Сквозное действие, или Как стать драматургом

К о н с т а н ц и я — 82 года.

Н а д е ж д а — 45 лет }

М а р г а р и т а — 36 лет } — двоюродные сестры, родственницы Констанции.

П и с а т е л ь — бывший муж Маргариты, 43 года.

К о л я — их сын, 17 лет.

К о н с т а н т и н Д м и т р и е в и ч — жилец, музыкант, 30 лет.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч — сосед, 55 лет.

Е в а — подруга Коли, 17 лет.

П о п у г а й.

Д е в у ш к а в Б е л ы х О д е ж д а х.

Д а м ы, м у ж ч и н ы в о ф р а к а х, р а б о ч и е.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Старинный петербургский дом, предназначенный на слом. На самом верху, в круглой башне, куда даже не поднимается лифт, живут люди, связанные старинными родственными и неродственными узами. Не один десяток лет прожили они рядом, и потому их отношения между собой представляют сложный сплав любви и ненависти, тоски и отчаяния.

Сцена представляет собой круглый холл. Это как бы общая, громадная, по современным понятиям, гостиная. Направо — дверь в комнату Анатолия Васильевича, налево — в комнаты Надежды, Маргариты и выход на улицу. На заднем плане, в центре, лестница, ведущая на «чердак» — в крохотные низенькие каморки-кельи Кости, Констанции и Коли.

Все герои пьесы выглядят значительно моложе своих лет. Исключение составляет не живущий здесь Писатель, который в свои сорок три года кажется лет на десять старше. Что касается молодой пары — Коли и Евы, — это красивые, здоровые, рослые акселераты. Старинный петербургский дом мертв. Герои пьесы сегодня единственные его обитатели. Их переезд назначен на завтра. Холл заставлен упакованными и перевязанными вещами: ящиками, мебелью, тюками. В центре стоит сверкающий черным лаком концертный рояль, над ним висит хрустальная люстра.

Шесть часов вечера.

Некоторое время на сцене никого нет. Затем раздается птичий дуэт. Это К о н с т а н ц и я спускается по лестнице с клеткой в руках. Она пересвистывается со щеглом. Открывает окно, ставит клетку на подоконник.

К о н с т а н ц и я. Вот так-то, дружок, август! А ты говоришь… (Свистит щеглу.) Август… Месяц падающих звезд… (Смотрит в небо.) «И шляпа с траурными перьями… И в кольцах узкая рука…» Хм!.. (Вытягивает пальцы, вздыхает.)

Раздается какой-то странный, нечеловеческий смех. Это смеется П о п у г а й.

П о п у г а й. Ох-ха-ха-ха-ха! Констанция! Что ты вспоминаешь, Констанция!

К о н с т а н ц и я. Ты глуп, Павлик.

П о п у г а й. Но я не дурак, Констанция, не дурак!

К о н с т а н ц и я. Нет, Павлик, нет… Но иногда ты не очень кстати… как бы это сказать… Это не делает тебе чести, дружок!.. (Перегибается через подоконник, смотрит вниз.) Кис-кис-кис! Кис-кис-кис!.. (Что-то бросает вниз. На ее зов из другой комнаты прибегает большой рыжий кот, трется у ног Констанции.) Ну что, Василий, что? Ты уже свое получил. Получил, рыжая бестия. Рыжая твоя мордуля. Рыжехвостая моя собачка. И не проси, тараканьи твои усы. Тараканище. Таракашечка-букашечка. Ишь хвост распушил. Мяу! Ну что, мяу? Что? (Из кармана фартука выползает маленький котенок.) А ты, мое сокровище, куда лезешь? И ты тоже мяу? Да что это с вами сегодня, ненасытные вы мои погубители-разорители, пенсия-то у меня одна!.. Ох, дети-дети! Завтра мы переезжаем с вами на новую квартиру. Слышите, глупенькие? Завтра мы остаемся с вами одни. Мы будем жить в огромном-преогромном доме, который называется корабль! В огромной-преогромной квартире — шестнадцать метров! Это вам не чердак! Да-с! Не чердак!.. Хотя, дети, если вам честно сказать, мне совсем не хочется уезжать с нашего чердака! Совсем не хочется!..

Слышны быстрые молодые шаги по лестнице. Констанция прислушивается, потом заливается тихим рассыпчатым смехом.

Слышите, кто идет?.. Брысь, я вам говорю, дети, брысь!.. Ох, глупые, глупые! Только смотрят. Ничего не понимают. Ничего!.. Костик идет! Братик ваш старшенький! Чего глазами моргаете? (Констанция мяукнула, коты бросились врассыпную. Констанция смеется, прячется.)

Входит К о с т я. Ему тридцать лет, но выглядит он значительно моложе. Невысокого роста, стройный и тонкий, он скорее похож на юношу-подростка. У него медленная, словно настороженная походка. Плечи напряжены, голова чуть откинута назад. Он идет осторожно, в любой момент готовый обернуться и встретить опасность в лицо. Костя подходит к роялю, поднимает крышку, задумывается.

П о п у г а й. Сыграй шедевр, Костик!

Костя вздрагивает, руки безвольно падают вниз. Раздается прерывистый смех Констанции.

К о н с т а н ц и я. Ох, простите, Константин Дмитриевич… простите… Ничего не могу с собой поделать… простите…

К о н с т а н ц и я выходит из-за угла. Костя сидит за роялем, покорно наклонив голову. Его длинные красивые пальцы музыканта скорбно опущены вниз. Констанция щебечет.

К о н с т а н ц и я. Это мой недуг, Константин Дмитриевич! Недуг! Я и сама чувствую, у меня ненормальный смех… Ничего не могу с собой поделать… Смеюсь, смеюсь, и не могу остановиться… Просто задыхаюсь от смеха, хотя мне совсем не смешно… Это болезнь, Константин Дмитриевич, это болезнь… Ах, Константин Дмитриевич!.. Ах, Константин Дмитриевич!.. Вы бледны, интересны… Вы очень интересны, Константин Дмитриевич… Но я вас осуждаю! Да, да, да! Осуждаю! Вы — молодой человек, а живете так замкнуто, одиноко! Отчего вы не женитесь, Костик? Милый Костик, вы живете у нас десять лет, мы привыкли к вам как к родному, но, право, было бы лучше, если бы вы женились. Голубчик, у вас начинают редеть волосы, женитесь, а? Хотите, мы вас сосватаем? В вашем возрасте, Костик, нельзя быть таким… монахом! Я ни разу не видела вас с женщиной, это нехорошо. Я надеюсь, Костик, вы чувствуете себя у нас как дома? Вы не обычный квартирант, Костик, нет. Мы сроднились с вами всей душой. Я люблю вас как внука. Даже странно, что завтра… А куда же вы денетесь, голубчик? Вы нашли себе комнату? Милый, переезжайте пока ко мне!

К о с т я (встает, почтительно целует Констанции руку). Благодарю вас! (Поднимается по лестнице к себе.)

К о н с т а н ц и я. Костик! Костик! Ваши рубашки! Я погладила вам рубашки! Я сейчас принесу!

К о с т я (оборачиваясь на лестнице). Благодарю вас.

Констанция исчезает. Из своей комнаты выходит К о л я и встречает Костю на лестнице. Это рослый красивый мальчик в джинсах. Костя рядом с ним выглядит хрупким подростком. В руках у Коли шпага, которой он время от времени производит различные манипуляции.

К о л я. Добрый вечер, Константин Дмитриевич. Я ждал вас.

К о с т я (неуверенно). Добрый вечер…

К о л я. Константин Дмитриевич, завтра мы разъедемся, и я хотел сказать вам… Я давно наблюдаю за вами, Константин Дмитриевич.

К о с т я (испуганно). Да? Зачем?..

К о л я. Вы влюблены в мою мать.

К о с т я (с ужасом). Это… неправда!

К о л я. Это правда, Константин Дмитриевич. Странно, что вы краснеете? Я хочу сделать вам предложение. Ну вот, а теперь побледнели. Слушайте, отчего вы не женитесь на моей матери? Вас смущает разница в возрасте?

К о с т я (подавленно). Не-ет…

К о л я. Тогда что? Видите ли, моя мать из породы долго не стареющих женщин. У нее спортивная фигура, густые волосы и отличные зубы. (Костя что-то протестующе забормотал.) Но одиночество ей явно во вред. Еще немного, и Маргарита может превратиться в ведьму. Вы взираете на нее как на божество, а женщине нужно только одно, чтобы ее любили. Из любви к матери я делаю вам предложение. (Пауза.) Понимаете, я поклоняюсь Вечной Женственности. Моя мать могла бы быть ее воплощением, но она Маргарита без Мастера, понимаете? «Мастер» — это мой отец. Так она считает. (Смеется.) Он сбежал от нас, когда мне исполнилось два года. Еще немного, и Маргарита превратится в ведьму, спасите ее, Константин Дмитриевич!

К о с т я. Я… Я н-не знаю, как ко мне относится Маргарита Ивановна…

К о л я. Я уверен, она давно ждет от вас признания.

К о с т я. Мне казалось… Это так нереально… Маргарита Ивановна всегда с таким почтением относилась к Писателю… Мне казалось… она любит… она не может никого полюбить…

К о л я. Что вы! Прошло пятнадцать лет с тех пор, как Писатель нас бросил, и он давно уже превратился для нас в миф. Перед мифическим персонажем благоговеют, но его нельзя любить как живого человека.

К о с т я. Это невероятно! Это фантастично, что вы говорите!.. Мне казалось. Маргарита Ивановна… все еще его ждет… Все еще надеется, что он вернется…

К о л я (смеется). А вот это уже действительно фантастика! И потом Маргарита ждет совсем не Писателя, а… Кого-нибудь! Понимаете? Почему бы не вас?

К о с т я. Коля! Коля! Вы… Люцифер! Это нереально, что вы говорите! Этого не может быть!

К о л я (сердито). Ну знаете! Наше поколение ругают за разные грехи, но посмотрите, насколько мы свободнее вас и напрочь лишены комплексов! А у вас… даже музыка ваша, я давно собирался вам это сказать, какая-то несвободная, зажатая. Словно вы постоянно чего-то боитесь. В вашей музыке мне всегда видится ваш загнанный под диван страх. Чего вы боитесь?

К о с т я. Не знаю… Это, очевидно, природа… Мироощущение… Бессознательные процессы… Иногда я чувствую в душе такую радость, подъем, но стоит мне сесть за рояль, как из-под рук выскакивают одни жалкие, жалобные всхлипы, полузадушенные вопли и плачи одинокой истерзанной души… Отчего это, я не знаю…

К о л я. Константин Дмитриевич, у вас дефицит положительных эмоций. И отсутствие физической культуры. Хотите, я научу вас фехтовать?

К о с т я. Ах нет, что вы!

К о л я. Я пошутил. Нет, серьезно, примите мое предложение, и все переменится для вас. Я вам не сказал еще одного обстоятельства. У меня есть девушка, и я ухожу к ней. Знаете, как ее зовут? Ева!

К о с т я. Ева?

К о л я. Да, Ева. Я — Люцифер, а она — Ева! (Смеется.) Так что вам не придется испытывать еще и комплекс отчима. Вы будете только мужем Маргариты. Это замечательно! Муж Маргариты!

К о с т я. Коля! Коля! Неужели вы думаете… Неужели это возможно, Коля?

К о л я. Конечно.

К о с т я. Благодарю вас! Благодарю вас! Я сегодня же… Сегодня же все скажу Маргарите Ивановне. Объяснюсь! Да! Сегодня же! Благодарю! (Поднимается к себе.)

Коля съезжает по перилам лестницы вниз, фехтует с воображаемым противником.

П о п у г а й. Прочти шедевр, Коля.

К о л я. Ты, Павлик, дурак!

П о п у г а й. Не ломайся, Коля, прочти, это дурной тон.

К о н с т а н ц и я (неожиданно появившись). Прочти, Колечка, прочти. (Шепчет.) На меня можешь положиться, я никому не скажу. Тайна! О, я понимаю! Марго и Надин этого не поймут, но я, я тебя понимаю! Мне ты можешь довериться! Я люблю сочинителей. Ты хочешь прославиться, как твой отец. Не протестуй! Я знаю, знаю! Скажи мне, что ты сочиняешь? Роман, да? Роман! Или нет, историческую повесть, угадала? А? Не скрывай от меня, миленький. Я узнаю сочинителей за версту. По запаху. Как собака. У них (принюхивается) особый запах. Да, особый запах. Особенно у талантливых сочинителей. Как у тебя.

К о л я (разговаривает с ней чуть насмешливо). Я пишу поэму, бабуля.

К о н с т а н ц и я (стонет). Ах, он пишет поэму! Ах, ах! Он пишет поэму! Ну прочти же мне свою поэму! Прочти! Я умираю от любопытства! Ну хоть кусочек! Хоть две строчки! Всего лишь две маленькие строчечки. Две малюсенькие строчулечки…

К о л я (подает тетрадь). Пожалуйста.

К о н с т а н ц и я (отбегает в дальний угол с тетрадкой, читает. Потом заливается радостным смехом). Это талантливо, талантливо… Это почти гениально…

К о л я (весело). Если это талантливо, отчего ты смеешься?

К о н с т а н ц и я. Потому… потому что… от радости… Когда я вижу что-нибудь талантливое, я всегда смеюсь. Это от радости. Не волнуйся, дружок. От радости… (Снова заливается смехом.)

К о л я (смеясь). Знаешь, бабуля, ты, пожалуй, прочти все. Я тебе доверяю. У тебя есть вкус и культура, впитанная…

К о н с т а н ц и я (сквозь смех). Есть! Есть!.. И вкус есть!.. И культура!..

К о л я. Я ухожу, бабуля. Скажи маме, мне нужно с ней поговорить. Когда вернусь. (Целует Констанцию, убегает.)

Констанция уткнулась в тетрадку, но сквозь Колины каракули ей чудятся другие строки. Их она и произносит вслух так, как читали стихи драматические артистки начала века: «И каждый вечер, в час назначенный, Иль это только снится мне, Девичий стан, шелками схваченный, В туманном движется окне…»

Звякнула стеклянная посуда. Из своей комнаты крадучись вышел А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Это моложавый еще на вид мужчина. У него внешность Эйнштейна. Седые волосы чуть длиннее обычной нормы. Он элегантен и смешон.

К о н с т а н ц и я (подозрительно). Анатолий Васильевич, что это у вас звенит?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (замирает). Бутылки… (Поспешно.) Из-под кефира…

Пауза.

К о н с т а н ц и я. Фу, голубчик, вы меня напугали… Я подумала… Боже мой, как вы меня напугали.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (печально). Констанция Львовна, мне нельзя. Мне вшили ампулу. (Констанция вскрикивает.) Не пугайтесь! Это совсем не больно. Только при этом нельзя пить. Ни капли.

К о н с т а н ц и я. Да, да… Только я боюсь… Голубчик, я так боюсь…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (качает головой, с улыбкой). Нет. Вот уже неделя, как она перестала мне сниться. Я сплю сном ангела.

К о н с т а н ц и я. Вас вылечили и от сновидений?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Мне запретили читать газеты и смотреть телевизор. Временно. Теперь мне могут присниться только старые сны о прошлой войне. Я не боюсь их. Я знаю, что это сон. Вот только, знаете, я все равно ее чувствую…

К о н с т а н ц и я. Что?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Боль мира…

К о н с т а н ц и я. Боже мой!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Я просыпаюсь утром от уколов в сердце. И серенький рассвет смотрит в мое окно, и какой-то однообразно жужжащий противный звук на одной ноте лезет мне в ухо. В голове становится прозрачно и пусто, и тогда я ощущаю ее. И я знаю, что она пришла, чтобы забрать мое сердце. Я слышу стоны умирающих и вопли голодных, и тоска, как липкая жаба, лезет под мое одеяло. Тогда мне хочется пить, пить… Я жажду!.. Но если я сделаю это теперь, ампула, как запоздалая пуля, разорвет мое тело. Но вот что странно. В солнечные дни я ничего не чувствую, кроме покоя. Мне хорошо и покойно.

