Сказочник

Эпилог

Лера

— Лера, ты уверена, что нам не нужно поменять билеты и прервать отпуск? — нервничает мамин голос в телефонной трубке. — Мне сегодня снился сон, что ты рожаешь.

— Мамуль, — говорю терпеливо и, радуясь, что она не видит, подкатываю глаза. — Срок почти через две недели. Я здесь не одна. Софья с Михаилом полностью занимают детей. Я только ем и сплю. А у тебя свадебное путешествие.

— Ох, ладно, — вздыхает она. — Целую доченька, тогда мы побежали на ужин. Эти турки делают просто невероятные пирожные. Приеду — придётся сесть на диету.

— Не переживай, — смеюсь я в трубку. — Я тебе Ваньку с Танюшей подкину. Три дня, и будете с Тимофеем Александровичем, как его тепличные огурцы.

— Ой, ну тебя, — смеется в ответ мама и понижает голос. — Хоть отдохну от грядок.

— А ты как думала, — подкалываю ее. — Быть женой фермера — это тяжёлый труд.

В трубке раздаётся скрежет, и мамин голос временно затихает.

— Мааам… — зову ее.

— Да, я здесь, — возвращается она. — Тимофей просит не забывать менять воду Феликсу два раза в день. И хотя бы через день выпускать во двор из вольера.

— Ну конечно, — уже утомлённо отзываюсь. — Если мы не будем ему менять воду, он своим лаем перебудит весь посёлок.

Разговор с мамой удаётся завершить только после третьего сердечно прощания до следующего созвона и поцелуев в динамик.

— Иго-гого, — доносится до меня.

— Но, но, мой единорог, — заливается радостным смехом вседозволенности голос дочери. — Ну быстрее, ты же лошадка! — капризно.

Я вылетаю в коридор на столько быстро, на сколько позволяет огромный живот и замираю на пороге сжимая губы, чтобы не засмеяться в голос.

Михаил стоит на коленках посередине коридора, на его лбу приделана шапочка, оставшаяся с дня рождения, а наша с Игнатом наглая четырёхлетняя дочь важно выседает на его спине.

Вздыхаю. Ни в чем отказа засранке нет.

— Татьяна, — говорю строго. — Ты же знаешь, что у дедушки болит спинка. Как тебе не стыдно?

— Лера, да все нормально, — пытается храбриться Михаил.

— Он сам мне разрешил, — хитренько прищуривается дочь.

— Немедленно слезай, — прикрикиваю.

Подхожу и снимаю ее со спины Михаила.

— Ох… — крехтя и посмеиваясь распрямляется он. — Умотала сегодня.

— Лерочка, как там мама? — раздаётся голос Софьи.

— Все хорошо, — отвечаю, заглядывая к ней на кухню. — Только Тимофей страдает, что его овощам здесь солнышка не хватает. Поэтому они не такие сладкие и ароматные, как турецкие. Собирается заказать какие-то супер лампы в теплицы.

— Вот неугомонный человек, — всплескивает руками женщина. — Я лучше его овощей в жизни не ела. Не зря ж два элитных посёлка кормит. Ему бы расширяться… — берет ложку, помешивает суп и достаёт из него кусочек картошки. — Так почти готово, — выносит борщу вердикт. — Сейчас заправку положу, и можно кушать.

— Пойду позову всех, — разворачиваюсь к двери и слышу звонок в домофон. — Я открою, — повышаю голос.

Подхожу к переговорному устройству, включаю камеру и напрягаюсь, видя двух людей в штатском, но явно военной выправки.

— Здравствуйте, — говорю в динамик. — По какому вы вопросу?

— Служба безопасности банка «Стандарт Платинум», — хрипит в динамике мужской голос. — Откройте, пожалуйста, мы бы хотели с вами поговорить.

— Хм… — отзываюсь, чувствуя, как сердечко начинает частить. — Подождите минутку. — Отключаю динамик и кричу. — Михаил, спуститесь, пожалуйста, у нас тут странные гости…

— Да мы здесь, не кричи, руки мыли, — выходит он с Таней из ванны. — Ну-ка быстро к бабушке, — отправляет ее на кухню, а сам подходит к домофону. — Что случилось? — хмурится, рассматривая мужчин.

