Синий на бизани

ГЛАВА ПЯТАЯ

– Губернатор приветствует "Сюрприз" и будет рад видеть капитана, кают-компанию и мичманскую каюту в половине пятого, – сообщил сигнальный мичман первому лейтенанту, который передал сообщение капитану Обри, стоявшему в полутора метрах от него.

– Это весьма любезно с его стороны, – сказал Джек. – Пожалуйста, ответьте: "Большое спасибо, с удовольствием принимаем ваше приглашение, "Сюрприз". Нет, отставить. "С большим удовольствием, "Сюрприз". Вы знаете гавань не хуже меня, мистер Хардинг, продолжайте, пожалуйста, и помните о прибое и нашей парадной форме.

Капитан и офицеры фрегата неплохо – даже очень хорошо, – распорядились своими призовыми деньгами за берберскую галеру, но в глубине души все же волновались о внешних атрибутах своих званий, не таких впечатляющих по сравнению с их товарищами по армии (часто состоятельными), но имеющих первостепенное значение для моряка, живущего или пытающегося жить на свое жалованье. Еще одной ложкой дегтя в этой бочке меда было то, что на Королевском военно-морском флоте было принято кормить мичманов (насколько их вообще кормили, не считая их личных запасов и баночек с домашним джемом) в полдень, офицеров – несколько позже, а капитана – когда он пожелает, обычно в час или в половине второго. Итак, как обычно, в ответ на официальное приглашение, поступившее с берега, представители "Сюрприза" подъехали к резиденции губернатора, начищенные до высочайшей степени блеска и лоска, но истекающие слюной от голода или же полностью лишенные аппетита. Но, по крайней мере, на этот раз их драгоценные мундиры, благодаря небольшому новому молу или пирсу, были по-прежнему безупречны, и как только их должным образом представили сэру Генри, угостили бокалом хереса и усадили, – офицеров с дамами, а мичманов просто так, – настроение гостей начало улучшаться.

Джека, разумеется, посадили с леди Моррис, а Стивена – очевидно, без учета его скромного звания, – с Кристиной Вуд. Стало ясно, что это было результатом преднамеренной хитрости со стороны леди Моррис: когда Кристина сделала реверанс, а Стивен поклонился, она сказала что-то об "общем интересе к птицам" и выразила уверенность, что любезный мистер Хардинг, несмотря на его старшинство в звании, извинит ее, если она представит его очаровательной молодой жене адъютанта, – извинит в связи с их предыдущим знакомством.

Однако, несмотря на то самое прошлое знакомство, они чувствовали мучительное смущение и неловкость и не могли начать разговор, рассеянно кроша хлеб и отвечая на обычные любезности других соседей по столу. И только когда послышался ужасный визг бананоеда, Стивен воскликнул:

– Разве он залетает так далеко на север?

Она тут же ответила, что, несмотря на мнения Хадсона, Дюмесниля и других, Сьерра-Леоне ни в коем случае не является северным пределом ареала обитания бананоедов: две пары в этом году вывели птенцов в ее саду, и рассказывали, что других видели даже далеко за рекой. Это восстановило между ними прежнюю непринужденность ученых, и он рассказал ей о том, как, к своему удивлению, обнаружил поползня в Атласе, о многочисленных львах, которые в тех краях собирались по обе стороны реки, чтобы порычать друг на друга, и о необычайной красоте фламинго, и вскоре их прежняя дружеская привязанность и нечто большее, чем привязанность, вернулись, как прилив возвращается на берег, – незаметно, но без малейших колебаний. Помня о подобающих манерах, они уделяли должное внимание другим своим соседям, но для наблюдательной части компании их взаимная симпатия была настолько очевидна, что миссис Уилсон, чья дочь сидела слева от Стивена, сказала:

– Право, этот джентльмен, кажется, совершенно без ума от миссис Вуд.

Ее подруги заметили, что богатая вдова, естественно, стала бы очень желанной партией для судового хирурга без гроша в кармане.

Когда они расставались, он сказал:

– Я был так рад снова увидеть вас. Я не умею писать письма, и мне очень больно осознавать, что мои ответы на ваши прелестные послания, – особенно на одно из них, – были крайне недостойными. Могу ли я осмелиться посетить вас завтра? Мне не терпится познакомиться с вашими последними замечаниями к Адансону[30], и опять же, есть ведь северный берег болота, который нам пришлось оставить неисследованным, – вы, в конце концов, определили ту султанку как размножающийся вид?

– Я была бы очень рада вас видеть, – сказала она немного взволнованно. – Скажем, около десяти, если позволят ваши обязанности? Полагаю, вы знаете, где я теперь живу?

– Нет, не имел чести.

– Это довольно грубоватая квадратная постройка за резиденцией губернатора, примерно в полукилометре к северу, почти у самой кромки воды. Я сама купила этот дом как место для отдыха: это очень непритязательное жилище, и, как я уже сказала, недалеко от берега. Я отправлю Дженни, чтобы вы не заблудились.

Задолго до десяти Дженни подплыла к борту на ялике, которым умело управлял сияющий Квадратный Джон, проводник из племени кру, который сопровождал Стивена во время его предыдущего визита и теперь приветствовал команду фрегата с таким удовольствием, что все, кто его слышал, улыбнулись.

– Любезный Джон, как я рад снова тебя видеть, – сказал Стивен, спустившись в лодку со своей обычной грацией и в последнюю минуту спасенный сильной рукой внимательного матроса.

– Леди сказала, что я должен безопасно перевезти вас... О, берегитесь этих уключин, – Квадратный Джон снова схватил его и каким-то чудом удерживал равновесие хрупкого суденышка, пока Дженни перелезала на нос, а потом усадил доктора на корме.

– Эй, поосторожнее там, – крикнул Джек, выражая общую обеспокоенность на борту.

И действительно, им удалось быть достаточно осторожными: через некоторое время команда увидела, как доктор Мэтьюрин поднялся по нескольким не закрытым водой ступенькам прочной, неподвижной лестницы (прилив был почти на пике) и твердой походкой направился в город.

– Не понимаю, как меня угораздило не отправить его на моем собственном катере, – сказал Джек своему первому лейтенанту, который покачал головой, не в силах придумать объяснения.

– Не желаете ли гамак, сэр? – спросил Квадратный Джон, имея в виду одну из тех свисающих мягких сеток, натянутых на шесты и поперечину, которые служили во Фритауне паланкинами или наемными каретами.

– Я бы предпочел пройтись, – сказал Стивен. – Но давайте обойдем рынок, и, может быть, Дженни купит нам по пучку сахарного тростника.

