Синий на бизани

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Произнеся такие до боли знакомые последние слова над своим старым товарищем Генри Вудбайном, Джек отвернулся и пошел на корму, но в этот момент впередсмотрящий крикнул, что с "Рингла", находившегося далеко на ясном северо-северо-западе, подали сигнал.

– Поднимитесь с трубой на мачту, мистер Хэнсон, – сказал он и стоял, ожидая, пока молодой человек доберется до фор-брам-салинга.

– Сэр, – донесся сверху его чистый молодой голос. – "Рингл" передает: "Предположительно, вижу мыс Пилар на северо-западе, примерно в пятидесяти километрах".

С большой осторожностью и с сильно бьющимся сердцем, Джек поднялся на еще большую высоту, поудобнее устроился на знакомой перекладине и направил подзорную трубу на горизонт за далекой шхуной. Холодный, прозрачный воздух обеспечивал отличную видимость, но неизбежная поправка на кривизну земной поверхности и короткий расчет убедили его, что то, что можно было разглядеть с верхушки мачты далекого "Рингла", с "Сюрприза" нельзя будет увидеть еще около часа, даже если бы он продолжал держать свои нынешние прекрасные десять узлов.

Хотя холод пронизывал его насквозь, несмотря на куртку из толстого сукна и поразительно нелепую на вид шерстяную шапку, он остался на мачте и со временем почти убедил себя, что может разглядеть какую-то неровность в пяти градусах от предполагаемого места нахождения мыса, хотя в остальном горизонт оставался таким же ровным, как туго натянутая веревка.

Медленно, но без труда спустившись вниз, он вернулся на корму под вопросительными взглядами вахтенных матросов – к настоящему времени их, к сожалению, стало значительно меньше, – и вошел в каюту, где обнаружил доктора Мэтьюрина, который помешивал в кружке подогретый на спиртовке кларет.

– Выпейте, брат мой, – сказал Стивен. – Это поможет вам согреться: к мускатному ореху и гвоздике я добавил щепотку имбиря.

– Отлично пошло, – сказал Джек. – если что-то и может заменить кофе, настоящий мокко, свежеобжаренный и свежемолотый, то это ваш глинтвейн. Большое вам спасибо. А вы слышали новости?

– Нет. Полл, Мэгги и бывший коновал из вахты правого борта ставили клизмы многочисленным пациентам, страдающим от чрезмерного переедания, которое теперь пришло на смену обморожениям, вывихам и слабости, эпидемию которых мы пережили недавно. Ничто так быстро не расстраивает пищеварение моряков, как свежее, жирное тюленье мясо; их гораздо лучше держать на сухарях, эссекском сыре и небольшом количестве хорошо проваренной солонины, – короче говоря, на скудном пайке. Скажите же, о чем идет речь?

– Уильям сообщает, что видит землю в пятидесяти километрах к северу, которая может быть мысом Пилар, ведь он расположен примерно в этом месте.

– Мне очень жаль. Я думал, что нам вполне хватило других мысов. Выпейте еще вина, вашему желудку это не помешает.

- Ну, если вы настаиваете... но позвольте мне сказать, Стивен, что, хотя мыс Пилар, или, как говорят некоторые, мыс Десеадо, является частью острова Запустения, – еще одного из них, клянусь Богом, – это удивительно приятное зрелище для моряка, направляющегося к чилийскому побережью, потому что сразу за этим благословенным мысом начинается Тихий океан.

– Вы хотите сказать, что мы выживем?

– О, я бы не стал искушать судьбу, но сейчас я попрошу "Рингл" убавить парусов и приглашу Уильяма отобедать с нами после того, как мы оба проведем самые тщательные полуденные наблюдения. Затем мы сравним расчеты и будем радоваться или сокрушаться, в зависимости от результата. Киллик! Эй, Киллик!

– Сэр?

– Позвать исполняющего обязанности штурмана.

– Есть позвать штурмана, сэр, – ответил Киллик с необычайным (для него) добродушием.

– И еще, Киллик, скажи моему повару, чтобы он приготовил самый приличный обед, какой только может предложить корабль, – капитан "Рингла" скоро поднимется на борт, – Когда Киллик ушел, Джек сказал: – Стивен, как вы думаете, можно ли наложить контрибуцию на ваши запасы в лазарете, так сказать, в виде добровольного пожертвования для нашего пира?

– Возможно, у меня найдется немного, совсем чуть-чуть, сухого бульона, – ответил Стивен. – и я поищу в своих личных запасах две-три бутылки приличного вина. Так вы говорите, что это будет самый настоящий Тихий океан?

– Да, если только наш дорогой Уильям окончательно не лишился рассудка от тоски по суше. Воды двух океанов смешиваются у мыса Пилар; а Тихий океан, как вы помните, омывает побережья Чили и Перу, простираясь до Панамского перешейка и далее до пролива Нутка и холодных берегов Канады. Входите, мистер Дэниел, и позвольте мне сказать вам, что одно из ваших первых заданий как помощника штурмана на этом корабле заключается в том, чтобы сделать самое тщательное полуденное наблюдение. Как, я полагаю, вы уже слышали, "Рингл", идущий далеко впереди, сообщил о возможном наблюдении мыса Пилар, причем примерно там, где ему и положено находиться. И, пожалуйста, передайте мистеру Хардингу, с моими наилучшими пожеланиями, что я хотел бы, чтобы он поднял все паруса и догнал шхуну.

