Системный рыбак – 6

Глава 3

Карета катилась к Южному холму неспешно, покачиваясь на ухабах. Та самая, в которой всего пару часов назад Виктор привёз на праздник Эмму, а теперь она принадлежала мне.

Сестра уснула, привалившись к моему плечу и уткнувшись носом в воротник. Она весила не больше мешка с мукой, и от этого осознания внутри снова начинала закипать холодная злость. Ничего. Откормлю. Через месяц щёки будут такие, что из-за спины видно станет.

Рид свернулся калачиком на противоположном сиденье и делал вид, что дремлет, хотя уши время от времени поворачивались на каждый подозрительный звук снаружи.

За каретой мерно топали рыболюды. Они несли на плечах труп Виктора, к счастью, шли молча, и кроме их топота и хриплого дыхания в карету ничего не доносилось.

Я откинулся на спинку сиденья и позволил себе прокрутить в голове то, что не мог позволить себе обдумывать на площади.

Утром я встретил Густо, который наконец-то прибыл из столицы, и передал ему бразды правления по подготовке ресторана к открытию. Сейчас охотники под его руководством наводили последний лоск: терраса, скатерти, ножи, тарелки, прочие мелочи. Дал Густо полный карт-бланш, так что уже завтра к утру всё будет по высшему разряду. И сейчас моё присутствие там не требовалось.

С рестораном разберёмся завтра, ведь прямо сейчас есть дела поважнее.

Элитный квартал на Южном холме встретил нас тишиной. Пять особняков выстроились вдоль единственной широкой улицы, наглядно демонстрируя иерархию кошельков и влияния в этой деревне.

А в самом конце улицы, замыкая перспективу и нависая над соседями, расположилось теперь уже моё поместье.

У ворот стояли двое охранников. Эти рыболюды были покрупнее тех, что я видел раньше, настоящие шкафы с жабрами, закутанные в тюрбаны так, что видны были только мутные глаза. В руках они держали тяжёлые алебарды.

Карета замедлила ход, и я откинул занавеску на окошке.

Стражи напряглись. Их взгляд метнулся к моему лицу, потом за мою спину, туда, где их собратья волокли обмякшее тело в прожжённом халате. В рыбьих мозгах что-то щёлкнуло. Алебарды опустились, нацелившись в окно кареты. Один из них издал булькающий рык.

— С-с-стоять!

Я поднял руку с красным медальоном.

— Сидеть.

Эффект был мгновенным.

Рыболюды дёрнулись, колени их подогнулись, и они с грохотом рухнули на брусчатку, выронив оружие. Животный ужас перед медальоном сковал их тела. Камень в моей руке светился, и я чувствовал странную связь с ним, будто держу дюжину натянутых поводков.

— Открыть ворота, — бросил я. — И не пускать слюни на брусчатку. Неприлично.

Стражи синхронно подскочили, развернулись и распахнули створки. Карета тронулась.

Двор был именно таким, каким я его запомнил: просторный, ухоженный, с гравийными дорожками и фонтаном посередине. Яблони вдоль дорожек гнулись под тяжестью духовных плодов. Только в этот раз я въехал через ворота, а не через забор.

Прогресс.

Карета остановилась у крыльца. Осторожно подхватил Эмму на руки и толкнул дверцу плечом. Сестра сладко посапывала на моих руках.

Нас заметили раньше, чем я ступил на гравий. Из боковой двери высыпали слуги, трое мужчин и две женщины в серых фартуках. Впереди всех шагал невысокий лысый человек с аккуратно подстриженными усами и выражением лица, которое можно встретить только у профессиональных дворецких: нечто среднее между приветливостью и готовностью к чему угодно.

Он уже открыл рот, чтобы отчеканить приветствие хозяину, но осёкся, увидев нас.

Его взгляд скользнул по мне, по Эмме у меня на руках, по рыболюдам за спиной и наконец нашёл то, что искал. Тело Виктора. Обугленный халат, скрюченные пальцы, запёкшаяся кровь на подбородке.

Дворецкий побледнел, и его кадык дёрнулся.

— Г-господин Виктор?.. — просипел он.