Так они и сделали, разглядывая огромную, многолюдную, невероятно шумную площадь справа от себя, заваленную великолепными фруктами, рыбными лотками, в которых хранилась половина богатств Атлантики, и прилично прикрытыми киосками, где продавалось темное мясо неизвестных животных; в то время как слева, за стенами, прямо до кромки водоема, где смешивались соленая и пресная вода и полужидкая грязь среди мангровых зарослей, простиралось пастбище с унылыми верблюдами и ослами. Та самая грубоватая квадратная постройка, окруженная садом, находилась довольно далеко, но была вполне различима.

У первой же кипы сахарного тростника Стивен дал Дженни маленькую серебряную монету, и они свернули налево, пробираясь сквозь самую удивительную смесь африканских и европейских народов, какую только можно себе представить, с обилием арабов, мавров и сирийцев и с метисами почти всех возможных оттенков, в том числе и теми, у кого рыжие волосы были от природы, а не выкрашены хной. Но как только они выехали за пределы города, на пологом спуске почти никого не было, и Стивен шел, устремив взгляд высоко в небо, потому что в восходящих потоках воздуха уже виднелось множество парящих птиц.

Одна из них особенно привлекла его внимание: стервятник, конечно, но какой? Грифон? Ушастый гриф? Бурый стервятник? А может, африканский сип? Свет солнца, хотя и яркий, падал так, что птицу, парящую высоко в небе с помощью юго-западного ветра, было не различить.

– Сэр, – сказал Квадратный Джон, останавливаясь на берегу небольшого пресноводного ручья, который бежал справа от них. Проследив за его указательным пальцем, Стивен увидел в грязи четко очерченный отпечаток левой передней лапы леопарда, – безупречный, даже с небольшим отпечатком когтя и поразительно свежий.

– Они на собак охотятся, – сказала Дженни. Это была чистая правда, но ни один из мужчин не считал ее мнение стоящим внимания, и слово "следы" замерло у нее на губах.

– А вот это гораздо интереснее, – заметил Стивен, когда в маленькую подзорную трубу рассмотрел, что поверхность залива усеяна водоплавающими птицами, а вдали, возможно, было несколько куликов. Слабый звон его часов – едва ли можно было сказать, что они пробили, – прервал его пристальное изучение фламинго, и он сказал:

– Джон, Дженни, пойдемте. Опаздывать не следует.

Через массивные ворота они вошли на конюшенный двор, где свору ощетинившихся, злобных собак сдерживали только присутствие Дженни и ее строгие окрики, и, обойдя дом, подошли к парадному входу, где миссис Вуд только что закончила надевать обмотки и сапоги для верховой езды.

– О, – воскликнула она. – я прошу прощения за то, что не вышла вас встретить, у нас была тяжелая ночь с этой проклятой самкой леопарда, и собаки все еще очень беспокойные. Не понимаю, чего она надеется этим добиться. Может быть, вам подыскать сапоги с парусиновым верхом? Я могу почти обещать вам довольно интересную птицу, если мы отправимся в путь почти сразу же, но нам придется грести или даже переходить вброд мангровые заросли, а пиявки так надоедливы.

Когда она сказала это, ее голос был так похож на голос ее брата Эдварда, что Стивен ответил:

– Дорогая мисс Кристина, вы очень добры: я действительно терпеть не могу пиявок, – Но пока она зашнуровывала парусиновый верх сапог, он продолжил: – Прошу простить эту фамильярность: именно так мы с Эдвардом привыкли называть вас.

– А он называл вас Стивеном, как и я, когда мы с ним говорили о вас. Так что, если позволите, я так и буду вас называть. Это так привычно.

И это действительно было для нее совершенно привычно: когда они добрались до водоема, она начала объяснять его диковинную природу:

– Теперь посмотрите, Стивен, там, за блестящими чирками, но перед фламинго...

– Кристина, вы можете различить: ближняя к нам птица – это большой фламинго или его более мелкий подвид?

– Мелкий, я полагаю. Но нам будет лучше видно, когда мы подойдем немного ближе и он поднимет голову, и тогда мы сможем рассмотреть клюв. Так вот, между чирками и этими немногочисленными фламинго неясного вида есть песчаная отмель, которая покажется примерно через час; вода на дальней стороне солоноватая, а на нашей стороне пресная – ну, достаточно пресная, за исключением самых высоких приливов. Но если вы посмотрите вдоль берега направо, то увидите довольно большой пресноводный ручей, пробивающийся сквозь высокие камыши, а за ним – темную полосу мангровых зарослей, которые утопают в солоноватой грязи, потому что там песчаная отмель подходит к берегу вплотную. А еще дальше, хотя отсюда его почти не видно, если не считать деревьев, растущих по его берегам, протекает другой ручей, – на самом деле это небольшая река, куда мы с Дженни ходим купаться, – Стивен кивнул. – А за ее устьем есть залив, где я надеюсь показать вам одну великолепную птицу. О, и большое вам спасибо за того краба-гермафродита. Кстати, в этой маленькой бухте есть что-то похожее на него или на нее. Давайте посидим здесь, на берегу, – этот приятный северный ветерок отгоняет комаров, – и понаблюдаем за птицами. Если появятся какие-нибудь необычные экземпляры, мы, возможно, сможем их определить или, по крайней мере, сделать заметки.

На воде действительно было множество птиц, в том числе такие очень старые знакомые, как свиязь, хохлатая чернеть, кряква и широконоска, которые чувствовали себя как дома среди аккуратных маленьких чирков, гребенчатых уток и шпорцевых гусей, беломордых древесных уток и редких змеешеек, не говоря уже о синегрудой альционе, которая носилась над их головами, и непременных стервятниках, паривших высоко в небе.

– Ну что, пойдем дальше? – спросила наконец Кристина. – Вы же ничего не имеете против мангровых зарослей?

– Отнюдь, – ответил он. – Не могу сказать, что я стал бы сам их выращивать, но я с ними знаком довольно близко: дальше по побережью я пробирался по ним несколько километров, среди всех этих отвратительных мух.

– Это всего лишь небольшие, хилые заросли: там слишком много пресной воды, и им трудно разрастаться. Но, по крайней мере, это будет намного быстрее и менее болезненно, чем продираться сквозь эти жестокие колючки выше по склону позади них. Я считаю, что удобнее всего цепляться за воздушные корни, а также за все остальное, что попадается под руку. Может, это не очень изящно, но все же лучше, чем плюхнуться в эту мерзкую и вонючую черную грязь. А нам нужно добраться туда побыстрее. Он снимается с места, когда солнце в зените.

Стивен понял, что "он" относилось к какому-то существу, – птице, рептилии, млекопитающему, – достаточно редкому, чтобы оно представляло для него интерес. Он не стал задавать вопросов, и вскоре у него не было и времени задавать их, поскольку он сосредоточился на том, чтобы следовать за ее уверенной поступью в этих скользких, тенистых зарослях.