Через несколько мгновений на палубе послышались звуки бурной деятельности: странно надтреснутым голосом боцман призывал матросов "выбирать и крепить"; послышался топот бегущих ног и скрип блоков; и все бесчисленные звуки, из которых состоял голос плывущего корабля, становились все громче и отчетливее, в то время как шум моря за кормой корабля становился все более различимым.

Если служба в море чему-то и учит, так это терпению и тому, как смиряться с неизбежным. И все, кого это касалось, в эти часы ожидания сохраняли достойное самообладание. Безусловно, обитатели и капитанской каюты, и кают-компании (по крайней мере, все те, кто разбирался в навигации) были приятно удивлены тем, что их расчеты местоположения самым приятным образом совпали; а затем, конечно же, был сам торжественный обед, во время которого выяснилось, что по-настоящему насыщенное бургундское превосходно сочетается со стейками из тюленьего мяса. Но настоящая радость пришла гораздо позже, когда, изрядно подкрепившись подаренным американцами ромом, они стояли на фор-марсе, и Джек Обри по очереди вызывал мичманов и просил их обратить особое внимание на ту высокую голую гору на оконечности острова прямо впереди, гору с двумя каменными столбами со стороны моря, из которых более высокий был совсем черного цвета. Они должны были навсегда запомнить этот мыс, потому что он отмечал западную оконечность Магелланова пролива, через который, при некотором везении и западном или северо-западном ветре, корабль мог за неделю добраться до Атлантики.

После мыса Пилар погода была совершенно восхитительная: ясное небо, свежий западный бриз, но без этих жестоких порывов ледяного ветра, поистине благословенное море с огромными гладкими волнами, мягко накатывающимися на берег, такой далекий, что он казался едва различимым. В этих водах то тут, то там виднелись киты, а выловленная с борта свежая рыба подавалась на стол во всем возможном изобилии. И самое главное, этот океан действительно был "тихим": ни внезапных опаснейших шквалов, ни ночей, когда свистали всех наверх, и уже заснувшие матросы бежали навстречу граду и обледеневшим палубам, марсам и тросам. К команде начали возвращаться здоровье, а вместе с ним смех, шутки, веселье, и даже африканские кошки вышли из своего убежища на камбузе, где они укрывались к югу от мыса Горн.

Такая чудесная погода продержалась со среды до следующего воскресенья, когда была проведена церковная служба. Все матросы были одеты в приличную одежду (хотя лишь немногие сундуки избежали попадания морской воды), подстрижены цирюльником и его помощником, их косицы были расчесаны и заплетены заново, и те, кто пели гимны, – а это была большая часть команды, – делали это прекрасными, берущими за душу голосами. Джек прочитал им одну из проповедей Тейлора о невоздержанности, которую они выслушали с серьезным видом; в то время как матросам "Рингла", находившегося прямо с подветренной стороны, снова пришлось прослушать текст военно-морского устава, поскольку мистер Рид не был уверен в своем таланте проповедника.

В следующую среду еще до рассвета всем на борту стало ясно, что им придется нелегко; но мало кто из тех, кто не видел ужасающе резкого падения барометра, мог себе представить, насколько тяжелым будет шторм и как скоро он налетит. Ветер, конечно, был наихудший из возможных: он дул с северо-северо-запада со все возрастающей силой, против течения и прилива. В две склянки всех свистали наверх, чтобы положить фрегат в дрейф и бросить плавучий якорь; ветер был ледяным, и все снова надели штормовки; непредсказуемое встречное течение швырнуло гребень одной высокой волны через борт, затопив камбуз и потушив огни.

Холод и неимоверно сложная работа, которая требовалась, чтобы удерживать судно в нужном положении, с голым рангоутом на носу и необходимым минимумом парусов на корме, пока помпы работали без остановки, были такими же тяжелыми, как все, что они могли припомнить, если не считать еще более смертельной угрозы со стороны массивных айсбергов далеко на юге.

Когда, наконец, шторм утих, они были слишком измотаны, чтобы радоваться, хотя Джек с мрачным удовлетворением заметил, что шхуна выдержала испытание вполне успешно: ограждение бака было снесено почти полностью, бушприт превратился в обрубок, и им пришлось установить новый ярко-желтый утлегарь, но все же она выглядела значительно менее пострадавшей, чем "Сюрприз". Они лежали в дрейфе посреди все еще сильно волнующегося моря, и было ясно, что суша была ближе, чем он предполагал. В тусклом свете облачного вечера он не мог разглядеть самого берега, но по правому борту виднелись вырванные с корнем деревья и массы растительности, как будто целые куски берега были сорваны и унесены в море. Ему показалось, что далеко на западе он различает какой-то огонек.

– Мистер Хьюэлл, – обратился он к вахтенному офицеру, немного поразмыслив. – Дайте сигнал "Ринглу" подойти к берегу на расстояние видимости, – Он увидел, как подняли цветные фонари и сигнал был принят, и сказал Хардингу, что сменяемая вахта теперь может спуститься вниз, как только будет выдан грог, приличный кусок копченого пингвина и сухари.

