Сквозное действие, или Как стать драматургом

Действующее пространство — комната в однокомнатной квартире в новом доме. Мебель почти вся новая. Одно большое кресло — не новое, и над столом — не новый оранжевый абажур.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Д и н а Ф е д о р о в н а демонстрирует себя посредством диапроектора и стены. Она в красивом купальнике на фоне красивого синего моря. В цветном изображении.

Звонит звонок. Дина Федоровна замирает. Мгновение спустя опять звонок. Дина Федоровна выключает диапроектор, включает свет, подходит к переговорному устройству.

Д и н а. Кто там?

Г о л о с. Добрый вечер, Дина Федоровна.

Пауза.

Д и н а (смотрит на часы). Не слышу. Кто пришел?

Г о л о с. Это Дина Федоровна?

Д и н а. Кто это? Кто?..

Г о л о с. Это не Дина Федоровна?

Д и н а. Сначала… а вы?.. Вы кто?..

Г о л о с. Я не знаю… Как вам сказать…

Д и н а. Отвечайте, пожалуйста, на поставленный вопрос прямо.

Г о л о с. Я Витя. Виктор…

Д и н а. Отчество?

Г о л о с. Петрович.

Д и н а. Интересно. Говорите дальше.

Г о л о с. Простите. Может быть, я не туда попал?

Д и н а. Дальше. Сначала дальше.

Г о л о с. Если вы Дина Федоровна — может быть, вы меня впустите, я промок, на улице дождь…

Д и н а. Если на улице дождь, для чего вышли из дому? Сидели бы дома и не промокли.

Г о л о с. Понятно. Ошибся адресом. Простите.

Д и н а. Я Дина Федоровна. Дальше!

Г о л о с. Я же к вам пришел. Дина Федоровна, впустите меня!..

Д и н а. Зачем?

Молчание.

Ну, допустим, впущу. А что дальше?

Г о л о с. Я не пророк, на меня капает.

Д и н а. Что, такой дождь?

Г о л о с. Такой. У вас дверь заливает.

Д и н а. А вы под нишу, под нишу спрячьтесь, там же ниша.

Г о л о с. Я не могу отойти, я должен на кнопку давить. Под нишей тоже…

Д и н а. Так вы тот самый Виктор Петрович? Вы из аптеки?

Г о л о с. Да, собственно… Тот самый. А что? Что-нибудь не так?

Д и н а. Тот самый из аптеки, которого… Ну-ка дальше сами.

Г о л о с. А что дальше? Я не знаю, что дальше. Этого, собственно, никто не знает. Может быть, для начала познакомимся, а там… будет видно… Познакомимся?

Д и н а. Познакомиться — никуда не убежит. Вы мне дальше еще не сказали. Дальше.

Молчание.

Кто вас ко мне направил?

Г о л о с. Женя и Аня Березанские. Женя и Аня Березанские!

Д и н а (нажимает кнопку). Входите, Виктор Петрович.

Идет к зеркалу, поправляет косынку, припудривается. Выходит из комнаты. Слышно, как щелкает засов и поворачивается ключ в двери. Возвращается, следом В и к т о р П е т р о в и ч.

В и к т о р. Простите, если не вовремя и помешал.

Дина испытующе смотрит на него.

Простите?.. Не помешал?.. Помешал?..

Д и н а. Прикидываетесь?

В и к т о р. Я?

Д и н а. Скромным, застенчивым и деликатным? Вы, вы, кто же еще.

В и к т о р. Я не прикидываюсь. Разве можно прикинуться?

Д и н а. Можно. Все прикидываются. Сначала. Потом демонстрируют свое истинное лицо. А вы что же, хуже других?

Виктор Петрович молчит. Задумывается над тем, хуже ли он других.

Почему вы явились на полчаса раньше срока? Я Анюте назначала на восемь. Сейчас — если у меня не врут — без двадцати пяти.

В и к т о р. Простите. Я решил, что… Анна сказала: около, плюс-минус… Впрочем, я могу, если хотите, двадцать пять минут подождать там где-нибудь… В подъезде, может быть, или… А?

Дина Федоровна молчит.

В самом деле, вы правы, я как-то не сообразил… Простите. (Направляется к выходу.)

Д и н а. Вы не нахал, это хорошо. Я не люблю нахалов.

В и к т о р. А разве Аня и Женя не говорили вам, что я не нахал?

Д и н а. Говорили: Но я не поняла. Как-то неопределенно. Увидишь, сказали, сама. Конечно, пока собственными глазами не убедишься… Какой у вас рост?

В и к т о р. Рост… В смысле… в каком?

Д и н а. В прямом, рост у вас, в прямом, я спрашиваю, какой, вы что?

В и к т о р. Ах, рост, я не понял, простите… Рост у меня… Нормальный рост… Примерно сто семьдесят шесть сантиметров…

Д и н а. Мне нравится сто восемьдесят три.

В и к т о р. А я… сто восемьдесят три? А почему?.. Что, это… у меня рост, видите ли, колеблется в пределах пяти-шести сантиметров… Иногда бывает до семи, так что… Я сказал вам примерно, потому что колеблется.

Д и н а. До ста восьмидесяти двух колеблется?

В и к т о р. Бывает, до ста восьмидесяти двух. Иногда до ста восьмидесяти трех. До ста восьмидесяти трех реже…

Д и н а. Что реже?

В и к т о р. Реже до ста восьмидесяти трех. До ста восьмидесяти двух — чаще.

Д и н а (скептически оглядывает Виктора Петровича). Но сегодня вы явно ниже.

В и к т о р. Простите, не хотел вас обидеть. Вероятно… Последние несколько ночей неважно спал. От недосыпания буквально врастаю в землю.

Д и н а. Почему?

В и к т о р. Такой организм, наверное.

Д и н а. Часто плохо спите?

В и к т о р. Не очень… Нет, не часто. Так, иногда… Бывает, что не спится отчего-то — и все. Знаете, как бывает иногда!

Д и н а. Скрываете.

В и к т о р. Нет-нет! Я серьезно, что вы!

Д и н а. Ой, не люблю я, когда лгут. Хотя бы самому себе не лгите. Себе — противнее всего. Я тоже не лгу. Себе. Раньше лгала, а теперь решила: хватит. Полгала и будет. Следующие сколько получится лет буду жить без всякой лжи. Не хочу. И так говорю себе: ночью не спала потому-то и потому-то.

В и к т о р. Я бы сказал, если бы знал. Как узнать, из-за чего именно, всего столько… Сложно…

Д и н а. Опять лжете.

В и к т о р. Не лгу. Дина Федоровна.

Д и н а. Лжете.

В и к т о р. Да нет же…

Д и н а. Я знаю, что лжете.

В и к т о р. Не знаю…

Д и н а. Знаете.

В и к т о р (вздыхает). Ну, хорошо… Не будем спорить, я не люблю спорить. И не умею. В общем… Пойду.

Д и н а. Хотите убежать?

В и к т о р. Я — убежать? Дина Федоровна, куда?.. Знаете, я вам честно скажу… Некуда. (Поворачивается, делает шаг к двери, останавливается.) До восьми еще пятнадцать минут. Я подожду. Там, если можно… Я у вас десять минут отнял. Мне их приплюсовывать к пятнадцати или не надо?

Д и н а. А зачем вы сутулитесь? Почему не держитесь прямо, как мужчина?

В и к т о р (расправляет плечи). Я не сутулюсь. Так кажется. Впечатление. Это у меня спинные мышцы.

Д и н а. Какие мышцы, вы сутулый!

В и к т о р. Это мышцы, можете проверить.

Д и н а. Даже проверить можно?

В и к т о р. Я в юности немножко поднимал тяжести…

Д и н а (проверяет мышцы). Интересно!.. (Проверяет.)

Виктор Петрович внезапно покатывается со смеху. Дина Федоровна отходит.

Чему смеетесь?

В и к т о р. Щекотно.

Д и н а. Знаете, что я вам скажу: не надо было поднимать тяжести! Я не люблю сутулых! У них и характер такой же, я знаю. Я люблю стройных и прямых!

В и к т о р. Что же делать?

Д и н а. Выпрямиться сможете?

В и к т о р. Так? (Выпрямляется.)

Д и н а. А еще!

Виктор Петрович выпрямляется еще.

Вот так и идите.

В и к т о р (сразу сутулится). Совсем?

Д и н а. Почему же совсем? Вы же зачем-то приходили?

Виктор Петрович молчит.

Приходили зачем-то или не приходили?

В и к т о р. Приходил.

Д и н а. Вот и идите. И возвращайтесь. Через пятнадцать минут!.. Приплюсовывать не надо.

В и к т о р. Я приду. Спасибо.

Д и н а. Пожалуйста.

В и к т о р. Я приду.

Д и н а. Приходите.

Виктор Петрович уходит. Дина запирает за ним дверь, возвращается в комнату, гасит свет. Прокручивает несколько диапозитивов с видом на себя, в купальном костюме, на фоне синего моря. Включает свет. Идет к телефону.

Женя, ты? Дай-ка мне Анюту. Передай, как помоется… Долго ей мыться еще? Только начала? Голову мылит? Передай: как помоется — пускай сразу позвонит. Только сразу, я жду. (Кладет трубку. Тут же — телефонный звонок.) Я на проводе. Уже помылась? Чистая? Он пришел. Нет. Ты же знаешь, какой он, чего ж тебе рассказывать?.. Не урод, но и не… Так, между и между… Анюта, прекрати, я имею право на идеалы. Да, чтоб ты знала, еще пока не такая, чтобы не иметь. Это мое личное дело, прекрати. И этот ничего. Я говорю, бывает лучше. Леонид? Лучше не вспоминай. Прекрати. И не будем, и прекрати. А я тебе говорю: у меня идеалы — и прекрати. Прекрати, говорю… Ну не прекращай. (Кладет трубку.)

Тут же телефон звонит вновь.

На проводе. Завтра поговорим, прекрати!.. (Кладет трубку. Достает из шкафа красивую кофточку, переодевается. Снимает косынку, затем бигуди. У зеркала причесывается, подводит глаза, припудривается. После чего расставляет на столе: бутылку вина, вазу с яблоками, конфеты. Возвращается к зеркалу, еще раз очень внимательно глядится и — выходит из комнаты. Слышно, как щелкает засов. Слышны ее слова.) Виктор Петрович, теперь заходите, пожалуйста, я готова, извините, что заставила… Где вы?.. Заходите же!..

Слышно, как громко захлопнулась дверь и щелкнул засов. Дина Федоровна возвращается в комнату. Одна. Мгновение стоит, растерянная и рассеянная… Смотрит в один угол, затем в другой… Словно надеясь увидеть там что-то… Подходит к зеркалу, с грустью глядится. Идет к телефону.

Анюта, ты?! Что за дела?.. Да нет, это я тебя спрашиваю, что за дела? Я у тебя спрашиваю, а ты меня… Не в чем дело, а кого ты мне прислала?.. Ты долго будешь издеваться надо мной? Кровь пить — долго?.. Тебя окружают одни квадратные… Да потому что ни одного нормального еще не видела!..

Звонок.

О!..

Еще звонок.

Не вешайся, звонят! (Кладет трубку рядом с аппаратом, подходит к переговорному устройству, нажимает кнопку.) Говорите.

Г о л о с В и к т о р а. Дина Федоровна, это я.

Д и н а. Говорите.

Г о л о с В и к т о р а. Это опять я, Дина Федоровна, простите…

Д и н а. Говорите.

Г о л о с В и к т о р а. А чего говорить? О чем?

Д и н а. Куда вы подевались, говорите.

Г о л о с В и к т о р а. У вас автомат в дверях. Я вышел покурить под нишу, в коридоре, мне показалось… Может быть, у вас не курят… Дверь за мной захлопнулась, пришлось…

Д и н а. И все?

В и к т о р. Дина Федоровна, если можно, не томите меня. Если у вас есть желание — впустите меня, если нет — скажите, что нет… Я уйду…

Д и н а. Заходите. (Нажимает кнопку, выходит. Слышно, как щелкает засов. Возвращается в комнату, следом В и к т о р П е т р о в и ч.) Дождь кончился?

В и к т о р. Нет, не кончился.

Д и н а. А что же он, идет?

В и к т о р. Не кончился, идет.

Д и н а. Значит, дождь идет, а вы… В чем же тогда дело?

Виктор Петрович явно не понимает, в чем же тогда дело.

Опять прикидываетесь?.. Все вы лжете, я не люблю лгунов!.. Вы не покурить, а совсем хотели уйти — почему вы хотели? Опять лжете? Что-то не так у меня?.. Губы, глаза? Это? Это? Что не так?

В и к т о р. Дина Федоровна, все у вас — так.