Но, к несчастью, по мере того, как солнце и гонимая приливом вода поднимались все выше, Кристина двигалась все быстрее, даже несмотря на свою забитую грязью обувь. Воздушные корни, эти бледные стебли, свисающие отвесно вниз с верха дерева, выскользнули у нее из рук, и она действительно плюхнулась в ту самую мерзкую и вонючую черную грязь, распугав мелких рыбешек, которые скользили под ее поверхностью, многочисленных крабов и маленьких грязевых черепах, которые охотились на тех и на других. Стивен рванулся вперед, чтобы вытащить ее, но его постигла та же участь, и они медленно, мучительно барахтаясь на четвереньках, добрались до края мангровых зарослей, где прозрачная вода и довольно чистое дно позволили им, уже покрытым грязью с ног до головы, выползти на берег.

Она отдышалась, попросила у него прощения и сказала:

– Как я надеюсь, что мы его не потревожили... Скорее всего, нет, нам еще пройти метров двести. Вас беспокоит нагота?

– Вовсе нет. В конце концов, мы же оба анатомы.

– Ладно, – сказал она. – Что тут поделать. Нам следует раздеться догола, отстирать одежду и снять с себя пиявок. Слава Богу, у нас здесь есть чистая вода, а у меня с собой соль от пиявок, в закупоренной бутылке. Могу я помочь вам с сапогами?

Они помогли друг другу разуться, а потом без малейших церемоний разделись, смывая с одежды грязь и придавливая ее камнями. Затем они занялись удивительно многочисленными и жадными пиявками, причем каждый из них совершенно отстраненно обрабатывал спину другого.

За исключением некоторых натурщиц и тех народов, которые вообще обходились без одежды, Стивен никогда не видел никого, кто был бы настолько равнодушен к наготе. Поразмыслив, он вспомнил, как ее брат Эдвард, его близкий друг, рассказывал ему, что они с ней купались, бродили по лесу и ловили рыбу совершенно без одежды, с самого раннего детства до зрелости, на уединенном озере, которое было частью их семейного парка. Задолго до этого, во время его первого визита, он уже видел ее вместе с чернокожей спутницей, когда осматривал дальний берег озера в поисках птиц, и восхищался не только их свободным поведением, но и сочетанием зеленого, черного, белого цветов, – причем белый был белее, чем у цапли. Но тогда он смотрел на них так же отстраненно, как если бы наблюдал за утками и бакланами. Но теперь красоту ее высокой, грациозной, гибкой фигуры подчеркивали тонкие струйки алого цвета, которые вытекали из укусов пиявок (кровь не сворачивалась, ведь эти существа вводили вещество, которое разжижало ее, придавало ей ярко-красный оттенок и позволяло им питаться гораздо дольше), и это подчеркивало изгибы ее чрезвычайно длинных ног, что производило необычайно приятное впечатление. И теперь отстраненный взгляд ученого и чисто анатомическое видение ее тела стали уступать место чему-то другому.

– Скоро нас замучают мухи, – сказала она. – Лучше надеть мокрую одежду, чем терпеть, когда они ползают по вам, – Тем не менее, некоторые из самых влажных предметов одежды она разложила на нагретых солнцем камнях. Они высохли довольно быстро, но все же, по мере того как солнце поднималось все выше, ей становилось все более неловко. Они кое-как оделись, и она пошла впереди, бормоча: – О, только бы он не улетел...

Она добралась до последних камышей перед маленькой уединенной бухтой, и в этот момент в воздух взмыла фантастически огромная птица, похожая на цаплю, голубоватая сверху и каштановая снизу, с огромными зелеными ногами. Издав яростный лающий крик, она на мгновение заполнила все узкое пространство неба, а потом исчезла, направляясь в сторону моря и оставив Стивена в совершенном изумлении. Он пылко поцеловал Кристину, выражая ей свою самую глубокую признательность. Покраснев, она сказала:

– О, как я рада, что мы его не спугнули. Он капризен, как римский император.

– Господи, – отозвался Стивен. – И такая птица может летать! Может подниматься в воздух!

Когда он оправился от изумления, а это произошло нескоро, и когда их одежда немного просохла, он с удовольствием заметил, что, несмотря на то, что они расхаживали вдвоем совершенно обнаженными, она теперь с некоторым кокетством поправляла верхнее платье.

– А теперь, если вы не против, давайте вернемся в дом, выпьем чаю, а потом спустимся вон в те укрытия, – Она кивнула на несколько тростниковых шалашей на берегу или недалеко от него. – так что, когда солнце сядет, я надеюсь, что смогу показать вам самое настоящее чудо. Вам же ведь не надо сразу же бежать обратно на корабль?

– Что вы, нет. Если на борту возникнет что-то срочное, за мной пошлют, но поскольку мой коллега уже там, это вряд ли случится.

– Тогда давайте выпьем чаю. По крайней мере, домой мы сможем вернуться по нормальной тропинке. А вот по дороге обратно не помешает захватить ружье. Боюсь, эта бедная самка леопарда в отчаянии, у нее столько голодных щенков.

– А вы их видели?

– Да, она их прячет в куче камней на склоне холма, и если вы заберетесь на масличную пальму примерно в двухстах метрах от нее, то сможете увидеть, как они выглядывают оттуда сразу после рассвета, поджидая ее. Я набила по стволу длинных гвоздей, чтобы туда забираться, что стоило мне нескольких хороших юбок.

– Дженни, – позвала она, входя в дом в сопровождении стаи собак. – скажи Н'Гомбе, что мы хотели бы чаю, и, пожалуйста, сбегай и принеси по-настоящему свежих огурцов для бутербродов. Стивен, – продолжила она. – дать вам халат?

– Не беспокойтесь, дорогая, я уже высох на ходу.

– Тогда я вас ненадолго покину, чтобы накинуть что-нибудь поприличнее.

На ее рабочем столе лежали несколько птичьих шкурок и кипы заметок, необходимых для комментариев к Адансону, и он рассматривал их с интересом, но без излишнего любопытства, в то же время размышляя над тем, где находится предел в следующем случае. Если вы убьете самку леопарда, которая угрожает вашей жизни, то тем самым обречете ее прекрасных детенышей на долгую и ужасную смерть. Вы можете подстрелить и освежевать несколько слегка отличающихся друг от друга зеленых голубей и вяхирей с таким же спокойствием, с каким сэр Джозеф Блейн пронзает булавкой бабочку. Но на вопрос о том, сможете ли вы разом покончить со всем осиротевшим выводком, вы можете ответить: "Если бы вы видели щенка леопарда, то вы бы не спрашивали".

Дверь открылась.

– О, моя дорогая, – сказал он. – как вы прекрасно выглядите, когда умылись и причесались. Скажите, а чья это шкурка? Несомненно, голубя, но какого?

– Это Treron thomae Гмелина[31], с острова в Гвинейском заливе. А вот и чай, наконец-то! Ничто лучше чая не помогает избавиться от привкуса мангровой грязи.