Он заметил, что, услышав слово "сухари", первый лейтенант бросил на него удивленный взгляд, но решил не развивать эту тему и спустился вниз. Больных в лазарете было столько, сколько и следовало ожидать – или, скорее, бояться, – после столь внезапного и тяжелого шторма. Можно было даже сказать, что все было не так и плохо, учитывая, что в целом было меньше травмированных, вывихнутых и даже сломанных конечностей, потому что все матросы были опытными моряками, привыкшими к самым суровым погодным условиям и не забывавшими о том, что на корабле всегда нужно за что-нибудь держаться. Он, как это было принято, бросил каждому из пострадавших пару ободряющих слов, и заметил, что Стивен, как обычно при сильных болях, не скупился выдавать настойку опия. Он знавал хирургов, которые из каких-то аскетических соображений не разрешали ничего, кроме мази, даже для самых тяжелых разрывов мышц.

– А как у вас самих дела? – спросил он уже наедине. – Как вы пережили этот шторм?

– Сносно, мой друг, благодарю вас, – сказал Стивен. – но я бы не отказался от сухаря и глотка бренди.

– Немного бренди у нас еще осталось, а вот что до сухарей... когда у вас выдастся свободная минутка, поднимитесь на палубу: в воде можно увидеть удивительные деревья. Правда, уже совсем темнеет.

– Мне нужно зафиксировать еще три перелома, и я к вам присоединюсь.

Смеркалось действительно очень быстро, но Стивен успел рассмотреть неспокойную, хаотически движущуюся поверхность океана, с большим количеством желтоватой пены, непредсказуемыми, а иногда и встречными волнами и разнообразной растительностью, принесенной с побережья. Прямо под поручнем, у которого он стоял, была одна из тех огромных чилийских сосен с резко загнутыми остроконечными ветвями, и матросы отталкивали ее в сторону из опасения, что ее длинные корни – да, корни, потому что, очевидно, целый склон холма, на котором она росла, был унесен в море, – могут заклинить руль.

– Согласен, зрелище потрясающее, – сказал Стивен. – Но прошу вас меня извинить, полагаю, я отправлюсь спать. Я просто с ног валюсь. Вы не находите, что воздух становится все менее прозрачным?

– Еще десять минут, и мы и собственный бушприт не сможем разглядеть. В этих водах за штормами часто следуют туманы, а шторм был жуткий, Богом клянусь.

Стивен Мэтьюрин часто – даже почти всегда – считал, что, когда он очень уставал, у него были все основания, чтобы обеспечить себе долгий ночной сон, приняв достаточное количество настойки опия или чего-нибудь еще, что попадалось под руку, причем в такой дозе, которая усыпила бы и лошадь. Поэтому в таких случаях разбудить его на следующее утро было крайне сложно.

– Ну, убирайся к дьяволу, чертова обезьяна, – рявкнул он тоном, полным раздраженной злости, и повернулся в своей койке, натягивая подушку на голову.

Но это не помогло. Медленно, благодаря постоянному повторению, послание все-таки смогло пробиться в его сознание. Рядом стояло китобойное судно из Халла, и его шкипер был на борту, умоляя помочь ему с раненым. Три дня назад рука одного матроса запуталась в тросе, резко натянувшемся при погружении загарпуненного кашалота, и была ужасно искалечена.

– Оперировать искалеченную руку? Я сейчас и порезанный палец не смогу перевязать, – сказал он, поднимаясь на койке и глядя на свои руки. – А что это за запах?

– Кофе. Китобой нам принес с килограмм зерен. Не хотите ли выпить пару чашек?

– Что ж, не откажусь, – ответил Стивен, который начинал выглядеть уже более по-человечески, а в его глазах появился проблеск разума. И когда несколько чашек удивительно крепкого кофе несколько развеяли оцепенение, вызванное маком, чемерицей и ямайским ромом, его глубоко укоренившееся чувство врачебного долга стало к нему возвращаться, и он спросил:

– Как зовут моего санитара?

– Полл Скипинг, – примирительным тоном ответил Джек.

– А море спокойное?

– Как пруд у мельницы.

– Неужели?

– Вы разве не слышали, какой ливень шел всю ночь?

– Нет, не слышал.

– Так что мне делать? – спросил Джек, боясь, что доктор снова начнет дремать.

– Что ж, велите ей перебраться на судно и провести общий осмотр пациента. Она умная женщина, – что бы вы ни говорили, а такие бывают, – и мой старый друг доктор Тиван хорошо о ней отзывался; у нее огромный опыт, и она подскажет моему бедному, измученному, одурманенному разуму, чего там следует ожидать.

Пока он одевал чистую рубашку и причесывался, Полл доложила, что ни Святой Лука и все его апостолы, ни целая коллегия дублинских хирургов уже не смогли бы спасти руку этого несчастного, но она считала, что его честь, если позволите, вероятно, мог бы спасти бедняге жизнь, отняв руку от плеча, сустав там пока был чистый, и она сказала этим китобоям, что нужно делать, что приготовить, а сама уже собрала необходимые инструменты.

Времени, требуемого на то, чтобы пересечь две палубы и спуститься в хорошо освещенную каюту, где пациент боролся со своей болью, горем и страхом, хватило, чтобы Стивен снова стал настоящим хирургом. После беглого осмотра, который полностью подтвердил слова Полл, он провел быструю и необычайно успешную ампутацию, использовав превосходные лоскуты здоровой кожи, на наличие которых едва ли смел надеяться. Он прошептал пациенту на ухо:

– Ну, вот и все. Вы поправитесь, если будете лежать и не употреблять алкоголь в течение недели.