К о н с т а н ц и я. Дорогой Анатолий Васильевич, вам надо отдохнуть. Голубчик, поезжайте в Сочи. Вы после операции, они вам должны дать.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Это нереально… Начало учебного года… нереально… Я хочу спокойно доработать до пенсии… У меня масса идей… Если бы не та война, я был бы большим ученым… У меня на стенах висят обрывки идей в черных рамках. Это траур по погибшему во мне ученому. Надежда Павловна так и не могла мне это простить…

К о н с т а н ц и я (с остраненной улыбкой). Анатолий Васильевич! Жизнь моя прожита до дна, но я не чувствую разочарования. А только понимание и радость. И чем дольше я живу на свете, тем больше я понимаю жизнь и тем сильнее для меня радость жизни.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. У вас другие сны, Констанция Львовна, другие сны…

К о н с т а н ц и я. Возможно.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Вас не посещают апокалипсические видения…

К о н с т а н ц и я. Мне восемьдесят два года, голубчик.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Я же говорю, совсем другие сны… Надежда Павловна…

К о н с т а н ц и я. Да?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Надежда Павловна… замечательная женщина. Передайте, что мне стыдно… я сожалею… я восхищен… Я восхищался ею всю жизнь…

К о н с т а н ц и я. Голубчик, скажите ей об этом сами! Мне кажется, Надин всегда питала к вам…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Что я глубоко сожалею о том… невозвратном, которое могло бы составить счастье… Передайте… Надежда Павловна не станет меня слушать… Не может простить… Но я победил! Скажите ей, я выиграл наш спор. У меня готово мое изобретение. Сегодня я гений! Ах, если бы вернулся Писатель!

К о н с т а н ц и я. Вернулся Писатель?.. Зачем?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Чтобы отредактировать мою речь!

К о н с т а н ц и я. Какую… речь?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. К человечеству! Что-то вы стали плохо соображать, Констанция Львовна! Разве вы не понимаете, о каком изобретении идет речь?

К о н с т а н ц и я. Понимаю. Понимаю, голубчик, не сердитесь. Конечно же да, вам совершенно необходим Писатель!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Вот видите! Когда с нами жил Писатель, я не чувствовал себя таким одиноким. Конечно, я боготворю Надежду Павловну, но она совсем не хочет со мной говорить. Вот уже пятнадцать лет я живу без единомышленников. У меня такое чувство… такое чувство… что она снова явится сегодня ко мне во сне…

К о н с т а н ц и я. Кто?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Большая война. (Уходит.)

Пауза.

К о н с т а н ц и я (спохватившись, бежит за ним). Анатолий Васильевич!.. Анатолий Васильевич!.. У вас не кефирные бутылки!.. Покажите мне ваши бутылки!..

Сцена некоторое время остается пуста. Слышны тяжелые медленные шаги, по лестнице поднимается старшая сестра Маргариты — Н а д е ж д а. Это нестарая и еще красивая женщина, но какая-то внутренняя черствость, окаменелость лишают ее когда-то столь присущих ей обаяния и женственности. По ее менторскому тону, поведению и манере говорить чувствуется, что она здесь хозяйка. Она привыкла давить на окружающих, и с ней не очень-то уютно. Кажется, что она слишком надежно защищена, но это ощущение обманчиво. Огромным усилием воли и в силу многолетней привычки она держит себя в броне, но это существование — на грани обрыва в пропасть. Остановившись посредине комнаты, она негромко зовет: «Тетя!.. Коля!..» Никто не отвечает. Тогда она, вздохнув, опускается на диван, лежит так неподвижно. Пауза.

П о п у г а й. Что, Надин, устала?

Надежда вздрогнула: «О, господи!» Непонятно откуда донесся сдержанный хохоток Констанции.

Н а д е ж д а. Констанция Львовна!.. Тетя!..

Кудахчущий голос Констанции: «Надин! Ты пришла! Дорогая! Я так плохо слышу!»

Н а д е ж д а. Где вы, тетя?

К о н с т а н ц и я (неожиданно возникнув, как тень). Это ты, Надин! Ты пришла! Дорогая!..

Н а д е ж д а (сухо). Я же просила, тетя. Убирайте за собой птицу.

К о н с т а н ц и я (осторожно). Ты про Сережу?.. Или про Павлика?.. (Надежда, поджав губы, молчит.) Если ты про Павлика, Надин, это жестоко! В моей комнате так мало воздуха и почти не бывает солнца. А Павлик, ты знаешь, Надин, он привык бывать на людях, общаться. Это очень общительная, образованная птица. О Надин! И потом ведь все предопределено. Я и Павлик — все заранее предопределено. Мне нагадали. В глубокой старости я буду жить одна с попугаем. Надо же соответствовать, Надин!

Н а д е ж д а. Хорошо, тетя. Не будем. Только, пожалуйста, не называйте меня Надин. Сколько просить. (Пауза.) Дорогая тетя, вы потеряли чувство времени. Даже во времена моей молодости девушек уже давно звали по-русски.

К о н с т а н ц и я. Хорошо, Надин… О! Но как же мне тебя называть, дорогая? Что делать, Надин, человек живет в том времени, в каком он родился.

Н а д е ж д а. Хорошо, тетя, не будем. Я устала. Итак, завтра переезжаем. Завтра. Вы рады, что у вас теперь будет своя квартира?

К о н с т а н ц и я. О Надин!..

Н а д е ж д а. Во всяком случае, теперь каждый из нас сможет остаться наедине с самим собой и устроить жизнь по собственному своему вкусу. Не правда ли?

К о н с т а н ц и я. О Надин!..

Н а д е ж д а. Честно говоря, меня иногда мучает совесть. Как-то вы сможете там одна?

К о н с т а н ц и я. Надин…

Н а д е ж д а. Впрочем, мы всегда сможем съехаться, не так ли?.. Я устала. В городе снова эпидемия. Слыхали?

К о н с т а н ц и я. Эпидемия? Какая эпидемия?

Н а д е ж д а. Эпидемия стресса. Сегодня в больницу привезли одну молодую женщину. Она кричала. От любви. (Усмехается.) Это безумие. Душа должна быть покойна. Наше счастье в нашем покое… Когда нас покинул Писатель, помните? И Рита два месяца пролежала в больнице, и мы не знали, останется ли она жить, вот тогда я решила навсегда избавить наш дом от эмоций. Вот уже пятнадцать лет мы существуем здесь в полной безопасности, не зная тревог и страстей, которыми живут другие люди. Рита и я… мы обе счастливы. И если бы снова сюда вернулся Писатель, я не пустила бы его на порог! (Улыбается.) В нашем доме покой. Тишина и покой. Иначе я бы умерла.

К о н с т а н ц и я (про себя). Ты умерла, бедная Надин, ты уже давно умерла. (Громко.) Представь, Надин, Анатолий Васильевич пошел сдавать бутылки из-под кефира! Я не поверила собственным глазам. Ему вшили ампулу, знаешь?

Н а д е ж д а. Вшили что?

К о н с т а н ц и я. Ампулу! Ампулу для алкоголиков. И теперь ему нельзя пить. Совсем. Он пошел сдавать кефирные бутылки. Знаешь, Надин, он показался мне сегодня таким необычным, интересным. Очень, очень интересным, Надин! Он велел тебе кое-что передать.

Н а д е ж д а. Что?

К о н с т а н ц и я. Скажи, Надин, как ты относишься к Анатолию Васильевичу?.. То есть теперь?

Пауза.

Н а д е ж д а (медленно). Ко всем алкоголикам я отношусь сочувственно. Как медик.

К о н с т а н ц и я. Но Анатолий Васильевич не алкоголик! То есть он не обычный алкоголик! То есть я хочу сказать, что его болезнь… да, его странная, безумная болезнь, в сущности, глубоко моральна… Она возникла на почве безумной тревоги за судьбы мира!

Н а д е ж д а. У меня нет сил разделять его тревогу, тетя. Я хочу только одного: покоя. Когда я прихожу в свой дом, я хочу покоя.

К о н с т а н ц и я. А если он погибнет? Умрет? Он сказал одну фразу… Я подумала… Мне показалось… Он может умереть…

Н а д е ж д а. Я не могу думать об этом всерьез, тетя. У меня нет сил. Сердце мое мертво. В конце концов, я только пожилая женщина, страдающая от гипертонии. О, как ужасно, ужасно, ужасно болит голова.

К о н с т а н ц и я. Надин! Я сделаю тебе компресс! (Убегает.)

Надежда подходит к счетчику, записывает.

П о п у г а й (задумчиво). Август…

Н а д е ж д а. Что?

П о п у г а й. Загадывай желание, Надин, сегодня ночью будут падать звезды.

Н а д е ж д а (равнодушно). Ты глуп, Павлик. У меня давно уже нет никаких желаний. (Считает.) Семью семь… сорок девять… Шестью восемь… правильно… пятьдесят четыре…

Входит К о н с т а н ц и я.

К о н с т а н ц и я. Когда человек устал, он не должен решать арифметические задачки. Ложись, Надин, я сделаю тебе компресс.

Н а д е ж д а (ложится на диван). Опять нагорело много света.

К о н с т а н ц и я. О Надин! Но мы уже заплатили за свет!

Н а д е ж д а. Все равно. Сейчас только август. Что с нами будет в ноябре? (Пауза.) Тетя, так нельзя. Все ночи напролет вы читаете толстые романы, а потом весь день спите.

К о н с т а н ц и я (тоненько). Я не сплю, уверяю тебя, Надин, не сплю…

Н а д е ж д а. Поймите, мы не миллионеры. Большую часть жизни мы прожили без мужчин. У нас небольшие жалованья.

К о н с т а н ц и я. Когда ты сердишься, детка, у меня начинает колоть сердце.

Н а д е ж д а. Я не сержусь, тетя. Я очень устаю. В транспорте давка. В магазине давка. Я устаю, тетя, меня надо пожалеть. (Бьют часы.) Шесть. Сейчас придет Рита, и будем обедать.

К о н с т а н ц и я. Ах, Надин, я приготовила сегодня волшебное блюдо! И знаешь, сколько я потратила денег? Три рубля сорок копеек! Всего три рубля сорок копеек! Вы проглотите язык! (Целует кончики своих пальцев.) Там есть всего понемножечку, но всего, всего! Мой бог, кулинария — это мастерство, но экономика, Надин, это искусство!

Н а д е ж д а. Хорошо, тетя, хорошо. Не будем. Пойду умоюсь. (Уходит.)

К о н с т а н ц и я (задумчиво). Вы умрете, говорит, милая барышня, в глубокой древности и в полном одиночестве. Впрочем, у вас будет попугай. (Тихо смеется, потом подходит к окну и, перегнувшись через подоконник, зовет.) Гули, гули, гули, гули! (Сыплет им зерно.)

Входит Н а д е ж д а.

Н а д е ж д а. Вы ужасно расточительны, тетя.

К о н с т а н ц и я. Ах, Надин, всего лишь горсть зерна!

Н а д е ж д а. Если вы свалитесь с этой башни, от вас останется только мокрое место.

К о н с т а н ц и я (заливаясь смехом). Напротив! Напротив, Надин! Я взлечу, как птица! (С хитрой улыбкой.) Жизнь не кончается с нашей смертью, уверяю тебя, Надин, это было бы так несправедливо! Подумай сама! Когда я умру, душа моя будет парить высоко в небе, но, вероятнее всего, я переселюсь на какую-нибудь звезду и буду мигать вам оттуда.

Н а д е ж д а. Чем мигать, тетя, глазом?

К о н с т а н ц и я. Нет, дорогая, нет. Если я мигну вам глазом, вы не увидите. Надо иметь хорошее зрение, очень хорошее зрение и быть дальнозорким.

Н а д е ж д а. Хорошо, тетя, не будем. Где наш мальчик? Он что, не приходил?

К о н с т а н ц и я. Наш мальчик? Какой мальчик? Ты ведь имеешь в виду Колю? Ты его имеешь в виду? Нет, мальчик не приходил. То есть он ушел. Да, ушел и сказал, что нескоро придет. Он велел так сказать.

Н а д е ж д а. Куда же он ушел? Он не сказал, куда он ушел?

К о н с т а н ц и я. О, разумеется, творить! Это понятно и дураку!

П о п у г а й. Но я не дурак, Констанция, не дурак!

К о н с т а н ц и я. О, Павлик!.. (Смеется, прислушивается.) Т-с-с! Идет! Это Марго!.. Ах, мое волшебное блюдо! (Убегает.)

Н а д е ж д а. Подождите, тетя, я помогу. (Уходит за ней.)

М а р г а р и т а появляется с букетом алых роз. Она молода и стройна. Тяжелые русые волосы завязаны узлом на затылке. Она чем-то возбуждена. Ее синие глаза потемнели и от расширившихся зрачков кажутся почти черными. Она остановилась посреди комнаты, крепко прижимая к груди розы. Потом, резко повернувшись, подошла к зеркалу и сорвала с него покрывало. И еще с картины. И с кресла. По-прежнему бережно прижимая одной рукой цветы. Вошла Н а д е ж д а и остановилась в изумлении.

Н а д е ж д а. Что ты делаешь, Рита?

Пауза.

М а р г а р и т а (страстно). Скажи мне, как я выгляжу, Надя?

Н а д е ж д а. Странно, Рита. Очень подозрительно и странно.

М а р г а р и т а (напряженно). Как я выгляжу, Надя?

Н а д е ж д а. Ты давно уже выглядишь нормально! Но мне не нравятся твои вспыхивающие от непонятного счастья глаза и твоя блуждающая улыбка. В чем дело?

М а р г а р и т а. Ты мне приготовишь сейчас ванну… потом примочки для глаз… маску… мы сделаем мягкий свет… Я надену свое вишневое платье. Надя, дай мне твою, руку, Надя! (Берет ее руку и кладет на грудь.) Ты слышишь, как оно бьется? В первый раз за пятнадцать лет! Что это? Неужели вернулась молодость? (Смеется.) Мне так весело, Надя! Мне кажется, я помолодела на двадцать лет! Все эти годы я жила, ничего не чувствуя, не ощущая, и вдруг яркая вспышка молнии соединила меня с прошедшей жизнью, и я ужаснулась! Как я жила! Как я смела так жить! (Закружилась.) О, какое счастье, какое счастье, как я счастлива, Надя! Как мне хочется жить! (Бежит в прихожую и возвращается с сумкой, выставляет на стол вино, закуску.)

Н а д е ж д а (в оцепенении). Мне не нравятся твои глаза, Рита. Мне не нравятся твои глаза…

М а р г а р и т а (подходит к сестре, значительно). Надя, сегодня звонил Он!

Пауза.

Н а д е ж д а. Кто, Рита?

М а р г а р и т а. Он!

Н а д е ж д а. Звонил Он?

М а р г а р и т а. Да. Он сказал, что сегодня придет.

Н а д е ж д а. Он придет?

М а р г а р и т а. Да. Он сказал, что придет сегодня в девять часов. Он так сказал. Он не должен замечать никаких… усилий. Понимаешь? Все легко, непринужденно. Коньяк… Ты помнишь, он всегда пил коньяк? Шампанское, коньяк, хорошая закуска, цветы, ничего лишнего. Это его стиль.

Н а д е ж д а. Опять! Опять! Те же глаза! Я думала, мы навсегда уничтожили их блеск!

М а р г а р и т а (трясет ее за плечи). Надя! Сегодня звонил Он! Ты понимаешь, что это может означать, Надя!

Н а д е ж д а (кричит). Нет! Нет! Этого не будет! Нет!

М а р г а р и т а (не слушая). Мысли мои разбегаются, и каждая тащит в свою сторону и кричит: я права, слушай меня, слушай меня, слушай меня!.. (Зажимает ладонями уши.)

Н а д е ж д а. Нет! Этого никогда не будет!

М а р г а р и т а (улыбаясь). Это будет… будет!.. Это скоро произойдет. Я уже слышу его шаги… И чувствую его губы…

Н а д е ж д а. Что ты наделала, Рита, опомнись! Неужели ты снова поддашься обаянию его голоса и речей! О, Он обольститель, дьявол, вспомни, что Он сделал с тобой пятнадцать лет назад!

М а р г а р и т а. Дай мне твою руку, Надя! Ты слышишь, как оно бьется? Много лет проспала мертвая царевна в хрустальном гробу, но королевич пришел, поцеловал ее в губы, и она ожила. «Как долго я спала», — сказала царевна. Как долго я спала, Надя! Я хочу проснуться от его поцелуя. Когда я услышала в трубке его голос, я почувствовала укол в самое сердце, и оно так сладко стало болеть, что я не променяю эту боль ни на что в мире!

Н а д е ж д а. Боль! Почему люди всегда предпочитают боль!.. Пятнадцать лет мы жили спокойно, не зная боли, и были счастливы. Там, на улице, свирепствовал стресс — чума нашего века, но здесь мы были в безопасности. В нашем доме были тишина и покой, и стресс не осмеливался проникнуть за эти стены. Мы победили его покоем.

М а р г а р и т а. Я больше не хочу покоя. Сладка боль…

Н а д е ж д а. Сладка боль, пока ты ожидаешь любви, пока ты любима, но вспомни, когда, покинутая им, ты хотела умереть, сладка ли была та боль, несущая в себе яд! (Твердо.) Я не пущу его на порог, Рита! Запомни, я не пущу его на порог!

М а р г а р и т а (с улыбкой). Как это не пустишь?.. Да я и слушать тебя не стану!.. (Начинает распаковывать вещи.) Вот!.. Вот!.. Если бы я могла, я расстелила бы для него красный ковер! И накрыла бы для него белоснежную скатерть! И поставила бы золотой прибор с серебряной чашей! Если бы я могла!..