Д и н а. Я знаю, что так!.. Я себе цену знаю, а вы меня не успокаивайте!

В и к т о р. Я вышел покурить. Под нишу.

Д и н а. Под какую нишу, такие женщины на дорогах не валяются!

В и к т о р. Дверь захлопнулась, что же мне было…

Д и н а (всхлипывает). Я вам не понравилась. Не очень, да?

В и к т о р. Дина Федоровна…

Д и н а. А что вам не понравилось, а? Внешне, внутренне? Как? Что?.. Подождите… Я что-нибудь вам сказала не так? Какое-нибудь слово не так? Подождите!.. Вы сами виноваты, потому что явились раньше времени… я была не причесана, не одета, и внутри у меня еще ничего не было приготовлено как следует, вы меня сбили с ритма, я растерялась, все-таки мужчина, мало ли, вам могло показаться. (Подходит к зеркалу, глядится; переводит взгляд на Виктора Петровича, затем на себя — в зеркале, затем опять на Виктора.) Это насчет вас еще можно крепко подумать.

В и к т о р. Да, согласен, я понимаю…

Д и н а. Да у меня мужчины… И мышцы у них — и на спине, и на руках, и не сутулые, и стройные… любые! Выбирай — я не хочу выбирать, как некоторые. Потому что мне человек нужен такой…

В и к т о р. Я вошел и понял: такой, как я, вам, наверное, не нужен.

Пауза.

Д и н а. Почему?

В и к т о р. Сам не знаю. Какое-то внутреннее чувство. Догадка… сам не знаю, как это вам…

Д и н а. Какое чувство? Какая догадка? Я вам так сказала?

В и к т о р. Я сам знаю. Есть вещи, и которых можно… можно не говорить. Да и вообще… У меня уже лет пять ощущение, как будто я уже лет десять женщинам как-то… знаете… не очень…

Д и н а. Нравитесь?

В и к т о р. Не очень.

Д и н а. А женщины вам?

В и к т о р. Не все, но — да. А я им, по-моему, почти нет.

Д и н а. Ну и что? Надо все равно. Вы не красавец, но есть и похуже. Сколько хочешь похуже. Я еще не знаю, что лучше. Я вообще считаю, мужчина должен быть чуть-чуть красивее ежа.

В и к т о р. Вы так думаете?

Д и н а. Я так считаю.

В и к т о р. Это мне приятно слышать, Дина Федоровна. Я тоже думаю, что… Раньше думал, да и сейчас: красота — это много, но это не все. Есть же еще что-то… что-то. Согласитесь?

Д и н а. Главное — чтобы человек был хороший. Хороший человек — мой идеал.

В и к т о р. Вы очень правы. То есть вы настолько… Всегда люди любили красоту, да и сейчас, в общем-то… Я тоже люблю. Очень! Только, мне кажется, в жизни двух людей важнее… если они друг другу как бы… Важно найти верный способ общения, что ли… И еще — мироощущение этих людей… Понимаете?

Д и н а. Конечно. Еще как понимаю. Ощущаем мы все по-разному: вы — так, я — не так, другой — вообще не так. А вы что ощущаете?

В и к т о р. Сложно, Дина Федоровна. Очень сложно…

Д и н а. Сложно — когда не знаешь, чего хочешь. А когда знаешь — тогда не сложно, тогда муторно.

В и к т о р. Почему муторно?

Д и н а. Потому что муторно. Потому что никогда как хочется не получается. Получается как не хочется или еще как-то не получается.

В и к т о р. Со мною тоже так бывает.

Д и н а. Со всеми бывает.

В и к т о р. Хочешь одно, а получаешь другое.

Д и н а. Или вовсе не получаешь…

В и к т о р. Или вовсе…

Д и н а. У вас глаза зеленые или… Что вы там застряли, идите-ка поближе к свету… Идите, не бойтесь, не укушу.

Виктор Петрович, идет поближе к свету.

Не щурьтесь так… О-е-ей… (Скептически смотрит на Виктора Петровича.) И волос у вас тоже…

В и к т о р. Если долго не стричь… Месяца три-четыре…

Д и н а. Да их у вас просто не густо!

В и к т о р. Я недавно стригся — и неудачно. Если долго не стричься, то впечатление…

Д и н а. Да?

В и к т о р. Да.

Д и н а. Тогда попробуйте, подольше не стригитесь.

В и к т о р. Вам нравится, чтобы подольше?

Д и н а. Мне нравится, чтобы… (Показывает, как ей нравится.) И еще вам надо… Знаете что?.. (Задумчиво смотрит на Виктора Петровича.)

В и к т о р. Что?

Д и н а. Сколько вам лет?

В и к т о р. Вы хотели сказать, чтобы я… Что-то важное хотели…

Д и н а. Сорок один?

В и к т о р. Вы хотели сказать, чтобы я пытался… Вообще-то я пытаюсь, но из этого… А как мне следует пытаться?

Д и н а. Больше? Сорок два?

В и к т о р. А разве Аня и Женя вам не сказали?

Д и н а. Сказали. Сорок четыре?

В и к т о р. Дина Федоровна, сейчас какое это имеет значение?

Д и н а. Сейчас, конечно, не имеет. А если я за вас выйду замуж — тогда каждый год… Сами понимаете. У мужчины после сорока шансы устроить свою личную жизнь счастливо с каждым годом уменьшаются вдвое и втрое. Я читала в журнале «Знание — сила». Так что даже разница — сорок четыре или сорок пять… Я уже молчу, если сорок шесть.

В и к т о р. А вы… Интересно. Я даже… Вы как бы… пошли бы за меня замуж?

Д и н а. Так пойти? Сразу?

В и к т о р. Не сразу… Сразу, я понимаю… Я вообще спросил, предположительно.

Д и н а. Предположительно не пойду. Мне надоело предположительно. Я хочу, чтобы у меня все было как у людей, а не предположительно.

В и к т о р. Я тоже.

Д и н а. Спокойная, нормальная жизнь, без скандалов, без взаимных оскорблений, без разводов потом. Чтобы уже пожениться и жить. Чтобы дети были. Один и — двое. Чтобы дети отца имели нормального и не нуждались. Потом чтобы внуки пошли. Все опять повторится сначала.

В и к т о р. Я тоже.

Д и н а. Садитесь.

В и к т о р. Спасибо. (Стоит.)

Д и н а. Садитесь, в ногах правды нет.

В и к т о р (берется за спинку стула, задумчиво стоит). Сколько в этом мудрости, простоты… смысла: нормальная семейная жизнь, как у людей… Без взаимных оскорблений…

Д и н а. Вам тоже нужна такая жизнь?

В и к т о р. Очень!

Д и н а. Что же вы стоите? Садитесь, не бойтесь, не развалится: новый, недели нет как из магазина. И жизнь новую тоже начинаю.

В и к т о р. Новую жизнь? Новая жизнь — это… Я тоже пытался, пробовал, знаете… И ничего. Наверное, это приятно — новая жизнь, наверное, очень… Можно, я в кресло сяду?

Д и н а. Приятное, я надеюсь, будет впереди. А почему не хотите на стуле?

В и к т о р. Вот так мы все откладываем, а жизнь уходит… Я могу на стуле, но в кресле мне было бы… Если можно.

Д и н а. Почему нельзя — конечно.

Виктор Петрович рассаживается в кресле.

Удобно?

В и к т о р. Спасибо.

Д и н а. Не за что. Кресло не новое.

Виктор Петрович вскакивает, озирается.

Я его в комиссионке покупала еще на первую свою стипендию. Дешево купила, но люблю. Еще диван у меня был, я его на старой квартире оставила соседям. Кресло — еще куда ни шло, таких давно не выпускают в отечественной промышленности, а диван слишком много места занял бы. Я и соседке сказала: ни к чему мне в новую жизнь со старым диваном. Права я?

В и к т о р (озирается). Дина Федоровна…

Д и н а. Конечно, права. По-новому так по-новому — верно?

В и к т о р. Я не знаю… Да, верно, наверное…

Д и н а. Еще вот абажур. Я его на диван обменяла. Какой абажурчик!.. (С удовольствием глядит на абажур.) Сейчас мало у кого… Совсем мало… Почти ни у кого… Ничего люди не понимают, оказывается… (Смотрит на Виктора.) Садитесь, чего вы вскочили?

В и к т о р. Мне показалось, что… (Садится.) Спасибо.

Д и н а. Не за что. А у вас много мебели?

В и к т о р. Да нет. В общем-то… Мебели? Мебели не много.

Д и н а. Почему?

В и к т о р. Достаточно мне. Потому что… Мне достаточно. Вполне. Даже, пожалуй, кое-что из мебели я бы…

Д и н а. Ничего не выбрасывайте. По опыту говорю. Это вам пока достаточно. Пока вы… один живете или с кем-нибудь еще?

В и к т о р. Разве Женя и Аня вам ничего не рассказали?

Д и н а. Чудак человек… Мне же от вас интересно, правильно? Мало ли кто что про нас… Такие языки кругом, что только… Надо самим разговаривать.

В и к т о р. Я один живу. Дина Федоровна. Дело в том, что моя личная жизнь как-то, знаете…

Д и н а. Не сложилась.

В и к т о р. Да, Аня вам сказала?

Д и н а. Я сама вижу.

В и к т о р. А как… что… Неужели заметно?.. А как вы определили?

Д и н а (наполняет рюмки вином). Я одинокого мужчину за километр чувствую.

В и к т о р. Далеко. Удивительно… Как вам удается?

Д и н а. Если бы я знала, как удается, — мне бы, наверное, не удавалось. Этому научиться нельзя. У меня лично это от природы. Пожалуйста. (Подает ему рюмку.)

В и к т о р (принимает). Спасибо.

Д и н а. Не за что. Не разлейте только, я полную налила… Пригубите.

Виктор Петрович пригубливает.

Стоит увидеть мужчину, и я уже точно знаю: одинокий, не одинокий.

В и к т о р. Стало быть, вы и меня почувствовали?

Д и н а. Вы еще не вошли в дверь, а я уже почувствовала.

В и к т о р. Это удивительно…

Д и н а. Почему вам удивительно?

В и к т о р. Удивительно, потому что… Не знаю, очень удивительно, потому что… Это правда.

Д и н а. Конечно, правда. Я только не могу объяснить, почему, в чем правда, а так — правда.

В и к т о р. Объяснить не можете? Может быть… Жаль. Было бы интересно, если бы вы мне… Впрочем, действительно: объяснить, наверное, очень трудно. Некоторые вещи чувствуются, а объяснить… Действительно.

Д и н а. Что-то такое… понимаете?

Виктор Петрович пытается, но пока не понимает.

Что-то как бы такое… Как бы что-то такое… И сразу чувствуешь: одинокий. Я не имею в виду, холостой или женатый, — это неважно. Хоть сто раз женатый, а я-то все равно чувствую: одинокий. Что-то такое… (Смотрит на Виктора Петровича, который очень задумчив.) Сколько раз были женаты?

В и к т о р. Два.

Д и н а. Пока все совпадает.

В и к т о р. И оба раза… (Вздыхает.)

Д и н а. Пейте вино, вкусное.

Виктор Петрович пьет вино.

Нравится?

В и к т о р. Ничего…

Д и н а. Не нравится?

В и к т о р. Хорошее, ароматное, нежное, нравится! (Наполняет рюмку.)

Д и н а. Вы любите ароматные?

В и к т о р. Не знаю. Дина Федоровна, люблю ли… Люблю — как придется, так… А в общем-то, равнодушен, так, понимаете…

Д и н а. Я же не могла знать ваш вкус. Если бы я знала… Анюта мне сказала: мало, а может, и вообще почти не пьет…

В и к т о р. Когда как… Все зависит от того, если рядом люди… с которыми мне как бы… приятно, что ли… Или… Ну, знаете как.

Д и н а. И я подумала: мужчине за сорок. Вообще не пить — такого я не видела. Почему бы иногда и не… Хотя если болезнь какая-нибудь…

Виктор Петрович залпом осушает рюмку.

Вкусно?

В и к т о р. Иногда могу выпить. Честно сказать, я пока на здоровье…

Д и н а. Здоровы?

Виктор Петрович пожимает плечами.

Совсем-совсем?.. Ой, шутите, где в наше время найти совсем здорового мужчину!

В и к т о р. Дина Федоровна, я на здоровье не жалуюсь.

Д и н а (стучит по столу). Постучите.

В и к т о р. Зачем стучать, я здоров.

Д и н а (стучит). Так надо, стучите.

В и к т о р. Чепуха какая-то… Дина Федоровна, не верю я в это!.. Суеверия, приметы, все это…

Д и н а. А вы стучите, я вам говорю.

В и к т о р. Предрассудки, Дина Федоровна, ладно, полно… Ну, не смотрите на меня так, право же… право…

Д и н а. Вам что, трудно постучать? Вы что, упрямый, да?