— Говорят, что из банка, — пожимаю плечами. — Может, лучше с ними не общаться, а позвонить Игнату сначала?

— Чего человека от работы отвлекать, — вытирает мокрые руки о футболку Михаил. — Пойду с господами в саду переговорю. Узнаю, чего надо. А ты двери запри на всякий случай. И не высовывайтесь, — на его лице появляется решительное выражение.

Он выходит на улицу, а я бегу в гостиную и припадаю к окну. С моего наблюдательного пункта ничего не слышно, но зато хорошо видно, что происходит.

Мужчины встречают Михаила хмуро. Явно даже быковато. Но это с нами женщинами он может позволить себе ползать и играть в лошадку, а в ситуациях требующих решений и силы Михаил становится жестким и принципиальным.

Вот и сейчас. Он невозмутимо смотрит предъявленные «корочки», что-то объясняет и только после этого открывает калитку, впуская мужчин на территорию двора.

Те достают планшет и что-то начинают показывать, возбужденно размахивая руками.

От волнения у меня даже начинает тянуть живот. Ощутимо так. Я машинально поглаживаю его, чтобы успокоить.

Михаил смотрит на экран несколько секунд, а потом начинает хохотать. Извиняется, прикрывает рот рукой и снова смеется, жестом приглашая мужчин в дом.

Я бегу им навстречу.

— Проходите, проходите, — Михаил открывает дверь и пропускает названных гостей в прихожую. — Только ботинки снимайте. У нас маленький ребёнок.

Сотрудники банка уже не выглядят такими решительными, как раньше. Скорее, растерянными и настороженными.

— Что случилось? — не выдерживаю я.

— А вот сейчас нам один господин и поведует «что», — тоном, не предвещающим ничего, кроме ремня, изрекает Михаил. — Иван! — рявкает. — А ну бегом сюда. Вместе с агрегатом своим.

— Ванечка, спустись к нам! — желая побыстрее получить информацию, тоже повышаю голос и чувствую, как живот от этого сжимается резкой схваткой. — Ой… — начинаю глубоко дышать и опираюсь рукой на стену.

— Все нормально? — кидается ко мне Михаил.

— Да, — киваю и пытаюсь продышать отголоски боли. — Тренировочные, — хриплю, — это от волнения.

— Чего кричите? — сбегает по лестнице вниз «виновник торжества», — Мам? Ты чего?

— Все нормально, — машу руками и начинаю закипать, потому что мне, вообще то, больно, а они в молчанку играют. — Да говорите уже! — рявкаю на вконец растерявшихся представителей охраны банка.

— Ваш сын играет в компьютерную игру «Средневековье. Новая эра.»? — задаёт мне вопрос один из мужчин.

— Играет, — пожимаю плечами, — У них вся школа в неё играет. В чем вопрос?

— А в том, — громыхает Михаил, — что кто-то просит деньги на мороженое. Сам вкладывает их в развитие героя, а потом продаёт его и выводит прибыль на чужие виртуальные банковские счета, которые привязаны к игре.

— Да, — подтверждает второй мужчина. — И наш отдел безопасности совершенно не понимает, как он это делает…

— Иван… — шепчу, смотря на побелевшего сына и чувствую, что голова начинает идти кругом. — Ты что? Воруешь деньги?

— Нет, нет, — снова включается в разговор первый мужчина. — Он выводит только свои деньги из игры и покупает на них цифровую валюту.

— Иван… — вглядываюсь в его опущенные в пол глаза. — Как… Как вообще тебе это в голову пришло?

— Я ж не виноват, что у них защита обычным рандомайзером снимается, — бурчит ребёнок.

— От осинки не родятся апельсинки, — с апломбом хмыкает Михаил, — Компьютер свой сюда тащи! Рандомайзер… — прикрикивает на Ивана. — Будешь сдаваться.

— Ой… — вскрикиваю, ощущая новую схватку и тихий хлопок внутри тела.

Тёплая водичка начинает струиться по ногам. Хлопковые штаны стремительно намокают, а под босыми ногами образовывается лужа.

— Маааам… — в полном шоке тянет Иван. — Это что?

Я совершенно не к месту вспоминаю, что сын действительно видит роды в первый раз. Когда появилась Танюшка, он с Софьей и Михаилом был на море.

— Полотенца принеси, — прошу его. — Срочно!