Н а д е ж д а (закричала). Что ты делаешь, Рита! Ты хочешь, чтобы я снова отправила тебя в сумасшедший дом?

М а р г а р и т а. Пусти меня!

Н а д е ж д а. Ты сошла с ума! Ты снова сошла с ума! Этот человек доведет тебя до смирительной рубашки!

М а р г а р и т а. Пусть! Пусть лучше Он, чем ты! Мы все живем здесь в смирительных рубашках! Ты на всех нас надела смирительные рубашки! Вот так я освобождаюсь из плена! (Разрывает на себе платье.)

Н а д е ж д а. Клянусь памятью нашей матери, которая, умирая, просила меня заботиться о тебе, Рита. Он не войдет в наш дом! Я лягу здесь у порога и буду лежать сторожевым псом, кусать и лаять! Я больше не хочу тех ран, которые несет любовь!

М а р г а р и т а. Бедная… бедная, несчастная сестра моя, ты же не знаешь… Лучше умереть от любви, чем без любви жить! Ты же этого не знаешь… (Надежда вдруг закрыла лицо руками, заплакала. Маргарита потрясенно.) Надя… Ты плачешь?.. Ты плачешь, Надя!

Н а д е ж д а (глухо, сквозь слезы). Неужели это так заметно?

М а р г а р и т а. Надя, сестра моя, ты плачешь…

Н а д е ж д а. Если разобраться, я ведь не совсем старая дева… У меня был роман… Правда, я так и не вышла за него замуж, но ведь у меня был роман!..

М а р г а р и т а. Надя, ты плачешь!.. Я никогда не видела, как ты плачешь, Надя, сестра моя!..

Н а д е ж д а. Что ж, я смиряюсь, смиряюсь. Если судьбе угодно нарушить счастье нашего дома, я смиряюсь… Горе! Горе! В наш дом снова вошло горе!

М а р г а р и т а. Не плачь, Надя, не плачь. Если Он вернется, мы все попадем в рай!

Г о л о с К о н с т а н ц и и. Райский обед! Райский обед! Уверяю тебя, Марго, такими блюдами кормят в раю! (Входит в комнату, замечает покупки.) О!.. Что это?..

Н а д е ж д а. Обед отменяется, тетя.

К о н с т а н ц и я. Как, Надин, но мое блюдо!

М а р г а р и т а. Тетя Констанция, мы на пороге больших перемен. Будьте готовы к тому, что жизнь наша может измениться коренным образом, и вы, тетя…

К о н с т а н ц и я. Не томи меня, детка, у меня начинает колоть сердце.

М а р г а р и т а. Тетя Констанция, сегодня звонил Он!

К о н с т а н ц и я (осторожно). Кто, Он?

М а р г а р и т а. Он!

К о н с т а н ц и я. О-о-о!.. (Неожиданно выкидывает какое-то коленце.) О-о-о! Что бы это могло означать, девочка, а?

М а р г а р и т а. Я думаю, тетя, скоро мы все попадем в рай!

К о н с т а н ц и я. В рай… На этом свете?.. Ты мечтаешь попасть в рай на этом свете?

М а р г а р и т а. Существует только этот свет, тетя. И попасть в рай можно только здесь. Я это хорошо знаю.

К о н с т а н ц и я. О Марго! Не пренебрегай чудом! Ибо только дураки не подозревают чудесного в жизни. Что касается меня, то я всегда знала, чудо произойдет и Он вернется к тебе, Марго! Я это всегда знала!

М а р г а р и т а. Тетя, вы думаете…

К о н с т а н ц и я. Молись богу, детка, твой час настал. Твой звездный час настал.

М а р г а р и т а. Вы думаете, тетя…

К о н с т а н ц и я. Загадывайте желание, дети. Сегодня ночью будут падать звезды!

Сцена блистательно преобразилась. Старинные мебель, зеркала, картины распакованы и стоят в живописном беспорядке. Ощущение аукциона и временного, на скорую руку, уюта. Две женщины в вечерних платьях, сиреневом и вишневом, сидят рядышком на авансцене, тихо и напряженно шепчась. Это Н а д е ж д а и М а р г а р и т а. Сейчас они более, чем когда-либо, похожи друг на друга, только у одной по-прежнему тихое, погасшее лицо, у другой радостно-возбужденное, юное.

М а р г а р и т а. И тогда я сказала ему: уходите, я не стану плакать. А если и стану, вы не увидите моих слез. А если и увидите, они не принесут вам боль. А если и принесут, вы скоро утешитесь. Уходите. И он ушел…

Н а д е ж д а. Не надо! Не надо! Не вспоминай!.. Будет гроза. Слыхала? Это гром. Ты слышала гром?

М а р г а р и т а. Тебе показалось, Надя. Небо ясное. Сегодня ночью будет много звезд.

Пауза.

Н а д е ж д а. Этот дурак ее тоже: «Загадывай, — говорит, — желание, Надин, сегодня ночью будут падать звезды!» (Тихонько смеется.)

М а р г а р и т а. Всю жизнь у меня было только одно желание!

Н а д е ж д а. Я тебя понимаю, Рита. Господи, услышь мои молитвы… Как тихо. Отчего это так тихо? Даже не слышно машин. (Пауза.) Опять гремит. Неужели ты не слышишь, Рита? Как бы его не застигла гроза.

М а р г а р и т а. Ерунда. Он приедет на своей машине. Или возьмет такси… У меня озноб. Скажи, не видно, что я дрожу?

Н а д е ж д а. Нет, дать валерьянки?

Пауза.

М а р г а р и т а. Много ночей снился мне один сон. Я держала его в своих объятиях, и слезы мешались с радостью, и я кричала ему: это ты! Ты! Я нашла тебя! Это ты! И я боялась проснуться, и просыпалась, и руки мои сжимали пустоту…

Н а д е ж д а. Перестань… перестань… Зачем вспоминать?..

Пауза.

М а р г а р и т а. Где носится Коля? Я неделями не вижу Колю. Нервный, впечатлительный мальчик. Его нужно было подготовить к встрече с отцом.

Н а д е ж д а. Тетя Констанция говорит, у мальчика способности к литературе. Однако твердая специальность вернее.

М а р г а р и т а. Ерунда. Для сына Писателя любая специальность — верная. Только бы все сбылось! Тогда не будет никаких проблем. Ни для нас, ни для Коли.

Н а д е ж д а. Ты в самом деле мечтаешь о рае?

М а р г а р и т а. Я его выстрадала.

Н а д е ж д а. Дай бог.

М а р г а р и т а. Зачем он позвонил мне, Надя?

Н а д е ж д а. Да кто ж его знает, Рита? Я не знаю.

М а р г а р и т а. Но ведь ты что-нибудь об этом думаешь?

Н а д е ж д а. Чего заранее думать? Приедет — узнаем.

Пауза.

М а р г а р и т а. Я видела этот дом. Говорят, там шикарные квартиры. Огромные комнаты, окна, которые выходят в сад. Но нам совсем ни к чему жить в городе. У него наверняка есть дача.

Н а д е ж д а. Ты полагаешь, Рита, переехать к нему?

М а р г а р и т а (с нервным смешком). Нет, мы будем жить с ним в новой двухкомнатной квартире. Вместе с тобой.

Н а д е ж д а. Не смейся, Рита. К этой мысли надо привыкнуть. (Пауза.) Значит, Он тебе все же намекнул?

М а р г а р и т а. Вот именно, намекнул.

Н а д е ж д а. Тогда другое дело. Раз намекнул, у него есть намерения.

М а р г а р и т а. У него есть намерения. Мы будем жить в его квартире, а летом ты переедешь к нам на загородную дачу.

Н а д е ж д а. Ох, Рита, я буду чувствовать себя так неловко… Если бы согласилась тетя Констанция…

М а р г а р и т а. При чем тут тетя Констанция? Она останется одна.

Н а д е ж д а. Останется одна?

М а р г а р и т а. Конечно, останется одна. Представляю, уголок Дурова в квартире знаменитого Писателя! (Смеется.)

Н а д е ж д а. Не смейся так много, Рита, это к слезам.

М а р г а р и т а. Нет, ты представь: квартиру знаменитого Писателя превратить в домашний зоопарк! (Хохочет.) Он — известный человек! У него общество! И вдруг — коты и говорящие попугаи! Ха-ха-ха…

Н а д е ж д а. Тетя странный человек… (Маргарита смеется.) Я вовсе не хочу ее защищать… (Смех.) Не смейся, Рита, прошу тебя! (Маргарита умолкает.) Я говорю, тетя странный человек, но через две недели ей исполнится восемьдесят три года.

М а р г а р и т а. Что? Возраст? Не смеши меня. Ты посмотри, как она порхает по лестнице, и сравни с собой. Да она еще переживет нас обеих.

Н а д е ж д а. Это верно. Тетя удивительно подвижна.

М а р г а р и т а. Живуча как кошка. Недаром она возится с ними всю жизнь!

Н а д е ж д а. Не говори так, Рита. Ты же знаешь, тетя потеряла всех.

М а р г а р и т а. О, я бы с удовольствием обменялась с ней биографией. Подумать только — первый поэт России целовал ей ручку!

Н а д е ж д а. Тетя много чего пережила потом.

М а р г а р и т а. Ты ведь тоже много чего пережила, верно?

Н а д е ж д а. Я?.. Да. В детстве я пережила войну… и неудачный роман. Тоже никому не дай бог.

М а р г а р и т а. Вот видишь! Одна я, как дура, проспала свою жизнь! (Вскрикивает.) Когда я умерла? Когда я успела умереть, скажи мне, Надя, когда?

Н а д е ж д а. Ты тоже намучилась, Рита, не кричи. Каждому свое.

М а р г а р и т а. Вот я и хочу получить теперь свое!.. Меня знобит, Надя. Посмотри, как дрожат пальцы.

Н а д е ж д а. Вот, выпей. Принести воды?

М а р г а р и т а. Все таблетки я глотаю так. (Глотает.)

Н а д е ж д а. Как ты ловко! А вот я должна обязательно ее разжевать. Попадаются горькие, а что делать?

М а р г а р и т а. Ерунда. Таблетки надо глотать.

Сверху раздается голос К о н с т а н ц и и: «Посмотрите, посмотрите, что я нашла!» Она спускается по лестнице с большим запыленным портретом. Это старая фотография Писателя в раме и под стеклом. Красивый молодой мужчина с копной густых курчавых волос. На Констанции длинное вечернее платье неопределенных времен. Вся ее театральная фигура в бархатном, местами повытершемся, платье представляет живой анахронизм, не лишенный, однако, определенного шарма.

К о н с т а н ц и я. Посмотри-ка, детка, что я нашла! Ты должна меня за это поцеловать! Ты должна меня за это поцеловать, детка!

М а р г а р и т а. Не кричите так, тетя Констанция, мы не глухие.

К о н с т а н ц и я. Что? Я не слышу, говори громче! Я же глухая, говори громче! Громче! Посмотрите, что я нашла! Это Он! Я нашла его портрет! Целуй меня, детка, я нашла его портрет! (Ставит портрет на стол, протирает его от пыли.) Сейчас он заблестит у меня, как новый. Пятнадцать лет он пролежал у меня на чердаке, ах, Марго, ты хотела его выбросить, помнишь? А я не дала! О, я знала, знала, все в мире идет по кругу. Да, да, все возвращается на круги своя. Хороши бы мы были, если бы не сохранили его портрет. Что бы Он подумал о нас, детка, а? (Кончив вытирать портрет.) Каков! Красавчик, правда? Я помню, каким Он был красавчиком. А теперь, золотце, выбери ему место.

Отходит, довольная, и стоит в стороне, посмеиваясь и потирая руки. Маргарита и Надежда, не отрываясь, смотрят на портрет.

М а р г а р и т а (переглянувшись с Надеждой). Это удача.

К о н с т а н ц и я (подхватывает). Еще какая, девочка, еще какая! Ты подумай, Он войдет и сразу увидит — его портрет! О, счастье, подумает Он! Значит, все эти годы его помнили, ждали, любили! Да-да, пятнадцать лет священное пламя любви согревало этот дом и эту великодушную, возвышенную женщину, простившую ему все и живущую одной любовью…

М а р г а р и т а (с нервным смехом). Вы полагаете, тетя, что пятнадцать лет можно жить одной любовью?

К о н с т а н ц и я. Детка, я знаю примеры гораздо более длительных привязанностей! Пенелопа и Одиссей… Петрарка и Лаура… Пер Гюнт и Сольвейг…

М а р г а р и т а (смеется). О тетя! Вы всех свалили в одну кучу! Ваши примеры о великой любви… Эти ископаемые чудовища… Эти динозавры… давно не существующие на свете… Ха-ха-ха… Принеси мне воды, Надя. Не понимаю, отчего у меня дрожат руки!

Надежда выходит.

К о н с т а н ц и я (вкрадчиво). И пересохло в горле?

М а р г а р и т а. И пересохло в горле.

К о н с т а н ц и я. И бросает в жар?

М а р г а р и т а. И бросает в жар!

К о н с т а н ц и я. И тяжело дышать?

М а р г а р и т а. Да.

К о н с т а н ц и я (хихикает). Это от любви! Это от любви!

М а р г а р и т а (смеется). От любви! Ну и скажете же вы, тетя, от любви!.. Может быть! Может быть!.. (Резко.) Что это вы так вырядились?

К о н с т а н ц и я. Ты имеешь в виду это платье? Ты ведь его имеешь в виду? О Марго! Если бы я могла рассказать тебе свою жизнь!

М а р г а р и т а. Это долго. Я спросила вас о наряде.

К о н с т а н ц и я. Но как же я могу отделить одно от другого, детка? В моей жизни… в моей длинной-предлинной жизни, которая началась две тысячи лет тому назад… до новой эры… Начало которой мне давно не дано видеть в густой пелене тумана, покрывшей поля и зеленые плащи деревьев…

М а р г а р и т а. Переходите к платью.

К о н с т а н ц и я. Есть одно воспоминание… из многих — драгоценнейшее… Это воспоминание о Нем… О моем Божестве…

М а р г а р и т а. Не продолжайте, тетя, я знаю. В этом платье вы были с ним в вашу последнюю встречу, так? (Констанция кивает). И все последующие две тысячи лет вы, конечно, любили ваше божество. Я угадала?

К о н с т а н ц и я (весело). Всю жизнь! Ты угадала, девочка, всю жизнь!

М а р г а р и т а. Он вас бросил, а вы его все любили, любили, да?

К о н с т а н ц и я. Верно, детка, ты опять угадала. Он меня бросил, а я его все любила, любила… любила!..

Обе весело смеются.

М а р г а р и т а. А где же теперь ваш возлюбленный? Небось помер давно?

К о н с т а н ц и я. Может быть, может быть… Я только знаю, мы встретимся с ним…

М а р г а р и т а (умирает от смеха). На каком свете, тетя?

К о н с т а н ц и я. Все повторяется… Все приходит на круги своя… Мы встретимся…

М а р г а р и т а. Тетя! Тетя! Я спрашиваю, на каком свете?

К о н с т а н ц и я. Что? Я не слышу. Я же глухая. Громче! Громче! Говори громче!.. В старости я буду жить одна с попугаем… Что ты сказала, девочка?.. Мы встретимся с ним. Это я знаю… Кис-кис-кис! (Пошла прочь.)

М а р г а р и т а (кричит вслед). И чтобы никаких кошек! И попугаев! (Про себя.) Старая обезьяна.

Входит Н а д е ж д а.

Н а д е ж д а. Я растворила здесь две таблетки. Пей.

М а р г а р и т а. Ерунда. (Пьет. Зубы стучат о стакан.)

Н а д е ж д а. Вот гвозди, Рита. Слышишь? Куда мы его прибьем?

Маргарита молча показывает на стену. Надежда влезает на стул, начинает забивать гвоздь.

М а р г а р и т а. Послушай, Надя, может быть, и ты любила кого-нибудь всю жизнь, как тетя Констанция? А?

Н а д е ж д а (приколачивая гвоздь). Что?

М а р г а р и т а. Я говорю, может быть, это только я, как дура последняя, всю жизнь прожила без любви?

Н а д е ж д а. А-а-а… Любви нет… Счастливой любви нет…

М а р г а р и т а. Представь, тетя Констанция рассказала мне анекдот о вечной любви.

Н а д е ж д а. Что?.. Не слышу… Какой анекдот?

М а р г а р и т а. Левый угол выше. О вечной любви.

Н а д е ж д а. О вечной чего? (Кончила прибивать.)

М а р г а р и т а. Который час, Надя?

Н а д е ж д а. Четверть девятого.

М а р г а р и т а. Четверть девятого?

Н а д е ж д а. Да, ровно четверть.