Чай торжественно внес огромный, серьезный, очень черный мужчина, и почти сразу за ним появились бутерброды с огурцом и какие-то маленькие круглые пирожные, напоминавшие марципан.

Они долго и основательно, как старые друзья, пили чай, передавая из рук в руки птичьи шкурки и рассказывая о своих детских привязанностях к маффинам, пышкам, тостам с маслом и анчоусами и фруктовому пирогу с глазурью. Но ближе к концу трапезы Стивен заметил, что она смотрит в окно с некоторым беспокойством моряка, который не хочет пропустить прилив; он отказался от "еще одной чашки" и быстро поднялся, услышав ее предложение спуститься к засидкам, где фонари помогут им вернуться обратно, так что они смогут оставаться там столько, сколько захотят.

– Не могли бы вы понести ружье? – спросила она так, словно это был зонтик, и направилась к выходу изящной, упругой походкой, снова надев сапоги в прихожей.

Они спустились вниз; было еще довольно светло, и луна в третьей четверти поднималась над Африкой. Стивен сказал:

– Иногда, знаете ли, я бываю поразительно небрежен к общепринятым правилам приличия.

– Вы имеете в виду то, как мы с вами раздевались догола?

– О, нет. В конце концов, наших далеких предков это не смущало, – в те времена, когда они еще не надевали эти нелепые фартуки из фиговых листьев. Нет, меня огорчает то, что я так и не спросил о ваших ястребах-тетеревятниках, не поинтересовался, как они поживают.

– Увы, Стивен, увы: орел-скоморох убил их мать, и мне не удалось их вырастить. Не сомневаюсь, вы же видели орла-скомороха?

– Видел. Это самый замечательный из орлов, если это вообще орел, с чем некоторые натуралисты не согласны.

– Она была во дворе, на своем насесте, и он камнем упал вниз с шумом, похожим на свист пикирующего сапсана, но в два раза громче, погнался за ней в конюшню и убил на месте. Хассан забрал ее труп, поймал сеткой орла и поместил в темное место. Это был – и есть – молодой орел, и он приходил в ужасную ярость при малейшей угрозе. Но довольно скоро мы смогли подружиться. Это на удивление умная и даже добрая птица, и мы действительно стали друзьями. Я отпустила его на волю, но даже сейчас – ведь это его территория, – он садится ко мне на плечо, чтобы поприветствовать.

– Как я надеюсь, что смогу его увидеть. По крайней мере, это птица, которую не спутаешь ни с какой другой, – у него совсем нет хвоста. Он напоминает серп, летящий с огромной скоростью, и так ловко разворачивается. Скажите, а как обстоят дела с летучими мышами?

– Должна признаться, что я не уделяла летучим мышам столько внимания, сколько следовало бы. Здесь обитает такое множество птиц, – одна из них, кстати, питается летучими мышами, а также изредка коньками. Это канюк, среднего размера, но необычайно проворный, как вы можете себе представить: они едят летучих мышей прямо из когтей, на лету. Я знаю только две пары таких птиц. Вот мы и пришли, тут действительно неплохая тропинка, а затем что-то вроде мостика, ведущего, так сказать, к главной постройке, – точнее, к укрытию или засидке, из которой мой муж и его гости обычно стреляли по пролетающим уткам и небольшим гусям. Там можно наблюдать, оставаясь незамеченным: отличное место, если вам нравится смотреть за куликами и многими другими мелкими обитателями камышей. Осторожнее здесь, держитесь за веревку.

Внутри укрытия было неожиданно светло. Их глаза уже привыкли к вечернему свету, который начал угасать, и они различали сотни гусей и уток.

– Но, мой дорогой Стивен, – сказала она, нежно поворачивая его лицом к берегу и деревьям. – вам нужно смотреть вот туда. О, как я надеюсь, что мое девятидневное чудо помнит о назначенной встрече. Как вам известно, у нас много козодоев, – вы слышали, как один из них поет в восточной стороне?

– Прелестная птица. Наш европейский вид, не так ли?

– Конечно, но я имела в виду более низкое карканье слева.

Он прислушался, уловил звук и сказал:

– Это, несомненно, какой-то козодой: голос напоминает этих птиц.

Пение прекратилось, они замерли, прислушиваясь, и вдруг она коснулась его руки.

– Вот моя птица, – прошептала она. – О, как я надеюсь, что мы ее увидим, – Стивен уловил пронзительное, продолжительное стрекотание, и по мере того, как ветерок приближал звук, он вскоре стал менее высоким, но гораздо более отчетливым. – Не двигайтесь, – прошептала она.

Они стояли, замерев, изо всех сил всматриваясь и вслушиваясь, и тут на фоне бледного неба, не более чем в двадцати метрах перед ними, пролетела птица, похожая на козодоя, но совершенно необычного вида из-за невероятно удлиненных маховых перьев с обеих сторон, которые тянулись далеко назад, увеличивая ее длину более, чем вдвое. Мгновенно изменив направление, она подлетела к какому-то бледному мотыльку, поймала его и унеслась, затерявшись в темноте среди деревьев.

Она отпустила его руку, которую все это время сжимала, и сказала:

– Он действительно прилетел, о, я так рада. Вы же хорошо его разглядели, Стивен?

– Отлично, просто как на ладони, и я в изумлении и поражен. Благодарю вас от всего сердца, что показали мне его, любезная Кристина. Господи, какая красота! Вот это находка! Вы мне о нем расскажете?

– Лишь то немногое, что мне известно. Это Caprimulgus longipennis, открытый Шоу[32], и он крайне редок в этих краях, особенно в своем полном брачном наряде: за все время, что я здесь, я видела только двух особей. Кстати, этот совершенно удивительный шлейф – всего лишь девятое маховое перо первого порядка с обеих сторон. И я не могу представить, как этой бедной птице удается подниматься в воздух, особенно если она взлетает с земли. Здесь есть еще один козодой с невероятно большими маховыми перьями, Macrodypteryx vexillarius[33], но его перья заостренные, а не распушенные на кончиках, как у нашего красавца... Но, в любом случае, мне так и не удалось сделать по-настоящему ценных наблюдений ни за ними, ни за их невзрачными длиннохвостыми родственниками.

– Я бы ни за что на свете не пропустил такое зрелище. На первый взгляд, эти гипертрофированные маховые перья снижают эффективность полета птицы, – точно так же, как нелепый шлейф павлина или роскошный плюмаж райских птиц, которые, как можно предположить, обходятся им очень дорого. Однако же они живут и процветают: возможно, наши – или мои личные – выводы о них в корне ошибочны?

– Вот он снова летит. И еще один – обычный, длиннохвостый.

Они постояли в тишине, уже расслабившись.

– А вот и наша сплюшка, – сказала она. Какая-то утка пролетела над ними, – свиязь, судя по шум крыльев, – и села на поверхность воды метрах в ста с удивительно громким для этой тихой ночи шумом.