Похлопав глазами, Иван сбегает в сторону ванной.

— Соня! — зовёт жену Михаил. — У нас тут потоп.

— Вы только не волнуйтесь, — белеют ещё пятнадцать минут назад грозные сотрудники службы безопасности. — Мы же ничего плохого не имели ввиду…

— Это вы не волнуйтесь, — посмеивается Михаил. — Ну вот что, мужики, — резко становится серьёзным. — Не до вас нам, видите. Если не хотите огласки ситуации и судебного иска за испуг беременной женщины, то топайте на рабочие места. Можете оставить визитку, как освободимся — наберём вас. А будете хорошо себя вести, отец этого, — он делает кивок в сторону Ивана, — персонажа. Полечит вашу систему безопасности.

— Но… — пытается взять себя в руки первый мужчина, — какие у нас гарантии?

— А никаких, — разводит руками Михаил. — Все, визитку давайте! — Начинает теснить их к двери. — Наберу вас, сказал.

Иван, спотыкаясь, выбегает из ванны с охапкой полотенец.

— Куда их, мам?

— Давай, — забираю.

Пару кидаю на пол. Третье зажимаю между ног и жду, когда же, наконец, закроется за сотрудниками банка дверь.

— Что у вас здесь происходит? — выглядывает из кухни Софья. — Снова Танюша воду не выключила? Какой потоп? Ооо… — понимающе оглядывает меня. — Ну-ка, Иван, быстро за стол, — шикает на ребёнка.

Я опираюсь рукой на стену и понимаю, что меня начинает конкретно так накрывать. Дышу. Считаю. Блин… как же, маму вашу, больно!

— Ну что? Жива? — слышу взволнованный голос Михаила. — Выпроводил я наших гостей.

— Игнату позвоните, пожалуйста, — прошу я его. — А я пока в ванну. И готовтесь ехать.

— Ох ты, Господи, — причитает Соня, — ну-ка стой, провожу. Поскользнёшься ещё.

Пока принимаю душ, схватки учащаются до периодичности в стабильные десять минут. Как на зло, в самый ответственный момент для бритвы в баллоне заканчивается пена для бритья, и мне приходится взять мужскую с ментолом. К удивлению, именно этот запах облегчает мое состояние. Поэтому, выходя из ванны, я прихватываю баллон с собой. Нюхать.

Дети крутятся под ногами, пока я собираю сумки. Танюша не хочет расставаться и проситься поехать вместе, а Иван просто переживает, что в чем-то виноват. Успокаиваю обоих. Целую, обнимаю. Обещаю вернуться уже через три дня с братиком. Сама немного нервничаю, потому что Игнат не берет трубку.

Я звоню ему почти всю дорогу до роддома. Михаил обещает мне, что как только сдаст меня, сразу доедет до неприступного логова Стоцкого, которое, кстати, по-прежнему существует, и выдаст его хозяину люлей.

Немного отвлекаюсь, пока оформляю документы в приёмном и встречаюсь со своим врачом.

— А где же ваш папа? Вы, вроде вместе собирались. Испугался? — улыбается гинеколог, пытаясь разрядить напряжение разговорами. — Вдох, расслабляемся, — ощупывает меня изнутри. — Так, хорошо. Раскрытие на три пальца. Скоро родим.

— Как родим, — начинаю хныкать я. — Нет, муж должен приехать. Мне надо позвонить, — подлетаю с кушетки.

— Спокойно! — ахает врач. — Ваза, Лерочка, вы — хрустальная ваза с ценным грузом. А так прыгаете. Руку давайте.

Она помогает мне спуститься с кресла и попасть ногами в тапочки. Я добегаю до вещей и звоню Михаилу. Окончательно прихожу в эмоциональный раздрай, потому что теперь и он тоже не берет трубку. Зажимаю телефон в кулаке и начинаю хлюпать носом. Как я буду рожать одна?

— Лерочка, ктг, — не даёт мне разреветься врач. — Давайте нашего мальчика прослушаем.

— Да, иду, — киваю.

— Только телефончик надо убрать, — настойчиво забирает у меня из рук аппарат акушерка.

— Нет, мне надо… — пытаюсь протестовать.

— Всем надо, — кивает она. — А вам пора расслабиться и оставить все вопросы и проблемы там, — машет рукой на окно.