М а р г а р и т а (резко встает и начинает ходить по комнате). О господи, господи, господи! За что такая мука, за что? Лучше бы Он не звонил! Жила бы я себе, жила, как оглушенная веслом рыба, безо всяких желаний, надежд, волнений, день и ночь — сутки прочь, зима-лето — одним цветом. Что Он со мной сделал? Что Он опять со мной сделал, Надя? Зачем Он снова пробудил бесплодные желания в душе — я знаю, бесплодные! зачем — и жажду счастья? О господи, господи!.. (Стонет, как от зубной боли.)

Н а д е ж д а. Я тебя предупреждала. Я тебя предупреждала! Пойду принесу валерьянку. (Уходит.)

По лестнице спускается К о с т я. Маргарита бросается к нему.

М а р г а р и т а. Константин Дмитриевич! Константин Дмитриевич! Сыграйте мне что-нибудь! Сыграйте!

К о с т я. Я… я не могу… Он расстроен… На нем невозможно играть… Совсем расстроен…

М а р г а р и т а. Ах так! Жаль… Постойте! Куда же вы? Постойте. Что вы все убегаете, Константин Дмитриевич? Поговорите со мной. Мне сегодня хочется говорить… о любви! Вы были влюблены, Константин Дмитриевич? Когда-нибудь?.. Нет? Как жаль! Неужели вы не были влюблены? Мне жаль вас, Константин Дмитриевич! Любить… так хорошо! Скажите, вы верите в приметы? Предчувствия?

К о с т я. Верю.

М а р г а р и т а. О, я знаю, вы хиромант. Взгляните! (Подает ему руку.)

К о с т я. Я не предсказываю будущее… Я могу только сказать, что было и что есть…

М а р г а р и т а (жадно). Что было и что есть! Говорите, говорите же, что вы видите, говорите!

К о с т я. У вас в жизни были… две привязанности…

М а р г а р и т а (быстро). Две? Почему две? Одна! В моей жизни был только один мужчина. Мой муж! (Со смешком.) Знаете, пятнадцать лет назад мы разошлись, но я была верна ему все эти годы! Какая вторая привязанность? Это смешно!

К о с т я. Так написано на вашей руке. Но… вторая привязанность… видите, она проходит в стороне, не пересекая брачную линию… Возможно, вы прошли мимо любви и не заметили…

М а р г а р и т а. Мимо любви? Господи, да что же это! Да разве это возможно? Пройти мимо любви, когда всю жизнь только ее и ждешь, только на нее и надеешься!

К о с т я. Вы могли не заметить, что вас любят…

М а р г а р и т а. Неправда. Если бы меня любили, я бы знала! Знала! Каждая женщина знает, когда ее любят, слышите?

К о с т я. Но если этот человек никогда не говорил о своей любви? Если его любовь была великим молчанием?

М а р г а р и т а. Зачем?

К о с т я. Я… я не знаю.

М а р г а р и т а. Вы лжете! Вы знаете! Знаете! Так не бывает! Отвечайте! Я приказываю вам отвечать! Почему он молчал! Как смел он молчать? Отвечайте!

Длинный звонок в квартиру.

М а р г а р и т а. Господи, что это? (Снова звонок.) Что это, господи? (Звонок. Маргарита с ужасом.) Это Он! (Руки дернулись к платью, прическе.)

К о с т я. Кто?

Появляется К о н с т а н ц и я, застывает в ожидании.

М а р г а р и т а. Это Он! Писатель! Что же вы стоите? Откройте!

Деревянными шагами Костя идет открывать дверь. Входят К о л я, с ним д е в у ш к а.

К о л я. Забыл ключи. Что это? Гостей ждете? Знакомьтесь — Ева.

Е в а. Здравствуйте.

К о л я. Пойдем, я соберу вещи.

М а р г а р и т а (пристально смотрит на девушку.) Коля, мне надо с тобой поговорить.

К о л я. Мне тоже. Только соберу вещи. (Еве.) Пойдем.

Е в а. Я подожду тебя здесь.

Коля кивает и поднимается к себе. Маргарита долго и завистливо рассматривает девушку. Ева красива. У нее длинные пышные волосы. Такой могла быть Маргарита в семнадцать лет.

К о н с т а н ц и я (бормочет). Красива… И эта красива… Все женщины в нашем роду несчастливы и красивы…

М а р г а р и т а. Почему у вас такое странное имя?

Е в а. Моя мать полька. Там так называют. Вам не нравится?

М а р г а р и т а. Нравится. Очень. И вы мне нравитесь. Просто прелесть. Не оторвать глаз.

Е в а. Вы тоже очень красивая.

М а р г а р и т а (польщена). Правда? Я уже немолода.

Е в а. И имя у вас прекрасное. Оно вам очень идет.

М а р г а р и т а. Правда?

Е в а. Мар-га-ри-та.

Пауза.

М а р г а р и т а. Вы дружите с Колей?

Е в а. Дружим? Да, я люблю его.

М а р г а р и т а (со смешком). О, как вы просто говорите об этом. А Коля? Он, наверное, тоже вас любит?

Е в а. Да. Он будет любить меня всю жизнь. Только он сам еще не знает об этом.

К о н с т а н ц и я (приближаясь к Еве). Из библейских женщин я больше всего люблю Рахиль. Знаете ли вы, девочка, Рахиль, мать Иосифа, любимую жену Иакова?

М а р г а р и т а (берет Еву за плечи и отводит в сторону). Не обращайте на нее внимания, детка, ей восемьдесят два года.

Е в а (мягко отстраняясь, отвечает Констанции). Прекрасной женщиной была Рахиль, мать Иосифа и Вениамина, любимая жена Иакова, но все библейские женщины должны склониться пред прародительницей людей. Ибо она, а не Адам, женщина, а не мужчина, сорвала яблоко с древа познания, первой нарушив божественный запрет. Если бы в те времена жили люди, Адам поступал бы как все. Его сознание обыденно, то есть обусловлено авторитетом. Сознание Евы — индивидуально…

К о н с т а н ц и я (бормочет). И эта умна… Столь же умна, сколь красива… Обычно это не приносит счастья…

М а р г а р и т а. Вы читали Библию?

Е в а. Моя мать католичка. Там так принято.

М а р г а р и т а. А вы?

Е в а. Я? Нет. Я поклоняюсь любви и искусству.

М а р г а р и т а. О!.. Когда-то я тоже… Сейчас я, знаете ли, всего лишь ученый секретарь, но когда-то я тоже увлекалась искусством… И я тоже, да, ну конечно же я тоже помню Рахиль… Знаете, каждая женщина в конце концов мечтает стать Рахилью… Но вся штука в том, где взять Иакова? А? (Смеется.) Иаковы, видите ли, перевелись! Я вот тоже всю жизнь любила своего мужа. Это редкость в наши дни, верно? Ха-ха-ха… (Быстро шепчет.) О, как я вам завидую, детка. Вы молоды, красивы, у вас все впереди! Хотите, я открою вам тайну? Сегодня к нам придет мой муж, Колин отец, Писатель! Тсс! Он еще не знает! Я хочу подготовить его к встрече с отцом!

Е в а. Теперь я поняла, отчего вы такая красивая сегодня.

М а р г а р и т а. Сегодня? Разве вы видели меня раньше?

Е в а. Много раз. На улице. С Колей. У вас было погасшее лицо. Углы губ опущены вниз и тяжелый, ничего не видящий взгляд. А сейчас — ваше лицо сияет!

М а р г а р и т а. Вы в самом деле находите меня красивой сегодня?

Е в а. Это от любви. От ожидания любви, Маргарита. (Целует ее.)

М а р г а р и т а. О! Да!.. Я действительно чувствую какую-то любовь. Как приятно! Это любовь? Неужели это любовь? Я думала, что уже никогда не смогу ничего почувствовать! Как приятно! Сегодня придет мой муж, и я чувствую необыкновенную к нему любовь! (Поднимаются наверх к Коле.)

В углу раздается какой-то всхлипывающий звук. Это плачет Костя.

К о н с т а н ц и я. Что? Кто это? Костик, вы? Вы плачете, Костик?

К о с т я. Констанция Львовна! Что мне делать, Констанция Львовна? Она не любит меня! Что мне делать?

К о н с т а н ц и я. Мальчик! Милый! Зачем вы так долго ждали? Зачем? Она была готова… Я знаю! Она была готова вас полюбить! Но зачем же вы так долго ждали?

К о с т я. О, как больно! Дорогая Констанция Львовна! Как я страдаю!

К о н с т а н ц и я. Послушайте… послушайте старую женщину, что скажу я вам, мальчик… Страдание от любви — благо, благо… Пройдет время, и вам воздастся за ваши страдания. Верьте мне, верьте!.. Все от любви! Все в мире от любви! Никогда не жалейте… Любите. И вам воздастся! Только помните, вы — художник. Ваша любовь, ваши страдания должны стать музыкой. Вы должны услышать музыку своих страданий. И тогда люди, любившие, но не услышавшие музыки своей любви, будут искать ее у вас, будут стремиться к вам, будут внимать вам, как богу! Слушайте музыку! Слушайте музыку!..

К о с т я. Я перестал ее слышать. От слез! Я умираю. Без счастья! Мне нужен маленький глоток счастья. Я глохну. Я перестаю слышать музыку!

К о н с т а н ц и я. Пойдем, мальчик, со мной. Пойдем. Я покажу тебе звезды и небо. Нужно чаще смотреть в небо. Древние не забывали подолгу глядеть на звезды. Чтобы не задохнуться в пыли… (Поднимаются наверх.)

Входит Н а д е ж д а. За ней А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Надежда Павловна!.. Надежда Павловна!..

Н а д е ж д а (остановилась в гневе). Вы… Вы осмелились заговорить! Вы забылись, Анатолий Васильевич! Я запретила вам обращаться ко мне! Говорить со мной!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Надежда Павловна! Послушайте!..

Н а д е ж д а. Что вам угодно?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (мягко). Мне угодно напомнить вам, что сегодня истек срок нашего договора. Пятнадцать лет назад вы объявили меня сумасшедшим, пропащим человеком, пропивающим последние остатки своего блистательного некогда ума. Вы запретили мне разговаривать с вами, подходить к вам. Пятнадцать лет мы не существовали друг для друга, то есть я не существовал для вас, потому что я вас никогда не переставал чувствовать и любить. Надежда Павловна, я выиграл пари! Я изобрел аппарат. Сегодня ночью я исполню свое предначертание.

Н а д е ж д а. Вы… вы… сумасшедший!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Надежда Павловна, я изобрел аппарат! Сегодня ночью вы увидите его в действии.

Н а д е ж д а. Я… я не верю. Вы сумасшедший! У вас безумные глаза. Это алкоголь!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Надежда Павловна, неужели за пятнадцать лет вы не накопили для меня других слов? Когда-то мы любили друг друга…

Н а д е ж д а. Не смейте! Не смейте всуе вспоминать о любви! Вы! Пренебрегший святой любовью женщины, которая…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Я знаю, я виноват. Столько лет… Неужели вы все еще не можете простить…

Н а д е ж д а. Простить? Разве можно простить свою загубленную жизнь? Ведь она одна!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (торжественно). Надежда Павловна! Мы стоим перед лицом вечности. И звезды, которые древние понимали лучше, чем мы, смотрят теперь на нас, и никто не знает своего часа! Но та волна, которая смоет бесчисленные песчинки моего поколения и упокоит их на вечное дно, уже родилась, и я уже слышу ее грозовой рокот. (Вскрикивает.) След! Мы должны оставить свой след! (Шепчет.) Мой аппарат…

Н а д е ж д а. Сумасшедший… сумасшедший…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Я обращусь ко всему миру, и люди услышат меня! Я передам им свои ощущения, чувства и видения! Я буду говорить как гуманист, поэт и ученый. Я покажу им два мира. Один в огне болезни и умирания, другой — в радостном светлом труде и гармонии искусства. И они поймут, что еще не поздно выбрать! Мой аппарат…

Н а д е ж д а. Его аппарат! О, боже! Зачем я слушаю! Какое мне дело!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. О, вы не можете так думать, Надежда! Я же помню, я помню, как мы вдвоем мечтали спасти человечество! Я же это прекрасно помню!

Н а д е ж д а. Господи, да что это он все выдумывает! Жалкий вы, сумасшедший вы человек! Никогда! Никогда я не думала ни о каком человечестве! Слышите? Никогда! Двадцать лет я думала только о вас! О вас и о себе! Дни и ночи, тысячи часов только о вас и о себе! (Уходит.)

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Надежда!.. Надежда Павловна, остановитесь!.. Ушла! (Вздыхает.) О Нимфа! О Нимфа Петровна, ты ведь это понимала… Или мне это только так кажется теперь?.. (Уходит.)

Сверху раздается звук разбитого стекла. На лестницу выбежал К о л я, за ним М а р г а р и т а и Е в а.

М а р г а р и т а. Зеркало! Зеркало! Он разбил мое зеркало!

К о л я. Смотрите, папочка вас опять надует!

М а р г а р и т а. Он разбил мое зеркало! Циник!

К о л я. Я-то думал, для кого этот аукцион, эта выставка, эта распродажа старого трухлявого барахла! (Бьет носком ботинка по креслу, из него выскакивает пружина и сыплется ветошь.) Неужели это гнилье вы еще собираетесь везти с собой? Отдайте его лучше вашему гению, умирающему от ностальгии!

М а р г а р и т а. Циник! Эти вещи!.. Им нет цены!.. Это памятник ушедшей культуры!.. Твой отец… Да, твой отец гений! Он это понимает! Ты даже не прочел ни одной его книги!

К о л я. Какой?.. Какой книги?.. Он же ничего не написал за пятнадцать лет, кроме трех брошюр! Вы сильно преувеличиваете его известность!

М а р г а р и т а (задохнувшись от гнева). Неправда!.. Ты же не знаешь! Ты же ничего не знаешь!.. У твоего отца мужественная интеллигентная проза… В лучших традициях… русского критического реализма… Я одна знаю! Я!.. Мы начинали… Он начинал… Роман!.. Это была наша тайна! Наша гордость!.. Твой отец… Я боготворю его! Конечно же он уже написал свой великий роман!.. Три брошюры!.. Ты лжешь! Лжешь! Ты клевещешь на своего отца! Вы все готовы его затравить!.. У него есть позиция, и он умеет ее защищать! Он знает, что любит и что ненавидит! А что любишь ты, ничтожество? Что волнует тебя?

К о л я (насмешливо). Меня волнуют спорт, секс и музыка.

М а р г а р и т а (растерянно). Что?

К о л я (раздельно). Я люблю смотреть хоккей, слушать рок-музыку и спать с женщинами… моложе тридцати лет.

Маргарита подходит к Коле и дает ему пощечину.

Е в а (обнимает Маргариту). Простите его, Маргарита. Он мальчик. Он глупый. Простите.

М а р г а р и т а (не обращая внимания на слова Евы, мстительно). Ты забыл еще одно. Еще одно ты забыл — стихи.

К о л я (серьезно). Да. И стихи тоже.

М а р г а р и т а (разражаясь смехом). Только ты напрасно надеешься стать поэтом! Бездарь! Ты думаешь, кому-нибудь интересны твои глупые стишки о свободной любви? Ха-ха! Не волнуйся, я читала твой бред. Это бред, что ты пишешь! Жалкий лепет и бред! Запомни, у гениальных отцов не бывает повторений! (Сжимает кулаки.) Если бы не ты!.. Если бы не ты!.. Он никогда не бросил бы меня, если бы не ты!

К о л я (кричит). Мама! Мама! Посмотри на себя в зеркало, мама! Ты сейчас превратишься в ведьму!

М а р г а р и т а (в ужасе). Нет! Нет! Нет!

Е в а. Простите его, Маргарита. Он мальчик. Он сказал глупость. Простите.

М а р г а р и т а (дрожит). Он не должен со мной так обращаться! Он не должен со мной так обращаться!

Е в а. Мы остаемся, Маргарита. Мы будем ждать Писателя. Мы остаемся. (Гладит ее по волосам.) Добрая Маргарита… Красивая Маргарита… Прекрасная Маргарита… О Маргарита…

Маргарита успокаивается, и в наступившем мгновении покоя вдруг начинают на разные голоса петь и звучать старинные часы в доме. На лестнице появляются К о н с т а н ц и я и К о с т я. Все зачарованно слушают этот необычайный оркестр.

Н а д е ж д а. Девять.

М а р г а р и т а. Они спешат.

К о л я. Я поставил их сегодня утром.

М а р г а р и т а. Они все равно спешат. За сутки они уходят вперед на полчаса.

Каждый смотрит на свои часы.

М а р г а р и т а. На моих часах без тринадцати.

Н а д е ж д а. Без пяти.

К о л я. Семь минут десятого.

К о н с т а н ц и я. Восемь! Еще только восемь часов! (Встряхивает часы.) Впрочем, они остановились. (Смеется.)