– Стивен, – сказала она после затянувшейся паузы. – Боюсь, вас что-то беспокоит. Может, мне нужно на несколько минут отойти? Вы можете свистнуть, когда мне можно будет вернуться.

– Нет, душа моя, – ответил он. – на самом деле это совсем не физиологические потребности. Я пытался собраться с мыслями, чтобы изложить свою просьбу в достаточно приемлемой форме. Короче говоря, я был бы бесконечно счастлив, если бы вы вышли за меня замуж; но прежде чем вы попросите меня замолчать, позвольте мне, по крайней мере, сказать все, что я могу, в свою пользу. По общему признанию, я далеко не красавец, но, с медицинской точки зрения, я вполне здоров, у меня нет явных физических недостатков. В материальном плане, полагаю, можно сказать, что я, как это принято говорить, состоятельный человек, – у меня есть поместье и участок земли в Испании, и я мог бы без труда купить приличный дом или несколько комнат в Лондоне, Дублине или, если уж на то пошло, Париже. У меня неплохая репутация в моей профессии и на флоте. Даже мои злейшие враги не стали бы утверждать, что я распутник, или злоупотребляю алкоголем, или склонен к азартным играм. И хотя, откровенно говоря, я не могу отрицать, что мое рождение было незаконным и что я католик, не думаю, – мне не хотелось бы так думать, – что для человека с таким выдающимся интеллектом, как у вас, это было бы непреодолимым препятствием для союза, прежде всего потому, что я не буду ни на что претендовать. Наконец, я хотел бы добавить, что, как вам известно, я вдовец – ваше письмо тронуло меня до глубины души, – и что у меня есть дочь.

Через некоторое время, в течение которого они услышали крики по меньшей мере трех разных козодоев и одной совы, она сказала:

– Стивен, вы оказываете мне огромную честь, и меня больше, чем я могу выразить словами, огорчает то, что я должна просить вас выбросить это из головы. Как вы, конечно, знаете, я была замужем, и брак был очень несчастливым. С врачебной точки зрения, я тоже вполне здорова; и я тоже достаточно богата. Но – я, конечно, знаю, что вы честный человек, – мой муж был неспособен к физическим аспектам супружеской жизни, и его тщетные попытки преодолеть этот недостаток вызвали у меня то, что я считаю неистребимым отвращением ко всему, что связано с этим аспектом. Все это казалось мне жестоким и, конечно, неумелым стремлением к обладанию и физическому господству. И это впечатление, без сомнения, усугубилось моим собственным страхом и нежеланием, – После некоторого молчания она спросила совершенно другим тоном: – Исходя из вашего врачебного опыта, могли бы вы сказать, что это обычное состояние для молодой замужней женщины?

Подумав, он сказал:

– Я очень редко сталкивался с такими сложными обстоятельствами, как у вас, но я знаю, как часто горе и неурядицы в браке возникают из-за отсутствия элементарной физической гармонии, не говоря уже о неумелости, эгоизме, грубом невежестве...

– И какой-то враждебности, обидах...

– Да, верно. Пожалуйста, забудьте мои глупые, эгоистичные слова, если сможете. Но давайте и дальше будем переписываться и обсуждать работы Адансона. Там среди деревьев виднеются фонари.

– О, дорогой мой, – сказала она, беря его за руку. – Боюсь, я обидела вас, – человека, которого уважаю больше всех, с кем когда-либо общалась. Стивен, мне так жаль...

Козодой с восточной стороны снова начал свою песню, застрекотал, – по-видимому, даже не переводя дыхания, – и, чтобы успокоиться и отвлечься, Стивен начал считать удары своего сердца. Он досчитал до семидесяти пяти, прежде чем птица остановилась. На опушке леса уже виднелись фонари, и он понял, что Кристина плакала.

По дороге наверх она взяла его под руку, и в доме они сели за удивительно вкусный ужин, приготовленный из незнакомых ему африканских овощей и яиц, с неплохим белым вином; затем подали миндальный пудинг, за которым последовала превосходная мадера.

Отодвинув тарелки в сторону, она показала ему удивительно красивую шкурку Caprimulgus longipennis и рассказала о магической силе, в которую верят местные жители, исповедующие джу-джу[34].

– Чем дольше я живу в Африке, – заметила она, когда они пили отвратительный кофе и превосходный ром. – и чем больше я узнаю об африканцах, тем больше склоняюсь к своего рода рассеянному пантеизму.

Вернувшись к этому вопросу чуть позже, когда ее настроение несколько улучшилось, она сказала:

– Я знаю, что моя вера вызывает у миссионеров удивительно сильное отторжение, и в целом они мне тоже не очень нравятся. Но иногда миссионер является еще и натуралистом, и если он находится в достаточно дикой местности, перед ним могут открываться замечательные возможности. Я уверена, вы слышали о конголезском павлине?

– Действительно, я часто слышал рассказы о нем, но никогда – от заслуживающего доверия человека, видевшего птицу своими глазами.

– Что ж, – сказала она, ища что-то в ящике стола. – я не утверждаю, что это убедительное доказательство, – Она протянула ему зеленое перо. – но его подарил мне один очень старый джентльмен, – францисканец, я думаю, или, во всяком случае, католик, – который умер здесь, не успев сесть на корабль, и который без малейшей гордости и хвастовства сообщил мне, что он сорвал его со спины недавно умершего павлина в Конго. Я забыла название конкретного месте, но птица жила в редколесье.

– Боже мой, Кристина, – сказал он, поглаживая перо. – сегодня вы трижды удивили и восхитили меня. Цапля размером со слона, удивительный, почти фантастический козодой, а теперь еще и легендарный конголезский павлин, в существовании которого я теперь более чем уверен. Мне так жаль, что вы не хотите выходить за меня замуж, но я прекрасно понимаю вашу – как бы это сказать? – нерасположенность.

Уже так много времени, полного самых разнообразных эмоций, прошло между тем, как они стояли в укрытии, его предложением и настоящим моментом, когда все уже было совсем по-другому. Она улыбнулась, отпила еще немного рома, похлопала его по колену и сказала:

– Скажите мне, Стивен, если бы я приняла ваше любезное предложение, как бы вы распорядились чисто материальной стороной нашего союза? Вы говорили о дочери. Сколько ей лет?

– К стыду своему, не могу точно сказать. Она еще очень маленькая, совсем не подросток.

– А вы со своим другом сейчас находитесь в долгом и, как я полагаю, важном плавании?