В и к т о р. Я не упрямый, но — зачем? Если я не вижу в чем-то смысла, зачем мне это делать?

Д и н а. Упрямый. Я же вижу, упрямый. И почками страдаете.

В и к т о р. Не страдаю.

Д и н а. А мешки под глазами?

Виктор Петрович трогает у себя под глазами.

Вам не видно.

В и к т о р. Вероятно… Это у меня еще со студенческих лет. Это от усталости. Прежде приходилось много работать. И ночами работать, и… Время было такое. Сейчас я только читаю ночами. Тихо, никто не мешает, можно сосредоточиться, подумать… Люблю подумать. Это не почки у меня. Дина Федоровна, это… так… Я бы, наверное, почувствовал, если бы что-то…

Д и н а. Ну вот, а говорили — бессонница, не знаете почему… Знаете. Все понятно: думать любите. Оказывается, по ночам думаете… Вам дня не хватает?

В и к т о р. Днем разве удастся!.. Днем на работе. Работать надо, да и прочее… Всегда отыщется, что отвлечет. Собственно, а что? Я же один…

Д и н а. Не знаю. Лично я ночью люблю спать.

Виктор Петрович вскакивает, озирается.

Я даже отказалась от ночных дежурств — так я люблю ночью спать. Что вы вскочили опять?

В и к т о р. Странно, опять… (Заглядывает в один угол, в другой.)

Д и н а. Что с вами?.. Почему боком ходите? Вы нервный?

В и к т о р (озирается). Дина Федоровна, кто-то меня позвал по имени.

Д и н а. Когда?

В и к т о р. Только что… И еще раньше.

Д и н а. Такого не может быть. Вам послышалось.

В и к т о р. Женский голос…

Д и н а. Я вас по имени не звала.

В и к т о р. В том-то и дело, что не вы…

Д и н а (озирается). Разыгрываете?

В и к т о р. Второй раз я не мог ослышаться… По имени… Дважды по имени и что-то еще насчет… Такое…

Д и н а. Смотрите-ка на меня.

Виктор Петрович смотрит на нее.

По какому имени? Вы бредите? Прямо скажите, не косите по сторонам, глаза вывихнете. По какому имени? Молчите, садитесь.

Виктор Петрович молчит, садится.

Теперь слушайте меня внимательно. Нет, я прошу — внимательно. Сосредоточились? Сосредоточьтесь, я подожду. (Ждет.) Теперь запоминайте: в этой квартире… вот здесь в этой комнате… (В глаза собеседнику глядит пристально.) вам никогда — хорошо слышите? — никогда другого женского голоса услышать не удастся. Пока я жива.

В и к т о р. А голос? Я слышал голос, понимаете?

Д и н а. А я говорю и повторяю: если меня переживете. Все ясно?

В и к т о р. Все… В каком смысле?

Д и н а. Не прикидывайтесь!

В и к т о р. Но я в самом деле не прикидываюсь, я слышал, Дина Федоровна, женский… Меня позвал какой-то женский… Может быть, мне…

Д и н а. Молчите!.. Молчите уж, молчите, умоляю вас, умоляю!.. (Плачет.) Не устраивает мой голос — я вас!.. не задерживаю!.. Обойдусь… И катитесь, черт с вами, привыкла я!.. (Плачет навзрыд.)

Встает растерянный Виктор Петрович. Что же делать: не задерживают… Обойдутся… Стоит как потерянный. Как бы и не уходит. Как бы и не остается. Женщина постепенно стихает.

В и к т о р. Вы, пожалуйста, не раздражайтесь. Потому что я… Быть может, я того не стою, и тогда вы зря плачете… Вы красивая женщина… Вы умеете… Вы знаете, как надо жить… а я… Вероятно, глупо с моей стороны было надеяться… Но ведь… от надежды тоже не убежишь… Как только выздоравливаешь от прошлых крушений — тут же вскоре вновь и заболеваешь новой надеждой на что-то… Не надо было приходить. Простите.

Д и н а (садится, наполняет рюмку, пьет). А я тоже надеюсь… Как дура: все надеюсь, все надеюсь… (Смотрит на Виктора.) Зря надеюсь?.. Не говорите уж лучше ничего, я в ваших глазах не обнаруживаю ничего обнадеживающего.

В и к т о р. Мне бы хотелось, чтобы вы надеялись.

Д и н а. Мне уже не двадцать лет, Виктор Петрович. Я, может, умру скоро.

В и к т о р. Не будем о смерти. Что мы знаем… печально и непостижимо.

Д и н а. А если у меня предчувствие?

Виктор Петрович достает сигарету. Мнет.

Молчите… Конечно, молчите и молчите… И правильно делаете.

В и к т о р. Бегите.

Д и н а. Куда бежать?

В и к т о р. Мы люди, и нам нужны привязанности. Иначе мы гибнем, мы не можем. Не в смысле ногами, а в смысле… Знаете, приходят в аптеку люди за лекарствами, от которых… Хотите, я вам честно скажу, что думаю? Я думаю, Дина Федоровна, если бы мы… Я имею в виду, мы, люди, если бы относились один к другому, как… ну, как… вы меня понимаете?.. Вот если бы мы так относились друг к другу — у фармацевтов было бы очень мало работы. Да… Прежде я думал, нужно больше лекарств, а теперь… Привязанности, одним словом…

Д и н а (внимательно смотрит на Виктора Петровича). Садитесь.

В и к т о р. Спасибо, я не устал. (Оглядывается, садится.)

Д и н а. Садитесь в кресло, вам же на стуле сидеть не нравится.

В и к т о р. Дина Федоровна, спасибо. Я на стуле, пожалуй. (Пересаживается в кресло.)

Д и н а (наполняет рюмки). Давайте выпьем. (Смотрит на Виктора, который берется за рюмку.) Стойте, не сразу, не торопитесь, успеете. За что?

В и к т о р. Предлагайте… Я не знаю… Я согласен, Дина Федоровна.

Д и н а. Не будем ханжами и лицемерами. За это вы не против?

В и к т о р. Нет.

Д и н а. Вперед. (Пьет.)

В и к т о р (не пьет, смотрит на Дину Федоровну). А возможно? Вы считаете, это возможно?.. Простые и добрые отношения? Без фальши, без озлобленности? Вы верите во все это?

Д и н а. Уже не знаю, чему верить, кому верить. Сегодня говорите одно, завтра узнаю другое… Я за это выпила. Вы хотите пейте, хотите не пейте. Не хотите за это — идите домой, мне…

Виктор Петрович залпом осушает рюмку.

Вкусно?

Виктор Петрович пожимает плечами, кивает.

Если очень хочется — можете курить.

Виктор Петрович достает спички, чиркает.

Все равно после вас комнату проветривать придется.

Виктор Петрович гасит спичку, не прикурив.

А я скушаю яблочко. (Ест яблоко.) Вы ко мне пришли, чтобы жениться на мне? Не надо на меня глядеть круглыми глазами, мы же выпили за без ханжества.

Пауза.

Почему молчите?.. Ну?.. Жениться или не жениться?.. Просто так пришли? Развлечься, поиграть, туда-сюда, да?..

В и к т о р. Да нет…

Д и н а. У женщины квартира, обстановка, можно прийти, туда-сюда — да?.. Жениться или не жениться?

В и к т о р. Вы имеете в виду… как бы конечную цель? Честно сказать… Я не знаю… Может быть, как-нибудь… поближе познакомимся?..

Д и н а. А потом поженимся? Да или нет?

В и к т о р. Ну, давайте… Я не знаю, давайте… Давайте… А что, давайте…

Д и н а. Я вам тоже честно скажу: мне уже в этой жизни достаточно морочили голову. Сколько можно? Нельзя же одно и то же повторять бесконечно. Надоедает же. Вам не надоедает?

Виктор Петрович задумывается над тем, надоедает ли ему.

Лично мне — я уже не могу. Знакомишься с человеком с удовольствием, разлучаешься с ненавистью. Я сыта, Виктор Петрович. Меня таким удовольствием больше… Подонку — отдаю всю мою ласку. Нежность — сколько есть. Выясняю, что женатый. Хорошо, я через два месяца паспорт случайно открыла, а так ведь… веришь людям. С другим четыре месяца!.. Я уже даже полюбила его. Как родного. Выясняю — алиментщик. Семьдесят рублей на руки. Послушать его — болтает на все триста. Предлагаю, говорит, вам теплую руку, горячее сердце и еще чего-то… На черта мне его рука? На дьявола мне его сердце? Мне человек рядом нужен, а не… (Смотрит на Виктора Петровича.) Мы уже не дети. Предлагаю пропустить несколько этапов. Считайте, что мы уже встретились, познакомились, понравились: я — вам, а вы — мне, наболтали комплиментов, потом встречались, встречались и… Что дальше?

В и к т о р. Дальше?..

Д и н а. Дальше.

В и к т о р. Может быть… Предлагайте.

Д и н а. Я вам нравлюсь? Только без ханжества, мы выпили.

В и к т о р. Вы мне нравитесь уже неделю.

Д и н а. Вы это — серьезно?

В и к т о р. Очень. Я вам честно скажу: мне было легче, чем вам, потому что я к вам шел не вслепую. Так получилось. Видите ли… Только, пожалуйста, не сердитесь на них: Женя и Аня показали мне вашу фотографию.

Д и н а. Какую? В купальнике?

В и к т о р. Вы стоите, за вами — синее море.

Д и н а (гасит свет, включает диапроектор. На экране она сама, за нею — синее море). Вот эту?

В и к т о р (внимательно разглядывает). Нет. На той вы, кажется, боком…

Д и н а (меняет диапозитив). Эту?

В и к т о р (очень внимательно разглядывает). Нет, на той вы, если не ошибаюсь… Очень хорошо помню, Дина Федоровна, на том снимке вы были повернуты… если так — то ко мне… другим боком… Но эта… Эти мне тоже очень нравятся.

Д и н а. Все ясно. (Включает свет.) Вспомнила: ту фотографию Анюте сама отдала. Чтобы человека зря не посылали. Каждый мужчина должен знать, к кому идет, на что идет. Как вы себя чувствуете?

В и к т о р. Я… Да знаете…

Д и н а. Что?

В и к т о р. Мне кажется, я себя чувствую хорошо. Спасибо.

Д и н а. Не за что. Хотите выпить и закусить конфетами?

В и к т о р. Нет, знаете… Пожалуй, нет, я и не пью почти, так иногда, если…

Д и н а. Тогда выпейте. (Наполняет его рюмку, подает.)

В и к т о р. Спасибо, я правда не хочу. (Берет рюмку.)

Д и н а. И конфетку. Пейте-пейте… Ничего-ничего… Чтобы первая неловкость улетучилась. Ну?

В и к т о р. Спасибо. (Пьет.)

Д и н а. И конфетку.

В и к т о р. Спасибо.

Д и н а. Как?

В и к т о р. Спасибо.

Д и н а. Не за что. Расковались? Я расковалась.

В и к т о р. У вас хорошо, мне нравится. Спасибо, я расковался.

Д и н а. Первый шаг — он трудный самый. Дальше в лес — больше дров. Возьмите яблочко.

В и к т о р. Нет, я не хочу, спасибо, не беспокойтесь… (Берет яблоко, кусает.)

Д и н а. Я вам помогаю, это ничего? Не тяготит?

В и к т о р. Очень!.. Нет, спасибо!..

Д и н а. Не все же нахалы. Иногда встречаются люди скромные, застенчивые. Таким надо помогать. У меня есть хорошая музыка, можем танцевать.

В и к т о р. Я согласен, надо помогать. Только это очень трудно. Тут нужен особый дар. Впрочем, как всюду…

Д и н а (возле проигрывателя, выбирает пластинку). А кто говорит, что легко? Надо уметь использовать свой жизненный опыт и все. Зря живем, что ли… Вы любите быстрые, медленные?

В и к т о р. Я не знаю… Все равно.

Д и н а. Я люблю медленные.

В и к т о р. Я тоже медленные.

Д и н а. А танцевать как любите: близко или на расстоянии? Сейчас танцуют: он — там, она — там. Между ними — пропасть, и никакого удовольствия от партнеров. Я вообще не понимаю, зачем танцевать, если не получаешь удовольствия. Раньше танцевали не на таком расстоянии, как теперь, люди были ближе друг к другу. (Ставит пластинку.) Нет, слишком быстрая. (Переставляет иголку дальше.) Вот эта вроде бы…

Звучит музыка, известная как «История любви». По-видимому, большой и красивой любви.

В и к т о р. Оставьте, пожалуйста!

Д и н а. Нравится?

В и к т о р. Очень!.. Разрешите?