— Господин Виктор сложил с себя полномочия, — я кивнул на труп позади. — Поместье, слуги, имущество теперь всё переходит ко мне как к прямому наследнику. Староста подтвердил, имперский чиновник засвидетельствовал. Есть возражения?

Молчание.

Дворецкий смотрел на меня долгих пять секунд. Потом его глаза медленно расширились, брови поползли вверх, и всё его лицо, от лысины до кончиков усов, претерпело удивительную метаморфозу. Бледность сменилась румянцем, губы дрогнули, и он вдруг расправил плечи так, словно с них сняли невидимый мешок с камнями.

— Никаких возражений, господин Ив. Мы… мы ждали этого дня, — он поклонился низко, искренне, как человек, который и правда ждал этого момента и не верил, что до него когда-нибудь доживёт.

— Ждали?

— Моё имя Альфред. Я служу семье Винтерскай тридцать два года, с тех пор как ваш отец, господин Рейвен, забрал нас с сестрой из приюта при монастыре. Мне тогда было десять, Герте восемь. Когда побочную ветвь… — он запнулся, — … когда вашу семью выселили из родового поместья, мы ушли вместе с вами. Я, Герта, её муж Освальд и их дочь Лиза.

Он указал на слуг за спиной. Женщина, прижимавшая ладонь ко рту, оказалась Гертой, плотной, круглолицей, с покрасневшими глазами. Рядом переминался с ноги на ногу сутулый мужчина в рабочем фартуке, а позади них стояла девушка чуть старше меня, бледная и широкоглазая.

— Когда… когда случилось то, что случилось, — Альфред подбирал слова осторожно, как повар, что разделывает фугу, — господин Виктор оставил нас при поместье. Мы служили ему, потому что мы помним и чтим наш долг…

Герта всхлипнула коротко и зло, словно все эти три года она глотала слёзы и вдруг обнаружила, что больше не нужно сдерживаться.

— Я рада, — она утёрла лицо передником. — Простите, молодой господин, но я так рада, что этот…

Освальд положил руку ей на плечо, и Герта замолчала, стиснув зубы.

Ну вот. Четверо слуг, которые ненавидели Виктора и терпели его ради памяти моих родителей. Мир иногда подбрасывает полезные сюрпризы.

— Отлично, Альфред. Слушай внимательно. Тело Виктора отнести в его спальню. Положить на кровать, ничего не трогать, карманы не очищать. Я разберусь с ним позже. Вы, — указал я на сектантов, — все во двор, охраняйте периметр. Никого не впускать и не выпускать без моего прямого приказа.

— Будет исполнено.

— Отлично. А теперь, — я посмотрел на Эмму, которая начала ворочаться, — организуй нам обед. Что-нибудь лёгкое, но питательное. Бульон, овощи, птица. И быстро.

— Сию минуту, господин. Марта, Гретта, на кухню! И подготовьте Зелёную Гостиную!

Я шагнул в дом, чувствуя, как прохлада коридора остужает разгорячённую кожу.

Ну что ж, Ив. Ты получил дом, армию ручных монстров, кучу проблем и сестру, которую нужно защищать.

Добро пожаловать в высшее общество.

Зелёная Гостиная оправдывала своё название, потому что стены были обшиты панелями цвета мха, а огромные окна выходили в сад. Я уложил Эмму на широкий диван.

Рид запрыгнул следом, обнюхал её с ног до головы с видом медицинского инспектора и начал лизать ей ладонь.

— М-м-м… — Эмма сморщилась, не просыпаясь. — Щекотно…

Рид проигнорировал её протест и перешёл к запястью. Его шершавый язык работал уверенно и точно, как наждачная бумага, и я знал, что целительная слюна уже делает своё дело. Синяки, микротрещины, всё то дерьмо, которое три года жизни с Виктором оставило следы на теле девятилетнего ребёнка.

— Терпи, — сказал я, когда Эмма приоткрыла один глаз. — Он тебя лечит.

— Он… пф-ф… — она дёрнула рукой, но Рид прижал её лапой и продолжил с полной невозмутимостью. — Ив, он меня так до смерти защикотает!

— До выздоровления. Есть разница.