– А что, уже все, сэр? – спросил пациент. – Я и не думал... Благослови вас Бог.

На палубе он сказал шикперу:

– Пожалуйста, оставайтесь здесь, рядом с нашим кораблем. Я достаточно оптимистично настроен в отношении этого матроса – он ваш брат, я полагаю? – и завтра хотел бы перевязать ему плечо и показать самому способному из ваших товарищей, как делать перевязки, пока он совсем не поправится.

– Мне всегда нравились китобои, – сказал Джек, продолжая махать рукой, хотя они были в километре друг от друга, в прекрасное тихое утро, когда дул легкий бриз. – Они должны быть настоящими моряками, чтобы вообще выжить. Люди считают их грубиянами, а их корабли выглядят неопрятно и, разумеется, они устраивают на берегу невероятные дебоши. Но ведь в море им приходится очень, очень нелегко, и вот в щедрости им не откажешь, хотя моряки в целом не отличаются скупостью. Вот этот самый Карлинг, Джозеф Карлинг, опустошил бы весь свой трюм, если бы я ему позволил, но я согласился лишь на пару бочонков сухарей, как только услышал, что неподалеку есть небольшой защищенный порт или, скорее, якорная стоянка, местечко под названием Пиллон, где большинство китобоев пополняет запасы. Это место держит один моряк из Халла, женатый на индианке, и он точно знает, что им нужно, – Наступила пауза, и Джек продолжил, глядя вслед китобою, корпус которого уже скрылся за горизонтом: – Приятно видеть, как моряки узнают друг друга повсюду, и мне жаль, что вы были слишком заняты на борту "Рингла" и с вашими пациентами, чтобы пообедать со мной и Карлингом. Вы бы услышали кое-что о некоторых из членов Королевского научного общества. Вы помните Добсона, Остина Добсона?

– Энтомолог?

– Он самый.

– Разумеется. Сложно представить "Записки" без его статей. В честь Остина Добсона названы не менее трех жуков; более того, возможно, уже есть и четвертый.

– А вы слышали о его наследстве?

– Ну же, друг мой, давайте не будем мучить друг друга вопросами и ответами. Я нахожу, что сегодня я несколько раздражителен, ведь меня заставляли слишком много работать и кормили кое-как засоленными пингвинами и тюленями. Прошу вас, просто расскажите мне, что вы узнали о нашем коллеге.

– Хорошо. Давайте спустимся вниз и усядемся поудобнее. Ну, вот. Закиньте ноги и отдыхайте. Так вот, у Остина Добсона был дальний родственник, которого он не знал, едва с ним встречался, и который жил в мрачной роскоши где-то далеко на севере, где добывали уголь, который отправляют из Ньюкасла. И этот родственник умер, и Добсон унаследовал какую-то умопомрачительную сумму. Миллионы – не знаю, сколько точно, но миллионы. И он сразу же решил заняться тем, о чем всю жизнь мечтал. Он купил лиссабонский пакетбот, очень прочное и ходкое судно, предназначенное для быстрых переходов через Бискайский залив, и, набрав достаточную команду и взяв пятерых-шестерых друзей из Королевского общества, – ботаников и энтомологов, а также одного специалиста по морским обитателям, и в целом людей с широкими интересами, – отправился в плавание вокруг Африки до Индии, Цейлона, Молуккских островов и так далее через Тихий океан. Они осмотрели Хуан-Фернандес[54] и теперь исследуют чилийское и перуанское побережья вплоть до Панамского перешейка, где двое из них намерены пересечь континент и сесть на корабль на другом берегу, чтобы отвезти семена и более хрупкие образцы, – у них есть обязательства перед университетами, – в то время как Добсон и его оставшиеся друзья продолжат путь к проливу Нутка, возвращаясь через Камчатку, где двое из них намереваются изучать леммингов, обитающих в тех краях.

– Что за благородное начинание! – воскликнул Стивен, всплеснув руками. – И какая при этом стойкость духа, ведь каким бы удобным ни был пакетбот, – а все, на которых я плавал, были чистыми, аккуратными и, так сказать, хорошо приспособленными, – эти люди уже преодолели некоторые испытания, которые между тропиками Рака и Козерога постоянно требуют определенной решимости. И даже на очень хорошо снабженном пакетботе обязательно будет некоторое однообразие в рационе питания... Нет, право, это самый благородный способ распорядиться наследством. Этот человек достоен всяческого уважения.

Джек сказал:

– Мне жаль, что вас там не было: вы бы наверняка знали большинство из них, вы ведь бываете на заседаниях гораздо чаще, чем я, и на званых обедах тоже. Мои друзья из общества, то есть те люди, чьи статьи я читаю с наибольшим вниманием, – астрономы и математики. А эти джентльмены, конечно, в первую очередь натуралисты того или иного толка, и когда два судна встретились в Сан-Патрисио, где пополняли припасы, они расспрашивали китобоев о китах: какие есть виды, глубина залегания жира, сроки беременности самок, о том, где они водятся, о количестве особей в стаях, включая молодых. И об амбре, конечно, и где она находится.

Они оба рассмеялись: однажды Стивен оказался на берегу кораллового острова, где, не считая лишь нескольких крабов, компанию ему составлял кусок амбры[55].