Д и н а. Пожалуйста…

Танцуют. Виктор Петрович возвышен и деликатен.

В и к т о р. Несколько лет назад, когда эта мелодия была еще очень, очень популярна… Над нами телерадиоателье… Я работаю фармацевтом в аптеке, аптека этажом ниже, а телерадиоателье… Там ремонтируют радиоприемники, телевизоры, проигрыватели… Стереофонические… Представляете, телерадиомастера с утра и до ночи в течение года и, кажется, больше играли эту прекрасную, эту… Когда слышу, у меня ощущение — изнемогаю!.. По-моему, эта музыка — сама любовь. Ее ли есть на свете любовь — так это, наверное, она… В образе как бы.

Д и н а. Вы не так чувствуете мелодию. Лучше будет, если я вас поведу. (Обнимает его и ведет с большим чувством.)

Танцуют. Музыка, наконец, стихает. Оба стоят, прильнув друг к другу, не шелохнутся. Ни она, ни он. Наконец она глубоко-глубоко и грустно вздыхает. Он вздыхает глубоко-глубоко и задумчиво.

Сто лет не танцевала с мужчиной…

В и к т о р. Я тоже.

Д и н а. Если вы меня поцелуете…

Пауза.

В и к т о р. А можно?

Дина Федоровна подставляет губы и закрывает глаза. Он целует ее.

Д и н а. Вы что? (Смотрит на Виктора Петровича с недоумением.)

В и к т о р. Что?

Д и н а. Ничего. Я вам, кажется, не сестра.

В и к т о р (неловко смеется). Извините… Я не понимаю, дело в том… Что-нибудь не так?..

Д и н а. На ком вы были женаты? Если так целуетесь?

В и к т о р. Всегда так целовался… Не знаю…

Д и н а. Дайте-ка, ну-ка… (Тянется.)

Виктор Петрович дает губы. Дина Федоровна его целует не как сестра. Внимательно смотрит на него.

Ну, как?

Виктор Петрович глубоко-глубоко вздыхает.

Что с вами, Виктор Петрович?!

В и к т о р. Я без ума от вас! (Крепко-крепко обнимает женщину.) Вы такая!.. (Целует.)

Д и н а. А вам не кажется, что этак мы далеко зайдем? (Целует мужчину.)

В и к т о р. Мне так хорошо, вдруг так тепло сделалось… (Смеется.)

Д и н а (улыбается). Голоса женские больше не мерещатся?

В и к т о р. Никаких голосов!

Д и н а. Меня хорошо видите?

В и к т о р. Дина Федоровна, я ослеп и ничего не вижу!.. Вы — прекрасная, вы — замечательная! Спасибо!

Д и н а. Не за что. Очень нравлюсь?

В и к т о р. Очень! Давно не нравился так… Никто! Спасибо.

Д и н а. Не за что.

В и к т о р. Можно я снова поставлю то же самое? (Кидается к проигрывателю.)

Д и н а (удерживая его). Нельзя, у меня стереофонический, я никого не допускаю. (Сама идет к проигрывателю, протирает пластинку бархоткой.)

Звучит музыка.

В и к т о р (быстро подходит, обнимает ее). До чего прекрасные любовь и музыка!..

Д и н а. Нравится?

В и к т о р. Не то слово!..

Д и н а. Тогда ведите меня в танце.

В и к т о р. Веду!

Звучат прекрасные любовь и музыка. Дина Федоровна и Виктор Петрович прекрасно проводят время — они танцуют.

Д и н а. Изнемогаете?

В и к т о р. Изнемогаю… Спасибо.

Д и н а. Не за что.

Пауза. Танцуют.

В и к т о р. Дина Федоровна…

Д и н а. Что?

В и к т о р. Может, поцелуемся?

Д и н а. Пожалуйста.

Целуются.

В и к т о р. Спасибо…

Д и н а. Не за что.

Танцуют.

В и к т о р. Дина Федоровна…

Д и н а. Что?

В и к т о р. Мне прекрасно…

Д и н а. Правильно.

В и к т о р. А вам — не удивительно?

Д и н а. И мне…

В и к т о р (вздыхает). И мне… А может так продолжаться долго-долго?

Д и н а. Конечно.

В и к т о р. Продолжаться и не кончаться, продолжаться и не разрушаться от времени, от скуки, от испытаний житейских — может?

Д и н а. Конечно.

В и к т о р. У вас прекрасный оптимизм. Вы мне нравитесь — очень! За оптимизм. Вы мне вообще очень, а еще и за оптимизм! Оптимизм, Дина Федоровна, в жизни — я это понял недавно — самое главное. Давайте еще целоваться. Так приятно!

Д и н а. Давайте.

Целуются.

В и к т о р. Вы на меня вот так смотрите и вот так улыбайтесь всегда, пожалуйста, если не трудно… Вам вот так очень-очень идет. Нет, Дина Федоровна, не так, так слегка как бы… так кокетливо, а вот до этой улыбки вы мне показали улыбку… Эта тоже хорошая, мне нравится, очень хорошая, но эта игривая, а вы тогда… вот! Вот так улыбайтесь! Пожалуйста!..

Д и н а (улыбается вот так). Поцелуемся?

Целуются.

Давайте еще.

Еще целуются.

В и к т о р. Музыка кончилась…

Д и н а. Еще не надоело?..

В и к т о р. Что вы, я могу бесконечно!.. У нас бухгалтер уволилась, не выдержала. В заявлении написала: «Эта история любви меня уже доконала. Освободите от занимаемой должности, пока с ума не сошла».

Д и н а. Дурочка.

В и к т о р. А я мог бесконечно, мне не надоедало и не мешало…

Д и н а (выключает проигрыватель). Перегрелся, пускай отдохнет. И вы отдохните, потом опять потанцуем.

В и к т о р (плюхается и зарывается в кресло). Музыка прекрасная, любовь прекрасная, все — прекрасно!..

Д и н а. Просто скажите, что я вам очень понравилась, и вам прекрасно со мной, и поэтому и музыка прекрасная, и еще — и все!..

В и к т о р. Вы удивительная. И прекрасная. И… вы очень мудрая женщина, только не сердитесь!.. Мы могли потратить на так называемые этапы бог знает сколько времени, а благодаря вам…

Д и н а. Конечно. Когда знаешь, что тебе двадцать лет, а больше ты ничего не знаешь, резину можно тянуть сколько угодно. Мне времени просто жалко. И я уже наизусть знаю: проку от этих этапов — ну никакого!.. Кто кого перефальшивит, и только противно потом… Зачем я это, думаешь… Лично меня тошнит от этих выламываний: пока слушаешь — кажется, слова как слова, и все нормально. А подумаешь — дурацкие же… Можно было и не говорить. Можно было и не слушать… Ну, ладно, с кем-то все равно надо. Ну, сходишь в кино, ну в театр… Ну, в ресторан. В ресторан не всегда, не у всякого такие деньги и вообще… Ну, прогулки по свежему воздуху, за город или еще там куда… И все? Больше ведь — ничего?.. Можно так узнать человека? Да никогда в жизни. Пока ты с ним жить не начнешь, пока не увидишь, какая это гадина, — все бесполезно!

В и к т о р. Любопытная мысль. Однако я все же думаю…

Д и н а. Узнать человека можно только когда ты с ним — ох-хо-хо!..

В и к т о р. Я за своей первой женой ухаживал год и восемь месяцев.

Д и н а. Ого!

В и к т о р. Правда, это было давно…

Д и н а. А поцеловались на каком?

В и к т о р. Кажется, на тринадцатом.

Д и н а. Долго. Меня, помню, мой муж недели через полторы уже целовал.

В и к т о р. О, Дина Федоровна, это не с моим характером. Особенно в ту пору, когда… Что вы, я тогда только институт закончил и вообще — не помышлял. Честно скажу: пока учился — у меня вообще никого не было. То ли время было такое, что учиться так хотелось, то ли я был такой… А наверное, и время, и я, и многое. А после института еще трудней: мужчина, работающий в аптеке, звучит примерно как женщина-сталевар. Я знаю, знаю!.. Почему-то стеснялся… скрывал… Если бы не мама, друзья…

Д и н а. Вы закончили институт, вам было двадцать два года.

В и к т о р. Двадцать три.

Д и н а. Двадцать три. Тем более. До двадцати трех лет девчонками, выходит, не интересовались. Может, давление было пониженное?

В и к т о р. Абсолютно хорошее давление!

Д и н а. Хорошее?.. Может быть… Я просто… Хорошее-хорошее, я ничего… Что это значит — терпеть тринадцать месяцев?

В и к т о р. Со второй женой я терпел всего семь!

Д и н а. За семь месяцев у некоторых дети рождаются… Странно мне даже слышать, чтобы в наше время у кого-то было столько времени…

В и к т о р. Дина Федоровна, я вам честно скажу: у меня обостренное чувство уважения к женщине. Сам не знаю отчего — смертельно боюсь своим преждевременным прикосновением обидеть. Это врожденное, с этим ничего, наверное… Всякий раз одно и то же: а вдруг я ей не нравлюсь. Или ей неприятны мои объятия, а я… Как же я могу, когда я не знаю…

Д и н а. Откуда вы заранее можете знать, приятны женщине ваши объятия или нет?

В и к т о р. Так в том-то и дело, что не знаю!

Д и н а. Так надо сначала обнять, а потом станет ясно!

В и к т о р. А как же я могу обнять, если я не знаю!..

Д и н а. Какой же вы мужчина?

В и к т о р. А если я не в силах против собственной натуры? Если я так уже устроен, что не наглый я, — так что же мне?..

Д и н а. Переустраиваться надо. Смелее быть надо.

В и к т о р. Знаю, что надо. Не умею, не дано, да и не постигну я — как?

Д и н а. О господи, чего тут постигать, сейчас каждый школьник… Не стыдно? А еще фармацевт!.. Вставайте.

Виктор сидит.

Быстро вставайте! (Отходит на несколько шагов.)

Виктор Петрович нехотя встает.

Встали? Теперь все забудьте. Мы с вами не целовались и вообще ничего еще не делали. Еле-еле знакомы. Вы — Витя, я — Дина. Так?

В и к т о р. Дина Федоровна.

Д и н а. Можно без Федоровны. Или тогда и вы Петрович.

В и к т о р. Для вас — Витя.

Д и н а. Тогда и я Дина. Для вас. Витя и Дина. Так?

В и к т о р. Так.

Д и н а. Итак, теперь: я вам не противна?

В и к т о р (улыбается). Допустим.

Д и н а. Что допустим? Допускать ничего не будем: либо противна, либо не противна. Я вам противна?

В и к т о р. Вы мне очень приятны.

Д и н а. Значит, не противна? Хорошо, теперь вам надо узнать, вы мне противны или не противны.

В и к т о р. Я же вам не противен.

Д и н а. Стойте спокойно и не ломайтесь, как… девочка. Я же опыт показываю. Чтобы вы не были в следующий раз таким темным. И не улыбайтесь. Стойте серьезно, как бы вы стояли, если бы пришлось. Говорите.

В и к т о р. Говорить… Что говорить?

Д и н а. Все, что угодно. Какую-нибудь глупость. Говорите, как все люди говорят, не надо ничего специально придумывать. В словах смысла нет, а в том, как мы с вами интуитивно заражены друг другом… что ли… В общем, бормочите.

Виктор Петрович молчит.

Ну, хоть что-нибудь убогое!

В и к т о р. Сейчас…

Д и н а. Ну же!..

В и к т о р. Дина Федоровна…

Д и н а. Ой!.. (Отшатывается, хватается рукой за грудь.) Как вы меня напугали!.. Стойте-стойте-стойте, отдышусь, так напугали… Разве можно так пугать людей? Кто вам дал право людей пугать? Люди — не вороны!..

В и к т о р. Но, Дина Федоровна…

Д и н а (громко высмаркивается в носовой платочек). Что вы там бормочете, мне некогда. (Смотрит на Виктора Петровича, который кажется подавленным.) Разговор короткий. Надо быть дубиной, чтобы не понять: вы мне противны. Ну как?

В и к т о р. Очень…

Д и н а. Еще бы!.. Но вы сразу почувствовали, как вы мне противны? Как вы мне — никак?

В и к т о р. Вы преобразились, я вас не узнал… Если бы вы меня сразу так, я бы, наверное…

Д и н а. Теперь показываю — не противны. Говорите еще что-нибудь. Давайте, говорите. Стойте, молчите!.. (Подбегает к зеркалу, причесывается, припудривается, подкрашивает губы, возвращается, с нежным ожиданием во взоре смотрит на Виктора Петровича.)

Виктор Петрович потрясен переменой. Дина Федоровна выглядит смущенной.

Виктор Петрович смеется. Дина Федоровна улыбается.

