного скале, повадками — туче, ржанием — грому, бегом— молнии, устрашающего, как гроза, с крупом онагра, с глазами газели.

В узде он бьется, словно в челку его забрался муравей,

А волны гривы серебристой напоминают водопад.

Когда он иноходью мчится, небесный рай в нем воплощен,

Когда он яростью охвачен, то, кажется, бушует ад.

Вихрь уступал ему в быстроте, ослепительная молния на расстоянии двух коней отставала от поднимаемой им пыли.

*И нападает, и убегает, от нас уходит, на нас идет, —

Словно камень, которым играет горный бушующий водоворот.

* * *

*Пришпорь его сегодня ты, он мир мгновенно обежит,

Ты только ахнешь, а уж он в день завтрашний тебя примчит.

Царевич на своем скакуне ехал впереди свиты, разя дичь. Вдруг перед ним пронесся онагр, похожий на *Бурака, подобный молнии, быстрый, как ветер, резкий, как пламя:

На спине его пятна Когда он скачет,

Небеса — на хвосте у него пятно,

И трясется земля, и летит на землю

Из небесного колоса вниз зерно.

Царевич погнал коня, а онагр бежал перед ним. Он так мчался, что исчез из видимого пространства и обозримых просторов. Царевич был уже утомлен погоней, а конь — бегом, так как летний зной метал искры и пламя играло язычками.

Когда онагр исчез с горизонта, шахзаде захотел пить, ибо жара все увеличивалась. И вот по воле небес и желанию бога он остановился перед «Родником хана». Не зная о свойствах воды этого источника, он сошел с коня и подошел к нему. Дав коню отдохнуть, он выпил несколько глотков воды. И как только вода заполнила его желудок, его мужской облик изменился на женский.

Увидев это и вполне убедившись в происшедших изменениях, царевич очень испугался и склонил в раздумье голову на колени. Из глаз его фонтаном полились скорбные слезы, печальные капли потекли по его щекам.

Везиры, увидев шахзаде в таком состоянии, отвернулись и покинули его. Прибыв к падишаху, они заявили, что царевича растерзал лев.

Падишах был очень опечален смертью сына, он долго скорбел и, согласно обычаю, не выходил семь дней из своих покоев, соблюдая траур, привязав полу скорби к вороту печали. Он беспрестанно говорил:

Наши беседы больше в мире не прозвучат,

Не расцветем мы, встретeсь, словно весною сад.

Расстались мы. Место встречи, увы, неизвестно нам.

Ужель не вернет свиданье тягчайшую из утрат?

А царевич у родника обратился с мольбой к всеславному владыке, скорбно вздохнул и произнес:

— О всемогущий, Превративший жало комара в меч, покаравший *Немрода, *сделавший ком земли средством победы *Дауда, превративший утробу рыбы в обиталище для *Юнуса, извлекший из груди скал *верблюдицу Салиха. Во имя могущества твоего сжалься надо мной, освободи меня от этих чар, избавь от срама и замени мужским этот женский облик, который ты послал мне:

О господи! Всеведущ ты и благ,

И я душой перед тобою наг.

Простишь меня, скажу: безмерно добр!

Решишь карать, скажу: да будет так!

Всевышний бог внял ему и повелел ангелу, приставленному к тому роднику, коснуться своим крылом тела царевича. Вернувшись в свое прежнее состояние, шахзаде восславил бога, преклонив в молитве колени, и дал обет раздать милостыню и подаяние, совершать *молитвы сверх пяти предписанных. Потом он сел на коня и отправился через бескрайнюю пустыню в путь к отцовскому дворцу.

Ничего — ни живого, ни мертвого — не было там, кроме звезд;

Ни зверей и ни птиц, — только ветра холодного вой.

Спустя десять дней царевич прибыл к отцу, приложил к очам прах перед его троном и рассказал о всем случившемся, о том небрежении, которое проявили везиры, скрыв от него тайну родника и ввергнув его в позор и скорбь. Шах опечалился этим и приказал наказать дурных советников, согласно велениям закона.

— А природа этих везиров, — продолжала невольница, — такая же, как и у тех. И я уповаю на всевышнего бога, что их постигнет такая же кара.

Козни глупцов для них же самих превратятся в источник бед,

Гнев сильных мира — находка, она нашедшим приносит вред.

Произнеся эти слова, она покинула тронный зал, рыдая и плача, стеная и причитая. Падишах стал размышлять о божьем гневе и о возмездии в том мире и отдал приказание казнить царевича, чтобы эта казнь послужила символом его справедливости и заглавным листом законов владычества.

Седьмой везир, который был *3ухалем благородства и *Муштари счастья, услышав эту весть, послал человека к палачу с просьбой: «Не спеши с казнью, пока я не отправлюсь к шаху и не скажу ему о том, как порицают люди поспешность в вопросах смерти».

Загрузка...