– И чему мы смеемся? Ничего в этом веселого не было: вы были в опасности, а мы места себе не находили.

– Может, потому что вы меня нашли и все закончилось хорошо? Но, безусловно, смех иногда возникает удивительно загадочным образом: всякий раз, когда мои мысли возвращаются к этому куску амбры, я чувствую, как начинаю улыбаться. Я очень надеюсь, что мы встретимся с этими людьми. Это очень любопытное предприятие, и я, например, очень хотел бы узнать ответы на некоторые из волнующих их вопросов.

В этот момент Джека попросили подняться на палубу, – по всей вероятности, что-то спуталось среди парусов, – и Стивен погрузился в отнюдь не самые приятные размышления. Возможно, у него и не было миллионов, приписываемых Добсону, – и действительно, для такого рода предприятия требовались очень большие суммы, – но он был из тех, кого большинство людей назвали бы богатыми или, по крайней мере, весьма состоятельными. И все же ему приходили в голову только поездка в пустыню Атакама, чтобы изучить последствия экстремальной засушливости, и путешествие на Кавказ, для для знакомства с жизнью кавказской горной индейки, и даже эти идеи остались лишь теоретическими размышлениями. Он ничего не сделал, чтобы пополнить сокровищницу научных знаний. Какая-то часть его сознания тут же выдала множество опровержений, оправданий, смягчающих обстоятельств, утверждений о его выдающихся заслугах, о том, что он неукоснительно соблюдал посты, и так строго, как ни один человек, не бывший членом монашеского ордена. Но он по-прежнему пребывал в подавленном настроении и был рад, когда Джек вернулся с новостью о том, что "проклятый фор-бр... сорвало, но теперь все в порядке". Слова, следовавшие за "фор-бр" прозвучали как непристойность, и гораздо более грубая, чем все, что Джек когда-либо мог произнести, и Стивен все еще пытался понять, что же именно он сказал, когда осознал, что ему уже рассказывают о том, с каким рвением Дэниел и Хэнсон прокладывают курс к убежищу китобоев, Пиллону, – удобной гавани, защищенной островом. У них были координаты Джозефа Карлинга, его план острова с юго-запада и с запада, его указания относительно входа в маленькую бухту и, по крайней мере, приблизительная таблица приливов.

– При таком приятном бризе мы будем у берега незадолго до середины прилива, в девять, – сказал Джек. – Мы встанем с подветренной стороны острова и пошлем "Рингл" с двумя казначеями: "Рингл" может подойти к причалу гораздо легче, чем "Сюрприз", а в проливе есть неудобный поворот, где мы можем сесть на мель, а вот шхуна – нет. Все китобои о нем знают и, если сильно загружены, входят в него с особой осторожностью. Мне хотелось бы, чтобы небо выглядело чуть более многообещающим, но много времени это не займет, и скоро мы уже на глубине ста саженей направимся на север с полными трюмами.

Все китобои действительно знали об этом неудобном повороте в проливе Пиллон, но они не знали того, что ужасный шторм, обрушившийся на берег, в сочетании с небольшим местным землетрясением (обычным в этих несчастных краях), перекрыл его мощным оползнем. "Рингл", бодро продвигаясь к повороту и готовясь переложить руль, налетел прямо на недавно возникшие острые скалы.

Бледный и потрясенный Рид подошел на гичке, чтобы доложить об этом капитану Обри.

– Не волнуйтесь, Уильям, – сказал он. – Просто проведите нас, постоянно производя промеры глубин, и посмотрим, смогут ли все кормовые якоря и кабестан снять шхуну со скалы. Вода еще прибывает.

Они действительно стащили содрогающуюся шхуну с мели в самый разгар прилива, когда матросы и мужчины из маленькой деревушки, обливаясь потом, налегли на рукоятки, и "Рингл", покачнувшись, вышел на глубокую воду. Но радости у них поубавилось, когда на поверхность всплыли куски обшивки судна, от форштевня и водореза по левому борту, причем некоторые даже были покрыты медью.

Они довольно удачно вытащили шхуну на берег на одном лежбище морских львов и при отливе обнаружили, что ее раны, хотя и ужасные, не были смертельными. Плотники и несколько квалифицированных рабочих из поселка (которые очень сильно переживали и признали, что действительно было небольшое землетрясение) работали с предельной сосредоточенностью, и при следующем приливе шхуна уже могла держаться на воде.

Очевидно, была необходима хорошо оборудованная верфь, ведь ее сложной формы нос, хотя нигде не был пробит насквозь, был серьезно поврежден. Шхуна теперь не могла выдержать даже обычной нагрузки на фок-мачту, и хотя она могла давать кое-какой скромный ход, если не было по-настоящему свирепых встречных волн, все же был нужен сухой док и квалифицированные рабочие, чтобы привести судно в боевую готовность.