В и к т о р. Дина Федоровна…

Д и н а (оставаясь на месте, она всем корпусом и вообще существом устремляется к мужчине). Что?.. Вы позвали меня по имени? Мне показалось? Вы не позвали? Мне не показалось?

В и к т о р. Дина Федоровна, вы даже…

Д и н а. Ах, так вы действительно позвали меня по имени — ах! Молчите, славный! Нет, говорите!.. Мне так приятно, когда именно вы, именно вашими губами произносите мое имя, с ним сразу делается что-то необыкновенное — говорите еще. Молчите!.. Говорите, пожалуйста. Ну, пожалуйста! Вы и никто другой. Повторяйте мое имя чаще, я вам буду очень благодарна. Я буду слушать с вниманием и надеждой на лучшее будущее. Пока не надоест. (Приближается к мужчине, блаженно закрывает глаза.) Ах, спойте мне, пожалуйста, «У любви, как у пташки крылья…» (Поет.) У любви, как у пташки крылья, ее… о-о…

В и к т о р. Дина Федоровна…

Д и н а. Что?

В и к т о р. Можно, я вас поцелую?

Д и н а. Меня?.. (Широко раскрывает глаза и смотрит на Виктора Петровича — как впервые.) Завтра какой день недели?

В и к т о р. Завтра… Недели… Можно?

Д и н а. Завтра у нас воскресенье. Потому что вчера была пятница. Правильно?

В и к т о р. Не знаю, я не помню… А что? Какое все это…

Д и н а. Большое. Мне интересно, загс по воскресеньям работает? Вообще-то должен работать — народ ведь не работает, самое время жениться, как вы думаете?

В и к т о р. Как жениться?..

Д и н а. Обыкновенно жениться, как все люди. А вы пришли — зачем?

В и к т о р. Я думал…

Д и н а. Что?

В и к т о р. Не знаю…

Д и н а. Не знаете — тогда…

В и к т о р (быстро). Я не знаю, работает загс или не работает!..

Д и н а. А зачем кричать? Сейчас узнаем. (Подходит к телефону. Видит, трубка лежит рядом с аппаратом. Слушает, дует в микрофон.) Алло, кто это тут висит?.. Анюта, ты все слышала? Все слышала — что? Ладно, потом, не теперь, завтра поговорим!..

В и к т о р. Наша Анюта? Анна Алексеевна?

Д и н а. Наша, а чья же еще. Все слышала, говорит, поздравляю. Рада за нас. Зачем я положила трубку… Я же хотела у нее… (Набирает номер.) Послушай, девочка, ты почему трубку бросаешь? Что?.. Да не я бросаю, а ты бросаешь!.. Ладно, хватит, не шуми, скажи лучше… А я говорю — не шуми, Анюта, ты швырнула трубку, а я хотела тебя только спросить… Ты дашь мне сказать? Хорошо, учту, а ты сказать дашь? Спасибо, не забуду. Загс по воскресеньям работает?.. Работает? Точно работает? Откуда ты знаешь так точно?.. Ладно, завтра поговорим. (Кладет трубку.) Ее добрые знакомые Люся и Мстислав женились в позапрошлое воскресенье, поэтому точно работает. Ну, довольны? (С удовольствием смотрит на мужчину, который задумывается над тем, доволен ли он.) На руки меня сможете поднять?

В и к т о р. Сейчас?

Д и н а. Вообще. Вы же говорите, когда-то тяжести таскали, должны смочь.

В и к т о р. Давно не таскал. Можно попробовать?

Д и н а. Обязательно.

Виктор Петрович поднимает женщину на руки. Держит.

А походить со мною сумеете?

В и к т о р. Думаю, что… (Ходит вокруг стола.)

Д и н а. Интересно, интересно, сколько вот таких кругов сможете накружить?

В и к т о р. Не знаю, надо бы… Я попробую… (Кружит круги.)

Д и н а. Два… три… четыре… держитесь-держитесь, в учении тяжело, в бою легче… Пять… Вам приятно, что я у вас на руках? Шесть. Я хочу, чтобы вы меня из загса до свадебной машины на руках понесли, ой!..

Виктор Петрович нечаянно спотыкается, оба на полу.

В и к т о р. Дина Федоровна!..

Женщина не шелохнется.

Я споткнулся, Дина Федоровна, это нечаянно, что с вами?..

Женщина не откликается.

Ушиблись?.. Ушиблись?.. (Оглядывается, поднимает ее, переносит в кресло. Слушает пульс. Впрочем, взволнован, поэтому ухом прижимается к груди.)

Дина Федоровна гладит мужчину. Виктор Петрович чутко слушает биение женского сердца.

Д и н а. Хорошо вам, Виктор Петрович?

В и к т о р (не отрываясь). Мне хорошо. А вам?

Д и н а. А вы что, испугались?

В и к т о р. Очень!.. Если бы с вами что случилось…

Д и н а. Вы бы меня пожалели?

В и к т о р. По моей вине… Я не знаю… Я бы от горя…

Д и н а. Милый… (Гладит его.) Вы милый… (Гладит.) Вы мне приятны, пожалуй… (Гладит.)

В и к т о р. Вы мне очень, очень приятны…

Д и н а. Вы добрый мужчина, я это сразу почувствовала… (Гладит.)

В и к т о р. Вы очень добрая… Поначалу кажетесь суровой, а на самом деле вы очень, очень…

Д и н а. Милый-премилый фармацевт… Какой вы приятный…

В и к т о р. Вы мне по-человечески очень приятны. Как женщина очень приятны…

Д и н а. А вы мне как человек тоже очень приятны…

В и к т о р. Вы божественно приятная. На земле так приятно не бывает.

Д и н а. Я не привыкла… Я очень приятно растрогана…

В и к т о р. И я растроган… Приятно растроган… Спасибо…

Д и н а. Не за что… Мне очень приятно…

Гаснет свет.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Там же, через несколько часов. Д и н а Ф е д о р о в н а на диване, поджав колени. Она в очень красивом халате. В и к т о р П е т р о в и ч без пиджака, без галстука, в носках. И тоже на диване, но лежит. И голова его покоится на женских коленях.

Он с удовольствием курит. Затягивается — она подносит к самому его носу пепельницу, в которую он аккуратно стряхивает пепел.

Д и н а. Все мужчины — дети!..

Виктор Петрович выпускает сизые колечки. Дина Федоровна любуется, затем морщится.

Миленький, ты дымишь третью подряд. Так ты себя отравишь и умрешь. Мы и пожить как следует не успели.

В и к т о р (забирает у нее пепельницу, гасит сигарету). Прости. (Прячет пепельницу под диван.) Привык к этой жизни… (Опять вытягивается.) Безнадзорный… Постараюсь курить поменьше. Теперь — да, обязательно буду…

Д и н а. Вообще надо бросить. В газетах пишут — надо, значит надо. Курить — здоровью вредить, не будь умнее всех. (Бережно снимает его голову с колен, достает из-под дивана пепельницу.) Выкину окурки. Не могу, чтобы они лежали под носом и отравляли. (Уходит.)

Виктор Петрович потягивается и улыбается. Тихо смеется. Вытягивается с блаженством. Встает, заправляет рубашку, подходит к окну, высовывается в форточку и глубоко дышит. С блаженством. Возвращается Д и н а Ф е д о р о в н а. Подходит.

В и к т о р. Ах!.. (Обнимает женщину.) Дождь никак не кончится!..

Д и н а. Ой-ой-ой, задушишь меня… Нежнее надо, я нежных люблю. Какой-то неопытный…

В и к т о р. Я научусь, прекрасный дождь!.. Бесконечный…

Д и н а. Ничего, кончится когда-нибудь. Все кончается, дождь тоже кончится.

В и к т о р. А вы философ у меня.

Д и н а. Ты.

В и к т о р. Ты философ. У меня. Конечно же ты!.. Я пожалуй… (Смотрит на часы.)

Д и н а. Ага, я философ. Ты еще не знаешь, какой я философ. Я такое могу нафилософствовать — тошно всем сделается.

В и к т о р. Жаль…

Д и н а. Что?

В и к т о р. Поздно уже.

Д и н а. Не пущу. Куда это ты пойдешь, тебе же одиноко? Завтра поженимся, да и ночь, и вообще…

В и к т о р. Понимаешь, дело в том… (Смотрит на часы.) Мне очень хорошо!.. (Целует ее.)

Д и н а (чуть отстраняется). Хорошо, что хорошо, я рада. И должно быть хорошо. Даже если плохо — все равно должно быть хорошо… (Мизинчиком щекочет мужчине где-то там, в ноздре.) Никуда не пущу. Мой теперь. Попался.

Виктор Петрович издает громкий чих. Дина Федоровна пугается. Ее разбирает смех. Он смущенно улыбается. Она смеется.

Ну что?.. Ну как?..

В и к т о р. Сегодня я понял, сейчас! Для счастья нам недостает вот такой малости!..

Д и н а (сквозь смех). Чего-чего?

В и к т о р. Я говорю, мы живем, живем и как бы, знаешь… Часто не знаем, чего хотим. А хотим мы, оказывается… (Он издает громкий чих, потому что она щекочет ему мизинчиком в ноздре.)

Д и н а. Будьте здоровы.

В и к т о р. Спасибо, хотим любви.

Д и н а. Мало ли чего мы хотим. Не всякому, как говорится, дано.

В и к т о р. Дано всякому, это я… Надо только очень захотеть. Очень. Любовь же — она как бы… Глаза на все открывает по-новому. Что, нет?

Д и н а. И закрывает.

В и к т о р. На себя самого, нет, правда, открывает… О себе вдруг у самого себя узнаешь такое!.. Себя мы не знаем, если не любим. Не знаем, а? Не любить — значит, не знать самого себя, а?.. Мне так почему-то кажется… Можно ведь прожить целую жизнь, а себя так как бы и… (Смотрит на женщину.) Тебе хорошо? (Целует ее.) Теперь я хочу осознать себя, хочу тебя, а еще знаешь… Тебе хорошо?

Д и н а. Хорошо и хорошо, и не надо много говорить, а не то сглазите.

В и к т о р. Сглазишь.

Д и н а. Конечно.

В и к т о р. Но ты понимаешь?

Д и н а. Понимаю я.

В и к т о р. Что ты понимаешь?

Д и н а. Я все понимаю. Я только не говорю никогда, а так я все. Все, что надо.

В и к т о р. А я ничего не понимаю!..

Целуются.

О-о-о!

Д и н а. Ах…

В и к т о р. Хорошо?

Д и н а. Ммм…

В и к т о р. Нет, ты, пожалуйста, скажи. Словами.

Д и н а. Что?

В и к т о р. Тебе — хорошо со мной?

Д и н а (увиливает). Хм…

В и к т о р. Ответь, ну пожалуйста, мне важно — хорошо?..

Пауза.

Плохо? Хорошо?.. Ни плохо ни хорошо?

Пауза.

Может быть, никак?.. Или все же хоть как-то?..

Д и н а. Мужчина, мужчина. Чересчур много желаете знать сразу. Разбалую — потом сама жалеть буду.

В и к т о р. Жалеть — о чем?.. Если все дело только в том, что ты боишься, что я… так я…

Д и н а. Как ты думаешь: знакома с мужчиной без году два-три часа — и сразу о нем ему рассказывать?

В и к т о р. Не надо со мною как со всеми. Пожалуйста, так лучше. Я не понимаю, почему ты боишься сказать то, что мне было бы приятно услышать.

Д и н а. Скажите, пожалуйста!..

В и к т о р. Тебе хорошо со мной?.. Ну, скажи?..

Пауза. Смотрят друг на друга.

Если ты не скажешь, я буду мучиться. Как только уйду, как только останусь один… Ну, пожалуйста?

Д и н а. Я не понимаю, куда ты торопишься?

В и к т о р. Вот! Хорошо! Смотри на меня так и не отворачивайся.

Д и н а. Ну? (Смотрит так.)

В и к т о р. Я же не боюсь передарить тебя тем, что положено тебе. Я же не скрываю.

Дина Федоровна продолжает смотреть на него так.

Ты мне очень-очень нравишься. Очень-очень.

Она смотрит так.

Теперь ты мне скажи.

Д и н а. Что?

В и к т о р. Ты знаешь.

Д и н а. Ничего я не знаю.

В и к т о р. Не знаешь или знаешь?.. Не хочешь? Отговорки?

Д и н а. Не скажу.

В и к т о р. Почему?

Д и н а. Потому что не скажу. Хватит. Я боюсь.

В и к т о р. Почему? Но почему?.. Я не понимаю, чего ты боишься?

Д и н а. Я, Виктор Петрович, всего боюсь.

В и к т о р. И меня вы боитесь — так?..

Д и н а. Ты.

В и к т о р. Ты боишься.