М а р г а р и т а. Раз он сказал, в девять, он придет в девять. По нему можно было проверять часы.

Н а д е ж д а. Пунктуальный человек.

М а р г а р и т а. Это у него от немцев. Одна из его бабок была немкой. У него на четверть немецкой крови, ты ведь знаешь, Надя.

Н а д е ж д а. Вежливый, вежливый, аккуратный.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (появляясь, шепотом у Констанции). Кого здесь ждут? Вы не скажете, кого здесь ждут?

К о н с т а н ц и я. Писателя. Тс-с-с!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (заливаясь смехом, садится на ступеньку лестницы). Господи! Я же знал! Я же это прекрасно знал, Господи! Моя речь! Он отредактирует мою речь! (Счастливо смеется.)

К о л я (мечтательно). Однажды папа купил мне эскимо, и мы ходили с ним в зоопарк.

Н а д е ж д а. А?

К о н с т а н ц и я. Это фольклор.

К о л я. Что?

К о н с т а н ц и я. Устное народное творчество.

М а р г а р и т а (расслабленно). Вряд ли ты это можешь помнить, Коля. Когда мы расстались с твоим отцом, ты был совсем маленький.

К о л я. Нет, помню.

Н а д е ж д а. Господи, что это, опять гром?

М а р г а р и т а. Это не гром, это машина.

К о л я. Не машина, а самолет.

Пауза.

К о н с т а н ц и я. Звезда! Смотрите, смотрите, звезда! Загадывайте скорее желание, дети, сегодня ночью будут падать звезды!

Все бросаются к окну. Свет на сцене постепенно гаснет, и зажигается ночной купол звездного неба. Видно, как медленно падает звезда. Ее провожает робкий, еле слышимый хор голосов:

— Господи, сделай так, чтобы он вернулся ко мне!

— Хочу стать великим поэтом!

— Спасти мир! Теперь мы вместе будем спасать мир!

— О Маргарита! О Маргарита! О Маргарита!..

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Ночь. Все лампы зажжены. На сцене т р и ж е н щ и н ы, застывшие в неподвижных позах ожидания.

Н а д е ж д а. Я говорила, будет гроза. Если начнется дождь, Он не придет. Я загадала.

К о н с т а н ц и я. Кап, кап, кап…

Н а д е ж д а. Скоро полночь. Я не могу больше ждать. Надо запаковывать вещи. (Пауза.) Я же говорила — начнется дождь, и он не придет. Я так загадала.

К о н с т а н ц и я. Кап, кап, кап…

М а р г а р и т а. Как вы себя чувствуете, тетя?

К о н с т а н ц и я. А что?

М а р г а р и т а. Просто так.

К о н с т а н ц и я. Нет, не просто! Не просто! Что ты хочешь этим сказать: «Как вы себя чувствуете, тетя?»

М а р г а р и т а. Вы всегда так рано уходите к себе спать.

К о н с т а н ц и я. Нет, дорогая, я ухожу не спать, нет, а читать толстые романы, спроси Надин! Стыдись, детка, зачем ты гонишь меня спать? Я еще не настолько выжила из ума, чтобы не знать, зачем ты гонишь меня отсюда. Неужели я настолько стара и безобразна, что не могу посмотреть на знаменитость! Знаете ли вы, кто целовал мне руки?

Н а д е ж д а. Он не придет. Никто вас не гонит, тетя, успокойтесь. Он уже не придет. Он снова обманул нас.

М а р г а р и т а. Это бестактно! Бестактно! Говорить это при мне — бестактно! Я верую!.. Вот и тетя Констанция!.. А у нее нюх!

К о н с т а н ц и я (хихикает). Это называется внутренний голос, дорогая…

Н а д е ж д а. Ничего, ничего… Конечно, он не придет… Сейчас начнем запаковывать вещи…

К о н с т а н ц и я. Кап, кап, кап…

Пауза.

П о п у г а й. Обманул!

Н а д е ж д а (встрепенувшись). А? Что? Что он сказал?

П о п у г а й. Писатель обманул! (Смеется.) Писатель обманул!

М а р г а р и т а (взрываясь). Почему здесь эта дурацкая птица? Я сейчас размозжу ей голову!

К о н с т а н ц и я (бросается к Попугаю). Не надо! Детка, не надо! Умоляю! Тебе вредно… Тебе не идет волноваться… У тебя опять пойдут по лицу красные пятна. Это ужасно, ужасно… Я не могу допустить… О Павлик! Тише, ради бога, тише. Если хочешь жить, Павлик, тише…

П о п у г а й. Но я не дурак, Констанция, не дурак!

К о н с т а н ц и я. О Павлик!.. Прости его, Марго, он не будет! Ты ведь больше не будешь, Павлик, нет? Он не будет, дорогая. Он пошутил.

М а р г а р и т а. Чтобы и духу!.. Устроили! Уголок Дурова! Это квартира, а не домашний зоопарк! Вон! Уберите его сейчас же! Я требую!

К о н с т а н ц и я. О Марго! О Марго! У меня так мало воздуху наверху. Мне приходится сгибаться, чтобы не достать головой потолок. Это при моем-то росте! (Хихикает.) О Марго! Это умная, образованная птица, она задохнется на чердаке, уверяю тебя, ей будет так не хватать общения с вами, с тобой, Марго…

М а р г а р и т а (со слезами). Если Он не придет, тетя, в этом будете виноваты только вы, с вашим дурацким, дурацким попугаем!

К о н с т а н ц и я. О Марго! Какая замечательная машина въехала к нам во двор! Не то «Волга», не то «Чай…», а впрочем, не разберу!

М а р г а р и т а. Где? (Бросается к окну. За ней устремляется Надежда.) Где? Я не вижу! Где?

Н а д е ж д а. Вон, вон там, смотри левее, левее!

М а р г а р и т а. Где? Где? Я не вижу!

Н а д е ж д а. Господи, да ведь это, наверное…

М а р г а р и т а. Да где же, Надя? Я совсем ничего не вижу!

Н а д е ж д а. Не волнуйся так, Рита, смотри левее, видишь? Это, наверное…

М а р г а р и т а (кричит). Вижу! Вижу! Господи, вижу! Приехал! Боже мой! Моя причес… Я же говорила! Приехал! Это Он! Он! Что же мне делать, это Он! Надя! Только не волнуйся! Он сейчас придет! О господи, господи, господи, Он сейчас придет! Как я выгляжу, Надя? Надя, иди встречай… Я немножечко… я сейчас… Тетя Констанция, слезьте с подоконника!.. Костя! Костя! Константин Дмитриевич!

На лестнице появляется К о с т я.

Садитесь за рояль, Костя. Надя откроет дверь, вы сядете за рояль, а я возле его портрета… вот так… Тетя Констанция, сейчас же слезьте с подоконника!

К о н с т а н ц и я (спокойно). Она уехала.

Н а д е ж д а. Кто?

М а р г а р и т а. Как уехала?

К о н с т а н ц и я. Развернулась и уехала.

Все снова ринулись к окну.

Н а д е ж д а. В самом деле, уехала. Значит, это был не Он.

Пауза. Маргарита молча идет за ширму и ложится на диван. Долгая пауза. Неожиданно сильный удар грома.

Н а д е ж д а. Я говорила… Я говорила, если начнется гроза, Он не придет. Пора запаковывать вещи.

Сильный удар грома. Порыв ветра распахнул окна, взвились занавески. Портрет Писателя падает и разбивается вдребезги. Падение портрета воспринимается как взрыв. Маргарита кричит. Все собираются вокруг разбитого портрета в кружок. Пауза.

Н а д е ж д а. Она истлела… За пятнадцать лет, конечно, она истлела… Я говорила, надо было привязать другую веревку. (Подбирает осколки, уходит.)

М а р г а р и т а. Что же это такое, тетя Констанция? Что же это такое?

К о н с т а н ц и я (шепчет). А ты, деточка, не гордись! Ты, деточка, вниз ступай, позвони. Раз любишь — какая гордость? В мое время, детка, люди не боялись любить. Они клялись в любви до гробовой доски, потом нарушали клятвы, но они тысячу раз были правы, ибо любовь жаждет вечности!..

М а р г а р и т а. Какая любовь! Какая любовь! Высохло у меня все внутри! Выжглось! Нечем любить! Отдохнуть бы! Отдохнуть!

К о н с т а н ц и я (восторженно). Когда любишь, нет гордости, нет стыда! И только свобода, одна свобода, улыбающаяся свобода, с которой ты открыто протягиваешь руку возлюбленному тобой!..

М а р г а р и т а (медленно). Тетя Констанция, скажите, вы совсем уже выжили из ума или что-нибудь понимаете еще? (Пауза.)

Констанция пристально смотрит на Маргариту.

Я спрашиваю, тетя Констанция, можете ли вы воспринимать еще что-нибудь нормальное с высоты вашей древности или вы совсем уже выжили из ума?

К о н с т а н ц и я. Что ты хочешь спросить у меня, девочка?

М а р г а р и т а. Я хочу спросить… спросить… Я хочу спросить, довольны ли вы своей жизнью, тетя Констанция? Ведь вам скоро умирать, тетя Констанция, не страшно?

К о н с т а н ц и я. Я прожила долгую жизнь, детка… Длинную-предлинную жизнь, начало которой давно скрыто под голубым туманом забытых воспоминаний…

М а р г а р и т а. Это я уже слыхала, дальше!

К о н с т а н ц и я. Не торопись, детка. Если спрашиваешь у меня ответ, не торопись… Когда я оглядываюсь назад… или смотрю вперед… что, в сущности, для меня одно и то же… одно и то же… я вижу горные хребты, покрытые извечным снегом… цепи высоких горных хребтов… и благоухающие долины роз!.. А там, в самой дали, в миражной дали полузабытых видений… я вижу райскую страну моего детства… земляничную поляну моего детства… и чувствую вишни на своих губах!.. Деточка моя, за свои восемьдесят два года я видела все, и все испытала, и, если бы мне заново предложили начать жить, я бы сказала: зачем? Ибо нет ничего нового под солнцем, и все ощущения, доступные человеку, прошли через мою кожу и мою кровь… И смерть я видала, много смертей, и голод, и предательство, и страх, тот леденящий страх, от которого седели самые храбрые мужчины… И дети мои рождались и умирали, и, когда я вспоминаю любимых мной, у меня, старухи, все еще разгорается в жилах кровь!

М а р г а р и т а. Довольно! Довольно! Я все поняла! Довольно! Вы говорите о любви!

К о н с т а н ц и я. Полнота бытия — это ли не есть счастье, подумай сама, детка.

М а р г а р и т а. Я все поняла! Я все поняла! Вы говорите о любви! Тетя Констанция! Миленькая! Счастливая! (С заискивающей улыбкой.) Ведь вы счастливая, тетя Констанция, да? Ведь у вас были, наверное, любовники? Ведь у вас было много любовников, да? Ведь вас любили? Скажите, вас любили, тетя, да? Скажите!

К о н с т а н ц и я (с царственной простотой). Меня любили, девочка.

М а р г а р и т а (смеется). А-а-а… Я знала! Знала! Я знала! Почему же я?.. Почему же меня?.. Разве меня нельзя любить?.. Посмотрите! Посмотрите на меня, тетя! Разве меня нельзя любить?.. (Вытаскивает из волос шпильки, волосы рассыпаются по плечам.) Видите?.. А зубы? Посмотрите на мою улыбку, тетя! (Улыбается.) А моя фигура? (Стаскивает платье.) Разве у меня плохая фигура? Разве у меня некрасивые ноги? Смотрите, смотрите, какая великолепная линия бедра! А грудь? Смотрите! Смотрите! Я хочу, чтобы вы посмотрели! Я ношу третий номер бюстгальтера! (Снимает лифчик.) За границей я могла бы позировать для журналов! Скажите, тетя, вам нравится моя грудь?

К о н с т а н ц и я (бормочет). Это лучше спрашивать не у меня, детка.

М а р г а р и т а. А у кого? У кого же мне спрашивать? Мне не у кого спросить! О-о-о!.. (Замечает в зеркале устремленные на нее чьи-то глаза. Маргарита быстро оборачивается и натыкается на обескураженного, остолбеневшего К о с т ю.) Вы? Вы?.. Что вы здесь делаете? Как вам не стыдно? Подсматривать?

К о с т я. Простите… Я не хотел… Я шел… Меня позвали… Я не хотел… Простите… (Закрывает лицо руками и быстро уходит.)

М а р г а р и т а. Каков, а!.. Подсматривать!.. Наглость какая! Подсматривать!.. Я ему позвоню, тетя! Надо быть активнее! Я ему позвоню! Я ему скажу, что люблю его!.. Что я его жду!.. Что я умираю!.. Что я умираю без него, тетя!.. (Заворачивается в какую-то хламиду наподобие плаща и убегает.)

К Констанции подходит Надежда.

Н а д е ж д а. Тетя!

К о н с т а н ц и я. Да, детка?

Н а д е ж д а. Скажите, тетя, отчего это все наши надежды лопаются, как мыльный пузырь?

К о н с т а н ц и я. Это, дорогая Надин, от страха.

Н а д е ж д а. От страха?

К о н с т а н ц и я. Да. Вы боитесь вложить в вашу надежду страсть. Из страха прогореть.

Н а д е ж д а. Чего зря мечтать? Одна маета. Вон Рита. Жила себе и жила, слава богу. А теперь что? Мечется. Бегает. Пустые хлопоты.

Сильный удар грома. Хлынул дождь.

К о н с т а н ц и я (ликующим голосом). Какой дождь, Надин! Посмотри, какой дождь!

Н а д е ж д а. Я не люблю дождей. В этом городе постоянно идет дождь. Это он плачет над моей несчастной жизнью.

К о н с т а н ц и я (прыгает у окна, как девочка). Крупные, холодные капли дождя в рюмочку… Падают на горячие камни булыжной мостовой… Рюмочкой отскакивают от раскаленных зноем булыжников… Люди раскрывают зонты, закутываются плащами, накрывают голову портфелем… газетой… сумкой… чемоданом…

П о п у г а й. Ха-ха-ха! Чемоданом! Что ты говоришь, Констанция, чемоданом!

К о н с т а н ц и я. Ты любишь дождь, Павлик? Ты любишь дождь?

Н а д е ж д а. Вам хорошо плясать, тетя. Никаких забот. Горсть зерна вашим дармоедам — и никаких забот. Вам хорошо плясать.

К о н с т а н ц и я. Что ж, ты права, детка; какие заботы у одинокой старухи?

Н а д е ж д а. Я смотрю на вас, тетя, и не понимаю. Все вы веселитесь. Все прыгаете. Чему вы радуетесь? Муж ваш погиб, дети ваши погибли. Сами вы тоже едва-едва… Чему вы радуетесь?

К о н с т а н ц и я (тихонько). Мне стыдно сказать, детка, — жизни. Мне это стыдно сказать.

Н а д е ж д а. Мне кажется, я живу давным-давно, лет сто. Но жизни я не ощущаю. Вот помню, в детстве было что-то такое приятное… и смешное… И потом уже, после войны, когда вернулся он, тоже было очень хорошо какое-то время… А что было потом, я уже ничего не помню.

К о н с т а н ц и я (напевает). Дождик, дождик, перестань…

Н а д е ж д а. Потом моя жизнь вдруг потеряла цвет. С вами никогда этого не случалось? Постепенно вы теряете ощущения цвета, вкуса, времен года, будней и праздников… И жизнь ваша превращается в сухой и серый набор равносуетливых и равнобессмысленных дней… Если бы кто-нибудь взялся описать мою жизнь, какой бы это был длинный и скучный роман! (Смеется.)

К о н с т а н ц и я. Не слыхала… Не слыхала… Какой роман?.. Не слыхала… С тех пор, как украли мое золото, я стала плохо слышать… Прошло пятьдесят лет, а я до сих пор не пойму, кому могли понадобиться мои кольца, — у меня такие узкие пальцы…

Н а д е ж д а. Что он вам сегодня сказал, этот ужасный, ужасный человек? (Улыбается.) Когда-то я любила его… Какая тоска… Какой камень на сердце… Помогите, помогите мне снять этот камень… Он тащит меня на дно!

Появляется А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч с каким-то громоздким аппаратом. Начинает его устанавливать, не обращая внимания на женщин.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (бормочет). Эволюция! Культура! Прогресс! Слащавый сироп девятнадцатого века, я ощущаю его на губах! Нет, дорогие мои, это все уже было! Было! Нужен взрыв! Потрясение! Удар!

Н а д е ж д а. Посмотрите, посмотрите, кого я любила. Всю свою жизнь я любила безумца, спившегося и сошедшего наконец с ума. О, как я любила его!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Нужно встряхнуть беззаботное человечество, равнодушно жующее свою траву и не слышащее, как топор цивилизации уже стучит по вишневому саду их жизни. Нужны пророки! Ибо близок час безумия и огня!