Я понимаю, что она права. Со вздохом отдаю телефон. Позволяю примотать к себе датчики, поставить катетер и ещё раз на схватке проверить раскрытие.

— Что-то дальше не идёт, — задумчиво констатирует врач. — Надежда Семёновна, — обращается к акушерке, — давайте окситоцинчика…

— Не надо! — вскрикиваю. — Я сама.

Пытаюсь закрыть глаза, расслабиться, но ничего не получается. Минуты тянутся. Бригада врачей начинает наворачивать вокруг меня беспокойные круги.

— Схватки становятся слабее, Валерия, — терпеливо пытается договориться со мной врач. — Нужно поставить капельницу.

Киваю… Пусть. Потом убью Стоцкого. Значит, как пиписькой в меня без презерватива тыкать, так он первый. А как рожать, так я одна должна? Чтобы я ещё хоть раз…

— Аааа… — начинаю хныкать от опоясывающей боли. — Мама…

Гребаный окситоцин!

— Не кричим, Лера, дышим, напоминает мне акушерка.

— Снимите, пожалуйста, — сдергиваю с себя датчик ктг.

Дышу, хнычу, кручусь, пытаюсь улететь между схватками в сон. Сжав зубы, разрешаю осмотреть себя в очередной раз и вдруг слышу, что дверь в палату открывается.

В мой чувствительный нос бьет родной запах хвои и сигарет.

— Лерочка… — слышу голос мужа и чувствую, что наконец-то, расслабляюсь. Слеза скатывается по щеке на пелёнку. Да, я очень ждала.

— Халат, папа, надеваем, — останавливает Игната врач.

— Валентина Викторовна, — зовёт ее акушерка. — У нас схваточка хорошая.

— Так, сейчас посмотрим, — отзывается она, обрабатывая руки.

Новая схватка вызывает у меня желание тужиться и острый прилив сил.

Родные губы прижимаются к щеке, виску, скользят по линии волос.

— Лерочка… Прости, что не отвечал. Нужно было глушилки связи поставить. Важный разговор… — шепчет мне Игнат.

— Можно, я потом тебя поненавижу, — рычу в ответ.

— Можно, — смеется он. — Люблю тебя, моя девочка.

— Надежда Семёновна, — обращается к акушерке моя врач, — пригласите нам неонатолога. Будем рожать…

Дальше все сливается в единое, кажущееся мне бесконечным, мгновение боли, подсказок врачей и нежного шепота мужа.

— Лера, вдох! — требует акушерка.

— Больше не могу, — мотаю головой.

— Можешь, — строгий голос врача. — Папа даст руку. Можешь его укусить, только тужимся на следующую схватку.

— Лера, схваточка пошла… — предупреждает акушерка.

Вцепляюсь в руку Игната ногтями и тужусь…

— Умница, голова, — возбужденно хвалят меня врачи, — ещё разок давай, без схватки.

Подчиняюсь из последних, непонятно откуда берущихся сил и… слышу плач сына.

— Лерка, — восторженно хрипит муж.

Прикрываю глаза. Чувствую, что плачу.

— Дайте мне его, — прошу. — Дайте!

Тёплое крохотнее тельце оказывается у меня на груди.

— Привет, сынок… — шепчу.

Рассматриваю крохотные ручки с отросшими ноготочками, ротик, который уже елозит по моей груди и ищет еду. Тёмные волосики на голове, глазки бусинки, которые иногда недовольно так смотрят на меня из-под приоткрывающихся век и маленькое родимое пятно на плечике… как у моего папы.

Игнат укрывает нас пеленкой и обнимает, зарываясь носом в мои всклоченные волосы.

— Лерка… — слышу в его голосе восторг и шок.

Встречаемся взглядами. Там так много всего: глубокого, нежного, родного. Расслабляясь, уплываю в это абсолютное чувство счастья.

— Спасибо, любимая, — говорит мне муж одними губами и целует. Но не меня. Сына. Это ощущается так, как будто тысячу раз меня. — Как назовём?

— Мироном, — отвечаю тихо Игнату. Потому что не знаю, как отреагирует. Понравится ли идея. — Если ты не против…

Муж замирает.

— Хорошее… имя, — шепчет севшим голосом, — Пусть будет Мирон. Спасибо тебе… моя девочка.