Эмма захихикала, извиваясь, и кот послал мне раздражённый образ: маленький человек дёргается, мешает работать, скажи ей, чтобы лежала смирно. На заднем плане образа промелькнула гора рыбы как предполагаемая компенсация за беспокойство.

Я откинулся на спинку дивана и просто сидел, слушая, как Эмма хихикает от кошачьего языка, и глядя в потолок.

Потолок, кстати, был расписан. Какие-то облака, птицы, летающие лодки. Красиво, если тебе нравится стиль «я очень богат и хочу, чтобы все об этом знали».

Обед появился через двадцать минут: густая похлёбка из корнеплодов, тушёная курица с какими-то травами, свежий хлеб и кувшин молока. Герта расставила тарелки, бросая на Эмму взгляды, от которых у неё снова краснели глаза, и быстро удалилась.

Эмма ела жадно, обеими руками, макая хлеб в похлёбку и запивая молоком. Её щёки порозовели, и это было, пожалуй, самое приятное зрелище за весь день. Если не считать сломанного носа Виктора, но то удовольствие другого сорта.

Я попробовал похлёбку. Нормально. Соль, перец, базовый набор. Курица чуть пережарена, в бульоне не хватает кислоты, и ложка лимонного сока или даже уксуса вытянула бы его на другой уровень. Но это мелочи. Я не в ресторане, а Герта не Густо.

Рид получил целую курицу лично для себя и сожрал её за мгновение ока, включая кости. После чего требовательно уставился на меня.

Нет, дружище. Потом.

— Ив, — Эмма проглотила кусок хлеба и посмотрела на меня серьёзными глазами. — А это правда? Ну, то, что дядя говорил. Про родословную?

Я замер с ложкой у рта.

— Что именно?

— Что у тебя она тоже есть. Огненная. У меня огонь оранжевый, а у тебя был фиолетовый. Почему они разные?

— Хороший вопрос, — я покосился на её запястье. Браслет. Пять камней, пять оранжевых огоньков. Штука алхимика Гортана, которой он замерял пробуждение родословной. — Давай проверим, дай-ка руку.

Эмма протянула. Я аккуратно расстегнул серебряную застёжку и снял браслет. Камни погасли, едва покинув её кожу.

Я надел браслет себе на запястье. Серебро было тёплым и чуть великоватым для тонкой руки Эммы, но на моей сидело плотно.

Первый камень мигнул и загорелся ровным, тусклым красноватым светом.

Мы ждали.

Второй камень остался тёмным. Третий, четвёртый, пятый все были темны.

— Один? — разочарованно протянула Эмма.

Я хмыкнул и снял побрякушку. У Эммы все пять, а у меня один. Разница в целый год алхимической стимуляции и стресса, которым Виктор целенаправленно разгонял её родословную.

— Это значит, что моя родословная только проснулась.

— Но как же… — она нахмурилась. — Ты же победил дядю! И огонь у тебя был! Хоть и мелкий, но сильный такой.

Отвечать я ей ничего не стал, лишь улыбнулся. Потому что и сам не знал, что у меня по-настоящему с родословной. Фиолетовый огонь не принадлежал к ней, это была другая сила, доставшаяся от Броулстара, а вот пламя крови Винтерскаев я по-настоящему ещё не видел.

Знаю только, что родословная помогает моему телу не сгореть от хранящейся внутри меня силы фиолетовой бездны.

Эмма зевнула широко, до слёз, прикрыв рот ладошкой. Потом зевнула ещё раз, уже не прикрывая. Её глаза предательски слипались.

— Пойдём, — я поднялся и подхватил её. — Где твоя комната?

— Второй этаж… — она ткнула пальцем куда-то вверх. — Направо… третья дверь…

Я поднялся по лестнице. Второй этаж, направо, коридор с тёмными дубовыми дверьми. Первая была распахнута, и за ней виднелся кабинет с массивным столом, книжными полками и канделябрами. Вторая была заперта. Третья…

Я толкнул дверь и замер.

Комнатка была размером с кладовку. Серьёзно, размером с кладовку. Узкая кровать у стены, тонкое одеяло, подушка, маленький столик и стул. На стенах висели детские рисунки, приколотые булавками. На столе лежала стопка неотправленных писем, перевязанных синей лентой.

