Синий на бизани

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

"Мой дорогой сэр Джозеф", писал Стивен, "как бы я хотел найти слова, чтобы выразить свое восхищение быстротой вашего сообщения, а особенно тем, как вы любезно послали в Дорсет, где соответствующие дамы, пока почтовая карета разворачивалась, смогли черкнуть пару строк. Такой стремительностью, мы, конечно, были во многом обязаны изобретательности мистера Бриджеса, а также его глубокому знанию андских перевалов и необыкновенной силе и выносливости его гонцов из индейцев, но еще больше – сети республиканских масонских лож, которые помогли найти нас здесь, а не в южном порту. Однако я, в первую очередь, обязан вам лично, и от всего сердца благодарю вас, прилагая наиболее краткий из всех возможных ответов. Теперь, что касается реального положения дел здесь, в Сантьяго, и в остальной части Чили, то различный состав хунт (примерно по одной на каждую значительную область страны) и их убеждения, не говоря уже об их стремлении к власти, делают любые прогнозы настолько приблизительными, что при моем нынешнем уровне знаний их даже не стоит упоминать. Но я все же скажу, что О'Хиггинс, верховный лидер, похоже, теряет популярность, как и Сан-Мартин, в то время как братья Каррера и Мартинес де Росас[57], несомненно, набирают политический вес. Когда я пробуду здесь чуть дольше и проведу больше времени с бесценным доктором Джейкобом, я пришлю вам более взвешенный, более информированный отчет о меняющейся, почти непредсказуемой политической обстановке. А пока я закончу свое письмо, если позволите, своей искренней благодарностью за увеличение нашего финансирования и добавлю несколько слов о наших военно-морских делах. Начало их вышло несколько обескураживающим, поскольку тяжелый фрегат Его католического величества, переименованный в "О'Хиггинс" и имеющий не менее пятидесяти пушек, в настоящее время пришел в полную негодность из-за возраста и ветхости, а в портах республики очень не хватает всех военно-морских припасов. С другой стороны, капитан Обри и сэр Дэвид Линдсей достигли взаимопонимания, и "Сюрприз" теперь стоит у небольшого порта в Чилоэ, все еще находящегося в руках роялистов, у которых там есть одна крупная база, а также две или три более скромного размера. Но порт, о котором идет речь, является торговой гаванью, в которой укрылся печально известный испанский капер, и его "Сюрприз" собирается захватить врасплох ночью после окончания прилива, так чтобы, если ветер стихнет, вывести его в море с отливом. Обри помогают три шлюпа республиканцев, которые, по его словам, ничего не смыслят в морских делах, но очень хотят учиться. На каждый из них отправлен опытный помощник штурмана, то есть старший мичман, чтобы направлять их усилия. И, видит Бог, республика испытывает острую потребность в моряках, обладающих хотя бы базовыми знаниями в своем деле, если принять во внимание военно-морские силы Перу, с их совершенно новым тридцатидвухпушечным фрегатом и другими, несколько более старыми, но исправными, а также шлюпами и бригами, укомплектованными компетентными, профессиональными офицерами и матросами, которыми, по сути, командует вице-король, безоговорочно преданный своему королю и крайне возмущенный поражением роялистов при Чакабуко. Репутация перуанской армии, возможно, и подорвана, но это, безусловно, не относится к их военно-морскому флоту. И хотя испанцы все еще удерживают южную базу Вальдивия и базы на важном северном острове Чилоэ, морская торговля новой республики находится в постоянной опасности, и множество каперов, с патентами от роялистов или вообще без таковых, захватывают все корабли, которые им удается догнать и вынудить сдаться.

Таким образом, пока я не буду иметь чести написать вам более подробно после консультации с доктором Джейкобом, я просто приложу предварительный список хунт, о которых мне известно лично, закодирую все послание и закончу его с глубочайшей благодарностью, дорогой сэр Джозеф, оставаясь

вашим покорным и преданным слугой,

С. Мэтьюрин".

Однако, прежде чем зашифровать письмо и приложение к нему, С. Мэтьюрин просмотрел два листка бумаги, которые были приложены к посланию Блейна: один был адресован ему, а другой – Джеку. Развернув адресованное ему, он с бесконечной нежностью прочел: "От двух очень близких друзей из Вулкомба, с наилучшими пожеланиями, Бригита и Кристина", но заслышав у двери чьи-то шаги, спрятал письмо за пазухой.

Шаги у дверей, конечно же, принадлежали Джейкобу. В отличие от многих ортодоксальных масонов, он не испытывал сильного предубеждения против этих несколько экстравагантных республиканских лож в Чили, но ему совсем не нравилась их болтливость.

– По крайней мере, – сказал он, тяжело усаживаясь и нюхая табак. – я узнал, что младший О'Хиггинс, с которым вы были так дружны в Перу, будет здесь завтра.

– Амбро c ио? Да, он мне очень понравился и я был бы рад его снова увидеть. Отличный стрелок и способный ботаник. Как вы думаете, было бы разумным его пригласить?

Джейкоб задумался, понюхал еще табаку и ответил:

– Конечно, это было бы замечено, особенно если бы мы пошли к Антуану. Но, думаю, вреда бы от этого не было. Даже наоборот.

– Тогда я его приглашу. Никогда еще не было более проницаемой границы между странами. У нас же там достаточное количество агентов, не так ли?

– Есть кое-кто... Хотя не так много, как хотелось бы.

– Попробуйте найти пару достаточно умных людей, заслуживающих доверия, и с некоторым военно-морским опытом, которые могли бы следить за состоянием подготовки флота в Кальяо. Ходят слухи, что там ведется необычайно активная деятельность. Амос, прошу прощения за нескромный вопрос, но вы кладете измельченные листья коки в нюхательный табак?

– Нет, я все же стараюсь беречь носовую перегородку. Я нюхаю только табак. Конечно, эффект не такой выраженный, но это помогает придти в себя после этих утомительных встреч. И, как видите, – Он дотронулся до носа. – С перегородкой у меня все в порядке.

– Дай вам Бог здоровья. Я сам предпочитаю жевать листья или глотать их. В умеренных дозах, разумеется, очень умеренных. Не хотите ли ознакомиться с тем, как я обобщил вашу информацию о хунтах и их политических взглядах?

– Разумеется.

– А я пока закодирую свой отчет для Уайтхолла, а потом, с Божьего благословения, мы пообедаем. Послезавтра, повидавшись с молодым О'Хиггинсом, я собираюсь отправиться в Вальпараисо: к тому времени капитан Обри должен уже вернуться. Вы поедете?

– Я бы предпочел остаться здесь, если не возражаете. Из Лимы скоро приедет пара агентов.

Стивен, ехавший вниз на прекрасной, смирной, серой в яблоках кобыле, обогнул высокий скалистый выступ, и перед ним открылся океан, – огромное, великолепное пространство моря, простирающееся до горизонта, – а где-то далеко за ним, если ему не изменяла память, простирались Китай, Тартария и другие страны. Но здесь, совсем рядом, – относительно, конечно, – он видел милый его сердцу "Сюрприз", безошибочно узнаваемый по высокой грот-мачте, более привычной для тридцатишестипушечного фрегата. Его, что было отнюдь не необычно, сопровождало призовое судно, капер среднего размера, с прямым парусным вооружением, покорно шедший за ним и, в свою очередь, сопровождаемый тремя республиканскими шлюпами. Команды этих маленьких суденышек, хотя и были новичками в этой игре, достаточно хорошо знали правила судов, ведавших призовыми выплатами, чтобы унести все ценное, независимо от того, было ли оно привинчено к палубе или нет; и даже с такого расстояния было видно, как они, словно муравьи, перебираются через борт со своей добычей.