– Да, разумеется, – сказал Стивен, с несчастным видом оглядываясь по сторонам. – Я не был таким уж легкомысленным, поверьте, – продолжил он пылко. – Я думал не только о себе. Мне пришло на ум – если, конечно, это порождение моих желаний можно назвать разумной мыслью, – показавшееся мне очень удачным решение, которое заключалось в том, чтобы вы поехали в Англию и пожили там у Софи Обри, очаровательной женщины и очень старого друга, у которой есть две дочери и сын и которая присматривает за Бригитой, моей дочерью. Они живут в большом доме в Дорсете с множеством друзей и самой респектабельной прислугой. А потом, когда я вернулся бы домой из плавания, мы вместе спланировали бы нашу дальнейшую жизнь в Англии, Ирландии, Франции или Испании, или любой комбинации стран по вашему выбору.

– Ох, Боже мой, – сказала она со вздохом, а потом, услышав тихое тиканье часов Стивена, спросила: – неужели это часы где-то пробили? Сейчас и правда полночь?

Он вытащил брегет из кармана жилета.

– Да, сейчас двенадцать, если судить по полуденным наблюдениям за высотой солнца, которые проводятся на борту фрегата.

– О, какая прекрасная вещица. Они будут еще раз звонить?

Часы зазвонили снова, и Стивен спросил:

– Вам они нравятся?

– Они просто прекрасны. Это то, что называют репетиром?

– Да, мэм.

– Я таких раньше не видела.

Она была в восхищении. Он вложил брегет обратно ей в руку, показал, на какие кнопки нужно нажимать, и сказал:

– Вот, моя дорогая. Это вам – очень скромная благодарность за то удовольствие, которое вы мне сегодня доставили.

– О, что за чепуха, Стивен, дорогой, – сказала она, сдерживая улыбку. – Конечно же, я не могу принять такой подарок, но приношу вам сто тысяч благодарностей за это намерение, – Она осторожно положила часы на стол, встала и сказала: – Пойдемте, уже поздно. Давайте я вас провожу в вашу комнату.

Это было прекрасное, большое, просторное, помещение, и в окно светила заходящая луна. Она задернула занавеску и сказала:

– Боюсь, вы не захватили с собой ночную рубашку, Стивен. Может, вам дать какую-нибудь сорочку?

– Что вы, не стоит, я с удовольствием лягу, в чем мать родила, как Адам до грехопадения.

– Тогда доброй вам ночи, Стивен. Здесь есть вода, полотенце и мыло. Надеюсь, вы хорошо выспитесь.

– Доброй вам ночи, дорогая. Я встану еще до рассвета, потому что собираюсь вернуться на корабль. Так что простите, если я уйду, не попрощавшись.

Он долго лежал на спине, подложив руки под голову, и утешая себя мыслью о том, что сопротивление Кристины ослабевает. Он вспоминал события необычайно разнообразного дня, а где-то далеко два, три или даже четыре козодоя стрекотали на разные голоса.

Несмотря на ночное прощание, Кристина присоединилась к нему за завтраком.

– Мне так жаль, что я огорчила вас, – сказала она после первых любезностей, смущенно глядя на него.

– Я и понятия не имел об этих гораздо более серьезных причинах, – ответил он. – Это было совершенно неуместно. Но на прощание, пожалуйста, позвольте мне сказать, что, на мой взгляд, брак не обязательно означает обладание, и еще менее – господство.

– Стивен, я ни за что на свете не хотела причинять вам боль. Вы отправляетесь в долгое и, я надеюсь, очень плодотворное путешествие. Могу я еще раз обдумать все это, пока вас не будет? И, с Божьей помощью, я, возможно, приду в себя и снова буду думать и чувствовать, как обычная женщина. Но, мой дорогой, – продолжила она после долгой паузы. – вы ни в малейшей степени не должны чувствовать себя связанным, – вовсе нет, ни в малейшей степени, – Стивен поклонился, и, налив ему еще кофе, она нерешительно продолжила: – Вы говорили, что Обри живут в Дорсетшире? В следующем месяце я уезжаю к кузенам, которые живут неподалеку от Бридпорта[35], и если я могу передать им письма, вам обоим стоит только сказать мне об этом.

– Это было бы чудесно. Я знаю, что капитан Обри исписал целую кипу листов мелким почерком, и я сам от него не отставал. Но скажите, – хотя это личный вопрос, а я их терпеть не могу, – легко ли вам даются путешествия?

– О, конечно. Я часто езжу в Англию. Я обычно беру с собой Дженни, но вполне могу отправиться и одна. Я нахожу, что мужчины, особенно моряки, очень добры к женщинам, которые путешествуют сами по себе, и считаю, что одного чемодана вполне достаточно. Большое, вместительное португальское торговое судно зайдет сюда в следующем месяце. Они, как обычно, высадят меня в Пуле, а торговые агенты отвезут меня и мой багаж в "Гриллон", где я обычно останавливаюсь. Потом, пару дней походив по магазинам, я сяду в почтовую карету и отправлюсь в деревню. И ничего тут сложного нет.

– Разумеется. Я много раз слышал, что женщины путешествуют в Индию и обратно самостоятельно, но по какой-то глупости Западная Африка казалась мне бесконечно более отдаленной. Если позволите, я сразу же пришлю вам нашу почту, потому что завтра мы отплываем.

– Прощайте, любезный Стивен, – сказала она, стоя в дверях.

– Прощайте, милая Кристина, храни вас Бог.

Он вышел из дома вскоре после восхода солнца, встретив лишь недовольные или любопытные взгляды собак во дворе. Было ясное, прохладное утро, и небольшая стая бульбулей пролетела над ним, когда он присел на полпути к вершине холма, чтобы полюбоваться на воду. Утки больше не двигались, но фламинго активно занимались своими делами, и ему нравилось думать, что за мангровыми зарослями он может разглядеть чудовищную фигуру этой невероятно огромной цапли, Ardea goliath[36].

Отдохнув, он поднялся на холм, – довольно медленным шагом, ведь даже короткое пребывание в море на какое-то время сделало ходьбу по твердой земле довольно трудной, – и в его сердце теплилась радужная надежда.

Однако, несмотря на все размышления о возможном счастливом будущем и воспоминания о чудесах, которые он видел накануне, его желудок продолжал недовольно урчать, особенно когда он почувствовал запах кофе, доносившийся от южных ворот. Слуги Кристины, хотя и были преданы ей и заслуживали такого доверия, что она могла без колебаний уезжать из дома, не обладали одним важным достоинством: они не умели готовить кофе. В ее доме пили чай, и сегодняшняя коричневатая жидкость (оставшаяся со вчерашнего дня) была лишь уступкой капризному гостю. Войдя в город, он направился прямиком в приличное заведение на углу рыночной площади, заказал кофе и услышал голос Джейкоба:

– Дорогой коллега, я желаю вам по-настоящему доброго утра. Могу я к вам присоединиться?