Н а д е ж д а (тихонько). Анатолий Васильевич!.. Анатолий Васильевич!.. Не слышит!.. Странно. Что со мной? Сегодня я не чувствую к нему равнодушия…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. У меня все готово. Отчего не идет Писатель? В России писатель всегда был пророком. Позовите меня, когда Он придет. (Уходит.)

В дверях появляется промокшая насквозь М а р г а р и т а. Остановилась у порога, затем прошла на середину сцены, и села на табурет, спиной к Констанции и Надежде. С ее мокрых волос и плаща стекает вода. Сидит, съежившись, дрожа от холода.

Н а д е ж д а (в страхе). Что? Что, Рита?.. Что?

Медленными кругами, с улыбкой, к Маргарите приближается Констанция.

К о н с т а н ц и я (тихонько). Его нет, детка, да? Он уехал в командировку?

Н а д е ж д а. Он уехал, Риточка, в командировку?

К о н с т а н ц и я. Отчего наша детка молчит? Он ведь уехал в срочную командировку?

Н а д е ж д а. Значит, это срочная командировка, Рита?

К о н с т а н ц и я (ликующим голосом). Так Он же вернется, детка!

Н а д е ж д а. Почему она молчит? Почему она молчит, тетя?

К о н с т а н ц и я. А я сейчас нашу деточку рассмешу! Рассмешу! Смотри, Марго, фокус! Фокус! Смотри на свою сестричку, детка, фокус!

Подходит к Надежде и начинает вытаскивать из ее платья длинную, яркую ленту, как это делают фокусники.

Н а д е ж д а (смеется). Ой! Ой! Щекотно! Перестаньте, тетя, щекотно!

Маргарита не оборачивается и никак не реагирует на фокус.

Н а д е ж д а. Смотрите, она совсем замерзла и дрожит. Надо дать ей немножечко выпить.

Словно очнувшись, Маргарита достает привязанную к талии веревкой флягу, отвинчивает пробку, наливает, делает глоток. Согревшись, она начинает говорить, словно продолжая прерванный монолог.

М а р г а р и т а. Какой-то прохожий в темноте сунул мне в руки: «Вы простудитесь, — говорит, — пейте!» Ха-ха!.. А я позвонила, я позвонила в те комнаты, окна которых выходят в сад, и мне сказали, что его нет! «Как нет? — спрашиваю я. — Его здесь нет? Или его нигде нет?» — «Его, — отвечают, — вообще нет. Не существует!» (Всхлип.) Я спрашиваю: «Умер, что ли?..» И в тех комнатах замолчали и повесили трубку. А какой-то прохожий сунул мне в руки: «Пейте, — говорит, — вы простудитесь, — говорит, — пейте!» (Смеется.) Ах, тетя, тетя! О, хитрая! (Грозит ей пальцем.) Это вы заморочили мне голову вашей болтовней, вашей глупой надеждой, одурманивающей мозг! Вы и Он! Ведь уж как хорошо-то мне было, мертвой, жить! Ведь уж так хорошо! Так хорошо! А теперь я чувствую одну только боль. Одну только жгучую, нестерпимую боль. Так, наверное, грешников в аду… Сердце у меня болит, тетя, сердце, сердце. Мне даже кажется, что я сегодня умру… Ох нет! Не подходите ко мне. Не говорите со мной. Не мешайте мне. Дайте мне поплакать. Я хочу остаться одна.

Констанция делает знаки Надежде, и обе они на цыпочках отходят и прячутся за мебель. Маргарита по-прежнему льет слезы на табуретке.

П о п у г а й. Не плачь, Маргарита. Не плачь. Не лей свои жемчужные слезы. Они ранят старому попугаю грудь!

Маргарита вскрикивает, подбегает к окну, хватает клетку с попугаем и уносит ее к себе, ставит на пол, и, обхватив ее руками, становится перед ней на колени.

М а р г а р и т а (возбужденно). Скажи, дурак, сколько лет ты сидишь в этой клетке?

П о п у г а й. Я не дурак, Маргарита, не называй меня дураком.

М а р г а р и т а. Хорошо, хорошо! Сколько?

П о п у г а й (печально). Пятнадцать лет, Маргарита.

М а р г а р и т а (пораженная). Как я! Как я! Бедный! Как же тебе, должно быть, скверно жить! Совсем как мне! О, как я тебя понимаю, мой бедный! Ведь ты привык летать себе на свободе со своими подружками, порхая с цветка на цветок под ярким солнцем! Бедная моя птичка, ты тоже живешь без любви! (Шепчет.) Послушай меня, послушай меня! Ты единственный, кто сможет меня понять! Слушай меня, дурак! Мы оба в клетке! Только моя клетка еще поменьше твоей! Я не помещаюсь в ней! Не могу выпрямиться! Вздохнуть! Скрюченная, я сижу в ней, сжавшись в комок, и ее потолок давит на мой мозг, сплющивая его в блин! Нам надо освободиться! Слышишь? Нам надо освободиться! Мне и тебе! Тебе ведь тоже хочется почирикать на свободе? Хочется или нет, дурак?!

П о п у г а й. Хочется, Маргарита.

М а р г а р и т а. А хочешь, дурак, я разобью твою клетку и мы оба вылетим на свободу? Хочешь? (Вскакивает на подоконник и высоко поднимает клетку над головой.)

Н а д е ж д а (с душераздирающим криком). Маргарита-а!.. (Бросается к ней, цепляясь за ее платье.)

И с криком: «Свободен! Свободен!» — Маргарита опускает руки.

Выбежала К о н с т а н ц и я и, сложив на груди маленькие сухонькие кулачки, зачарованно смотрит в окно, куда только что улетел ее Павлик. Все замирают. И в наступившей тишине слышен глухой звук упавшей на асфальт клетки. Надежда укоризненно выдыхает: «Риточка!..» Удар грома. Гаснет свет.

Н а д е ж д а (в темноте). Ах ты господи, несчастье какое! Пробки, что ли? Анатолий Васильевич! Костя! Принесите огня! Дай мне со стола спички, Рита, я зажгу свечу. Тетя Констанция, где ваши свечи? Ничего не видать… (Чиркает спичкой.) Сейчас, сейчас… (Зажигает свечу.)

Констанция исчезает в темноте.

Н а д е ж д а. Тетя Констанция, где вы? Куда вы подевались, тетя? Господи, конечно же она побежала вниз. На лестнице темно, не хватало только, чтобы она разбила себе нос. (Горестно.) Зачем ты убила Павлика, Рита? Зачем ты его убила? (Уходит.)

Маргарита одна. Голос Констанции: «Что ты чувствуешь теперь, детка? Я рада, что тебе стало лучше». Тихий смех.

М а р г а р и т а (озираясь по сторонам). Что? Что вы сказали, тетя? Вы где?

Пауза.

К о с т я (шепотом). Маргарита Ивановна!.. Маргарита Ивановна!

М а р г а р и т а (испуганно). А?.. Кто это?

К о с т я. Маргарита Ивановна, это я!

М а р г а р и т а. Кто это?

К о с т я (выходя из темноты). Маргарита Ивановна! Послушайте!.. Не уходите! Не уходите!

М а р г а р и т а (резко). Что? Что вам от меня надо? Что?

К о с т я. Я люблю вас, Маргарита Ивановна! Я люблю вас, Маргарита Ивановна! (Задохнувшись.) О Маргарита, я люблю вас!.. Чудная, дивная, божественная Маргарита… Я люблю вас давно… С первой минуты… Все десять лет… Чудная, чудная, божественная… Моя музыка, мое вдохновение, мое божество… (Замирает.)

М а р г а р и т а (слушает всем телом, как животное. Хрипло). Еще!

К о с т я. О Маргарита, вы возвращаете меня к жизни! Будьте моей женой! Возлюбленная моя! Невеста!.. Сколько раз в безумном бреду, в снах безумных вставало предо мной ваше божественное лицо! О юная невеста моя в снеговом платье! О Маргарита!

М а р г а р и т а (облизнув пересохшие губы). Еще!

К о с т я. О Маргарита! Вы возвращаете меня к жизни! Десять весен подряд я ждал вас! Сиреневые тени шуршали в саду — я ждал вас! Как дерево в предчувствии весенней грозы трепещет на ветру сухими листьями — я ждал ливня! О возлюбленная моя! О Маргарита! (Маргарита возбужденно смеется.) Вы смеетесь? Смеетесь? Это надо мной? Надо мной! О Маргарита!

М а р г а р и т а (нетерпеливо). Нет, нет! Еще!

К о с т я. Вы меня… любите? Любите?.. О Маргарита!..

М а р г а р и т а (возбужденно бормочет). О милый… Глупый… Что же вы молчали?.. Столько лет!..

К о с т я. Я схожу с ума, Маргарита!

М а р г а р и т а. Я могла бы вас полюбить. Мы могли бы быть счастливы. Что же вы молчали? Столько ночей!..

К о с т я (на коленях). О Маргарита! Я хочу умереть! Большее счастье немыслимо!

М а р г а р и т а (опускается на колени рядом с Костей). Счастье — это любовь… любовь… Я люблю вас, Костя!.. (Касается губами его рук и губ.) Я люблю вас, Костя… Пойдемте, пойдемте к вам… Я люблю вас… Пойдемте… (Поднимаются наверх.)

Входит А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч с подушкой, за ним Н а д е ж д а.

Н а д е ж д а. Анатолий Васильевич! Подождите!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Мне хочется спать… Ужасно хочется спать…

Н а д е ж д а. Погодите, одну минуту. Только минуту… Какая странная ночь… Что со мной?.. Душно… Бедная тетя Констанция… Маргарита обезумела… Она выбросила в окно ее попугая… Тетя этого не переживет… Бедная Маргарита… Безумная Маргарита…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (бормочет). Ужасно хочется спать… Простите… (Садится в кресло.)

Н а д е ж д а. Странная, странная ночь… Мне хочется вспоминать… наш дом на улице Рубинштейна, где мы жили до войны и где я впервые встретила вас! Вас!.. Помню, к тете приходила одна дама. «Боже мой, — говорила она, — Констанция! Как вы можете жить в таком пошлом доме!» (Смеется.) Этот дом вошел потом во все справочники мира. Модерн начала века. Тогда это воспринималось иначе… А вы помните, помните ту старуху, говорят, в молодости она была замечательно красива, когда она напивалась, то становилась под окнами тети Констанции и кричала: «У меня в ногах валялся первый поэт России! У меня есть документы!» (Смеется.) О, как давно, как давно все это было! Пока была жива ваша жена Нимфа Петровна, вы ведь держались, верно?.. Вы любили ее… Меня вы уже никогда так не любили. В наши лучшие дни я всегда ощущала зависть к ней. Когда она умерла, вас все чаще стали посещать видения, вы начали пить, и некому было удержать вас… Боже мой, мне ни разу не удалось это сделать! Никогда не удавалось! Моя любовь к вам была так безмерна для меня и так мала и ничтожна для вас, что никогда, никогда мне не удавалось удержать вас, защитить вас… Оттого что вы не любили меня… Помните… помните, я сказала вам, что люблю вас и хочу быть вашей женой, а вы что-то жалко пробормотали в ответ… И душа моя почернела, и сердце превратилось в уголь. Так я и прожила всю жизнь сгоревшей обугленной головешкой. Вот уже много лет я живу как сомнамбула, завороженная покоем равнодушия. Но сегодня… сегодня мне хочется вспоминать… Сердце мое трепещет… Что со мной?.. Или это прощальное дуновение жизни перед ее вечным молчанием? О, как сладостна жизнь, когда сердце может любить!.. Любить! Любить! О, как страстно, как жадно мне захотелось любить! Любимый мой! Хотите, мы уедем вместе? Я перееду к вам в вашу маленькую каморку — и, быть может, там наконец мы обретем друг друга и будем счастливы! Я люблю вас, люблю, люблю!.. (Оборачивается к Анатолию Васильевичу — он спит. Надежда сразу сникает, стареет.) О-о-о! Какое унижение! Какой стыд! Расчувствовалась! Старая безумная карга! Пенсионерка! Джульетта! Посмотри на себя в зеркало! (В отчаянии.) Прошла жизнь! Прошла жизнь!.. (Плачет, потом успокаивается, и лицо ее снова застывает в привычной маске.)

Часы бьют два. Анатолий Васильевич просыпается.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Я, кажется, уснул. Вы что-то говорили… простите… Что вы говорили?

Н а д е ж д а (сухо). Это уже не имеет значения.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Какая странная ночь… Я сейчас уснул и видел во сне наш дом, помните наш старый дом до войны на улице Рубинштейна, куда мы приехали с Нимфой Петровной и где я встретил вас, вас!.. Я любил вас, Надежда Павловна, я любил вас!.. Но, простите меня, ни одну женщину после Нимфы Петровны я не смог бы назвать своей женой. Вы меня понимаете, да?..

Н а д е ж д а (медленно, в маске). Мне это глубоко безразлично!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Да, да, конечно… Вы всегда умели вовремя спрятаться в свой домик, в свою раковинку… В вашей любви ко мне сквозила всегда такая осторожность, словно вы боялись отдать себя до конца. Почему вы боялись? Вы всегда останавливались на полпути, и я никогда не мог понять, любите ли вы меня на самом деле или просто хотите выйти за меня замуж.

Н а д е ж д а. Неправда! Неправда! Вы лжец! Жалкий лжец! Да, я всегда оставляла для себя лазейку, чтобы отказаться от вас, чтобы спрятаться от нестерпимой боли, потому что вы никогда, слышите, никогда не любили меня так, как ее! Двадцать лет прожить рядом с любимым человеком, видеть, как он гибнет, и ничего не суметь для него сделать! Я вырвала свое сердце! Не смейте заставлять меня чувствовать! Я слишком дорого заплатила за покой! Не смейте заставлять меня чувствовать боль! Я ничего не хочу чувствовать к алкоголику! (Убегает.)

Анатолий Васильевич вдруг запел и прошелся по комнате в странном танце.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч.

(Неожиданно он кого-то замечает в углу комнаты.) А-а-а… Ваше величество!.. Вот и вы… Сюда, сюда, в это кресло… За мной?.. За мной?.. Уже?.. Что ж, я готов… Как солдат… Вот только… Ну да все равно!.. Может быть, выпьем?.. (Идет к столу, наливает две рюмки вина.) Только погоди, погоди, не сейчас. Я еще хочу протянуть до утра! (Оборачивается, но вместо привидения в кресле сидит Констанция. В руках у нее мертвый попугай, завернутый в тряпочку. Анатолий Васильевич смеется, ставит рюмки на стол.) Ха-ха-ха… Дорогая Констанция Львовна! Я принял вас за сме… простите, я принял вас за привидение! (Смеется.)

К о н с т а н ц и я (бормочет). Безумная Маргарита… Она убила моего Павлика… Когда женщину не любят, она становится безумной и даже может убить… Бедная Маргарита… она убила моего Павлика…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Ерунда! Скоро мы все будем убиты! Все, до одного!

К о н с т а н ц и я. Не понимаю… О чем он говорит… Не понимаю…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. О Большой Войне!

К о н с т а н ц и я. Не понимаю… Ничего не понимаю…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (устанавливая аппарат). Надо спешить! (На ухо Констанции.) Она уже приходила. За мной! Надо спешить! (Берет в руки микрофон, торжественно.) Констанция Львовна! Исторический момент настал! (Включает микрофон.) Люди! Братья! Земляне! Почему он не работает? Почему он не работает? Я же все рассчитал!.. Люди! Люди! Братья! Вы слышите меня, братья?.. Земляне! Вы меня слышите?.. (Бросает микрофон.) Почему он не работает? (Задыхающийся смех Констанции.) Что? Что? Кто это? Кто смеется?

К о н с т а н ц и я. Отключили! Свет! Свет отключили!

Анатолий Васильевич равнодушно складывает свой аппарат, укладывается в кресле и засыпает. Сверху доносится прерывистый затихающий смех Констанции. Потихоньку входят К о л я и Е в а.

Е в а. Никого.

К о л я. Я же говорил, папочка их снова надует.

Е в а. Бедная Маргарита.

К о л я. Пойдем ко мне. Скоро рассвет.

Е в а. Возьми это.

К о л я. Яблоко? Где ты взяла?

Е в а. Там, в саду.

К о л я. Сумасшедшая! А если бы увидел милиционер?

Е в а. Ешь.

К о л я. Да оно совсем зеленое. Кислятина, тьфу!

Е в а. Не бросай! Ты должен его обязательно съесть. Прежде, чем мы поднимемся к тебе.

К о л я. Зачем?

Е в а. О глупый мальчик, которому все нужно объяснять! Я так хочу. Ешь!

К о л я. Пожалуйста, если ты хочешь… (Жует яблоко.) Ну, съел. (В изумлении.) Что это? Ты колдунья, Ева? Что это за яблоко? Ты колдунья!