* * *

На этом этапе, когда на иностранцев – а в Чили никто не мог выглядеть более чуждо, чем светловолосый, краснолицый, массивный Джек Обри , его офицеры и большинство матросов, – смотрели как на ценных, желанных союзников, гулять по Вальпараисо было чрезвычайно приятно: всюду улыбки, поклоны и веселые возгласы "Счастливого Рождества"![58] и "Добрый вечер!" Поэтому Стивен, оставив кобылу в конюшне, которую она, очевидно, знала и любила, вошел в "Каприкорно" с чувством легкого удовлетворения, если не сказать, самодовольства, которое тут же сменилось нескрываемым удивлением, когда он увидел Добсона и его товарищей по плаванию, сидящих вокруг чаши с пуншем и улыбающихся его изумлению. Его усадили за стол, заставленный разнообразными угощениями.

– Я и понятия не имел, что вы уже забрались так далеко на север, – сказал он.

– О, "Исаак Ньютон" может развивать поразительную скорость, а с профессиональным капитаном и его помощником, который очень хорошо знает судно еще по службе на лиссабонском маршруте, мы можем плыть даже ночью, знаете ли.

– А вот и этот любезный молодой человек со шхуны, мистер Рид, – сказал другой ученый путешественник, прерывая свой рассказ о неизвестном науке двудольном растении. – Давайте помолчим и посмотрим, как он будет удивлен.

Удивление молодого офицера превзошло все их ожидания, и они усадили Уильяма Рида во главе стола.

– Скажите, сэр, – вполголоса спросил сосед Стивена, кивая в сторону крюка Уильяма. – этот молодой джентльмен когда-нибудь испытывал воздействие электричества, статического электричества?

– Полагаю, нет, сэр, – сказал Стивен. – Но, знаете ли, между сталью и его плотью присутствует значительная изоляция. – Помолчав, он продолжил: – Я поразительно невежествен во всем этом предмете: существует ли уже общая теория электричества, объясняющая, что это такое?

– Нет, насколько мне известно. Его воздействие можно увидеть и измерить, но, кроме этого и некоторых довольно фантастических, ничем не подтвержденных гипотез, я не думаю, что мы вообще что-то знаем. Хотя Ланкестер, может, что-то и знает: он в последнее время много работал с катушками из медной проволоки. Мистер Ланкестер...

– Ну, Обри, – воскликнул мистер Добсон. – Добро пожаловать на берег. Нам осталось дождаться только Ноя, Нептуна и пары тритонов, ха-ха-а! – захохотал он и заказал следующую чашу пунша.

Однако пунш не помешал им очень внимательно выслушать краткий рассказ Джека о том, как он взял на абордаж капера, атаковав со стороны берега, в то время как несколько карронад "Сюрприза" частым огнем выбрасывали в небо над морем различные огни, чередующиеся со вспышками и оглушительными взрывами.

Это повествование стало удачным завершением вечера. После довольно сумбурного ужина троих или четверых ученых джентльменов отвели спать, а остальные уселись под звездным небом, пытаясь протрезветь с помощью охлажденного сока различных фруктов.

– А какие были потери на борту? – спросил Стивен, когда они возвращались за кобылой в ее гостеприимную конюшню.

– Очень незначительные, – ответил Джек. – Ничего, с чем бы не справилась добрая Полл. Эти парни, эти каперы с Чилоэ, ничего не знали о том, как надо сражаться; своим судном они управляли неплохо, но что касается ведения боя... С другой стороны, наши молодые парни – я имею в виду чилийцев, – меня порадовали. На подходе они отлично управлялись со своими шлюпами, а при абордаже действовали смело, размахивая саблями.

– Вы завтра возвращаетесь? Мне нужно провести еще две встречи, и потом я закончу свои дела.

– Не думаю. Поскольку я не говорю по-испански, от меня мало толку в Сантьяго, тем более теперь, когда я, с вашей помощью, нанес надлежащие визиты всем соответствующим властям. Нет. Здесь я действительно могу кое-чего добиться, согласно нашему соглашению с верховным лидером. У них хорошие верфи, приличные суда водоизмещением до ста тонн или около того, и в это время года ветры достаточно устойчивые и приятные. А главное, эти энергичные молодые люди очень быстро учатся. Хардинг и Хьюэлл немного говорят по-испански, как и несколько младших офицеров и матросов, но самое замечательное в том, что большинство из них схватывают все на лету, стоит только показать. С первой попытки стопорный узел завязать не так-то просто, но мне пришлось показать его Педро только один раз, и потом он завязывал его снова и снова, смеясь от удовольствия и прося у меня прощения за этот смех.

– Я искренне рад это слышать, любезный друг. Нам могут очень пригодиться молодые люди, которые могут вязать узлы... но что касается смеха, открытого, звучного смеха, я полностью согласен с вашим Педро. В нем есть что-то удивительно оскорбительное, особенно когда он не вызван чем-то действительно, по-настоящему забавным. Зрелище возбужденных молодых женщин, громко визжащих и трясущих руками и ногами, вполне может убедить увидевшего его уйти в монастырь. Наши коллеги по научному обществу выглядели не самым достойным образом.

– Да, я заметил, что некоторые из испанцев были недовольны, и последняя чаша пунша явно была лишней. Но, с другой стороны, репутация нашего Королевского научного общества очень высока; его "Записки" читают ученые по всему миру, и люди с "Исаака Ньютона", как бы они ни вели себя в определенных ситуациях, имеют рекомендации для правительства, министерства иностранных дел и университетов в любой стране, которую посещают. Уверяю вас, Стивен, что наша связь с ними и с обществом в целом, Королевским научным обществом в его самой трезвой и образованной ипостаси, является для нас исключительным преимуществом.

– Я полностью согласен с вами, любезный, и понимаю вас, как никто другой, но даже в этом случае я бы хотел, чтобы они не смеялись; или, по крайней мере, если им действительно смешно, они хохотали бы как мужчины, а не как евнухи. О, Джек, – добавил он, задержавшись в дверях. – я чуть не забыл послание для вас в пакете от сэра Джозефа, – И он передал письмо, более объемистое, чем его собственное, и написанное очень мелким шрифтом.

Прошло некоторое время, прежде чем Стивен вернулся в гостиницу, потому что в Вальпараисо он обнаружил маленькую каталонскую колонию, жители которой танцевали свою родную сардану на площади перед собором Святого Винсента. Он вошел в комнату, все еще улыбаясь, а знакомая музыка по-прежнему звучала в его голове. Но улыбка исчезла с его лица, когда он увидел Джека, – подавленного горем, сгорбленного, глубоко несчастного, с покрасневшими глазами.

Стивена часто беспокоила склонность англичан демонстрировать свои чувства, проявлять эмоциональную слабость, но сейчас, пристально посмотрев на своего друга, он увидел нечто совершенно необычное. Джек встал, высморкался и сказал:

– Простите меня, Стивен, я прошу меня извинить за эту позорную слабость, но письмо Софи совершенно меня ошеломило, – Он поднял почти прозрачные страницы. – Она такая смелая и добрая, ни разу ни одного резкого слова, ни намека на жалобу, хотя девочки были очень больны, а Хинедж Дандас не совсем доволен поведением Джорджа на борту "Льва". В ее письме дом предстал передо мной, как живой: внутренний двор, конюшни, библиотека, фермы и общинная земля. И она так тепло отзывалась о Кристине и вашей Бригите... Боже, я был просто вне себя. А я... уплыл на край света, оставив их одних... Я и не подозревал, как они мне дороги.