Стивен ответил, что ничто не доставило бы ему большего удовольствия, и после нескольких дежурных фраз Джейкоб сказал:

– Если бы вы не были моим начальником, я бы рискнул сказать, что вы заходите слишком далеко, не спрашивая меня, что я здесь делаю, о чем я думаю и кто присматривает за нашими пациентами. Но вы мой вышестоящий офицер, поэтому без каких-либо комментариев я добровольно сообщу вам, что вскоре после того, как вы уехали с Квадратным Джоном и девушкой, прибыли еще два военных корабля. Их капитаны рано утром нанесли нам визиты, и во второй половине дня начались трехсторонние соревнования: крикет, боксерские поединки и гонки между различными шлюпками. Сегодня они намерены повторить все это скучное мероприятие в еще большем масштабе, со снятием и установкой стеньг, постановкой парусов и даже, прости Господи, пушечной пальбой, и все это на время. Это выше моих сил, так что я сбежал, как только смог. Я там мешаюсь под ногами, меня толкают, обвиняют и даже проклинают. А что касается пациентов, то у нас их нет, то есть в лазарете никого нет, ведь все больные объявили себя здоровыми. Никаких пациентов, кроме молодого человека с "Эребуса", которого ваш юный друг Хэнсон нокаутировал сильнейшим ударом. На самом деле, это всего лишь легкое сотрясение мозга, но его товарищи по кораблю изображают бесконечную озабоченность и клянутся, что, если эта травма окажется смертельной, они протянут Льва Атласа, как они называют нашего чемпиона, под килем, причем на его же собственных кишках. Рвение и воодушевление, с которым эти три корабля щеголяют друг перед другом различными видами морского мастерства, превосходят всякое понимание. Большинство офицеров и матросов обеспокоены и взволнованы, но я должен сказать, что капитан Обри выглядит несколько подавленным, и, если бы у него не было официальных дел на берегу, я думаю, он бы совсем слег, – Он налил себе еще кофе, отломил другой кусок хлеба и, внимательно посмотрев на своего старого друга, спросил: – Стивен, вы довольны здоровьем капитана?

– Его физическим здоровьем?

– А возможно ли одно без другого?

– Иногда и так бывает, хотя, разумеется, в целом они очень тесно связаны.

– У него потухший взгляд.

– То же самое говорит его жена.

– А вот ваши глаза просто сияют, Стивен, если позволите мне такую дерзость. Надеюсь, любезный друг, вы не против, что я так говорю? – Они, как обычно, снова перешли на французский, язык своей молодости. – но, в конце концов, мы очень давно с вами знакомы.

– Вы правы, Амос. Нет, в вашем случае я совсем не возражаю, и я постараюсь объяснить этот пропавший в его глазах блеск, который, конечно, вы верно подметили. Если говорить о Королевском военно-морском флоте, то я, например, очень привязан к этой службе. Но он буквально живет ей, и успехи или неудачи на этом поприще всегда имели первостепенное значение. Он уже многого добился и находится в начале списка капитанов по производству. Но он сейчас на том этапе, когда некоторые из офицеров с примерно такой же выслугой лет получают звание контр-адмирала синей эскадры. Но это происходит далеко не со всеми, и тех, кого не производят в этот чин, кого обходят стороной, в частных разговорах или в насмешку называют "желтыми адмиралами", то есть адмиралами несуществующей эскадры. В таком случае всем надеждам такого офицера приходит конец, и его карьера погублена. Боевые заслуги в какой-то мере влияют на это важное решение, но связи имеют большее значение, то есть политический вес и репутация семьи значат больше, иногда гораздо больше, а Джек Обри не всегда вел себя правильно с политической точки зрения. Он очень боится, что в ближайшие несколько месяцев возьмет в руки "Газетт" и увидит, как людям младше его по производству вручат их вымпел, – если мне не изменяет память, синий брейд-вымпел, который будет поднят на бизани. Этот кусок полотнища необыкновенно важен для человека, который с таким рвением рвался к нему на протяжении стольких лет. И теперь, когда мы больше не ведем войну и у него практически нет шансов отличиться, можно понять, почему его взгляд так потускнел, ведь есть реальная возможность, что всего его надежды будут полностью разрушены. И ничто, ничто иное, кроме этого куска ткани, не сможет вернуть ему радость к жизни. Ничто, – Помолчав, он продолжил: – Это заболевание, точнее, состояние души, на флоте называется "болезнью флага", и оно поражает почти всех честолюбивых капитанов, когда они приближаются к решающему периоду в своей карьере. Я редко сталкивался с ним лично, поскольку вся моя служба прошла под командованием одного капитана, но я часто говорил об этом со своими коллегами, и они сходятся во мнении, что пациенты – то есть все, за исключением нескольких офицеров, чьи достижения, семейные связи или непосредственное политическое влияние делают их повышение неизбежным, – страдают от беспокойства, потери аппетита и жизнерадостности, при этом часто нарушаются мужские функции, так что врачи наблюдают либо фактическую импотенцию, либо нездоровые излишества. В данном случае столь экстремальных симптомов не наблюдается, но есть общая подавленность: он почти не музицирует, а в шахматы, карты или нарды играет только из вежливости.

Они некоторое время молчали, вернувшись к своему кофе. Потом Стивен сказал:

– Амос, когда-то здесь было несколько сирийцев и армян, купцов или торговых агентов. Вы кого-то из них знаете? Это не имеет особого значения, но я хотел бы узнать о большом португальском торговом судне, направляющемся в Англию, на котором должна отплыть одна дама, моя подруга.

– О, Боже мой, ну, конечно, – воскликнул Амос обрадованно. – Разве мой кузен не агент страховой компании Ллойда в этом порту? Мне отвести вас к нему?

Стивен потянулся за часами, – конечно, их на месте не было, и он снова почувствовал радость. На колокольне пробили девять часов.

– Вы очень добры. Но, боюсь, он или его сотрудники не согласятся взять на себя столь незначительное поручение. Я только хотел бы, чтобы ее каюту украсили цветами. И поскольку мы отплываем завтра, а это судно еще долго сюда не зайдет, то очевидно, что цветы должны быть куплены по доверенности.

– Я уверен, что он с радостью согласится. Возьмем еще кофейник?

– Спасибо, но, полагаю, мне следует вернуться на корабль, как только мы повидаемся с вашим любезным кузеном.

– Я вернусь с вами, если позволите: ваше старшинство и суровое выражение лица могут послужить своего рода защитой от грубых насмешек. И в любом случае, сегодня утром они намерены возобновить свои кулачные бои, так что у нас могут быть раненые, о которых придется позаботиться.

Два врача, благополучно выполнив свое поручение, отчалили от мола во время затишья, наставшего после оглушительного шума на борту "Сюрприза", криков "Ломай его, приятель" и глухих звуков сильных ударов, которыми обменивались боксеры. Кое-кто из друзей помог им подняться на борт.

– Спасибо вам, мистер Хэнсон, – сказал Стивен, благополучно оказавшись на палубе. – Но, – продолжил он, глядя на юношу. – боюсь, вы были в бою.