Е в а. Что ты чувствуешь? Что? Скорее!

К о л я. Это… невозможно передать словами! Какая-то ясность… свет!.. И жажда знаний!.. О Ева! Словно упала пелена с глаз! Мне кажется… это любовь!

Ева вскрикивает и бросается к нему на шею. Они целуются и поднимаются наверх. Входит Н а д е ж д а. Подходит к креслу, в котором спит Анатолий Васильевич, долго смотрит ему в лицо, потом опускается на пол у его ног.

Н а д е ж д а (негромко). Тетя Констанция.

К о н с т а н ц и я (сразу откликаясь). Да, детка?

Н а д е ж д а. Они пошли наверх?

К о н с т а н ц и я. Кто? Кто пошел? Кого ты имеешь в виду?

Н а д е ж д а. Молодые.

К о н с т а н ц и я (хихикая). Молодые? Молодые пошли! Молодые наверху!

Пауза.

Н а д е ж д а. Дай бог! (Медленно, усмехаясь.) Когда-то, давно, много веков тому назад, я тоже хотела огромного и недостижимого счастья — делить хлеб за одним столом с возлюбленным и, встречаясь с ним глазами, видеть в них ответное желание и любовь! Я была наивна. Я слишком многого хотела от жизни. Теперь я это понимаю… (Шепчет одними губами.) Дорогой мой… Дорогой мой… Дорогой мой…

Слова ее гаснут в ночи и, как догорающие угли костра, покрываются пеплом…

Глубокая ночь. Темно. Чуть освещена фигура К о н с т а н ц и и. Кажется, будто она подвешена вверху и сидит непонятно на чем, как птица на ветке, с завернутым в тряпочку попугаем. А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч остался на прежнем месте. Свернувшись в кресле, он глубоко спит, но Надежды уже нет с ним рядом. Дверь из комнаты Коли отворилась. По лестнице стремительно сбежала вниз Е в а, натолкнулась на кресло, вскрикнула, заметалась и выбежала вон под каркающий смех Констанции. Следом за ней ринулся К о л я. Пауза. Из комнаты Кости вышла М а р г а р и т а. Она в длинной ночной рубашке, напоминающей белое платье невесты. Волосы распущены, и на плечах огромный белый вязаный платок — как крылья. Она спускается по лестнице вниз, наливает вина, пьет. К о с т я вышел за ней и остановился на лестнице, не решаясь спуститься к Маргарите. На сцене почти совершенно темно. Видны фигуры людей, но лиц разобрать нельзя. Часы бьют три. Входит П и с а т е л ь. У него значительное лицо, и он совершенно не похож на свое изображение на портрете.

П и с а т е л ь. Здравствуйте, я пришел… Она была не заперта, и я вошел… Здравствуйте… (Его никто не узнает, и только откуда-то сверху раздается голос Констанции так, как если бы она рассталась с ним только вчера.)

К о н с т а н ц и я. А, Писатель… Давно вас не видали. (Писатель вглядывается в темноту, пытаясь понять, откуда голос.) Сказать по секрету, вас тут давно ждут. Ждали. Ждали, да перестали! (Хихикает.)

Писатель наконец увидел Констанцию и радостно устремился навстречу.

П и с а т е л ь. Дорогая, дорогая Констанция Львовна! Как я рад видеть вас бодрой и здоровой! (Маргарита вскрикивает. Писатель стремительно оборачивается к ней, потрясенно.) Маргарита!.. Маргарита!.. Маргарита!.. Это ты, Маргарита! (Смеется, закрывает ладонями лицо.) Это не сон, не сон! Это ты! И губы снова шепчут имя твое, о Маргарита! (Пауза. Писатель не сводит с нее сияющих глаз.) У вас другие, ясные глаза… Большие, добрые, прекрасные глаза… Духовное лицо… Последнее время я именно так вас себе и представлял… Какое доброе, хорошее, любящее лицо! Я отвык смотреть в любящие глаза. (Озирается.) Где Коля?

Входит Н а д е ж д а со свечой.

Н а д е ж д а. Все говорят, говорят… Отчего этой ночью никто не спит? (Замечает Писателя, пристально вглядывается в него, узнает.) Боже мой! Это вы?.. Вы?.. О, как вы переменились, Николай Иванович! Как вы переменились! Маргарита! Ты видела? Маргарита! О, как вы переменились!

П и с а т е л ь. Да, я постарел, Надежда Павловна…

Н а д е ж д а. А мы думали, вы в командировке…

П и с а т е л ь. Я?.. Нет… Почему?..

Н а д е ж д а. Мы вас ждали в девять часов…

П и с а т е л ь. Да, я опоздал…

Н а д е ж д а. Вы не пришли, мы думали — в командировке.

П и с а т е л ь. А-а-а… нет…

К о н с т а н ц и я. Пойдем, Сереженька, я отнесу тебя на чердак, а то они выбросят тебя в окно, как Павлика.

П и с а т е л ь (с улыбкой подходит к Констанции). Дорогая, незабвенная Констанция Львовна! Как я боялся увидеть эту башню без вас! Добрый дух этого дома, живите всегда!

К о н с т а н ц и я. Ты добрый, Писатель. Пойдем лучше со мной на чердак, а то они выбросят тебя из окошка, как выбросили моего Павлика. Павлик был умный, и мне теперь не с кем разговаривать. Если ты умный, Писатель, пойдем лучше со мной, пойдем!

П и с а т е л ь (отходит, посмеиваясь). Ничего, ничего не изменилось. Ничего не изменилось… Хорошо у вас, тепло, уютно… (Потирает руки.) Я немного замерз.

Н а д е ж д а. Я согрею вам чаю. Ах, нет!

П и с а т е л ь. Ничего, ничего, не беспокойтесь. Я ведь знаю, у вас уже отключили и газ, и свет. (Снова озирается.) Коля… Я не вижу здесь Колю…

М а р г а р и т а (радостно). Вспомнила! Это вы дали мне флягу, чтобы я не замерзла на улице, вы!

П и с а т е л ь (неуверенно). Нне-ет… не я…

М а р г а р и т а. Бросьте! Я же вспомнила вас, это вы! Вы, наверное, тоже не узнали меня там? Вот смех-то! Я ведь ходила ему звонить, а он дал мне флягу, ха-ха!..

Сзади к Писателю подкрадывается Анатолий Васильевич.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (вкрадчиво). Здравствуйте, Писатель. Вы… не узнаете меня?

Пауза.

П и с а т е л ь. Я узнал вас… Андрей Васильевич… Здравствуйте.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (смеется). Анатолий! Анатолий Васильевич, Писатель!

П и с а т е л ь. Ох, ну конечно же Анатолий Васильевич! Простите. Как поживает ваш аппарат?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Вы, кажется, иронизируете? Напрасно! Я его изобрел.

П и с а т е л ь. Не может быть!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Сегодня вы увидите его в действии. Я ждал только вас, Писатель!

П и с а т е л ь. Поразительно! Неужели вы все-таки гений, Анатолий Васильевич?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Оставьте, мой друг. Не надо фанфар, труб и лавровых венков! Оставьте, их тем, кто любит поклонение и славу. Гению довольно сознания своей гениальности, не так ли? Я прошу вас… Ответьте мне только на один вопрос, Писатель. (Торжественно.) Кто спасет мир?

П и с а т е л ь (долго думает, после большой паузы). Просто теперь не знаю!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (засмеялся). Сказать?

П и с а т е л ь. Разумеется.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Я.

П и с а т е л ь. Вы? (Засмеялся.) Скажите пожалуйста! А я раньше думал, что… я!

Оба смеются.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Вы серьезно?

П и с а т е л ь. Вполне. Много лет я писал один роман… который, я надеялся…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. О! Понимаю! Ваш роман был пророчеством! В России писатель всегда был пророком! Понимаю и благодарю!.. И что же ваш роман? Вы его написали?

П и с а т е л ь. Нет…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Понимаю… Значит, теперь…

П и с а т е л ь. Вся надежда на вас?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Да! (Быстро шепчет.) Я изобрел аппарат, по которому я обращусь ко всему человечеству. Весь фокус в том, что надо одновременно и ко всем сразу. Ах, Писатель! Люди совсем перестали думать! Вы не знаете, это отчего? Они просто живут, понимаете, и не хотят ни о чем думать! Им кажется, что все решают правительства, а от них самих ничего не зависит. Вздор! Вздор! Жить как овцы и смиренно ожидать, пока хозяин отрубит тебе голову или позволит попастись еще! О! (Делает судорожный вдох.) Мне хочется пить! Пить!.. Я жажду!.. Дайте мне что-нибудь выпить!

П и с а т е л ь. Анатолий Васильевич, неужели вы все еще не отказались от этой убийственной для вас привычки?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Что? Вздор! Мне вшили ампулу, знаете? Но это все вздор!

П и с а т е л ь. Ампулу! Боже мой! (Тихо.) Теперь вы погибли!

К о н с т а н ц и я. Что ж ты не улетаешь, Павлик? Лети! Ну лети же, я говорю, лети! Нет, сначала ты! Сначала ты, глупый! Ну миленький, миленький же, лети!

Писатель пристально смотрит на Констанцию.

Н а д е ж д а. Ерунда! Не обращайте! Тетя Констанция всегда была немного не в себе. Возраст, знаете… Она ведь очень, очень стара. Через неделю ей, знаете ли, исполнится восемьдесят три года.

П и с а т е л ь. Да, да, мне показалось… она чем-то расстроена… Что-нибудь случилось?

Н а д е ж д а. Ничего. Сдох ее старый попугай. Тетя Констанция переживает как ребенок. А всего-навсего сдох какой-то попугай.

М а р г а р и т а (с радостной улыбкой). Он не сдох! Это я выбросила его в окно. Что же это он пятнадцать лет все сидит в своей клетке. Ему ведь тоже хочется почирикать на свободе!

Н а д е ж д а. Трудная жизнь. У всех нервы. В транспорте давка. В магазине давка. Трудная жизнь. Нас надо пожалеть.

П и с а т е л ь (смотрит в упор на Костю). Да, да, вы правы… О, как вы правы, когда заговорили о жалости… Это как раз то, о чем я много думал в последнее время… Жалость… сострадание… сочувствие… Не кажется ли вам, что все это уже осталось… там?..

Н а д е ж д а (конкретно). Где?

П и с а т е л ь. Не знаю… (Бросается к Косте и заключает его в объятия.) Коля! Коля! Это же ты, Коля! Я узнал тебя!

К о с т я (сопротивляясь). Пустите! Пустите! Отпустите! Вы делаете мне больно! Пустите!

Писатель в растерянности отпускает Костю. Маргарита бесстрастно смотрит в глаза Писателю.

П и с а т е л ь. Ошибся? Как? Неужели я ошибся? Этого не может быть! Вы… (Вглядывается в Костю.) О, конечно, вы не можете быть Колей… Простите меня, Маргарита.

Маргарита улыбается.

Но кто вы? Я вас не помню. Не знаю…

Н а д е ж д а. О Писатель! Вы и не можете его знать. Это наш милый Костя, Константин Дмитриевич. Когда вы бросили нас пятнадцать лет назад, помните, ваша комната долго оставалась пустой, а потом… потом тетя Констанция привела к нам вот этого бедного молодого человека, и он стал нам почти родным. Константин Дмитриевич — музыкант. Он сочиняет очень грустную музыку, под которую хочется плакать.

П и с а т е л ь. Я очень рад… (Бормочет.) Новый герой… совсем новый герой… Для меня это большая неожиданность… Душевно рад познакомиться с вами. (Протягивает руку.)

К о с т я (волнуясь). Я не подам вам руки, Писатель.

П и с а т е л ь. Почему? (Вопросительно взглянул на Маргариту.)

К о с т я. Вас слишком долго ждали, Писатель! Зачем вы пришли? Вас перестали ждать! Вы больше не нужны здесь! Никому не нужны! Маргарита не любит вас!

П и с а т е л ь. Откуда вы знаете, что Маргарита меня не любит?

К о с т я. Я знаю! Знаю! Маргарита не любит вас, я знаю!

К о н с т а н ц и я (резко). Ну хорошо, они выбросили моего Павлика, но куда они девали моих котов? Кис-кис-кис!

П и с а т е л ь (нервно). Что с ней? Что с ней? (Подходит к Констанции.) Что с вами?

К о н с т а н ц и я. Тс-с! Писатель, вы не знаете, где мне достать нового попугая? Мне же нагадали. В старости я буду жить одна с попугаем. Мне же нагадали. Надо же соответствовать…

Писатель вдруг что-то понимает, съеживается, садится на стул, втянув голову в плечи. Входят К о л я и Е в а.

Е в а (звонко). Доброе утро!

К о л я. Доброе утро, мама, бабушка… Анатолий Васильевич…

К о с т я. Это Ева, моя жена, знакомьтесь! (Встречается глазами с Писателем. Долго смотрят, потом медленно приближаются друг к другу.) Я бы хотел вас ненавидеть… Но мне нравится ваше лицо, Писатель…

П и с а т е л ь. Как ты вырос, мой мальчик… Я ведь помню тебя совсем малышом… Можно, я обниму тебя? (Обнимает Колю, и по лицу Писателя медленно сползает слеза.)

К о л я (волнуясь). Я рад, что вы пришли… Честное слово, я рад.

П и с а т е л ь. Спасибо.

К о н с т а н ц и я (жалобно). Писатель, Писатель… Где мне взять нового попугая, Писатель…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. К ответу, Писатель, к ответу! Что спасет мир от гибели и разрушения? Я всем задаю этот вопрос!

Н а д е ж д а. Маргарита вас так ждала, Писатель, что у нее поседели три волоска. Я бы принесла вам чаю, но у нас уже отключили и газ, и свет…

С остраненной улыбкой Маргарита приближается к Писателю. Она спрашивает легко, весело, словно не о себе.

М а р г а р и т а. Что я вам сделала, Писатель?

П и с а т е л ь. Не понимаю…

М а р г а р и т а. Что я вам сделала, Писатель? Отчего вы бросили меня пятнадцать лет назад?

Все глаза устремлены на Писателя, и все ждут от него ответа.

Н а д е ж д а. Отчего вы нас всех бросили, Писатель? Видите, как нам было плохо без вас жить? У Маргариты целых три седых волоска!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Да что там три волоска! Мы все поседели от горя! Взгляните! (Нагнул голову.) Пятнадцать лет мне не с кем было общаться, Писатель! Если бы вы не покинули нас, мы бы вместе спасали мир!

Н а д е ж д а. Он не хочет нам отвечать.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. А я знаю! А я знаю! Ради тех комнат, чьи окна выходят в сад!

К о н с т а н ц и я (сверху, подхватывая). «Я к розам хочу в тот единственный Сад, где лучшая в мире стоит из оград…»

П и с а т е л ь. Нет, нет! У меня не было тех комнат, окна которых выходят в сад!

Н а д е ж д а. Мы вас любили, Писатель. Скажите, вас где-нибудь еще так любили?

П и с а т е л ь. Нет…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Мы гордились вами, Писатель. Скажите, кто-нибудь еще гордился вами, как мы?

П и с а т е л ь. Нет! Нет!

Н а д е ж д а. Но тогда отчего?

П и с а т е л ь. Маргарита так сильно любила меня… и я боялся, что не смогу стать мастером… Я ушел от вас, потому что хотел написать о вас… роман…

Радостный гул голосов: «Он хотел написать о нас роман! Слышите? Слышите? Замечательно! Он хотел написать о нас свой роман!»

К о н с т а н ц и я (хихикая). Он хотел стать мастером без Маргариты! Глупец! Он хотел стать мастером без Маргариты!..

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (сердито). Не мешайте, Констанция Львовна! (Писателю.) Вы его написали?

П и с а т е л ь. Да…

Все одновременно: «Так дайте же нам его! Дайте же нам его прочесть! Дайте! Мы умираем от любопытства!»

К о н с т а н ц и я. Карр! Карр!

П и с а т е л ь. Это невозможно… Я его сжег.

Общий ропот: «Он нас сжег! Сжег! Он нас уничтожил!»

К о н с т а н ц и я. Казнить его! Казнить! Надо придумать ему казнь!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Я знаю! Я знаю, какую мы придумаем ему казнь! Мы лишим его нашей любви!

П и с а т е л ь (в кольце устремленных на него глаз). Нет! Нет! Только не это, нет! Я оправдаюсь! Дайте мне слово! Выслушайте меня! Маргарита!

Тишина.

М а р г а р и т а (жест королевы). Пусть говорит.

Все: «Пусть! Пусть говорит! Говорите, Писатель!»