Стивен пощупал ему пульс, опустил веко и сказал:

– Все это очень тяжело и трудно, но, прежде всего, вы должны принять во внимание, что попутный западный ветер промчит нас через пролив, а затем, что вполне вероятно, если вы будете сопровождать эскадру, донесет почти до самого мыса Доброй Надежды. И когда Чили будет освобождено, вы сможете привезти Софи и всех тех, кого захотите, в восхитительную, счастливую страну, к новым впечатлениям и замечательному вину. Софи ведь ценит хорошее вино, благослови ее Господь. А как врач я уверяю вас, Джек, что мы должны плотно поужинать добрыми говяжьими стейками, запивая их большим количеством бургундского (я знаю, где можно попробовать шамбертенского), а затем я приготовлю вам успокоительную пилюлю перед сном.

На следующее утро он с удовольствием посетил оба корабля, – на обоих он чувствовал себя как дома, – поприветствовал всех своих старых товарищей, с которыми они вспоминали о тяжелых временах и о том, как доктор отказался принять в дар нерожденного тюленя, – и посоветовался с Полл и Мэгги об уходе за уже поправлявшимися, хорошо перевязанными пациентами, а потом ускакал прочь.

Оставив пыльный город позади, он выехал на главную дорогу в Сантьяго, почти пустынную в тот день. Резвая кобыла несла его все выше и выше, и довольно скоро он достиг того участка изрезанной трещинами и почти лишенной почвы скалы, на удивление густо усеянной маленькими, необычайно колючими кактусами, которые местные жители называют львятами. Ему потребовалось больше часа, чтобы обогнуть эту огромную скалу и добраться до того места, где извилистая дорога поднималась и опускалась по почти бесплодной земле – бесплодной, если не считать некоторых ботанических диковинок, и, для столь пустынной местности, удивительно обильно населенной хищными птицами, начиная от крошечного сорокопута и заканчивая неизбежным кондором. Подъем занял по меньшей мере девять десятых пути, – устойчивый, постоянный подъем, время от времени сменявшийся таким крутым спуском, что ему приходилось спешиваться и брать поводья. И на протяжении всего этого долгого пути по горному шоссе, ехал ли он верхом или шел пешком, перед ним, иногда размытый, иногда четко очерченный и ясный, стоял образ, и даже не самой Кристины, а различных сторон ее личности. Километры пролетали один за другим, а он ничего не замечал вокруг, пока кобыла не остановилась на обычном месте отдыха и обратила на него свой кроткий, но полный легкого упрека взгляд.

На следующем отрезке пути они преодолели невидимый барьер, за которым оказались в более разреженном и прохладном воздухе, и образы – а, возможно, правильнее было бы сказать, иллюзии, – Кристины становились более ясными и острыми, особенно когда они возникали на фоне темной скалы: высокая, прямая, гибкая фигура, шедшая легкой и уверенной походкой. Он с предельной ясностью вспоминал, как, когда она читала, или музицировала, или наводила подзорную трубу на птицу, или просто размышляла, она была совершенно отстраненной, замкнутой в себе; но когда он сам двигался или говорил, она была полностью и во всем с ним. Это были два поразительно различных существа; и наслаждение от ее общества, которое он испытывал даже в простом воспоминании, казалось ему самой сущностью счастья и удовлетворения жизнью. Конечно, он был мужчиной, и в нем пробуждались соответствующие физические желания; но они были второстепенными, очень отдаленными ощущениями по сравнению с созерцанием этого образа, такого удивительно четкого и ясного на фоне скал.

Он узнал, что в колонии ее уважали, но не особенно любили, и ее необычная красота, казалось, оставалась если не незамеченной, то, по крайней мере, далеко не всегда вызывала восхищение. На одном многолюдном собрании он услышал, как довольно симпатичная женщина сказала: "Не могу понять, что они в ней нашли", имея в виду группу молодых и среднего возраста мужчин, которые редко отходили далеко от того места, где она стояла.

По давнему убеждению Стивена, самым поразительным в ней было то, как она превращалась из прекрасно воспитанной женщины, мало склонной к светской болтовне, сдержанной, но вовсе не отстраненной, в доброжелательного и сочувственного собеседника для того, кто ей нравился. Когда это происходило, менялась даже ее внешность: она никогда не держалась скованно, но в этот момент во всей ее позе появлялась какая-то гибкость, и Стивен, наблюдавший за ней пристальнее, чем за редчайшей птицей, мог заметить по малейшему изменению цвета ее лица, нравился ли ей ее собеседник или нет.

– Может, я и не способен мыслить здраво, – сказал он вслух. – но эта спонтанная расположенность...

Он не успел закончить свою мысль, потому что из-за угла прямо перед ним показался вожак вьючного каравана, пожилой мул в неком подобии шляпы на голове, в сопровождении мужчины, который громким голосом, эхом отдававшимся в ущелье, проревел, чтобы Стивен и его кобыла отошли в сторону, на указанное им место.

Кобыла, которую звали Изобель, точно знала, что делать, и это было к лучшему, поскольку Стивен был так погружен в свои размышления, так поглощен своими удивительно убедительными (хотя и далекими) образами, что последние полкилометра не замечал, что они едут по краю отвесной, поистине ужасающей пропасти, ведь дорога была прорублена по склону утеса.

"Езжайте с Богом", крикнул ему человек, шедший в голове каравана, когда проезжал мимо, и те, кто шел в конце, повторили его слова, которые в таком одиноком и безлюдном месте прозвучали очень ободряюще. Но когда они повернули за угол и в сгущающихся сумерках стали уверенно подниматься вверх по теперь уже гораздо более узкой долине, те совершенно безмолвные образы, что владели его воображением, покинули его. Никакие поиски в памяти, никакие мысленные усилия больше не могли вызвать их. Более того, окружающая природа тоже изменилась. Они миновали еще один крутой поворот, и прямо перед ними на горизонте показался высокий перевал, а далеко внизу, на гладком, почти уютном склоне, были видны фонари гостиницы.

Морозным утром они пересекли перевал, выйдя на гораздо на более оживленную, но несколько скучную и заурядную дорогу, а вечером была еще одна гостиница, с еще более скудной едой. Он двигался вверх и вниз, все вверх и вниз, но, увы, иллюзии больше не возникали, однако к концу утомительного дня он добрался до Сантьяго. Изобель, которую протерли и накормили прекрасными теплыми отрубями, могла теперь, опустив голову, спокойно спать в своей привычной конюшне, а Стивен вернулся в гостиницу, где застал Джейкоба в необычно взволнованном состоянии.

– О, так вы вернулись! – воскликнул он.

– Не могу с вами не согласиться, – отозвался Стивен. – Пожалуйста, помогите мне снять сапоги.

Когда с последним судорожным вздохом сапоги были сняты, Джейкоб сказал:

– Если только эти два новых агента не лгут мне в глаза, – а я могу поклясться, что они ничего не знают друг о друге, – то из Лимы и Кальяо поступают тревожные новости. Вице-король принял решение о вторжении, которому, с полного согласия и одобрения военно-морского штаба, должна предшествовать атака на Вальпараисо, – Стивен кивнул, и Джейкоб продолжил: – Но для этого, особенно с военно-морской точки зрения, требуется больше припасов, чем у них есть, и вовлеченные люди, состоящие в различных советах, бегают туда-сюда, покупая тросы, парусину, порох и так далее. К счастью для нас, многие из тех, кто в этом заинтересован, – производители канатов, парусины и пороха, – либо, как вы легко можете себе представить, подняли цены, либо припрятали свои товары до тех пор, пока цены не достигнут того уровня, который они считают допустимым.