"Моя дорогая", снова писал Стивен, но теперь уже сидя в относительном комфорте за своим письменным столом, "я не сомневаюсь, что вы помните этого исключительно любезного молодого человека, у которого вместо одной руки стальной крюк. Его зовут Уильям Рид, и я был привязан к нему на протяжении многих лет, но увы, он командовал этой бедной шхуной, когда она на полном ходу налетела на какую-то скалу и едва не затонула. В этой защищенной бухте море было совершенно спокойным; ужасный грохот камней, расшатанных и обрушенных землетрясением, давно затих вдали; и один уважаемый китобой, который хорошо знал эту маленькую гавань, со скрупулезной точностью определил направление прохода или фарватер, – таким образом, бедный молодой человек никоим образом не виноват в случившемся. Никто – и меньше всего Джек Обри, который обучал и пестовал его с детства, который любит и уважает его, – ни в чем не винит его. Однако он так и ходит, сгорбленный под тяжестью воображаемой вины. Я прописал (потому что у них ведь, бедняг, нет своего хирурга) скромное слабительное, и сегодня ночью он уснет, действительно уснет, с помощью умеренной дозы этого благословенного мака и нескольких капель чемерицы, и да хранит его Господь.

Но в остальном, я должен сказать, что, хотя южные части этого удивительного континента неприступны и носят такие заслуженные названия, как бухта Голода, мыс Угрюмый и остров Запустения, все же, если вы сможете выжить и проявить стойкость, можно попасть в ту часть побережья, где южное течение является постоянным и полностью благоприятным, где ветры часто попутные для неспешного продвижения на север, – а это все, чего мы могли бы желать или о чем могли бы молиться, пока не доберемся до Сан-Патрисио с нашим бедным искалеченным "Ринглом", где, я надеюсь, мы сможем излечить меланхолию бедного дорогого Уильяма, которая так трогает его матросов, что я видел, как они качали головами и всплескивали руками, когда он проходил мимо.

В настоящее время эти любопытные воды, этот кусочек огромного океана наполнен, буквально переполнен совершенно бесчисленными мелкими рыбками, настолько похожими на анчоусов, что я сомневаюсь, что смог бы различить их виды (или роды), если бы у меня в руках не было настоящего средиземноморского анчоуса для сравнения. Небрежно опустив за борт небольшую сеть, мы в мгновение ока получаем целое блюдо мелкой, но удивительно вкусной рыбешки. Но наши маленькие радости не идут ни в какое сравнение с удовольствиями, выпавшими на долю морских птиц этого региона, прежде всего, – или, по крайней мере, так кажется с первого взгляда, – огромных неуклюжих пеликанов. Они кружат вокруг нас с восторженными криками, ныряют, глотают рыбу, взмывают в воздух, молча расправляясь со своей добычей, снова ныряют, снова взлетают, и так далее. Вдоль всего побережья есть скалы и мысы, где эти птицы, в конце концов слишком отяжелевшие, чтобы летать, или просто насытившиеся, проводят вечер и ночь до рассвета, когда они снова начинают свой пир, и их голоса такие же резкие и пронзительные, как всегда, а эти скалы все белые от их помета. Говорят, что эти отложения, гуано, могут быть до трех метров глубиной, и даже больше.

В настоящее время мы движемся очень плавно, – думаю, что у нас подняты только марсели с двойным рифом, – и далекий, слегка затянутый дымкой берег, на котором то тут, то там мелькают белые отблески еще более далеких Анд, кажется, почти не приближается; однако наши умелые мореплаватели проводят тщательные наблюдения каждую вахту, и с каждым часом отметки на карте заметно продвигаются на север, в сторону Сан-Патрисио, где, как мы уверены, находятся по крайней мере три приличных верфи. Действительно, мы уже так близко к порту, что капитан Обри тщательно ремонтирует и украшает свой катер, чтобы вместе со мной самому отправиться на выбранную верфь и убедиться, что она будет готова начать работу, как только придет "Рингл". Он берет меня с собой, как вы понимаете, не для того, чтобы управлять шлюпкой, а лишь из-за моего знания испанского.

Горацио только что пришел сообщить мне, что мыс, обозначающий южную оконечность устья реки, на берегах которой находится Сан-Патрисио, уже виден, и что капитан скоро спустит катер на воду. Мне нужно найти какую-нибудь приличную одежду, но сначала я должен сказать вам, что Сан-Патрисио, как и многие другие поселения на этом неспокойном берегу, раньше располагался в других местах, разрушенных землетрясением, пожаром или, наоборот, огромной, захлестывающей все и вся волной, которая, по-видимому, связана с землетрясением и которая не только еще больше разрушает руины города, но и может протащить корабль, целый восьмисоттонный корабль, вверх и через весь город, иногда опуская его, словно рукой великана, вверх дном на разрушенные постройки. Хотя, возможно, я путаю Сан-Патрисио с другими городами, ведь их так много на этом опасном берегу пострадало от всех этих бедствий, а также от чумы и пиратских набегов".

Оставив фрегат на надежной якорной стоянке вдали от берега, катер "Сюрприза" плавно двинулся вверх по слиянию двух рек в направлении Сан-Патрисио. Когда они уже входили в довольно оживленную часть города, – по правому борту виднелись доки и причалы с большим количеством кораблей и судов, – обычно молчаливый, невозмутимый рулевой не выдержал и воскликнул:

– Клянусь богом, сэр, это старый лиссабонский пакетбот, только выкрашенный в синий цвет. В синий, Боже мой! Прошу прощения, сэр.

– Ты прав, – сказал Джек, проследив за его взглядом и взглядами всех гребцов. – Это он и есть, но как его меняет другой цвет! Не думаю, что вообще бы его узнал.

– Храни вас Бог, сэр: я на нем еще совсем мальцом служил, и, поскольку это был пакетбот, содержали его по-военному. На нем нет ни одной латунной ручки или болта, которые я бы в свое время не драил до блеска. Эй, на носовом весле, греби ровнее.