То, что в первый раз показалось нормальным, сейчас резало по глазам. Ну как это возможно? В поместье, где гостиная одна занимала метров сорок, ребёнку отвели маленькую комнату едва метров десять.

И здесь очень сильно чувствовался запах одиночества.

Я уложил Эмму на кровать. Она свернулась, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Рид запрыгнул к ней в ноги и свернулся клубком, укладывая голову на её щиколотки.

Постоял. Посмотрел на рисунки.

Мама и папа. Нарисованные цветными мелками, неровными линиями, старательно и по-детски наивно. Лица круглые, улыбки огромные, а вокруг них жёлтое солнце, зелёная трава и красный дом с трубой, из которой идёт дым.

Рядом висел ещё один рисунок. Мальчик с чёрными волосами, тонкий, как палочка. Рядом надпись кривыми буквами: «Братик».

Горло сжалось.

Я вышел и тихо закрыл дверь.

Альфред ждал у лестницы, сложив руки за спиной. Он, видимо, заметил что-то на моём лице, потому что промолчал и не стал задавать вопросов.

— Альфред, покажи мне дом, — я спустился по ступеням. — Весь. Каждую комнату.

— Разумеется, молодой господин.

Поместье оказалось больше, чем выглядело снаружи. Первый этаж: холл, гостиная с расписным потолком, столовая на двенадцать персон, кухня, кладовые, комната прислуги, прачечная и что-то вроде оружейной, в которой обнаружились три пустых стойки и следы от снятых со стен трофеев. Дядя, видимо, вывез всё ценное из общих помещений в свои личные комнаты.

Второй этаж: кабинет Виктора, его запертая спальня, где сейчас лежало тело, две гостевые комнаты, каморка Эммы и хозяйское крыло в восточной части с тремя комнатами, отдельным входом, балконом и видом на реку.

Хозяйское крыло. Крыло, которое по праву принадлежало главе семьи. То есть моему отцу, а теперь мне.

— Эта часть… — Альфред помедлил. — Господин Виктор занял её сразу после приезда и запретил нам входить без вызова.

— Понял. Что с остальными комнатами наверху? Гостевые свободны?

— Обе пустуют.

— Тогда так. Бо́льшую гостевую подготовить для Эммы. Новая постель, чистое бельё, всё что нужно ребёнку. Окна должны выходить на солнечную сторону. Какая из двух подходит?

— Восточная, молодой господин. Из неё вид на яблоневый сад и реку.

— Отлично. Вторую гостевую под мою временную спальню. Перенести вещи Эммы из… — я чуть не сказал «из чулана», — … из её старой комнаты, рисунки аккуратно, не помять.

Альфред кивал, запоминая.

— Двор. Этих жутких собак-монстров, если они ещё где-то здесь, убрать. Пусть сектанты сами ими занимаются, это их зверьё. Мне не нужно, чтобы Эмма просыпалась от рычания тварей размером с медведя за окном.

— Собаки содержатся в загоне за конюшней, — Альфред чуть усмехнулся. — Я… признаться, тоже буду рад от них избавиться.

— Вот и отлично.

Я направился к дверям, за которыми лежало моё наследство и, вероятно, куча скелетов в шкафу. В прямом и переносном смысле.

Надо было разобраться, чем именно владел Виктор. И главное найти, где он прятал свои секреты. Толкнул дверь и вошёл внутрь.

Спальня Виктора встретила меня запахом дорогих благовоний и дешёвой смерти.

Комната была именно такой, какой я её себе представлял. Золото на всём, на чём можно закрепить позолоту, мебель из дерева, которое наверняка имело какое-нибудь претенциозное название вроде «императорского эбена», и натуральный камень там, где обычные люди обходятся просто краской или штукатуркой. Кровать размером с небольшой плот возвышалась в центре, и на ней лежал мой покойный дядюшка.

Выглядел он паршиво. Хотя, справедливости ради, он и при жизни не блистал.