– Неужели такое возможно? – спросил Стивен. – Но в любом случае, прежде чем броситься туда, чтобы предупредить бедного капитана Обри, я должен подкрепиться. Поднимаясь по лестнице, я уловил прелестный запах ольи подриды[59]. Всю дорогу до Вальпараисо и обратно я питался одними треклятыми горными свинками, и я заявляю вам со всей серьезностью, что меня непременно нужно накормить.

– Что ж, раз чрево – ваш бог, то вы должны ему поклоняться, – сказал Джейкоб, но все же позвонил в колокольчик.

Через несколько мгновений ароматное рагу, которое постоянно томилось на медленном огне на краю кухонного очага, было подано на стол.

Наконец насытившись, Стивен отодвинулся от стола и достал из внутреннего кармана мешочек, в котором хранил листья коки в необходимой обертке и лайм. Сейчас у него не было особого желания жевать коку, но он знал, что такая сытная еда, какую он только что съел, притупляет разум. Он хотел сохранить ясность ума и, тщательно отмеряя порцию, спросил своего друга:

– Амос, когда вы употребляли коку в значительных количествах, вы замечали разницу в ее эффекте в зависимости от высоты? Я знаю, что носильщики в перуанских Андах, когда им приходится переносить тяжелую ношу через очень высокий перевал, значительно увеличивают дозу. Казалось, это не приносило им никакого вреда, и я предположил, что физическая сила, выносливость и избавление от голода – это все, к чему они стремились, и этого результата они и достигали. Но не замечали ли вы других воздействий?

– Не на севере, нет, ну, кроме резкого привыкания. Но, как вы знаете, существует много сортов коки; в этих местах они используют "тиа хуану". И здесь, у пациентов с астмой или мигренью, были сообщения о галлюцинациях, сила и частота которых менялись в зависимости от высоты – не от физической нагрузки, а именно от высоты над уровнем моря.

Стивен разложил ингредиенты из своего маленького кисета по разным отделениям и сказал:

– Спасибо, дорогой коллега, но мне не нравится мысль о том, что какой-то овощ принес мне эти блаженные видения. Когда он помогает мне обострить мой ум, позволяя умножать семь на двенадцать, что ж, очень хорошо, но священные чувства – нет, увольте. Амос, мы должны сейчас же отправиться прямо в Вальпараисо, хотя мне очень не хочется снова ехать этой дорогой.

– Если бы только вы смогли преодолеть свое предубеждение против мулов, как я уже много раз говорил, я мог бы показать вам более быстрый и легкий путь. Правда, есть несколько очень крутых участков, пройти которые без опаски отважился бы только козел или мул, но вы всегда можете спешиться после того, как они покажут вам дорогу.

– Тогда давайте найдем отличных мулов с соответствующим количеством намордников и надежного погонщика.

И Стивен действительно проделал путь на особенно доброй и покладистой самке мула, чье расположение он завоевывал куском хлеба на каждом привале; но даже она разволновалась и начала капризничать, когда они въехали в Вальпараисо. На улицах было полно солдат, и по крикам и приветствиям очень скоро стало ясно, что Бернардо О'Хиггинс, верховный лидер, прибыл в город, сопровождаемый отборными военными частями, многие из которых участвовали в решающей битве.

Держась более тихих улочек, они проследовали в гостиницу, где встретили крайне недовольного Киллика, который, подозрительно взглянув на погонщика, выхватил у него из рук их багаж и сказал, что это Богом забытое место битком набито чертовыми армейскими офицерами, а комнату доктора он удержал только силой, в то время как бедному капитану пришлось уступить свою гостиную чертову полковнику на том основании, что чертов полковник говорил по-английски. А "Сюрприз" стоял в порту, джентльмены, и все им восхищались, а капитан Обри повез генерала О'Хиггинса через залив на "Рингле", и если все они доживут до завтра, то будут обедать на борту "Сюрприза".

Слово "завтра" вызвало у Стивена такой прилив нетерпения, что он пропустил часть дальнейшего рассказа Киллика, но позже более флегматичный и менее озабоченный Джейкоб смог донести до него, что Линдсей был в море, защищая торговлю республики от каперов и что около четырехсот человек солдат должны были отправить в Консепсьон и тогда в этом проклятом Вальпараисо станет менее многолюдно и шумно.

Работники гостиницы стелили постель в маленькой комнате Стивена, а Киллик, сердито ворча, пытался распихать одежду по совершенно неподходящим шкафам, когда открылась дверь. Стивен заглянул внутрь, подумал, что в любом другом месте будет лучше, чем здесь, и удалился. Почти сразу же ему встретился какой-то офицер, который остановился, поклонился и сказал:

– Доктор Мэтьюрин-и-Доманова, я полагаю? Позвольте представиться: Вальдес. Когда-то давно я иногда приезжал в Улластрет поохотиться на кабана, и, думаю, мы можем считаться дальними родственниками.

– Вы, должно быть, тот самый кузен Эдуардо, чьим английским мой крестный так справедливо гордился! Очень рад вас видеть.

– И я рад видеть вас, кузен Стивен.

Они обнялись, и Стивен предложил спуститься во внутренний дворик и выпить за возобновленное знакомство в тени виноградной лозы.

При дневном свете Стивен увидел, что его вновь обретенный кузен – полковник, причем, очевидно, немало повидавший на своем веку: армейский офицер, но вполне цивилизованный, который теперь отзывался о Джеке Обри с высочайшей, почти восторженной похвалой:

– ... такой славный малый, дону Бернардо он сразу же понравился, и сейчас они носятся по заливу на шхуне...

– Браво, кузен, я сам долго не мог научиться правильно называть это судно, шхуной.

– Ха-ха, – усмехнулся полковник с явным удовлетворением. – Но, умоляю, скажите мне, как по-английски будет "директор супремо"?

– На ваш вопрос я затрудняюсь ответить, – сказал Стивен. – "Генеральный директор", пожалуй, отдает коммерческим предприятием, а "лорд-протектор" слишком напоминает об этом злодее Кромвеле[60]. Быть может, "верховный лидер"?

Они обменялись мыслями, но ни один из них не был доволен предложенными вариантами, когда вошли Джек и сам "директор супремо" – красивый мужчина, очевидно, ирландского происхождения, в сопровождении нескольких офицеров. Они со Стивеном были давно знакомы, и беседа продолжилась, также по-английски. После первых любезностей – безмерного восхищения ходовыми качествами "Рингла" со стороны О'Хиггинса и комплиментов по поводу прошлых подвигов и текущего вежливого поведения чилийских солдат со стороны Стивена, – доктор сказал:

– Сэр, я только что прибыл из Сантьяго на муле, на муле, сэр, по короткой, но опасной дороге или, скорее, тропинке через Ла-Сельву, потому что у меня была кое-какая информация, которую, как я думал, следует передать вам как можно скорее.

О'Хиггинс внимательно посмотрел на него, оглядел внутренний дворик и сказал:

– Давайте пройдемся по крепостной стене. Пожалуйста, пойдемте с нами, капитан Обри. И вы тоже, полковник, но только, будьте добры, расставьте часовых, чтобы обеспечить конфиденциальность нашего разговора.

С высоких зубчатых стен были видны "Сюрприз" и шхуна, выглядевшие превосходно и прекрасно освещенные заходящим солнцем. К тому же, "Сюрприз" был приведен в наивысшую степень аккуратности, поскольку завтра на его борту должен был обедать сам верховный лидер.