Д и н а. Конечно. Теперь, когда ты не такой уже мне чужой, надо бояться и тебя.

Пауза.

В и к т о р. Ты… серьезно?.. Ты шутишь?..

Дина Федоровна ведет пальчиком по его губам, подбородку, отворачивается, не глядит. Идет к креслу, садится. Вздыхает.

Ты не шутишь?.. Значит, могу убираться?.. На все четыре?.. Убираться?..

Д и н а. Послушайте… (Смотрит.) Вы — дурак?

В и к т о р. Идиот.

Д и н а. Если будешь таким дураком, обязательно сделаешься идиотом. Если бы я могла… (Пристально смотрит на мужчину.) Я бы связала тебя крепко-крепко…

В и к т о р. Меня?..

Д и н а. По рукам и ногам.

В и к т о р. Меня???

Д и н а. И держала бы подле себя, вот тут, всю мою жизнь… До самой смерти моей лежал бы связанный… как миленький, рядышком, чтобы всегда. И — никуда!..

Пауза.

Внезапно Виктор Петрович прыжком достигает дивана, еще прыжок — и он зависает над ним, и плюхается на живот, и заводит руки за спину, и дышит. Дина Федоровна с удивлением смотрит на мужчину.

В и к т о р. Если все, что вы!.. Если так! Искренно! Правда — если!.. Вяжи!.. Меня вяжите!.. Мне это одиночество уже!.. Пусть меня свяжут, спеленают — как хотят, как сумеют, я!.. Только чтобы — чтобы меня — любили!.. Только чтобы меня, черт побери, черт побери, черт!.. (Зарывается лицом, вздрагивает, подергивается, наконец стихает.)

Дина Федоровна молча созерцает поверженного мужчину. Встает, идет к шкафу, достает поясок, испытывает на прочность. Подходит к мужчине, поглаживает его по затылку. Складывает аккуратно руку к руке. Снова гладит по затылку, нежно шипит: «Чшшш…» Связывает ему руки за спиной.

Виктор Петрович безмолвен. Вероятно, до него не совсем доходит, что его просьба так просто осуществилась. Пытается заглянуть за собственное плечо. Что там? Ничего ему не видно.

Д и н а (старательно связывает). Не больно?

Виктор Петрович коротко и нервненько похохатывает.

Не встряхивайся, мешаешь… (Довязывает.) Ну как?

Виктор Петрович вертит головой. Слышно, как у него поскрипывают шейные позвонки.

Доволен?

В и к т о р. Милая моя, ты всерьез?..

Дина Федоровна проверяет работу рук своих на прочность.

Ой!..

Д и н а. Что?

В и к т о р. Ты решилась? Со мною связаться? Все-таки?..

Д и н а (запевает). Ах, с тобою, ах, не с другою… (Неожиданно строго.) Советую о себе чересчур много не думать.

В и к т о р. Связаться со мною… интересно… Зачем ты это сделала, удивительная?.. Зачем я тебе?.. Я всем в обузу. Я шел и думал… К тебе шел и думал: скажу ей честно, что со мною… что от меня… нельзя, ты меня понимаешь?..

Д и н а. Могу, пожалуйста! Развязать?

В и к т о р. Нет! Ты не поняла: мне хорошо, с тобой хорошо, мне замечательно, и ты правда удивительная, но…

Д и н а. Я не понимаю, чем ты недоволен.

В и к т о р. Собой. Только собой!..

Д и н а. Больно? Развязать?

В и к т о р. Не знаю.

Д и н а. Ну, знаешь, если ты и дальше будешь такой неконкретный!..

В и к т о р. Не буду!.. Ничего не надо. Все, я решился, пусть как ты скажешь, только… Приложи ладонь ко лбу.

Дина Федоровна прикладывает ладонь ко лбу.

Мне, пожалуйста.

Она прикладывает свою ладонь к его лбу.

Спасибо.

Д и н а. Не за что.

Пауза.

В и к т о р (горячо и часто целует ладонь женщины и кричит). Очень хочу жить!.. Наконец я хочу жить! Мне нравится жить и любить! Мне прекрасно, я очень хочу!..

Д и н а (зажимает ему рот ладонью). Чшш… Не надо так кричать, люди услышат.

В и к т о р. Прекрасно!..

Д и н а. Тише, у нас между квартирами двадцатипятипроцентная слышимость.

В и к т о р. Пусть слышат хотя бы на двадцать пять!

Д и н а. Чшшш… Я тебе говорю: люди давно спят.

В и к т о р. Люди… Спят… А нам хорошо… А они спят… А нам хорошо…

Д и н а. Нам хорошо, а им не так хорошо.

В и к т о р. Им сегодня, наверное, как мне прежде, — не так. А знаешь, почему не так?

Д и н а. Знаю.

В и к т о р. Потому что любят не так.

Д и н а. Кто?

В и к т о р. Все!

Д и н а. Откуда, Виктор Петрович, вам известно, как любят все?

В и к т о р. Я сам по себе знаю. Дни без любви — они… Я знаю, что это такое — дни без любви!.. Бесплодные, бессмысленные… Дурацкие… Их нельзя помнить, они — пустые. Ты знаешь, я хочу… пытаюсь вспомнить прошлое — не могу… пусто!..

Д и н а (поглаживает его по затылку). Что-то с памятью твоей стало…

В и к т о р. Нет, я все помню!..

Д и н а. Вспомнил.

В и к т о р. Помню, что ничего не было — пустота. Длинное ожидание чего-то… чего-то такого!.. Такого чего-то такого!.. Жизнь прошла!..

Д и н а. Ой-ой, как мы жалуемся, как мы себя жалеем… (Поглаживает его.) Еще не прошла, еще ничего… Еще… Нет, интересно устроены некоторые мужчины: вроде бы сначала им хорошо, а потом жаловаться начинают. Как дети, чтобы пожалели. Ну, зачем? Не надо, маленький, морщиться, дай пожалею… Ну, дай, ну, дай, вижу ведь — исхотелся весь…

В и к т о р. Лучшие годы — к черту…

Д и н а. Локти не затекли?

В и к т о р. Все иначе, иначе должно было быть!..

Д и н а (склоняется к самому уху). Я спрашиваю: локти не затекли?

В и к т о р. Локти, душа, жизнь — все!..

Пауза.

Ладони покалывает. Прохладно, горячо…

Д и н а. Так лежать еще не надоело?

В и к т о р. Дина Федоровна, я стихи писал. Вы скажете… Я и сам знаю, все равно… Мечтал стать писателем, а стал аптекарем. Почему так?

Д и н а. Хорошая профессия; хорошее лекарство сейчас не достанешь. Кто-то, вот такой же, как ты, может, еще завидует тебе! Мечтал стать аптекарем, а стал писателем. Я спрашиваю: лежать еще не надоело так?

Виктор Петрович молчит.

Надоест — скажешь.

В и к т о р. Не надоест. Надоело!.. Я хочу, наконец, быть связанным. По рукам и ногам. Есть в этом доме… Свяжи меня еще по ногам… Пожалуйста… крепко-крепко!.. Чтобы не шевельнуться!.. Не дернуться!.. Не рвануться!.. Пойти, побежать не мог!..

Д и н а. Кто бы возражал… (Идет к шкафу, достает поясок, возвращается, связывает Виктора Петровича по ногам.)

В и к т о р (пока женщина его связывает, приговаривает). Так меня… так… меня так надо… Только так со мною можно… Так… еще… еще, пожалуйста…

Д и н а. Пожалуй, что хватит.

В и к т о р. Ох, мне больно… (Стонет.)

Д и н а. Где?

Виктор Петрович трется носом о диван.

Что ты бормочешь там?.. Я не понимаю.

В и к т о р. В пояснице кольнуло.

Д и н а. В каком месте?

Он постанывает, она ищет то место на его пояснице, где кольнуло.

В и к т о р. Нет…

Д и н а. Выше?

В и к т о р. Левее…

Д и н а. У тебя ребра, как у паровой батареи. Только холодные.

Его разбирает смех, корчит и крючит. Виктор чуть с дивана не скатывается. Она едва успевает его удержать. Как внезапно рассмеялся — так смолкает. Дышит.

Д и н а. Смешно?

В и к т о р. Ха!.. Ха-ха!

Д и н а. Мне тоже ха!

Виктор Петрович трется носом о диван.

Поломаешь нос и будешь некрасивым мужчиной без носа. Дай почешу. (Почесывает ему нос.) Замри!.. Вот так, не дергайся, а то… (Почесывает.)

В и к т о р. Крылья ноздрей… Крылья, пожалуйста…

Д и н а. Какие крылья? Вот это ты называешь крыльями? (Почесывает то, что Виктор называет крыльями ноздрей.)

В и к т о р. Хорошо… все хорошо…

Д и н а. Где-нибудь еще почесать?

В и к т о р (вздыхает). Спасибо.

Д и н а. Не за что. (Садится рядышком, гладит по затылку.)

Пауза.

В и к т о р. Знаешь, о чем я думаю?

Д и н а. А ты не думай.

В и к т о р. Я думаю о том…

Д и н а. А ты не думай о том.

В и к т о р. Нет, я хочу думать.

Д и н а. Тогда думай.

Виктор Петрович молчит.

Ну же, о чем думаешь?.. (Гладит.) О чем думаешь, спрашиваю?

В и к т о р. Еще, пожалуйста. Гладь…

Д и н а (убирает руку). Сначала — о чем думаешь, а потом еще. Ну?..

В и к т о р. Черт знает!.. Никого счастливым не сделал!.. Знаешь, я тебе честно скажу… то, что думаю, только ты не думай…

Д и н а. Не буду.

В и к т о р. Нет, ты не думай, будто я… неискренен… Наверное, я не заслужил, чтобы со мною так… Спасибо вам.

Д и н а. Тебе.

В и к т о р. Тебе. Спасибо.

Д и н а. Не за что. А несчастливой сделал?

В и к т о р. Несчастливыми люди могут быть и сами по себе. Без меня. Я никого счастливым не делал. Это, наверное, очень ненормально… Пожалуйста, на спину… Будь доброй, помоги на спину… Мне трудно без глаз. Хочу говорить с тобой и видеть твои глаза, у тебя замечательные…

Дина Федоровна перекатывает мужчину на спину.

Спасибо, мне хорошо…

Д и н а. Не за что.

В и к т о р. Теперь вижу, теперь хорошо. Спасибо… А на собственных руках, оказывается, даже удобно… Теперь буду только так… Мне хорошо, я обласкан, у меня привязанность, я связан… Мне хорошо, и ничего… Ничего мне больше…

Д и н а. И будешь так здесь у меня лежать?

В и к т о р. Так — здесь — буду!..

Д и н а. Долго-долго?

В и к т о р. Долго-долго!

Д и н а. А я буду кормить тебя из ложечки три раза в день.

В и к т о р. Меня так часто не кормили даже в медовые месяцы!

Д и н а. Через два дня на третий в обед будет мясо, через три дня на четвертый — рыба, а в остальные — молоко, ряженка, творог и некоторые овощи. Недурно?

В и к т о р. Меня никогда так вкусно не кормили.

Д и н а. Завтра пойду к главному за отпуском, пускай дает. Скажу — не откажет, я знаю, что скажу. Забыла: завтра воскресенье, завтра женимся. Потом три дня гуляем, и еще у меня четыре своих отгула. В следующий понедельник и пойду, а завтра только позвоню домой. Ты только не думай, что все так просто. Сейчас такое время — не всякому дадут. А я еще старшая, меня так просто не подменишь, не каждая справится. Вообще, год от года работать труднее… Телефонисток не хватает, абоненты все нервные, все торопятся, спешат — куда спешат?

В и к т о р. Дина Федоровна, я хочу у вас спросить. Скажите…

Д и н а. Скажи.

В и к т о р. Скажи, прости. У тебя есть ощущение важности… острой необходимости для тебя лично в том, что ты делаешь?

Д и н а. Есть. В каком смысле?

В и к т о р. Ну… Не знаю… Без тебя всем станет очень трудно. Для меня будет плохо. Одним словом… плохо. Есть?

Д и н а. Мои девочки прямо говорят: Дина Федоровна, без вас тоска, а не работа. И главный у нас на междугородке прямо говорит: погибли бы. Я его понимаю, он прав: я же с людьми разговаривать умею. Я же все жалобы ликвидирую. Так сказать. Они без меня и премиальных в глаза бы не видели.

В и к т о р. Вы очень счастливая.

Д и н а. Да уж конечно!..

В и к т о р. Двадцать два года работаю, а такого чувства у меня… нет.

Д и н а. Где ты стрижешься? Кто тебя стрижет?

В и к т о р. Не знаю… не помню, где-то… У меня какое-то хроническое ощущение неисполненного долга…

Д и н а. Очень тебя плохо подстригли.