Джек повернулся к Стивену, который наблюдал за стаей пеликанов, и сказал:

– Я уверен, что в четырех кораблях по правому борту стоит судно ваших друзей. Наших коллег из общества.

– О, – вскричал Стивен. – Но они же выкрасили его в синий цвет! Как вы думаете, мы могли бы подойти на шлюпке и окликнуть их?

Джек отдал необходимые распоряжения, и они, осторожно двигаясь поперек течения реки, приблизились к пакетботу.

– Осторожней с краской, разрази вас гром, – раздался сердитый голос на чилийском испанском.

– Аккуратнее там с краской, не дай вам Бог ее поцарапать... О, это же Мэтьюрин! И Обри! Как приятно вас видеть, дорогие коллеги! Прошу вас, подойдите к причалу, на другую сторону, где уже краска высохла, и поднимитесь на борт. У нас тут отличный лимонад.

И как они не могли наговориться, как не могли напиться этого вкуснейшего лимонада! Матросов из шлюпки отправили в таверну, расположенную неподалеку на набережной, и странствующие ученые принялись рассказывать об ужасах, радостях и открытиях своих путешествий, причем некоторые из них время от времени говорили одновременно, и все они ужасно охрипли к тому времени, когда Джек встал, попросил разрешения уйти, чтобы осмотреть различные верфи для своего израненного тендера, и пригласил их всех завтра на обед на борту "Сюрприза".

– И, если позволите, джентльмены, я украду у вас Мэтьюрина: он, знаете ли, говорит по-испански, чем я похвастаться не могу.

– Верфь Лопеса очень хвалят, – сказал Добсон. – И он, безусловно, очень хорошо справился с нашей покраской и небольшой течью.

– Это вторая верфь справа, если двигаться вверх по течению, – сказал один известный ботаник. – А первая занята чилийским военно-морским флотом.

Они продвигались вперед медленно, отчасти потому, что с каждой стороны было по нескольку небольших верфей, тогда как они раньше слышали только о трех, а отчасти из-за того, что над головой пролетали стаи водоплавающих птиц, иногда в большом количестве, и Стивен останавливался, проклиная отсутствие подзорной трубы и пытаясь определить виды невооруженным глазом.

Они приближались к очередному причалу, и Стивен, казалось, собирался опять остановиться, завидев в небе стаю длинноногих и длинношеих птиц, похожих на журавлей, когда услышали голос с другой стороны дороги.

– Обри! Как я рад вас тут видеть! Вы ищете "Кобру"?

– Линдсей! Приятная встреча – я вас сто лет не видел.

– Да, действительно, – сказал Линдсей, подходя к ним; на нем была форма, очень похожая на мундир Королевского военно-морского флота, но с большим количеством кружев. – Полагаю, вы ищете "Кобру"?

– В данный момент я ищу верфь Лопеса.

– Она сразу за театром. Но вы, наверное, не знакомы с этим городом?

– Боже мой, нет. Я здесь впервые, и, если не считать того, что мы пили лимонад с некоторыми членами Королевского научного общества, мы только успели пройтись по этой набережной.

– Члены научного общества? А, джентльмены с лиссабонского пакетбота? Уверен, в такой ученой компании вы чувствовали себя, как рыба в воде.

Такой фамильярный тон совсем не соответствовал их недолгому знакомству, и Джек выдержал многозначительную паузу, прежде чем сказать:

– Могу я представить моего политического советника, который тоже является членом общества? Доктор Мэтьюрин, сэр Дэвид Линдсей.

– Ваш покорный слуга, сэр, – сказал несколько озадаченно Линдсей, а Джека спросил: – Вы бы хотели взглянуть на "Кобру"? Она совсем рядом, на военно-морском рейде.

Они пересекли реку, и Линдсей с растущей уверенностью рассказывал о различных изменениях, которые он внес, – в частности, об удлинении палубы, что позволило увеличить количество орудий на борту. У Джека были сомнения, но он не стал их озвучивать, ограничившись замечанием, что "Кобра", должно быть, совершила замечательный переход.

– Боже милостивый, да, но я торопился, а, как вы знаете, я никогда не боялся скорости, поэтому пошел через пролив. Некоторые говорят, что это опасно, и предпочитают обходить вокруг мыса Горн, но я считаю, что немного опасности не повредит, и выбрал пролив. В какой-то момент, сразу после второго сужения пролива, когда мы шли очень круто к ветру, он начал менять направление, прежде чем мы успели красиво обогнуть мыс, и штурман со слезами на глазах умолял меня зайти в защищенную бухту. "Нет," ответил я, "семь бед – один ответ", и мы обошли мыс, разминувшись со скалами едва ли в сажень.

– Великолепно, – сказал Джек, чувствуя, что от него ждут именно таких слов.

Некоторое время Линдсей стоял, наслаждаясь своим подвигом и бормоча про семь бед и один ответ. Но тут одна из круживших в воздухе птиц, похожих на журавлей, уронила помет ему на шляпу. Он довольно тщательно вытер ее кусочком водорослей, а затем продолжил более будничным тоном:

– Я, конечно, спешил, как вы, наверное, понимаете, и добрался сюда очень быстро. Я уже осмотрел почти все свои базы, почти все свои суда – Консепсьон, несколько небольших островков, Талькауана, а теперь и этот порт. Но я должен сказать вам, Обри, – продолжил он после многозначительной паузы. – следует заметить, что дисциплина, чувство порядка и даже элементарная чистоплотность, не говоря уже о навыках мореплавания, оставляют желать лучшего. И это одна из многих причин, почему я так рад, что такой человек, как вы, с вашей репутацией, будет служить под моим началом.