Они прогуливались в ряд вчетвером, и Стивен изложил суть своих новостей: решение вице-короля Перу вторгнуться и пересечь границу пехотными и кавалерийскими частями после того, как перуанский флот уничтожит чилийские военные корабли в Вальпараисо; напряженность в Лиме и Кальяо в части снабжения; большая вероятность того, что они будут искать необходимые запасы в Вальдивии.

– Большое вам спасибо, доктор, – сказал О'Хиггинс. – Это полностью подтверждает менее достоверные и более неясные донесения, которые я получил.

– Сэр, – сказал Джек Обри. – Могу я предложить немедленно провести разведку? Ветер сейчас самый благоприятный и, по всей вероятности, он позволит нам быстро вернуться. Я редко видел такой многообещающий бриз.

– Доктор Мэтьюрин, – спросил О'Хиггинс. – сообщали ли ваши информаторы о состоянии готовности военно-морских сил Перу?

– Не напрямую, сэр, – ответил Стивен. – но, судя по косвенным данным и уже стремительно растущим ценам, ясно, что их единственный тяжелый фрегат – "Эсмеральда", по-моему, пятидесятипушечный, – пока не готов к выходу в море. Что до мелких судов, они в еще более плачевном состоянии.

Верховный лидер задумался и сказал:

– Насколько я знаю что-нибудь об этих людях в Лиме, они будут пересылать протоколы и меморандумы из министерства в министерство еще как минимум десять дней. Время у нас есть. Дорогой капитан Обри, с вашего позволения я прибуду к вам на борт отобедать, как вы любезно предложили. И пока мы едим, пусть корабль осторожно, почти незаметно огибает южный мыс, а затем со всеми предосторожностями плывет в Вальдивию, чтобы мы подошли к порту до заката и смогли заглянуть в гавань, когда солнце будет у нас за спиной. Я привезу все карты, планы и чертежи, которыми мы располагаем.

– Очень хорошо, сэр, – сказал Джек, с трудом скрывая свое удовольствие.

Обед выдался на редкость необычным и вызвал немало обсуждений. С точки зрения команды, все начиналось вполне обычно, и перед обедом корабль и все его обитатели были приведены в еще более неестественное состояние чистоты и, по возможности, блеска. Таким же естественным было и то, что приближение великого человека ознаменовалось грохотом пушечного салюта, не оставившим на воде ни единой птицы, и что его подъем на борт сопровождался обычными церемониями. Но уже на этом этапе было что-то странное в том, что его привезли на фрегат в капитанском катере, вместе с полковником, который поднялся на борт по-солдатски неуклюже. А еще более необъяснимым было то, что во время обеда в каюте поступил приказ поднять катер на борт и начать подготовку корабля к выходу в море, что включало сворачивание красиво украшенных фалрепов и другие действия по приданию кораблю более строгого, боевого вида.

– Вот что я тебе скажу, Мэгги, – обратилась Полл Скипинг к своей близкой подруге. – Что-то здесь не так, помяни мое слово.

– Когда я увидела, как Джо Эдвардс и его приятели снимают фалрепы, а джентльмены все еще сидят за столом, даже не притронувшись к портвейну, то сразу почуяла неладное.

Чтобы поддерживать работоспособность такого сложного объекта, как военный корабль, вся его команда и большая часть снаряжения должны быть способны очень быстро реагировать на большое количество самых разных событий, обстоятельств, чрезвычайных ситуаций. На таком великолепно управляемом военном корабле, как "Сюрприз", с экипажем, состоящим из опытных моряков, это обычно удавалось сделать без проблем. Но практически все чрезвычайные ситуации на море подразумевают определенную закономерность, последовательность событий и действий, какой бы неприятной она ни была; и как только эта закономерность существенно нарушается, уверенность команды в своих силах начинает падать. И отвязывание фалрепов причинило гораздо больше беспокойства, чем подъем катера на его обычное место на палубе, что, конечно, само по себе было весьма необычно и достойно порицания, но не казалось полным безумием или, что еще хуже, приносящим беду.

По мере того, как обед Джека шел своим чередом, а графины плавно перемещались по кругу, большинство матросов фрегата делились своим беспокойством, обычно со своими закадычными товарищами, "корешами", которым они доверяли свои косицы для расчесывания и переплетания, но иногда и с другими, даже матросами из другой вахты, к которым они испытывали особую симпатию. Такая дружба встречалась довольно часто, но лишь в очень редких случаях она бывала столь же невероятной или возникала между людьми, настолько непохожими друг на друга, как та, что была между Горацио Хэнсоном и Неуклюжим Дэвисом, который получил свое прозвище не только из-за недостаточной ловкости, но и благодаря поистине ужасным припадкам ярости, возникавшим, когда его кто-то обижал. Они вместе работали над новыми лаглинем и промерным тросом, проставляя отметки с предельной аккуратностью, необходимой для точной навигации.

– Сэр, – тихо и озабоченно спросил Дэвис. – вы когда-нибудь видели, чтобы фалрепы отвязывали и сворачивали, когда гости еще находились на борту? – А гости, конечно, все еще были на борту, ведь их голоса, оживленно обсуждавшие политику хунт, отчетливо доносились туда, где на палубе лежал новый лаглинь.

– О, что до этого, – ответил Горацио. – Полл тоже упоминала об этом, когда я спустился вниз за фланелевой тряпкой, и я сказал ей, чтобы она не волновалась, ведь это был приказ капитана.

– А, так капитан приказал... – произнес Дэвис и облегченно вздохнул.

Вскоре после этого еще один приказ капитана достиг палубы в виде невысокого, но все еще безукоризненно опрятного мичмана по фамилии Уэллс, который нервно улыбнулся Хэнсону и сказал:

– Капитан прислал меня с приказами для мистера Сомерса. Надо сниматься с якоря.

– Он на баке, – ответил Хэнсон.

Очень скоро приказ разнесся по кораблю, сопровождаемый необходимым пояснениями. Они должны были готовиться сниматься якоря, потом отойти от берега с отливом, а затем поднять фок со всеми рифами и огибать мыс. На корабле началась энергичная деятельность, но теперь все действовали спокойно, больше не ощущая тревоги. Теперь они знали, что к чему: согласно давно продуманному плану капитана, "Сюрприз" должен был ускользнуть во время отлива, – ускользнуть, когда заходящее солнце будет светить в глаза случайному наблюдателю, – а затем, обогнув мыс, поднять паруса и плыть с этим прекрасным восточным бризом, в каком-то нужном направлении, везя правителя страны и его приятеля. С большим усердием, но стараясь все делать как можно более тихо, матросы подняли носовой якорь и верп, тщательно следя за тем, чтобы не звякало железо, когда якорь поднимали из воды и крепили на борту. В то же время команда успевала наблюдать за тем, как лодка с "Рингла" подошла забрать мистера Рида, который без малейших церемоний перемахнул через борт фрегата, а затем, оказавшись на шхуне, немедленно призвал своих людей к бурной деятельности, чтобы вести свое судно так же скрытно и осторожно.

Спустилась ночь, и так как было новолуние, сразу же засияли звезды во всем своем великолепии. Но ни О'Хиггинс, ни кузен Эдуардо ни в малейшей степени не интересовались астрономией или навигацией; и оба, будучи закаленными ветеранами партизанской войны, знали цену сну. Они выкурили по сигаре на шканцах, бросили еще тлеющие огарки в бурлящую в кильватере воду и сразу отправились спать, оставив Джека Обри показывать Дэниелу, Хэнсону и Шеферду (мичману, недавно начавшему проявлять проблески разума) спутники Юпитера, но не из чувства красоты или праздного любопытства, а как ценные для точной навигации светила.

