Сказочник

Глава 12. Истории

Лера

— Значит, он решил перейти на вирт, — заключает Надя, отправляя в рот кусочек чизкейка и запивая его кофе. — Странный тип твой Данияр. Но только с одной стороны, а с другой — любая бы за таким сняла трусы и побежала.

— Очень смешно, — с укором смотрю я на подругу. — То есть, по твоему мнению я ещё должна беречь его, чтобы не отбили?

— Ну, вообще-то, нормальные женщины так и делают, когда им в руки попадает обеспеченный, не страшный, щедрый образованный мужик с перспективой, — дирижирует она ложкой. — Особенно те, кто хочет замуж.

— А если я не хочу замуж? — задумчиво снимаю я ложечкой пенку с капучино. — Как представлю, что нужно будет, как его мама, развешивать в ряд наглаженные рубашки, чтобы Данечка мог выбрать, готовить каждый день «мясо по-французски в сливочном соусе», дружить с кем положено…

— Ты ты просто зажралась, мать, — выносит мне вердикт подруга. — Ты вообще знаешь, сколько стоят услуги того салона, где ты вчера мяла спинку в подарок?

— Сколько? — спрашиваю, морщась.

— Как половина нашей стипендии, — повышает голос Надя.

— Блин, — вздыхаю со стоном. — Ты вот тоже заставляешь меня чувствовать себя ему обязанной. Ну и что, что подарок дорогой, я же его не просила? Почему я должна пользоваться своим положением участника студенческого совета и просить студентов голосовать в интернете за его отца? Это как-то неправильно. Если ты что-то должен, это уже не подарок. Это бартер. А цена неравносильна, я на неё не согласна.

— То есть, вы снова поругались? — уточняет Надя.

— Ну да, — отвечаю.

— А на день рождения он хотя бы приедет? — интересуется подруга. Она любительница погулять за счёт Дани и пока не теряет надежды познакомиться с кем-то из его знакомых. Но я на неё за это не обижаюсь. В конце концов, если и выпадает кому-то счастье стать Золушкой, то почему не ей?

— Нет, на следующий день, — мотаю головой, делая глоток кофе. — Будем с тобой отмечать вдвоём. Ты ж меня не бросишь?

— Как я тебя брошу, если ты угощаешь, — смеется подруга. — Я шучу. Не парься. Завалимся куда-нибудь: в клуб или кафешку. М! — она вздрагивает, давясь кофе. — Мы уже на защиту опаздываем. Бежим, блин!

Не дожидаясь счета, мы оставляем деньги и, как ошпаренные, вылетаем из кафешки напротив института. Перебегаем дорогу в неположенном месте прямо мимо сигналящих и объезжающих нас машин и несёмся через студенческий городок к зданию.

Сердце колотится, а звук клаксонов стоит в ушах.

— Аааа жесть! — уже перед аудиторией меня запоздало накрывает ужасом. — Нафига мы это сотворили? Светофоров что ли нету?

— Иначе бы Мегера Степановна нас выгнала, — говорит подруга, экстренно раскладываю по файлам в папку свою практику. — помоги, — засовывает мне в руки сумку.

— А так нас могли бы сбить, и практика нам бы уже не понадобилась, — замечаю резонно.

С Надей всегда так. Она просто мастер неадекватных идей. Как только до двадцати одного дожила?

— Томилина, Котова, — выходит в коридор преподаватель. — Вся группа вас ждёт. Поболтаете за кафедрой.

Защита проходит успешно. Я получаю свою пятёрку, а Надя остаётся в кабинете что-то править под зорким взглядом Мегеры.

— Я поеду, — говорю тихо, проходя мимо Нади. — Маме обещала походить по магазинам.

— Давай, — вяло машет мне подруга. — Спишемся.

С мамой мы встречаемся сразу возле торгового центра и идём в уже проверенные магазины, чтобы действительно не терять на шмотки остаток дня.

— Так, — я отодвигаю штору примерочной и навешиваю на крючки вешалки. — Вот это примеряй, а по штанам скажи как размер?

— Штаны хорошо, — крутится перед зеркалом мама, — а вот платье помоги застегнуть.

Я захожу в примерочную, берусь пальцами за бегунок, и тут мой взгляд неожиданно натыкается на странный оттенок кожи у мамы на спине.

— Что это? — дергаю я края платья в разные стороны и нахожу под ними уже желтые синяки. — Мама! — окликаю ее испуганно..

— Да ерунда, — отмахивается она и резко разворачивается ко мне лицом. — На работе папки перебирала, с верхних полок упали мне на спину.

— Симметрично? — скептически замечаю я.