П и с а т е л ь. Да, я бросил вас, потому что хотел написать о вас, и мне нужны были одиночество и свобода, так я думал. Да, меня нигде так не любили, как здесь, и никто мною так не гордился, как вы. Хотя я писал тогда много книг и меня превозносили. И многие, многие заглядывали мне в глаза, жали руки и говорили, что любят меня, и никто из них не любил меня, и втайне я мечтал о вас. О Маргарита, все эти годы я был с тобой рядом, и я знаю, отчего поседел каждый из трех твоих седых волосков. Я жил вашей жизнью, незримо я ходил по этим комнатам, дышал их воздухом, слушая дневные речи, шорохи и шепоты ночей. И чем больше я уходил в свой роман, в свою тайную воображаемую жизнь с вами, тем меньше становилось вокруг меня ласкателей и тем сильнее звучали гневные и насмешливые голоса хулящих. И однажды я проснулся одиноким и незнаменитым. О, вы и тогда не оставили меня одного. Долго, долго вы еще приходили ко мне в снах и грезах, и долго я находил еще сладостное утешение в общении с вами, мои дорогие воображаемые персонажи. Но постепенно и незаметно вы уходили от меня все дальше и дальше, словно покрываясь пеленой тумана, пока, наконец, навсегда не скрылись с моих глаз. Тогда я узнал всю меру одиночества и отчаяния. Я вас звал, молил, плакал, я пробовал воссоздать в памяти ваш облик, ваши черты, ваши голоса, но я ничего уже не видел и не слышал больше. И тогда я перестал понимать, плох или хорош мой роман, и некому было растолковать мне, некому было поддержать меня и остановить руку, бросающую в огонь живые трепещущие листы…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (приложив платок к глазам, со слезами в голосе подходит к Писателю, обнимает). Прощения! Снисхождения!

И прошелестело женским эхом вслед: «Прощения! Снисхождения!»

Прощения, Маргарита!

П и с а т е л ь (с глубоким поклоном). Прощения, Маргарита!

М а р г а р и т а. Прощения? (Подходит к Писателю, гладит его по щеке.) О Писатель, уже предавший меня однажды! Бедный! Хороший! Как я, оказывается, вас ждала! Но мне нечего вам прощать, Писатель. Эти пятнадцать лет, они пролетели как день, как сон, глухой и томительный сон, который я уже успела забыть. Я все забыла, Писатель! И в душе моей одна радость! Что со мной? Я чувствую радость! Тетя Констанция! Откуда эта свободная радость, она наполнила меня до краев! Я словно корабль с поднятыми парусами, гонимый ветром! (Взмахивает руками.) Крылья! Смотрите, крылья! У меня выросли крылья! Я лечу, тетя Констанция! Лечу — и ветер летит мне навстречу, развевая мои волосы и одежды! Морская пена брызжет в лицо! Я вестница Победы! Ника! Сестра моя, Ника! Жизнь моя, Ника! Жизнь! Жизнь! Я рада тебе! Я вижу тебя цветущую, простирающую ко мне свои руки, я иду к тебе, жизнь, здравствуй! Ах, Писатель, возьмите свое прощение, если оно вам так необходимо. Я с удовольствием вас прощаю!

П и с а т е л ь. Маргарита! Любовь моя!

М а р г а р и т а. Любовь? Да! Это любовь!

К о с т я (подходит к Писателю). Не обольщайтесь, Писатель, Маргарита простила вас, но это моя любовь сделала ее крылатой, а ее любовь дала мне уверенность и силу. Я больше ничего не боюсь, Писатель, и в музыке, звучащей в моей душе, уже больше нет страха.

П и с а т е л ь. Конечно, ну конечно же, бедный молодой человек… Конечно, вы ее любите, как же это я сразу не понял. Мне вас жаль. Жаль… Вы так молоды, что даже не представляете, насколько наивны. Маргарита не может любить вас.

К о с т я. Почему?

П и с а т е л ь. Потому что вас просто нет… в моем романе.

К о с т я. Как это нет? Я есть! Есть! Я существую! Здесь уже давно другой роман! Все, все другое! Вы проиграли свой роман, Писатель, так же, как проиграли свою жизнь!

П и с а т е л ь. Моя жизнь еще не кончена, молодой человек, и теперь я никому не отдам Маргариту. Я слишком дорого заплатил за ошибку.

К о с т я (звенящим голосом). Отлично! В таком случае мы будем драться! Я вас вызываю! (Хватает скатерть и драпируется в нее, как в мушкетерский плащ. В руках появляется Колина шпага.) Защищайтесь!

П и с а т е л ь. Я не хочу… Я против дуэлей…

К о с т я. Вы трус! Защищайтесь!

П и с а т е л ь. Я не трус… Я против крови…

К о с т я. Покажите-ка, на что вы способны ради вашей любви, Писатель! Готовы ли вы ради нее умереть, как я? Или ваша любовь — это одно словоблудие неудавшегося беллетриста?

К о л я. Отец! (Кидает ему шпагу.)

Писатель подхватывает ее и нехотя отбивает удары противника. После нескольких сильных ударов опускает шпагу.

П и с а т е л ь. Это бессмысленно… Я не хочу… Вы даже не умеете держать шпагу в руках… (Поворачивается спиной и уходит.)

Костя стремительно бросается за ним следом.

К о л я. Отец!

Писатель оборачивается и мгновенным мощным ударом выбивает шпагу из Костиных рук. Приставляет к его груди острие шпаги.

К о с т я (шепчет). Убейте меня… Я не смог ее защитить… Я недостоин жить… Убейте!..

П и с а т е л ь. Я не могу вас убить, молодой человек. Вы не мой герой. Кроме того, я по убеждениям гуманист. (Отбрасывает шпагу.)

К о с т я (закрывает лицо руками). О Маргарита!

Опускается на колени, Маргарита склоняется над ним.

К о л я. Отец, я восхищен!

П и с а т е л ь. Пустяки, малыш! Нам пора уходить. Здесь нельзя оставаться. Я уже предчувствую финал.

М а р г а р и т а (вскрикивает). Кровь! Кровь! Ты ранен! (Все смотрят на Костю. Маргарита показывает свой палец, испачканный в крови.) Это кровь! Кровь! Он ранил тебя!

П и с а т е л ь (в смущении). Я не хотел… Я же говорил… Я этого не хотел… Это случайно…

М а р г а р и т а (кричит). Врача-а!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Разрешите. (Склоняется над Костей.) Во время войны мне приходилось перевязывать раны.

П и с а т е л ь. Что? Доктор, что?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (встает, отводит Писателя в сторону). Вы поразили его в самое сердце, Писатель.

П и с а т е л ь. Этого не может быть! Взгляните на шпагу — там нет крови!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. И тем не менее, Писатель…

П и с а т е л ь. Скажите, доктор, он… будет жить?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. У Константина Дмитриевича нежное, чувствительное сердце. Хрустальный цветок…

П и с а т е л ь (в тоске). Я сейчас вызову «скорую помощь». Констанцию Львовну и молодого человека мы отправим в больницу. А нам пора уходить. Нужно взять только самые необходимые вещи. Я выведу вас отсюда. И я напишу с вами новый роман. Нельзя ждать, пока взойдет солнце!

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Оставьте, Писатель. Я бы не суетился на вашем месте. Пятнадцать лет назад вы бросили нас, и теперь вы не имеете над нами никакой власти. Вас, конечно, простили, но отныне, дорогой Писатель, вы только зритель. Сядьте в стороне и спокойно досмотрите действие до конца. Пусть все идет своим чередом, и пусть все, что должно произойти, произойдет. Ваше вмешательство опасно. Что касается меня, то сегодня я исполню, наконец, свое предназначение и спокойно умру. Не мешайте нам спокойно умереть, Писатель. Тс-с-с! Смотрите! Сядьте в стороне и смотрите!

Появляется Д е в у ш к а в Б е л ы х О д е ж д а х. Не замечаемая никем, она подходит к Констанции и, ласково улыбаясь, тихо дотрагивается до ее плеча.

Д е в у ш к а. Пойдемте.

К о н с т а н ц и я. Ах, это вы? Пора?..

Д е в у ш к а. Пора.

К о н с т а н ц и я (улыбаясь). Это далеко, детка?

Д е в у ш к а. Нет, рядом.

К о н с т а н ц и я. А то ноги, видите?

Д е в у ш к а. Я помогу. (Протягивает руку.)

К о н с т а н ц и я. Благодарю вас.

Д е в у ш к а. Вы меня не боитесь?

К о н с т а н ц и я. Что вы, милочка, я уже давно вас жду.

Д е в у ш к а. Вот и славно.

К о н с т а н ц и я. Скажите, детка, он… тоже там?

Д е в у ш к а. Давно.

К о н с т а н ц и я. И я… увижу его?

Д е в у ш к а. Конечно.

К о н с т а н ц и я. Я знала, я знала! Все возвращается на круги своя. Мы встретимся с ним. Я знала…

Рука об руку они проходят по дому и входят в образовавшийся из света и тьмы туннель, в самом конце которого мерещится голубой свет. По обеим сторонам туннеля стоят м у ж ч и н ы в ц и л и н д р а х и ж е н щ и н ы в д л и н н ы х п л а т ь я х. Они здороваются с проходящей мимо них Констанцией. Мужчины снимают шляпы, и женщины приседают. Констанция улыбается им, раскланиваясь направо и налево. В самой глубине туннеля, там, где мерцает голубой свет, появляется с т р о й н ы й м у ж ч и н а, он протягивает Констанции руку, и они устремляются навстречу друг другу. Тело Констанции становится молодым, легким, воздушным, и, когда она оборачивается к нам в последний раз, чтобы навсегда с нами проститься, мы видим прекрасное лицо молодой женщины.

Затемнение. Потом свет включается, но на месте Констанции уже никого нет.

Маргарита и Костя в позе, напоминающей пьету Микеланджело.

К о с т я (прерывистым шепотом). Маргарита!.. Маргарита!.. Это ведь был не сон!.. Не сон… правда? Ты ведь любила меня, Маргарита?

М а р г а р и т а. Правда, мальчик, правда.

К о с т я. О, какое счастье, какое счастье! Как мне не хочется умирать!

М а р г а р и т а. Ты не умрешь. Спи. Спи. Ты не умрешь.

Костя затихает. К Писателю подходят Коля и Ева.

К о л я. Мы больше не нужны здесь, отец. Пойдемте с нами.

П и с а т е л ь (качает головой). Нет, мой мальчик. Иди один. Я должен разделить с ними финал.

К о л я. Мы увидимся еще, отец? (Писатель молчит.) Скажи нам что-нибудь на прощанье.

П и с а т е л ь (медленно и тихо). Белые кони подрагивали боками и, дрожа от нетерпеливого желания принять к себе всадников, били копытами, раздувая ноздри, косились по сторонам, выворачивая голубые белки огненных глаз. И когда всадники — мужчина и женщина, закутанные плащами, подошли к ним и, едва вставив ноги в стремя, вскочили в седло, кони разом вздрогнули и, задрав кверху разгоряченные морды, ликующе заржали, взвились на дыбы и, чуть касаясь земли, понесли всадников прочь, навстречу неизвестной свободе, в темную ночь, к звездам… Это конец моего романа. Пусть он будет вашим началом. Ступайте. Белые кони ждут вас. Спешите!

К о л я. Прощай, отец.

П и с а т е л ь. Прощай, мой мальчик.

Е в а. Прощайте, Писатель. Разрешите напомнить вам: рукописи не горят!

П и с а т е л ь. Ах, дитя мое! Когда рукописи сжигают — они горят… Вы похожи на Маргариту, дитя мое, и мне хочется благословить вас, как дочь. (Целует Еву в лоб.) Прощайте.

Коля и Ева уходят. Обернувшись в дверях, они в последний раз оглядываются на Маргариту.

К о л я. Прощай, мама.

Е в а. Прощайте, Маргарита!

Маргарита посмотрела в их сторону и ничего не увидела, ибо глаза ее были слепы, а лицо мокро от слез.

Н а д е ж д а (со свечой). Куда подевалась тетя Констанция? Вы не видели тетю Констанцию? (Замечает Анатолия Васильевича, который тащит наверх свой аппарат.) Вам не попадалась тетя Констанция?

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч. Нет! Разве вы не видите, я иду на ее место? Пустите! (Надежда невольно посторонилась, давая ему дорогу. Анатолий Васильевич поднимается по лестнице с аппаратом, потом оборачивается.) Пить! Мне хочется пить! Я жажду!.. (Заискивающе.) Надежда Павловна, налейте мне, пожалуйста, ма-аленькую рюмашечку коньячку, а?

Н а д е ж д а (отшатываясь). Сумасшедший! Вы же умрете!

Анатолий Васильевич наклоняется и поднимает оброненную Маргаритой флягу. Улыбаясь, он открывает ее и, словно дразня Надежду, делает несколько глотков.

Н а д е ж д а (в ужасе). Стойте! Стойте! Остановитесь! (Бежит за ним.)

П и с а т е л ь (подходит к Маргарите). Он спит?

М а р г а р и т а. Он умер.

П и с а т е л ь. Умер? Он умер? Боже мой! Боже мой! (В отчаянии.) Он умер! Я убил его! Боже, боже, что же мне теперь делать, боже, ведь я пришел искупать вину!

М а р г а р и т а. Послушайте… послушайте, обездоливший меня Писатель. Послушайте старую женщину, мудрую как змею… Разорвите на себе одежды и, посыпав голову пеплом, садитесь на землю рыдать и плакать, дни и ночи горестно стеная, раскачиваясь из стороны в сторону, как почерневшее от смерти дерево, скрюченное на ветру. Ибо засохшую каменистую пустыню вы оставляете за собой, Писатель, и бесплодие тащится по вашим пятам.

Повернувшись, Маргарита медленно пошла прочь. Ее огромный белый платок волочится за ней следом, как шлейф. Она поднимается по ступенькам выше, выше, выше… и лестница под ее ногами становится бесконечной…

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (громоподобным глашатаем). Маргарита ушла! Маргарита ушла! Вам никогда теперь не стать Мастером без Маргариты, Писатель!

П и с а т е л ь (кружась на одном месте). Пепел… пепел… Дайте мне пепел… Я хочу посыпать голову пеплом… Пепел…

Слышен подземный гул, и легкий толчок сотрясает дом, словно при землетрясении. Часть декорации исчезает. Теперь мы видим только кусок лестницы, где, забаррикадировавшись от Надежды, сидит перед своим аппаратом Анатолий Васильевич. У подножия лестницы Надежда, простирающая к нему руки. Она что-то говорит, словно о чем-то молит, но слов ее уже нельзя разобрать… Раздается мощный и торжественный, усиленный динамиками голос. Кажется, он звучит с неба. Это Анатолий Васильевич обращается к человечеству.

А н а т о л и й В а с и л ь е в и ч (перед микрофоном). Люди! Братья! Земляне! Люди, вы слышите меня, люди? (Раздается какой-то приглушенный гул, словно морской прибой. Анатолий Васильевич в восторге.) Они слышат! Они меня слышат! Люди! Я люблю вас, люди! Я люблю вас… я… я приветствую вас, люди планеты, братья! Вы слышите меня?.. Я, последний на Земле пророк, поэт и ученый, обращаюсь к вам и приветствую вас, люди Земли, и говорю вам, что люблю вас, и задыхаюсь от нежности! Я вижу вас! Я вижу вас всех, как видит вас бог, с горних высот взирающий на свое творение! Взявшись за руки, с ясными, спокойными улыбками древних статуй вы идете навстречу солнцу — русские, негры, французы, американцы, турки, евреи и папуасы… Со страшной, ужасающей дух высоты я вижу вас, люди, и говорю вам, как прекрасна Земля и вы, о люди, венец вселенной! (Снова раздается подземный гул.) Погодите! Еще не все! Самое важное! (Хрипло.) Люди! Я хочу вам сказать… Слушайте меня, люди! (Выкрикивает.) Киты выбрасываются на берег, кончая самоубийством, плачут звери в лесах и стонут рыбы, и у детей человеческих вырастают свиные хвосты! Люди! Я вижу войну! Смерть! Тысячи смертей! Люди! Нет ничего ужаснее смерти! Я вижу нашу Землю в огне! Спасите ее, люди! Спасите! Спасите!..

Мощный взрыв сотрясает стены старинного петербургского дома.

Гаснет свет — и вспыхивают и мечутся по сцене яркие разноцветные огни, словно бушующее пламя пожара. Проносятся обломки здания, медленно кружатся и опускаются на землю останки погибшего дома…

Перед нами ровное, гладкое, пустое пространство сцены. И небо и земля какого-то тускло-серого, не солнечного и не пасмурного цвета. Холодно и неуютно. И вдобавок начинает давить на уши какой-то неприятный, однообразно звучащий на одной ноте звук.

Появляются м о л о д ы е р а б о ч и е. Молча, быстро и слаженно, они складывают, как дети из кубиков-блоков, дом, замуровывая блоками всю коробку сцены от зрителя. И через несколько минут мы видим сплошную стену нового огромного современного блочного дома. Один за другим зажигаются огни в окнах. За занавесками идет другая жизнь. Звук усиливается…