На следующее утро, за особенно приятным завтраком, О'Хиггинс попросил Джека держаться подальше от берега, когда они будут в районе Консепсьона.

– Дорогой сэр, – сказал Джек. – вряд ли это произойдет раньше пяти часов пополудни.

– Вот как? А мне казалось, что мы движемся с большой скоростью. Однако я мало что знаю о море.

– Ну, мы действительно развивали скорость чуть больше десяти узлов. Можно было бы поставить и больше парусов, но, как я понял, вы хотели, чтобы мы подошли к Вальдивии в последний час до захода солнца или около того.

– Да, вы правы, я так и сказал. Не сомневаюсь, что вы точно все рассчитали.

– Конечно, рассчитал. Хотя в море никогда нельзя быть ни в чем уверенным, никогда. Но барометр стабилен, ветер, судя по всему, пока не стихнет, и если мы не увидим Вальдивию до захода солнца, я пожертвую десять гиней любой церкви или богоугодному заведению, которое вы назовете.

– Право, ваша уверенность мне по душе, – сказал О'Хиггинс, улыбнувшись. – Я сделаю то же самое, если мы прибудем вовремя.

По обычным каналам об этом очень быстро стало известно всему кораблю, и хотя на борту едва ли был хоть один человек, который не покинул Гибралтар, нагруженный золотом, – как минимум, жалованьем за несколько лет, – большинство из них проявили немалую изобретательность, избавляясь от него. Конечно, некоторые из них отправили действительно существенные суммы домой, но в любом случае среди членов команды возродилось прежнее представление о том, что действительно важно, и когда они услышали, что на кону стоят десять гиней, целых десять гиней, они продолжали гнать фрегат вперед с таким же рвением, как если бы на горизонте маячило призовое судно. Офицеры и мичманы тоже очень старались, но едва ли кто-нибудь из них, кроме Хардинга, был таким же хорошим моряком, как самые опытные матросы, и никто не знал корабль лучше них. Все приказы понимались с полуслова, и когда около пяти часов пополудни Стивен и Джейкоб совершили свой обычный обход – две грыжи, которым помог бы только длительный покой, и пара затяжных случаев сифилиса, – и выпили свою обычную чашку чая с Полл и Мэгги, они услышали, как капитан Обри очень громко сообщил стоявшему внизу на шканцах верховному лидеру, что пятно на горизонте по правому борту и есть Консепсьон.

– Я искренне рад этому, – ответил О'Хиггинс, изо всех стараясь докричаться до марса. – И я надеюсь, что все мои люди удобно там устроились.

Джек Обри изначально намеревался убрать марсели и брамсели задолго до того, как они подойдут к Вальдивии, – примерно в то время, когда мыс Корковадо находился прямо на востоке; но попутный ветер, течение и, прежде всего, усердие матросов показали ему мыс по левому борту задолго до того, как он должен был там появиться, когда солнце еще было выше, чем ему хотелось бы. Он убавил парусов и, когда все было аккуратно и без лишнего шума убрано, обратился к верховному лидеру:

– Сэр, мне пришло в голову, что вы с полковником Вальдесом могли бы попрактиковаться в подъеме на марс, чтобы немного позже, когда солнце будет ближе к горизонту, рассмотреть Вальдивию поближе.

– Я был бы очень рад, – сказал О'Хиггинс, и полковник Вальдес был вынужден его поддержать, но они замечательно умело скрывали свою радость, поднимаясь все выше и выше с упрямым стоицизмом, пока не достигли скромной высоты грот-марса.

– Мы могли бы подняться гораздо выше, как вы понимаете, – сказал капитан Обри.

– Спасибо, мне уже отсюда все прекрасно видно, – довольно поспешно ответил О'Хиггинс, а полковник Вальдес спросил, нельзя ли прислать наверх подзорные трубы, ведь у тех, кто не привык подниматься на мачты, существовала опасность непроизвольного, вызванного мышечной усталостью дрожания рук, если от них требовалось постоянно подниматься и опускаться. Он был готов оставаться на марсе до тех пор, пока не начнется настоящая разведка, ведь ждать оставалось недолго: он уже мог разглядеть несколько знакомых участков берега, а солнце было недалеко от горизонта.

Вместо того чтобы действовать им на нервы, оставаясь на марсе, Джек спустился по вантам со стороны моря и вернулся в свою каюту, где еще раз изучил все, что принес О'Хиггинс, – карты, зарисовки и планы города Вальдивия. Карты имели значение только для моряков, но те из рисунков, которые можно было свернуть, он спрятал за пазухой, а одну довольно объемистую панораму держал в руке. На палубе он увидел, что Дэниел и Хэнсон определяли координаты многочисленных пиков. Хэнсон к тому времени был одним из самых ловких марсовых на корабле, и Джек сказал ему:

– Мистер Хэнсон, будьте так добры, перекиньте это за спину и отнесите джентльменам на марсе; если вы подниметесь по наветренным вантам, я использую подветренные.

О'Хиггинс и Вальдес уже обвыклись на высоте, и, поскольку эту местность оба знали достаточно хорошо, они указывали друг другу на множество маленьких деревень и церквей на берегу.

– Ждать осталось недолго, – сказал верховный лидер, с нетерпением глядя на юг. Так и вышло. Они прошли один маленький мыс, затем другой, и вот открылось полукольцо укреплений, окружающих порт и город Вальдивия, ярко освещенные заходящим солнцем.

Джек отдал негромкий приказ, и обстененный фок значительно снизил ход корабля. Двое чилийцев осматривали порт и город в подзорные трубы: порт был пуст, если не считать нескольких рыбачьих судов и торгового брига, а на дальней стороне укрепления присутствовала умеренная активность.

Верховный лидер и полковник Вальдес повидали немало сражений, как между обычными войсками, так и партизанских стычек, и когда Вальдес сказал, что, по его мнению, для захвата этого места хватит двухсот пятидесяти человек, Джек ему поверил, хотя эти силы казались ничтожными при таком количестве массивных каменных стен и множестве орудий, выглядывавших из амбразур.

– Сэр, – спросил О'Хиггинс, поворачиваясь к нему. – могу я спросить вашего мнения? Полагаю, у вас гораздо больше опыта в атаках на укрепленные порты.

– Что ж, сэр, – ответил Джек. – нападение со стороны моря, очевидно, сильно отличается от того, как солдаты могли бы организовать атаку на суше. Я смотрел на эту важную крепость, самую выступающую часть цепи укреплений, перед которой прогуливались какие-то люди. Мне пришло в голову, что, если его защитники не отличаются особой выдержкой и мужеством, это место следовало бы взять атакой сразу с двух сторон; и если бы этот форт был захвачен, двум частям этого полукруга было бы чрезвычайно трудно взаимодействовать и организовать контратаку. Посмотрите, какой там крутой берег.

Они немного поговорили об этом, и чилийцы, которые были знакомы с войсками в Вальдивии, согласились с точкой зрения Джека.

– Очень хорошо, – сказал О'Хиггинс со свойственной ему решительностью. – я прошу капитана Обри доставить нас обратно в Консепсьон как можно быстрее. Сможет ли корабль вместить двести пятьдесят человек? – спросил он, поворачиваясь к Джеку.

– Тесновато им будет, конечно, сэр. Но если этот благоприятный ветер не стихнет, долго им страдать не придется. К тому же, "Рингл" сможет взять пару десятков человек. Более того, я могу добавить, что могу выделить по меньшей мере сотню опытных моряков, привыкших к таким вылазкам, которую я собираюсь сделать.

– Мы будем чрезвычайно вам благодарны за такую своевременную помощь.