— Ну да, — невозмутимо жмёт плечами мама. — по лопаткам попало обеим. Я голову прикрывала.

Понимая, что даже если она соврала, правды я все равно не дождусь, решаю не задавать дальнейших вопросов. В конце концов, она — взрослый человек.

— Вы с Данияром что-нибудь о свадьбе уже думали? — интересуется мама, когда мы проходим мимо свадебного бутика.

— Мам, — говорю с лёгким нажимом, — я считаю, что мне нужно сначала доучиться… А где брак, там и дети. Зря я что ли на бюджет поступала?

— А когда ты доучишься, — неожиданно обрывает меня мама, — все нормальные мужики будут уже женаты. Родители Дани к тебе хорошо относятся, квартира, машина есть. Не понимаю, почему ты его не поторопишь? — размышляет она.

— Ну хватит, — морщусь я.

— Что хватит? — входит мама в кураж. — Ты думаешь легко женщине одной жить?

— Ну ты же тоже папу встретила, когда уже работала, пытаюсь парировать я. — Да и он всегда с нами был, когда в командировки не ездил. При чем тут тогда разговоры про одиночество? Что мне теперь на первого встречного кидаться?

— При том, что в нашем роду если женщина не выходит замуж до двадцати пяти, то дальше свободный мужчина ей уже не положен, — понижает голос мама до трагичного. — И ты оглянись, на меня, на бабушку, на тетю Ингу. Все одни. А Милка твоя троюродная, как замуж выскочила в восемнадцать. Так почти пятнадцать с мужем живет.

— Господи, откуда ты вообще взяла эту глупость? — подкатываю я глаза.

— У Георга сестра — психотерапевт, — авторитетно заявляет мама. — Она проводит специальные расстановки по роду. Ты знаешь, к ней такие обеспеченные люди ходят, что просто так не пробиться. Но Георг обещал меня записать.

— Какие расстановки? — оборачиваюсь и хлопаю глазами. — Это вообще что такое?

— Ну как мне объяснила Эльвира, — начинает тараторить мама. — Все родственники и живущие, и ушедшие связаны между собой единой кармой. И если, предположим, какая-то бабушка родила дочку будучи любовницей, то какая-то последующая женщина в роду будет этот грех отрабатывать. Например, от неё уйдёт муж. И вот чтобы с тобой ничего такого не произошло, мне нужно принять род и отработать карму этой женщины, взяв все плохое на себя.

— Мам… — говорю я осторожно. — Этот Георг. Он вообще кто? Ты уверена, что он нормальный? Посто… то… — я подбираю слова, чтобы не обидеть, — что ты говоришь, может, и имеет место быть. Но звучит, как развод на бабки от очередного тренера личностного роста или снятие порчи. Ты посмотри в интернете! Этих целителей души просто миллион!

— Можешь не верить. Но я, вообще-то, для тебя стараюсь, — поджимает мама губы. — Эльвира год прожила в Тибете. И, между прочим, речь ни о каких деньгах не шла.

— Как ты с ней познакомилась? — решаю я зайти с другой стороны вопроса.

— Георг очень ответственно подходит к вопросу новых отношений, — с гордостью отвечает мама. — Он считает, что в силу возраста мы уже не можем позволить себе встречаться несколько лет, чтобы понять подходим друг другу или нет. Поэтому вчера, мы ходили на тренинг Эльвиры для семейных пар. Ты знаешь, — в голосе мамы появляется воодушевление, — это так здорово и необычно. Она искусственно создаёт разные ситуации от обиды до командной работы, что буквально за пару часов ты чувствуешь, как человек тебе становится родным… Или наоборот, что вы тотально разные.

— Это твои синяки помогли тебе понять родство душ, — скептически предполагаю я.

— Да, — с вызовом кивает мама, — это упражнение называется «сломанные крылья». Вначале на лопатки крепятся специальные прищепки, потом выжидается несколько минут до момента лёгкого онемения, а потом резко эти прищепки срываются…

— Какой ужас! — не сдерживаюсь я комментария.

— Нечего не ужас, — упрямо стоит на своём сама. — В момент боли ты переживать острую обиду на партнёра, а потом прощаешь. Он делает что-то хорошее, успокаивая тебя.

От услышанного в моей голове взрываются атомные бомбы. Как? Как можно добровольно согласится на то, чтобы тебе причиняли боль?

— Мамочка, — осторожно спрашиваю я ее. — А зачем нужны все эти экзекуции? Ну реально! Миллионы пар как-то понимают друг друга без этих новшеств. И ты как-то жила с папой!