В и к т о р. Лет, прожитых зря…

Д и н а. Больше там не стригись. Я тебе скажу, где надо стричься, даже сама отведу.

В и к т о р. Куда?

Д и н а. В парикмахерскую.

В и к т о р. Зачем?

Д и н а. Подстригут как следует. Хочешь кушать? У меня в холодильнике котлеты.

В и к т о р. Я уже ел котлеты.

Д и н а. А мы уже капризничаем? Ты ел горячие, а это будут холодные.

В и к т о р. Мне бы понять, что человеку нужно для счастья…

Д и н а. Человеку нужно или тебе нужно?

В и к т о р. Мне… человеку… Разве я…

Д и н а. Знала такого одного. Говорил одно и то же много раз: хочу рожна. Хочу и хочу. Что хочешь? Нет, хочу и все. Хочу и хочу. Отгадай, где он теперь находится?

Виктор Петрович молчит.

У моей подруги и живет. Она-то его раскусила. Вот-вот рожна ему принесет, на восьмом месяце уже. Для счастья нужна жена — раз, квартира — два, дети — три, и всякое такое — четыре.

В и к т о р. Почеши мне, пожалуйста, за левым ухом.

Д и н а (почесывает). Так что живите проще, Виктор Петрович.

В и к т о р. Проще, проще. Дина Федоровна, проще — как? А если все это есть, а все равно не по себе, тогда как?..

Д и н а. Не кричи на меня. Как все люди. Можно и еще проще.

В и к т о р. Эх, никто… Дина Федоровна, никто не живет просто. Нам иногда только кажется так, а на деле… Бывает, встречаются люди. Думаешь — вот счастливые! А вникнешь… Сколько людей — столько бед, столько радостей и… всего столько!.. Как помочь человеку, если его жена разлюбила? Есть лекарство? Нет его! А страдания — невыносимые…

Д и н а. Человек хороший?

В и к т о р. Не знаю, мы соседи. Хороший он. Наверное… Все люди хорошие, не понимаю я этого — хороший, плохой… Хороший, наверное…

Д и н а. Я спрашиваю: сколько лет, какая профессия, видный, не видный, интересный, не интересный — что за человек?

В и к т о р. Интересный человек. Не знаю, наверное… Обыкновенный. Инженер, лет ему… не знаю, сколько лет, потому что сорок, около, или… Не это важно, а то, что не помочь.

Д и н а. Опять насупился. Складки на лбу, как у очень немолодого человека. (Разглаживает ему складки на лбу.)

В и к т о р. Не то что помочь — понять не могу.

Д и н а. Не надо супиться.

В и к т о р (взрывается — как подбрасывает его). Я хочу понять, что я такое!.. Для чего я, именно я!.. Ни себя для себя, ни себя для других — ничего я не осознал!..

Дина Федоровна пытается возвратить его на лопатки.

За что мне себя уважать? За что мне себя уважать? Что я совершил, за что?!

Дина Федоровна успокаивающе гладит.

Жизнь позади… Дина Федоровна…

Д и н а. Все лучшее впереди, надейся и жди.

В и к т о р. Нет, Дина Федоровна, сорок пять…

Д и н а. Виктор Петрович, принести котлеты? Быстро! С какого глаза ресничка упала? Быстро!

В и к т о р. Эх, грустно мне!..

Д и н а. Не угадал. (Снимает ресничку, перемещает под абажур, аккуратно перекладывает с руки на руку, внимательно разглядывает.) Седая, смотри-ка, не знала… Ресницы, оказывается, тоже седеют.

В и к т о р. Девять тысяч лет назад люди едва доживали до тридцати.

Дина Федоровна стучит кулачком по ладони.

Тридцать лет на всю жизнь… Хочешь — успевай, не хочешь…

Д и н а. Ну падай же!!! (Стучит кулачком по ладони.)

В и к т о р. А я живу так, словно мне еще жить и жить! Жить и жить!.. Может, следовало бы, наоборот, дать пожить какому-нибудь далекому предку, а мне… лет десять или пятнадцать пора бы уже находиться…

Д и н а. Что за глупые мысли?

В и к т о р. Дина Федоровна, девять тысяч лет назад мало кто доживал до сорока пяти!

Д и н а. Я желание загадала, а ресничка не падает. Я думаю, почему она не падает? Конечно! У него такие глупые мысли!.. (Стучит кулачком.) Удивляюсь я этим мужчинам, типично мужская дурацкая привычка — о смерти думать. Женщины никогда такими глупостями вот это место не забивают. Женщины только и думают, как самим жить, чтобы дети жили, да еще мужчина-подлец, который о смерти размышляет, чтобы и он живой остался. (Дует на ресничку.) Прилипла… Даже дети, если они мужского пола… Вовочка мой, на что дурачок растет — не делай лицо, увидишь сам, — и тот недавно спрашивает: мам, странно мне подумать, неужели умру?.. Я ему головку потрогала: зачем, говорю, умирать — живи, чего тебе плохо? Нет, говорит, когда-нибудь!.. Ах, когда-нибудь, когда-нибудь все там будем, это не скоро, а пока живи, а там видно будет, говорю. А он говорит: для чего же я родился, если умру?.. Маленький дурачок…

В и к т о р. Я тоже маленький дурачок…

Д и н а. Ну, не такой уж маленький…

В и к т о р. Просто огромный, старый дурак.

Д и н а. Ну, не такой уж старый, и не ты один: все мы более или менее…

В и к т о р. Не все…

Д и н а. Многие.

В и к т о р. Я не знал, что у вас…

Д и н а. У тебя.

В и к т о р. У тебя, прости… вас… Я не знал…

Д и н а. Тебе он понравится, хороший мальчик, в техникум связи поступил, будет междугородником, как мама. А что? О чем задумался? Профессия нужная. Люди сколько будут жить — столько и будут переговариваться. Не пропадет наш мальчик.

В и к т о р. Я не знал, что у тебя… Нет, прости, я не то, кажется… Я уже как-то привык к вам без ребенка, поэтому представить сразу с ребенком… что вдруг…

Д и н а. Уже не вдруг. Уже пятнадцать лет, дай бог здоровья. А что?

В и к т о р. Ничего, просто… Взрослый уже… А где?..

Д и н а. Что — где?

В и к т о р. Он — где?..

Д и н а. Сейчас?

В и к т о р. Вообще.

Д и н а. В шкафу. В надежном месте, не волнуйся. Пошел переночевать к ребятам в общежитие. Он любит там ночевать. Там у них дружная комсомольская семья, так что… Да не волнуйся, ничего с твоим сыном не случится.

В и к т о р. С моим?.. А… У меня дочь…

Д и н а. Я знаю. Еще от первого брака? Анюта говорила — кажется, замужем?

В и к т о р. Замужем.

Д и н а. Помогать все равно иногда надо, если понадобится. Я пока еще за своего получаю. Ерунда, но все же… лучше, чем ничего, правда? Так что половину от моего нет-нет можно и твоей подкинуть — как?

В и к т о р. Не знаю…

Д и н а. Как не знаешь?

В и к т о р. Она не нуждается.

Д и н а. Как не нуждается? Совсем?

В и к т о р. Совсем. Не знаю. Дина Федоровна, я не знаю, не будем об этом!.. Не знаю, не сердитесь, ничего я…

Д и н а. Как это ты… вы не знаете?

В и к т о р. Я не знаю, потому что… Бог знает, не нужен я ей! Не любит она меня, не знает, не хочет, и не будем!.. «Когда ты был молод — ты меня бросил; теперь, когда ты стар, ты мне не нужен».

Д и н а. Так сказала?

В и к т о р. Я ее не бросал. Мы расстались с ее матерью. Я ее не бросал.

Д и н а. Что за неблагодарность такая? Нет, ты… Ты ей деньгами помогал?

В и к т о р. Да разве в этом…

Д и н а. Нет, ты мне скажи, помогал?

В и к т о р. Помогал я, помогал, конечно… как мог, чего я там…

Д и н а. Не будем ей помогать. Такой стерве — не будем!

В и к т о р. А теперь, когда я стар… Я стар?.. Как я мог ее бросить, когда я тоже вырос без отца. Дина Федоровна?.. Дина Федоровна, вы в этом понимаете: я очень старо выгляжу?

Дина Федоровна пожимает плечами.

Я не бросал ее, вы мне верите?.. Старый я, очень старый?

Д и н а. Да нормальный мужчина!..

В и к т о р. Вы — чтобы успокоить меня?

Д и н а. Нормальный, для нас сойдет, ничего. Главное — чтобы мне нравились — так? Мне ничего. Ничего мне.

В и к т о р. Девочка права: половины зубов нет, на оставшихся пломбы, щекам скоро не на чем будет держаться. А мешки под глазами? (Дергается и тщетно пытается перевернуться на бок.) Сами сказали, мешки… Да и я вижу, что мешки…

Дина Федоровна помогает ему перекатиться на бок.

Не туда!.. На другой, пожалуйста!..

Д и н а. Капризный какой… (Перекатывает его на другой бок.)

В и к т о р. О, как рука затекла!.. Онемела, совсем не чувствую.

Д и н а. Развязать?

Виктор Петрович молчит.

Губы надул, брови нахмурил… Обиделся, что ли?

Виктор Петрович молчит. Она развязывает ему руки.

Кто тебя обидел, маленький?.. Скажи-ка, пожалею, кто так — а?.. Узел завязала — надо же! Ляг, детка, на животик… Тебе неудобно… ну-ка…

Он с ее помощью перекатывается на животик.

Послушай, мальчик… хороший мальчик… Глупенький мальчик…

В и к т о р. Судьба спустила штанишки и отшлепала…

Д и н а. Ну что тебе судьба? Тебе-то она чего дурного сделала? Живой, здоровый, сытый, свободный. Работа хорошая — фармацевт! Крыша над головой, жен было две и еще будут! Дочь замуж вышла, внуки еще…

В и к т о р. Дочь, крыша, внуки — все плохо, все!

Д и н а. Не гневи бога, не люблю!

В и к т о р. И вы меня не понимаете, Дина Федоровна!..

Д и н а. Я-то как раз вас понимаю!

В и к т о р. Никогда! Никто!.. Я чувствую, никогда, никто меня…

Д и н а. Я все понимаю! И таких, как ты, если хочешь знать… Господи, как вы все похожи!

В и к т о р. Неправда! Мы — все — разные!

Д и н а. Как вы мне все противны!

В и к т о р (каждое слово сейчас — ценой усилия, рывка). Человек, Дина Федоровна!.. Назначение!.. Смысл!..

Д и н а. Ну, какой тебе смысл? Ну, какое тебе назначение? Кто ты такой? Господь бог? Ну, почему ты не хочешь знать свое место? Какая все лажа… (Вгрызается в узел.)

В и к т о р. Нет… Ах, непонятно… Вы не хотите понять, вы не хотите понять, вы не можете… Развяжите меня, я скажу!..

Д и н а. Ой же!!! (Резко встает, закрывает лицо руками, отвернувшись стоит как оцепенелая. Пауза.)

В и к т о р. Что с вами?.. Дина Федоровна? Что с вами, ответьте мне!.. Что случилось?.. Я вам неприятен? Почему вы молчите?..

Дина Федоровна устремляется вон из комнаты. Виктор Петрович задергался и что силы кричит вдогонку:

Чушь! Глупости! Если я не бог!.. Чушь!.. И нету у меня права смотреть в душу даже себе?! Самому себе?! Разве же это справедливо?!

Тишина. И он стихает. И уже тихо:

Я хочу знать, что я могу знать?.. Что я должен делать?.. На что я могу надеяться?.. (Трудно дышит. Перекатывается на спину. Тишина.)

Возвращается Дина Федоровна. Рукой прикрывает рот, в другой у нее огромный кухонный нож. Останавливается и тяжело смотрит на мужчину.

Что с вами?.. Дина Федоровна, что?.. Вы бледная, зачем вы…

Д и н а. Мне так неудобно. На живот.

В и к т о р. Я уйду, если я вам неприятен.

Д и н а. Долго мне ждать?

В и к т о р. Что с вами? У вас вид… вам больно?..

Дина Федоровна молчит.

Больно? Из-за меня??

Дина Федоровна молчит, а он с известными только ему усилиями перекарабкивается на собственный живот. Она бесстрастна. Его усилия не шелохнут ее.

Д и н а. Не дергайтесь — порежу! (Перерезает поясок.)

В и к т о р. Простите меня, если я… (садится, растирает застывшие запястья). Из-за меня?.. По моей вине?..

Д и н а. Да подожди ты, в конце концов… (Отходит под абажур, глядит в маленькое зеркальце.)

В и к т о р. Дина Федоровна…

Д и н а. Да идите же!.. Что за мужчина, просила же!