– Это будет очень кстати, клянусь честью, – поддержал его Вальдес.

– А теперь, – продолжал О'Хиггинс. – если только мы сможем благополучно спуститься на палубу и если корабль сможет тихо подойти к Консепсьону, я был бы весьма признателен, если бы вы изложили нам свое общее представление о совместном плане нападения с моря и суши.

– Очень хорошо, сэр. Я думаю, что при спуске полковник Вальдес должен идти первым, – И он повысил голос до обычного уровня: – Позовите моего рулевого и Дэвиса, – Затем, спустя несколько секунд, он добавил: – Быстро наверх, вот так, и направляйте стопы этого джентльмена. Итак, полковник, это называют марсовой дырой, и если вы спуститесь в нее, сильные матросы направят ваши ноги к горизонтальным веревкам, которые служат ступеньками.

Вальдес не произнес ни слова в ответ, лишь поклонился и очень осторожно начал спускаться вниз.

– Осторожнее, эй, там! – крикнул Джек, и выражение крайней тревоги исчезло с лица полковника, когда чьи-то уверенные руки схватили его за лодыжки и поставили ступни на выбленки.

– Теперь ваша очередь, ваше превосходительство, – сказал Джек. – и могу я предложить, чтобы, когда вы отдохнете и снова взглянете на карты, мы поужинали, а затем обсудили возможные планы атаки?

– Буду очень рад, – произнес О'Хиггинс, лицо которого выглядело еще более озабоченным и встревоженным, чем у полковника.

Тем не менее, они оба снова выглядели веселыми и довольными, когда после ужина стол был убран, и они сели, разложив перед собой карты и рисунки и поставив рядом кофе и бренди.

– Итак, сэр, – начал Джек. – раз уж вы попросили меня открыть совет, я скажу для начала, что мы с канониром проверили соответствующие запасы и что с материальной точки зрения план, который я предложу, выполним. Суть его такова: посадив ваших людей в Консепсьоне, – это должны быть отборные, храбрые, ловкие и не страдающие морской болезнью солдаты, – мы, шхуна и фрегат, вернемся незадолго до рассвета, высадив всех солдат и моряков, способных минировать, взрывать и уничтожать артиллерийские позиции противника, на этом мысу, Кала-Альта. Шлюпки вернутся к кораблю, который затем поднимет паруса и направится к позиции у форта, которую будет усиленно обстреливать с расстояния, соответствующего меткости его защитников. Но огонь ни в коем случае не будет вестись по главным воротам, ведущим к молу. Во время этой бомбардировки солдаты и матросы будут продвигаться по этой дороге со стороны суши, и я думаю, что интенсивность и шум бомбардировки не позволят защитникам – сравнительно неопытным войскам, как объяснил мне полковник Вальдес, – заметить их приближение. Как бы то ни было, задачей моряков будет запускать ракеты и горшки с особо вонючими составами во все амбразуры, что наполнит все помещения мерзким, непереносимым дымом и вонью, и минировать все орудийные позиции. Все это время солдаты будут вести непрерывный огонь, визжа и вопя, как бесы...

– А что это за "бесы"? – прошептал Вальдес на ухо Стивену.

– Дьяволы.

Они шепотом заговорили по-испански, и Вальдес описал колонну в одном соборе, виденном в детстве, на которой были изображены дьяволы, мучающие проклятых в аду и издававшие при этом соответствующие крики.

Когда с этим обсуждением было покончено, Стивен снова внимательно прислушался к речи Джека Обри:

– ...и причина, по которой я хочу оставить северную стену и надвратную башню нетронутыми, заключается в том, что защитникам, если только они не закаленные гвардейцы, очень быстро надоест бомбардировка и сернистый дым, и они попытаются спастись, пробегая через ворота и устремляясь по молу к следующему опорному пункту или к тому, что за ним, если не к самому городу, или хотя бы к складам, и, пока они бегут, мы сможем осыпать их картечью, а затем преследовать...

Он сделал паузу, чилийцы переглянулись, и О'Хиггинс, уверенный в ответе, сказал:

– Полковник, можем мы услышать ваше мнение?

– Ваше превосходительство, – сказал Вальдес. – мне кажется, что это великолепный и выполнимый план.

– Полностью с вами согласен. Дорогой капитан Обри, могу я попросить вас распорядиться, чтобы ваши люди направили корабль обратно в Консепсьон так быстро, как это будет возможно?

– Разумеется, сэр. Но, как, я полагаю, вы заметили, мы изменили внешний вид фрегата, в котором любой моряк может узнать военный корабль, и, чтобы вернуться в Консепсьон как можно быстрее, мы должны восстановить его грот-мачту. Ту, которая в середине, – добавил он.

– Понятно, центральную мачту. А что, ее можно менять прямо в море?

– С опытной командой и при умеренном волнении – да, но это требует времени, и, возможно, вы сочтете более благоразумным отправить свои распоряжения в Консепсьон на шхуне. Она доберется туда гораздо быстрее, и когда мы прибудем, ваши люди уже должны ждать нас на причале.

– Я сейчас же составлю приказ в убедительных выражениях, понятных даже для самого недалекого солдата. И, насколько я помню, людей следует отбирать храбрых, ловких и не страдающих от качки.

– Именно так, сэр. И как только он будет написан, я передам его мистеру Риду, командующему шхуной, с приказом без промедления отправиться в Консепсьон, погрузить там на борт войска, указанные на полях, и вернуться как можно скорее. А как только он отправится в путь, вам, возможно, будет интересно увидеть, как ничем не примечательное судно с короткой мачтой превращается в нечто поистине великолепное благодаря высокой грот-мачте тридцатишестипушечного фрегата! А когда все будет увязано и закреплено как следует, мы на всех парусах отправимся в Консепсьон.

Они проделали путь туда и обратно все еще при этом благословенном и даже усиливающемся западном ветре, – настолько великолепное плавание под парусами, что даже мрачные пехотинцы, набившиеся на оба судна, время от времени пели. Ими командовали приятные, довольно сообразительные офицеры, которым показали самый крупный план Вальдивии, разложенный в кают-компании и несколько раз подробно объяснили довольно простой план атаки. Двое офицеров хорошо знали Вальдивию и указали на склады в конце мола, за которыми находилось казначейство.

Незадолго до рассвета, когда Марс уже поднялся за кормой, камбузные печи на обоих кораблях были разогреты почти до раскаленного состояния, и коки со своими помощниками раздали всем удивительно вкусный завтрак, заполнивший все без остатки глиняные миски и квадратные деревянные тарелки.

К этому времени горы уже заполнили четверть неба; на берегу кое-где виднелись огоньки. Офицеры "Сюрприза" и "Рингла" были очень заняты спуском за борт шлюпок, из которых сформировали две колонны, готовые к посадке людей. Джек, стоявший на баке с ночной подзорной трубой, отчетливо увидел Кала-Альту и центральное укрепление, маячившее за ней. Он уже убавил парусов; все на двух судах были необычайно молчаливы, и почти единственные звуки производили легкий бриз (который уже дул не так прямо с моря), шелестевший в снастях, и вода, мягко струившаяся вдоль бортов.

Когда Кала-Альта была уже совсем близко по левому борту, Джек скомандовал "Давай", и в море был брошен верп, который должен был удерживать корабль прямо напротив скалы. Шлюпки отчаливали одна за другой; в каждой было по пять потайных фонарей; моряки провели их сквозь прилив; выстроились молчаливые шеренги, между которыми мерцали огоньки; Хардинг, возглавлявший отряд тяжело нагруженных моряков, сказал: "Уступите дорогу", и они начали свой марш, а за ними последовали солдаты.