Я обошёл комнату по периметру. В шкафу обнаружилась одежда, шёлк и бархат, но ничего интересного. В комоде лежало бельё, носки и какие-то мешочки с травами, от которых несло чем-то приторным. На прикроватной тумбе стояли свечи, валялась книга с загнутыми страницами и пустой флакон из-под чего-то явно алхимического.

Ни бумаг, ни документов, ни тайников за картинами. Либо Виктор был параноиком, либо… нет, он точно был параноиком. Вопрос в том, где он прятал всё важное.

Я опустился в кресло напротив кровати и уставился на труп.

Ладно, дядя, давай подумаем.

На дуэли он постоянно тянулся к медальону. Кинжалы доставал оттуда, флакон с дрянью тоже. Красный камень на груди служил ему чем-то вроде карманного хранилища.

Я достал медальон и повертел в пальцах. Тяжёлый, тёплый на ощупь, а камень в центре был тёмно-красным, почти бордовым, и внутри него что-то неуловимо мерцало.

А что, если…

Влил каплю духовной энергии, и камень отозвался. Внутри него что-то сдвинулось, развернулось, и вдруг перед моим внутренним взором открылось пространство. Небольшое, с чемодан размером, но набитое до предела.

Так вот как выглядят пространственные артефакты изнутри.

Я начал вытаскивать содержимое.

Три пилюли в нефритовой коробочке с надписью «Пилюли Очищения Крови». Техника создания чёрных хлыстов, записанная на сером свитке, которая пригодится, если я когда-нибудь решу стать культистом. Жетон Секты Чёрного Хлыста, именно его Виктор показывал на площади. Флакон с мутной жидкостью, эликсир, который он хлебнул перед нашей дракой. Горстка метательных кинжалов. И ещё один свиток, пепельно-серый, с печатью в виде восьмиконечной звезды.

Развернул. Договор о сотрудничестве между Виктором Винтерскай и Сектой Чёрного Хлыста. Условия не прописаны, только подписи и печати, чистый бланк для чего угодно.

Чудесно. Теперь у меня есть документальное подтверждение того, что мой дядя продал душу. Можно в рамочку повесить.

Остальное оказалось хламом: какие-то амулеты, запасные пуговицы, засохший огрызок чего-то съедобного. Виктор, видимо, использовал пространственный артефакт сектантов, как карман для всего подряд.

Я перестал вливать энергию, и пространство схлопнулось, а медальон снова стал просто камнем.

Ладно, теперь тело.

Подошёл к кровати и начал основательный обыск. Карманы халата оказались предательски пусты, внутренние вообще выгорели, так что и там ничего не нашлось. Но на пальце правой руки…

Перстень.

Массивный, с чёрным камнем в серебряной оправе, а на металле выгравирован герб: два скрещённых меча на фоне пламени. Хм…

Я помнил этот перстень, потому что на празднике плодоношения Городского древа Виктор использовал его, чтобы забрать персики. Значит, это ещё один пространственный артефакт, и возможно, полученные им драгоценные персики со звёздами таланта хранятся именно тут.

Стащил кольцо, хотя пришлось повозиться, поскольку палец уже закоченел. Повертел в руках. Тяжёлое, старое, с тем особым ощущением истории, которое бывает у вещей, переживших несколько поколений владельцев.

Влил энергию.

Ничего.

Ещё раз, сильнее, но камень даже не мигнул.

Чёрт, и как же мне открыть этот артефакт?

Я просидел там, наверное, около часа, пробуя безуспешно различные варианты, когда в дверь вдруг постучали.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась тёмная голова.

— Ив?

Эмма. Выспавшаяся, с порозовевшими щеками и встрёпанными волосами. Рид протиснулся следом и немедленно запрыгнул на свободное кресло.

— А это ты? Проходи, как раз, возможно, твоя помощь понадобится, — я показал ей перстень. — Ты случайно не знаешь об этой штуке ничего?

Эмма вошла, приглядываясь к кольцу.

— Это папино кольцо, — она сказала это тихо, почти шёпотом. — Дядя забрал его после… после того, как всё случилось.

— Хм… Вот, значит, как. Это кольцо является пространственным артефактом, но я не знаю как его открыть.

— О, это очень легко. Папа же рассказывал нам, как это сделать, нужно просто…