Виктор Петрович пытается встать. Неведомая сила плюхает его обратно. Принимается за узел на ногах. Женщина под абажуром, широко раскрыв рот, глядится в зеркальце. Мужчина мучается с узлом на ногах. Наконец оставляет — запутанный узел не развязывается. Смотрит на нее. Она, заметив, что он за нею наблюдает, отворачивается. Глядится в зеркальце.

В и к т о р. Я вас обидел. Простите.

Молчание.

Я говорил о том, что мучит, в чем сам… сомневаюсь, Простите. (Скачками достигает стола, берет в руки кухонный нож.)

Д и н а (порывисто обнимает его, жмется к груди). Пожалей меня.

Он раскинул руки по сторонам — боится ее порезать.

Я зубик сломала — пожалей меня.

Виктор Петрович подобен дорожному указателю.

А… (Она открывает рот и показывает.) Видишь?

В и к т о р (внимательно заглядывает). Пломба…

Д и н а. Не там смотришь, левее — аа! (Показывает.) Аа!

В и к т о р (смотрит левее). Бедная…

Д и н а. Жалей, пожалуйста!

Виктор легонечко касается ее плеча, она вздрагивает и уже в следующее мгновение всхлипывает.

В и к т о р. Не надо…

Дина Федоровна всхлипывает.

Ну, зачем вы так?..

Д и н а. Опять мы на вы?..

В и к т о р. Не могу привыкнуть. Ты.

Д и н а. Жалей, пожалуйста, меня.

В и к т о р. Сейчас… (Гладит ее.)

Д и н а (всхлипывает). Почему меня никто не жалеет? (Всхлип.) Почему?.. Меня никто не жалеет, потому что все думают, что я железная… (Всхлип.)

В и к т о р. Ты не железная, ты человечная…

Д и н а. А я виновата, что я такая, да?..

В и к т о р. Не виновата. Никто не виноват.

Д и н а. Что я все своими руками? Да?

В и к т о р. Не виновата конечно же… Ну конечно же…

Д и н а. Ты жалей меня, жалей!

Виктор Петрович одной рукой жалеет, а ножом почесывает себе затылок.

Никто меня не жалел, никто меня… не любил, как следует. (Всхлип.) Господи, за что я такая несчастная? Чего я плохого в жизни сделала? Кому? Почему так?.. Я люблю, чтобы меня жалели, а меня… (Всхлип.) Хоть вы меня можете пожалеть?

В и к т о р. Ты. (Гладит ее.)

Д и н а. Ну ты жалей!.. Хоть кто-нибудь, хоть!.. Можешь?

В и к т о р (гладит). Вы хорошая, вы не железная…

Д и н а. Ты.

В и к т о р. Ты не железная, ты самостоятельная, смелая, сильная, настойчивая… (Гладит.) Способна преодолеть трудности и сложности на жизненном пути…

Д и н а. Все сама…

В и к т о р. Все можешь… все можешь…

Д и н а. Дом кооперативный… (Всхлип.) Кирпичный, с балконом вдоль всей квартиры — выйди на балкон… (Всхлип.) Семь лет я копила, и все одна, а ведь мы вдвоем, и никто нам… (Всхлип.) А мебель? Ты видишь мебель?

В и к т о р. Я вижу мебель…

Д и н а. Все сама. Все…

В и к т о р. Ты все можешь… (Гладит.) Все можешь. (Гладит.)

Д и н а (всхлипнув). Разве это нормально?

У Виктора Петровича руки опускаются.

Жалей меня. Что же ты совсем не жалеешь меня? Не жалеешь!.. Ты… Вы формальный.

В и к т о р. Я со всей нежностью жалею.

Д и н а. Я не ощущаю, что со всею.

В и к т о р. Верьте мне, я жалею как могу.

Д и н а. Мало можете!.. (Всхлип.) Вы меня жалейте, жалейте!

В и к т о р (взрывается). Я жалею, жалею!..

Женщина внимательно смотрит на мужчину. Отходит и забирается в кресло. Прячет лицо. Молчание.

Как еще?

Пауза.

Я не совсем понимаю, в чем моя вина… Я сделал что-нибудь не так? Не так пожалел или… Еще пожалеть?..

Дина Федоровна молчит.

Мы едва знакомы… Вам еще трудно меня понять. Даже люди, знакомые давно, и то… Наверное, время нужно, чтобы вы поняли, что я… Пожалеть — думаете, просто? Это — как божий дар…

Дина Федоровна поднимает лицо. Оно непроницаемо.

Вы не согласны?

Д и н а. Индийские йоги — кто они?

В и к т о р. Йоги?..

Д и н а. Кто они?

В и к т о р. Люди… А почему…

Д и н а. И что?

В и к т о р. Вы — серьезно?

Д и н а. Что?

В и к т о р. А почему, собственно… Какая-то чепуха! Я путаюсь в мелочах, и оттого… Может, я ошибаюсь, и мелочи — не мелочи, а главное, и наоборот: главное — мелочь?.. Почему йоги, при чем… Почему не летающие тарелки?..

Д и н а. Вы целый вечер орете на меня как на подчиненную.

В и к т о р. Я ору?! (Шепотом.) Я никогда в жизни ни на кого не орал, потому что это невозможно!

Д и н а (затыкает уши). Вы орете так, что у меня лопаются барабанные перепонки!

В и к т о р (и в самом деле орет). Как у вас могут лопаться перепонки, если я говорю шепотом? Просто вы несправедливы ко мне! Вы придирчивы и категоричны! Вы капризны, у вас меняются настроения, и я не успеваю!.. У меня затрудненное дыхание!.. Мы едва знакомы, а вы сдавили меня так!.. Я себя угнетенно чувствую, вы ничем не отличаетесь от других!..

Д и н а. Дурак.

В и к т о р. Вы несправедливы ко мне, как другие!

Д и н а. Тогда идите к черту! (Быстро встает, выхватывает у него из рук нож, разрезает путы на ногах, возвращается в кресло, затихает.)

Пауза. Виктор Петрович наконец свободен от пут, но растерян. И как бы даже потерян.

В и к т о р. Даже гоните, как другие…

Д и н а (взрывается). А я сказала — к черту!..

Мужчина стоит потупившись. А что, можно понять: женщина гонит… Заправляет рубашку в брюки. Застегивает воротничок. Подтягивает галстук. Идет к дивану, садится. Обувает туфлю. Ищет вторую — не видит. Становится на четвереньки, заглядывает под диван. Не находит. Ищет под столом и вокруг — нету. Встает, беспомощно озирается. Опускается на стул. Сидит и глядит на Дину Федоровну.

В и к т о р. Случайно вы не видели мою вторую туфлю?

Женщина выглядит неприступной.

Простите. Странно: одна есть, а второй… Может быть, вы все-таки видели?

Д и н а (раздраженная, ходит от угла к углу, заглядывает под мебель). Ты же стучал копытами и швырялся как бешеный!.. Люблю-люблю!.. Как будто гнались за тобой!.. Господи, до чего же я неглупая женщина! Ты думаешь, я хоть одному вашему ласковому слову поверила? Я скорее поверю, что сделалась идиоткой!..

В и к т о р (тихо). Я говорил, что чувствовал…

Д и н а. Подонок…

В и к т о р. Я говорил, что чувствовал, я не подонок.

Д и н а. Подонок, все вы подонки.

В и к т о р. Вы несправедливы ко мне и ко всем.

Д и н а (членораздельно). Все — подонки, ты — первый. (Взрывается.) Не знаю, куда подевалась ваша паршивая туфля, ищи сам!.. (Уходит из комнаты.)

Пауза.

В и к т о р (кричит). Если нервы не выдерживают — надо пить лекарства!.. (Бросается к телефону.) Такси? (Кладет трубку, снова набирает номер.) Алло, такси?.. Простите, я звоню, чтобы заказать такси, это… (Кладет трубку, новый набор.) Ноль девять? Справочная? Алло, пожалуйста, заказ такси. Последние две цифры плохо… сколько на конце? Спасибо. (Кладет трубку, снова набирает.)

В дверях возникает Д и н а Ф е д о р о в н а, швыряет к его ногам туфлю, скрывается. Виктор Петрович от неожиданности роняет трубку. Поднимает туфлю, разглядывает, затем примеривает. Идет к двери и ставит ее за порогом. Возвращается к телефону.

Такси? Алло, алло, это такси? Можно… Простите, можно мне… Девушка, позвольте мне сказать: позвольте, черт побери, мне заказать такси! Простите, я не понимаю, что вы… Как — зачем?.. Я понимаю, что глубокая ночь. А мне надо домой, на Александра Блока… Где я сейчас? Сейчас я… Сейчас, одну минуту, я не у себя дома, буквально… (Извлекает из карманов какие-то бумажки, разглядывает, комкает: нужной, очевидно, не находит.) Сейчас… Сейчас-сейчас… Только, пожалуйста, не бросайте меня, пожалуйста… (Кладет трубку рядом с аппаратом, идет к двери.) Дина Федоровна… Я понимаю, что вы… Не найду, где у меня записан ваш адрес… Эта туфля, простите… которой вы в меня швырнули, она не моя… У меня замшевые, легкие… Будьте так любезны, подскажите ваш адрес?.. Ну, где вы живете?.. Я вас раздражаю — я понимаю, я уйду, но…

Молчание.

(Взрывается.) Я же не могу в одной туфле, меня примут за сумасшедшего!..

Молчание.

Наконец, сыро… (Возвращается к телефону.) Я не могу найти эту злополучную, эту несчастную, эту… туфлю, девушка… Простите, адрес…

Д и н а (возникает в дверях). Германа Титова, пятнадцать, квартира тридцать шесть. (Скрывается.)

В и к т о р. Германа Титова, пятнадцать, квартира тридцать шесть! Телефон?.. Сейчас вряд ли, но сейчас… (Кричит.) Дина Федоровна, телефон!..

Молчание.

Я же сказал… Девушка, можно без телефона? Нельзя?.. Буду внизу, буду ждать у подъезда, как только машина приедет — я в нее сяду, вы мне верите?.. А вы всегда поступаете только как положено? Жаль… Но что же делать, если я не знаю… Так получилось. Так получилось, девушка, что же теперь…

Д и н а (возникает в дверях). Тридцать пять — тридцать четыре — тридцать три. (Скрывается.)

В и к т о р. Тридцать пять — тридцать четыре — тридцать три. (Кричит Дине Федоровне вслед.) Спасибо! (В трубку.) Что вы сказали? Ливилин. Это моя фамилия. Ли-ви-лин!.. Повторяю по буквам. Любовь! Потом Изгнание, потом Вера, потом опять Изгнание, потом опять Любовь, потом опять Изгнание — потом — наконец — Ничего!.. Ливилин моя фамилия. Зачем имя?..

Д и н а (быстро входит и отбирает у него трубку). А ну высылай машину, дрянь!.. (Швыряет трубку.) Сажают же!.. Душу, корова, вытянет, потом даст… (Забирается в кресло и на Виктора Петровича не глядит.)

Пауза.

В и к т о р. Вы меня простите, я…

Молчание.

Как-то… А?.. (Направляется к выходу.) Я сейчас уйду… Простите… (Уходит. Слышно, как поворачивается ключ в дверях.)

Тишина. Женщина встает, идет к двери, запирает, возвращается. Тумблером диапроектора включает собственное изображение на фоне синего моря. При свете изображение размытое. Идет к проигрывателю, протирает бархоткой пластинку. Тихо звучит музыка. Та самая. Подходит к столу, мгновение задумчиво смотрит прямо перед собой. Оттягивает за бахрому оранжевый абажур, отпускает. Абажур раскачивается, сверху на нее сваливается замшевая туфля. Она поднимает эту, теперь уже некомплектную обувь, разглядывает. Раздается звонок. Дина Федоровна подходит к переговорному устройству.

Д и н а. Кто там?

Г о л о с В и к т о р а. Дина Федоровна, это опять я. Вы перепутали. Дина Федоровна: ваш адрес — Юрия Гагарина, пятнадцать. Вы назвали Германа Титова. Такси не приедет… Лужи…

Д и н а. Туфля нашлась. Ваша. Замшевая.

Молчание.

Вы хотели замшевую — она нашлась. Алло!.. Вы меня слышите?

Г о л о с В и к т о р а. Я слышу.

Д и н а. Я говорю, туфля нашлась. Замшевая.

Г о л о с В и к т о р а. Спасибо.

Д и н а. Не за что.

Г о л о с В и к т о р а. Музыка очень красивая… Спасибо… Можно зайти?..

Пауза.

Нельзя?

Д и н а. О господи! Ну конечно же можно! (Быстро уходит, слышно, как поворачивается ключ в дверях и щелкает задвижка.)

Звучит музыка.