– Верп поднять, – крикнул Джек. – Матросы к брасам.

Реи фрегата повернулись, его паруса наполнились ветром, и он двинулся вперед, набирая скорость. Вскоре на левом траверзе показалась главная крепость: в темной, слепой громаде светилось единственное окно. Он посмотрел назад: никаких признаков марширующей колонны пока не было.

– Мистер Битон, – обратился он к канониру. – Как вы оцениваете расстояние?

– Около пятисот метров, сэр.

– Попробуйте пристрелочный, на средней высоте.

– Есть, сэр, дать один на средней. – И голос канонира потонул в реве его орудия и скрежете откатывающегося лафета. Ветер унес дым вперед, и все напрягли зрение, чтобы увидеть место попадания. Но даже самые нетерпеливые ничего не могли разглядеть в темноте, но почти сразу же окна крепости ожили, зажигаясь рядами освещенных лампами квадратов.

– Стрелять по готовности, – скомандовал Джек по-прежнему вполголоса, а уже громче добавил: – Эй, там, беглый огонь, – Сейчас было не время для бортовых залпов, равно как и для учебных стрельб по мишеням, когда орудия стреляли в строгой последовательности, с носа на корму. – Я не хочу нагружать корпус корабля без надобности, – сказал он уже громко чилийцам, стоявшим позади него. Еще больше повысив голос, он обратился к стоявшему рядом мичману: – Мистер Уэллс, прекратить огонь, передайте офицерам, командующим орудиями, что я собираюсь отойти на сотню метров или около того, – К этому времени форт уже отвечал ружейным огнем, и над головой посвистывали шальные пули.

– Мистер Дэниел, – позвал он. – передвиньте корабль, пожалуйста, немного, пока мы не увидим надвратную башню и мол, – Затем, обращаясь к орудийным расчетам, он скомандовал: – Стрелять по готовности.

Теперь вдоль борта блеснули сразу три яркие вспышки, – жадные языки пламени, осветившие стену крепости, – и стало ясно, что обстрел возымел свое действие: два окна превратились в одно, повсюду виднелась обвалившаяся кладка, в одном помещении начался пожар, и по всей внешней стене виднелись следы попаданий. Освещенные окна начали уплывать за корму, а пушки по-прежнему вели интенсивную стрельбу, но не успели огни крепости продвинуться дальше бизань-мачты "Сюрприза", как сильный взрыв сотряс заднюю часть крепости, за ним последовала ружейная стрельба, а затем еще три взрыва, еще более громких.

Показалась надвратная башня, ее уже было хорошо видно, и теперь "Сюрприз", слегка отклонившись влево, мог открыть перекрестный огонь по разрушенному центру крепости. Это и было сделано, в то время как на противоположной стороне усиливались взрывы мин и стрельба из ружей, пока весь этот шум, отзывавшийся эхом в горах за городом, не стал совершенно оглушительным.

– Можно подумать, что это серьезная артиллерийская дуэль двух армий, – заметил полковник Вальдес.

– Мистер Уэллс, – крикнул Джек. – бегите и напомните им, чтобы не били по этой чертовой надвратной башне.

Ружейный огонь из форта начал ослабевать, а взрывы мин слышались все чаще.

– Непостижимо, как они могли дотащить туда столько пороха, – сказал Стивен.

– С минуты на минуту, – сказал Джек. – Мистер Дэниел, подведите нас к молу, как раз рядом с этими двумя шхунами, и будьте наготове, чтобы пришвартовать фрегат. Мистер Сомерс, слышите, пусть оружейник и его помощники раздают сабли, пистолеты, абордажные топоры...

Его последние слова потонули в реве, пронесшемся по палубе. Двери надвратной башни распахнулись, и плотная толпа солдат выбежала наружу, топча друг друга, и бросилась по молу.

– Заряжайте картечью, – скомандовал Джек, и они сделали с полдюжины выстрелов, прежде чем фрегат коснулся отбойной стенки мола.

– Вахта правого борта, швартуйтесь на носу и на корме. Вахта левого борта, вперед.

К этому времени солдаты, находившиеся за фортом, увидели бегущий гарнизон на моле и присоединились к преследователям. Матросы бросали свои тяжелые ломы и кувалды и с поразительной скоростью догоняли их.

– Право, – задыхаясь, произнес Стивен на бегу. – очень странно видеть, как усердие преследователей превосходит рвение жертв.

Странно или нет, но так оно и было: не успели беглецы добраться до следующего форта, как тем, кто не был убит, пришлось снова бежать, а их догоняли и сбивали с ног. И так продолжалось, форт за фортом, пока жалкие остатки гарнизона не сбежали в город, оставив весь порт и все его военно-морские запасы в распоряжении победителей.

Победители не стали терять ни минуты. Некоторые из чилийских солдат хорошо знали порт, поскольку когда-то там работали, и они показали своим союзникам совершенно необыкновенные сокровища: канаты, парусину, блоки, пушки и огнестрельное оружие, древесину, порох, боеприпасы, сундуки с лекарствами и, что порадовало их больше всего, казну. Конечно, в казначействе были усиленные двери, но моряки, сбегав за кое-какими тяжелыми инструментами, быстро сломили их сопротивление или вообще обрушили колонны, которые их поддерживали.

Внутри находились четыре больших сундука с серебром и небольшой сундучок с золотом; как ни странно, они были закрыты только на защелки, и, увидев их содержимое, солдат, который прибыл на "Сюрпризе", сказал, что все они рисковали своими жизнями, чтобы заполучить это богатство, и что, по его мнению, его следует сразу разделить поровну: сейчас же, всем поровну и не сходя с места. Его мнение поддержали несколько человек, находившихся там, но О'Хиггинс сказал: "К дьяволу твое мнение", и выстрелил в него, убив наповал.

В фортах, на всем протяжении мола и в меньших укреплениях уже лежало столько убитых, что это не произвело большого впечатления, но порядок был восстановлен, и капитан Обри предложил верховному лидеру, что правильным и естественным местом для всего этого был Вальпараисо. Сундуки стоило погрузить на "Сюрприз", в то время как огромное количество морских припасов, находившихся возле складов и кладовых, можно было доставить в двух больших шхунах, что стояли рядом с фрегатом, возле мола.

Как только сундуки с деньгами были перевезены через двор крепости на катках, сделанных из запасных стеньг, и подняты на борт с помощью хитроумных кранов, быстро сооруженных моряками, общий энтузиазм начал ослабевать. Люди (особенно солдаты) с отвращением смотрели на массивные канаты и проявляли желание скрыться куда подальше. Однако Стивен попросил Джека сбить крышку с бочки с чилийским агуардиенте и призвал всех на обоих необходимых языках построиться в шеренги и подходить по очереди. Так они и сделали, и каждый, проходивший мимо Джейкоба, получал по чашке из бочонка, а затем, подойдя к Стивену, весьма солидную дозу первоклассных листьев коки с обычными добавками.

За удивительно короткий промежуток времени (в той степени, в какой время в обычном понимании этого слова еще существовало в текущих обстоятельствах, учитывая недавние, очень бурные события) общая атмосфера полностью изменилась: вернулись силы, а вместе с ними и хорошее настроение. Устрашающие груды запасов уменьшились, поредели, а затем полностью исчезли в трюмах шхун, по-дружески зафрахтованных с помощью сундучка с золотом, и равнодушная луна освещала лишь голую булыжную мостовую.

– Кузен, – сказал полковник Вальдес, обнимая Стивена, когда они стояли одни на огромном крепостном дворе. – это была славная, просто великолепная победа.