— Да откуда ты знаешь, как я жила с папой! — Неожиданно с обидой в голосе срывается мама. — Ты была маленькая и ничего не замечала дальше своего носа. А теперь веришь во всякие сказки, собираясь прошляпить нормального мужика!

— Мам… — испуганно смотрю я на неё, не зная что делать: обнять или не трогать от греха. А ещё… я первый раз вижу ее такой странно. — Я не хотела ничего плохого сказать. Просто тоже переживаю за тебя. Вот представь, если бы я пришла домой с синяками и рассказывала удивительные истории про волшебные тренинги с новым знакомым?!

— Ты просто эгоистка, которая не желает матери счастья… — выдаёт мама и молча отходит от меня к лавочке. Ставит на неё пакеты с покупками, достаёт из сумочки бумажный платочек и промокает им глаза.

Я иду за ней следом. В груди крутит противоречивыми чувствами. Неужели я действительно выгляжу просто как ревнивый ребёнок? Но это же не так…

— Прости… — делаю я первый шаг к примирению. — Хочешь ходить на свои тренинги — ради Бога. Только хоть познакомь меня с этим Георгом. Номер, адреса куда ходишь дай. Ты же у меня одна. Я переживаю. И буду только рада, если у вас с этим мужчиной будет любовь.

— Ладно, дочь, — тоже справляется с эмоциями мама. — Что-то я просто немного на нервах. На работе мы с Георгом решили первое время не афишировать наши отношения. Мало ли как сложится. А женщины к нему так и липнут… Прямо дежавю у меня.

— Так он с тобой работает, — немного расслабляюсь я от того, что это не просто мужчина с улицы.

— Да, — кивает мама. — Он новый технолог. Пойдём, что ли, с тобой мороженого поедим, — лихо переводит она тему. — Сто лет не ела.

— Пойдём, — поддерживаю я ее идею, не желая больше расстраивать.

Мы располагаемся за столиком фуд-корта, делаем заказ и болтаем о всякой ерунде, специально обходя нервозные темы. В основном, я рассказываю разные забавные случаи, произошедшие на лагерной смене.

— Ну ты представляешь! Ладно намазать пастой. Но пришить пододеяльник к матрасу! — эмоционально повышаю я голос. — Как вообще додумались до этого в десять лет — не понятно.

— Так а физрук ваш что? — смеется, прикрывая рот ладошкой мама.

— Ну что-что… Колбасой шлепнулся на пол, потом когда понял что к чему, выполз из кокона и заставил мальчишек бегать три километра на стадионе.

— Да, — грустно улыбается мама. — Твой отец тоже любил всю эту детскую романтику. И вообще, знаешь, ты меня не слушай. Наши отношения — это наши дела. А тебя он очень хотел и любил, — заканчивает она проникновенно.

— Я знаю, мам, — говорю, накрывая ее руку на столе своей.

Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза. Напряжение спадает.

— Так вкусно пиццей пахнет, — отводит мама глаза, начиная озираться по сторонам. — Пойду я нам по кусочку куплю.

— Давай, — соглашаюсь я и приклеиваюсь взглядом к телефону, потому что на его экране всплывает новое сообщение.

Сказочник: «Как твоя практика? Сдала?»

Меня взрывает праведной обидной. «Сдала?» Вот так просто? Для начала, было бы неплохо и извиниться за вчерашнее. Или левый аккаунт облегчает вину?

Несколько раз блокирую и снова открываю экран, решая отвечать или нет. Рассуждения Нади и мамы имеют на меня достаточно сильный эффект и заставляют размышлять на тему того, что, может быть, я действительно не права? Если уж мы встречаемся, то я должна принимать образ жизни Данияра, реалии его семьи. Поддерживать. В конце концов, он ничего вопиюще плохого мне не сделал.

В результате диалогов с собой все-таки беру телефон и печатаю ответ.

Лера: «Сдала на отлично. А как у тебя дела?»

Ответ приходит сразу же.

Сказочник: «Умница! У меня все хорошо. Сегодня был насыщенный день. Хочешь фото Питера?»

Лера: «Хочу.»

Рассматриваю присланное фото вечернего города и в какой-то момент ловлю себя на мысли, что эта переписка — единственное что сейчас я бы назвала ценным в отношениях с Данияром. Только она вызывает в моей душе радостный трепет и ощущение «принадлежности» мужчине.

Лера: «Я бы хотела видеть это сейчас по-настоящему вместе с тобой.»

Сказочник: «Ты не представляешь, как я бы хотел. Не хочу, чтобы ты грустила. Чем тебя порадовать?»

Лера: «Позвони мне, пожалуйста…»