– То, что вы сказали, очень любезно и лестно для меня, – сказал Джек после небольшой паузы, во время которой он бросил взгляд на совершенно невозмутимого Мэтьюрина. – но, боюсь, произошло недоразумение. Как офицер, числящийся в действующем списке капитанов флота, я подчиняюсь приказам Адмиралтейства, и никому другому.

Линдсей покраснел и после двух неудачных попыток начать фразу произнес:

– Я главнокомандующий военно-морскими силами хунты, и в этой роли...

– Что вы имеете в виду, хунты?

– Группы официальных лиц, представляющих республику.

– Республику, включающую всю эту страну?

– Всю, за исключением нескольких баз диссидентов на севере, недалеко от перуанской границы, которые вскоре будут освобождены. И поэтому в этой роли, – продолжил он, возвращаясь к официальному тону. – я уполномочен насильно завербовать ваших матросов и конфисковать ваше судно.

– Джентльмены, – сказал доктор Мэтьюрин голосом, в котором не звучали ни угроза, ни нетерпение, но который подчеркивал необходимость говорить тише, более сдержанным тоном и отказаться от излишнего пафоса. – несомненно, нам стоит присесть в тени. И хотя на чай вряд ли можно рассчитывать, кофе или мате здесь подавать должны. Я вижу какой-то гостеприимный навес совсем неподалеку.

– Этот джентльмен, как я, кажется, уже говорил, мой политический советник, – заметил Джек. Линдсей снова поклонился и сказал, что под тем навесом действительно можно выпить кофе со льдом.

С явным облегчением избежав неприятного конфликта, они сели в тени, заказали кофе и немного поговорили, как обычные люди, обсуждая общих знакомых, несколько военных кораблей, все еще несущих службу в море, и судьбу офицеров, особенно младших, выброшенных на берег и живущих на половинное жалование. Затем Стивен, обнаружив, что Линдсей был несколько менее глуп, чем ему показалось поначалу, изложил понимание ситуации (или выбранной им его части) так, как ее видели в Лондоне. Правительство выступало за независимость Чили; оно не слишком доверяло некоторым членам южной хунты или группы хунт и не стремилось к чему-либо, похожему на официальное признание; оно было в лучших отношениях с северными представителями освободительного движения, и между ними существовали определенные косвенные контакты и некоторое взаимопонимание. Но если бы кораблю, даже отдаленно связанному с Королевским военно-морским флотом, были причинены какие-либо неудобства, не говоря уже о прямом нападении, последствия для независимости Чили были бы катастрофическими, в то время как более или менее молчаливое сотрудничество в подавлении испанского каперства или чего-то подобного, не говоря уже о противодействии возможному вторжению Перу, имело бы совершенно противоположный эффект. Сэр Дэвид, без сомнения, был прекрасно осведомлен о мощи "Сюрприза", его боевой репутации и великолепно обученном экипаже; главной и очевидной целью фрегата была гидрографическая съемка, но в ходе своей деятельности у него вполне могло быть немало возможностей помочь молодой республике стать полноценно и признанно независимой. Если бы сэр Дэвид разъяснил все эти факты тем влиятельным людям, с которыми он общался, он действительно оказал бы огромную услугу обеим странам.

Они расстались, обменявшись самыми добрыми пожеланиями, и Линдсей заверил их, что в случае необходимости он, не привлекая к себе внимания, окажет им помощь, но когда их разделяло приличное расстояние, Джек сказал:

– Как мог этот молодой человек так дико заблуждаться, быть так ослепленным властью, чтобы решить, будто я прибыл сюда, чтобы присоединиться к нему? Ничего не понимаю. Ибо, как вы заметили, он отнюдь не дурак, и все же он действительно верил в то, что говорил. Но поверить в то, что даже в мирное время капитан, занимающий довольно высокое положение в списке по производству и не доведенный до откровенной нищеты, согласится участвовать в таком совершенно несанкционированном предприятии, да еще и служить под его началом... Это превосходит всякое понимание.

– Конечно, я не могу выразить какого-либо официального мнения, даже с оговорками, и у меня нет никакого убедительного объяснения этому. Но, если мне не изменяет память, классик сказал: "Джек Норфолк, ты дерзок, но все равно: Хозяин твой Дикон уж продан давно"[56], – Пройдя еще несколько метров, он продолжил: – У меня был определенный опыт общения с хунтами, и я должен сказать, что довольно часто эти союзы, созданные ради общей цели, выявляют худшее в людях, которые, как правило, ставят свои личные цели гораздо выше общих. И, Джек, я убежден, что вас тоже купил и продал какой-то влиятельный член северной группы, который сначала обратился к вам, а потом перешел на сторону южан и передал своим новым друзьям ваши услуги, как если бы вы были обычным наемником. Но это лишь мои догадки, и я вынужден обратиться за помощью к Джейкобу, который знает местные условия гораздо лучше меня. Я надеюсь увидеть его в Сантьяго. Но пока мы не совершили ничего не поправимого.