И действительно, у мичмана был подбит глаз, на нижней части лица запеклась кровь, а одно ухо заметно распухло.

– О, сэр, – ответил Хэнсон с веселой улыбкой во весь рот. – это был всего лишь небольшой спарринг.

– И все же пойдемте вниз, и я наложу вам пару швов на бровь.

Сидя там на табурете, пока готовили иглу, Хэнсон объяснил, что его противник, помощник штурмана с "Гектора", хотя и был тяжеловесным и довольно опытным бойцом, понятия не имел о длинном прямом ударе левой в горло.

– Не в кончик подбородка, сэр, а именно в горло. Нет ничего лучше, чтобы угомонить противника, чем точный удар в горло.

– Полагаю, вы правы, – сказал Стивен. – А теперь наклоните голову и не дергайтесь, когда я введу иглу. Вот и хорошо. Вы снова будете драться?

– Только после обеда, сэр, и говорят, что он не очень опасный противник.

– Но все же, если он будет целиться вам в голову, лучше бы вам поворачиваться к нему боком и не подставлять эту бровь под удар. А сейчас мне нужно увидеть капитана. Он в своей каюте, я так полагаю?

– Да, сэр, и большое вам спасибо за заботу.

Капитан Обри действительно был в каюте, склонившись над какими-то пачками официальных бумаг, перевязанных черной или красной лентой.

– А, вот и вы, – воскликнул он, с улыбкой поднимая голову, и, внимательно посмотрев на Стивена, продолжил: – Надеюсь, у вас действительно потрясающие новости?

– Новости действительно есть, – сказал Стивен. – Хотя и не такие потрясающие, как мне хотелось бы, поскольку леди, что неудивительно, отклонила мое предложение; но она сказала, что еще подумает над ним, пока нас не будет. И она предложила отвезти наши письма в Англию. Она собирается навестить двоюродных братьев под Бридпортом, так что могу я попросить вас, любезный Джек, написать Софи, чтобы она пригласила миссис Вуд? Мне бы очень хотелось, чтобы она поближе познакомилась не только с Софи и ее детьми, но и с моей Бригитой, – я был бы очень рад, если бы они полюбили друг друга.

– Не сомневаюсь, что так и будет. Я совершенно уверен, что Софи, благослови ее Господь, и миссис Вуд прекрасно поладят, а Бригита – милый, привязчивый ребенок, и она всегда откликается на проявление доброты и внимания. Мои девочки намного старше и не очень-то ей благоволят... Я часто думал о том, чтобы упомянуть об этом, но, как считает Софи, выговоры еще никогда не приводили к нежному отношению. А они, скажем так, ревнуют... В общем, это деликатный вопрос. Человек со стороны иногда способен на большее, чем родители. Я не сомневаюсь, что Бригита и миссис Вуд подружатся; в конце концов, я довольно хорошо знаю миссис Вуд и безмерно уважаю ее, даже восхищаюсь ею, если можно так выразиться. Софи пригласить ее пожить с ними, пока мы не вернемся? Теперь, когда Кларисса вышла замуж и переехала , у нас полно свободного места.

– Это было бы более чем любезно с вашей стороны, но она также собирается поехать в Нортумберленд, чтобы повидаться со своим братом Эдвардом, моим близким другом и натуралистом, которого вы, должно быть, время от времени видели на заседаниях Королевского научного общества. И я не думаю, что она решилась бы покинуть свой африканский дом так надолго. Она очень легка на подъем и путешествует одна или с одним-двумя слугами. В следующем месяце она собирается сесть на "Габон", удобное португальское торговое судно, на котором она плавала и раньше и которое доставит ее в Лондон, по крайней мере, с некоторыми из наших писем. Там она пробудет несколько дней, а затем отправится на юг в почтовой карете. Только между нами замечу, что она довольно богата.

– Вот и хорошо, это делает путешествия намного более комфортными. Боже мой, Стивен, я так рад все это слышать. Выпьете стакан вина?

– Да, будьте добры. С удовольствием пропущу с вами стаканчик, любезный друг. Но сначала, Джек, позвольте мне сказать, что послезавтра с приливом отходит правительственный пакетбот, и если бы на нем можно было отправить ваше письмо Софи, вместе с моим, я был бы вам чрезвычайно признателен.

Джек позвонил в колокольчик и без особого удивления увидел, как дверь мгновенно распахнулась, и в ней показалось неприятное, любопытное лицо, тщетно пытающееся скрыть ухмылку.

– Киллик, – сказал он. – а что у нас охлаждается в сетке за бортом?

– Три бутылки рейнвейна и шесть штук шампанского.

– Принеси-ка нам пару шампанского и мою лучшую писчую бумагу и свежую чернильницу.

– Слушаюсь, сэр, шампанского. И лучшую бумагу. И это, там мистер Хэнсон уже раздевается для схватки с этим тупоголовым мичманом с "Полифема".

– Вы бы хотели посмотреть, Стивен, хотя бы пару раундов?

– Разумеется, а вы мне разъясните какие-нибудь тонкости. Но давайте не будем позволять вину нагреваться, оно и так не очень холодное.

На баке, путем крайне грубого обращения cо стойками, такелажем и снастями, был сооружен сносный ринг. Оба молодых человека сидели в своих углах, прислушиваясь к советам своих старых, покрытых шрамами секундантов. Но вот внезапно, услышав удар колокола, они вскочили, ринулись к воображаемой линии в центре и набросились друг на друга с необычайной свирепостью. Это был финальный бой в легком весе, и каждый стремился выиграть его для своего корабля, – конечно, и для себя тоже, но это было менее очевидно. Мичман с "Полифема", довольно плотный, но неповоротливый юноша, старался бить по ребрам, в грудь и, по возможности, по бокам. Представитель "Сюрприза", более проворный, держался на расстоянии, нанеся несколько очень красивых ударов левой по окровавленному лицу противника. Но в течение трех напряженных раундов он так и не смог ударить соперника в подбородок достаточно сильно, чтобы его голова откинулась назад. Молитвы Джека и Стивена, произнесенные шепотом, и советы, которые они давали вслух, никак не действовали вплоть до пятого раунда, когда боец с "Полифема", ослабив бдительность, попытался избежать коварного удара в нос, дернул головой назад, обнажив горло, и получил жестокий, сбивший дыхание удар, завершивший поединок.

Джек поздравил обоих задыхавшихся, измученных бойцов и наградил победителя маленьким серебряным кубком. Затем стало известно, что "Полифем" сокрушил "Сюрприз" в гребной гонке катеров в акватории порта, и все матросы весело отправились на общий пир (организованный "Сюрпризом"), на котором председательствовал Хардинг, поскольку капитан был поглощен бумажной работой, ведь уже в разгар прилива им нужно было сниматься с якоря.