Случайная малышка от босса. Не ошибка судьбы (СИ)

15

Вадим.

— Давай, милая, — ободрял я малышку за дверью, слыша, как та пыхтит — табуреточку тащит громко елозя ножками по полу. — Ты сможешь.

И чего так трясусь? Глупость ведь полная! Но интуиция вопила так громко, что я перестал голос разума слышать.

Щелкнул замок. Раз, второй. Я дернул дверь. Не поддается.

— Сё! — Выдала девочка.

Оглядел дверную скважину — она тут одна, значит, просто не до конца провернула.

— Нужно еще раз, — внятно спокойно попросил я малую.

И тут она начала вдруг упрямиться!

— Мямя не лишает!

— Не разрешает? — Догадался я чудом.

— Дя! — Гордый голос в ответ.

— Мама молодец! Правильно не разрешает! Чужим дверь нельзя открывать! Но ведь я не чужой. Мы с тобой по телефону болтали. Ты помнишь?

— Д-я-я… — но уже неуверенно.

— И я сказал, что приеду. — Острожно, словно мой голос был способен подорвать боевую гранату, сказал.

— Дя-я?.. — Спросили в ответ удивленно.

Два раза ударился лбом по тяжелой двери.

Да о чем я вообще? Неизвестно, сколько этому дитятку лет. Она, как и вчерашняя, вряд ли осознает смысл нашего с ней диалога.

Решил попробовать еще раз набрать номер Кошкиной. Услышал, как он звенит где-то в квартире. И как маленькие ножки, раздающие топот стада слонят, бегут на тот звук.

— Дя! — Раздается в этот раз уже в трубке.

Пробую снова:

— Привет! Откроешь мне дверь?.. — Вкрадчиво так, а сам вором себя ощущаю. Пытаюсь вломиться в чужую квартиру. А вдруг ребенок там и вовсе один. Войду, и Кошкина сразу вернется — сработает закон подлости. Что подумает тогда обо мне?

А не все ли равно?

Что-то слишком много сомнений, совершенно мне не присущих. С тех пор как произошло знакомство с этой нафталиновой леди, я вообще стал открывать в своем характере слишком много неосознанных черт. Каждый день удивляюсь!

— Отклёю! — Чеканит малышка. И топает снова к двери.

Выдыхаю, когда замок проворачивает еще раз — последний. И дверь наконец поддается.

Сдержав порыв распахнуть, открываю ее аккуратно, чтобы не снести кроху, которая, скорее всего стоит за дверью сейчас.

Так и есть. Гордым изваянием застыла на табуретке. Одной рукой телефон к уху прижимает, в котором я слышу эхо. Второй поправляет юбочку платья, одетого задом наперед.

И я застываю, потому что…

Это вчерашняя девочка!

Часто моргаю, и трясу головой. В первые секунды думаю, что мне показалось. Но… куда там?!

Те же голубые глазища в половину лица. Вон — даже рыжие крапинки никуда не исчезли.

— Пя-пя! — Вырывает меня малышка из ступора. И от того, что она по глупой случайности обращается ко мне именно так — пульс учащается и начинает колотить где-то в ушах.

— Привет…

— Пивет! — Улыбается. Ротик немного беззубый. Смешная.

Заставляю себя убрать в карман телефон. Делаю шаг, и подхватив ценный груз за подмышки, спускаю ее табуретки. Смотрит пытливо там снизу. Треплю по макушке.

— Так, где твоя мама? — Озираюсь по сторонам небольшой, совершенно обычной квартиры. Дверь на кухню открыта. Из коридора ведут еще три. В ванную та, что поуже, наверное.

Толкаю первую попавшуюся наугад. Обычная комната. Кровать, шкаф, телевизор. И пустота. Кошкиной нет.

Неужели, она правда оставила ребенка одного дома?!

Начинаю вскипать, и твердо двигаюсь к двери номер два — той, что подальше. Крошка за мной словно хвост. За руку берет. Подводит к двери.

— Тють!

Сначала стучу. Ничего.

А открыв, вижу Кошкину. И по цвету она напоминает больше свои белые простыни, на которых лежит, чем здорового человека.

Сердце в груди гулко бьет, а потом проваливается куда-то вниз живота.

Представляю самое худшее, преодолевая три метра от порога до койки в два счета. Встряхиваю за плечи. Не реагирует.

Я холодею. И только потом ощущаю, что она вся горит! Кипяток, а не кожа!

За спиной малыха начинает тоненько подвывать. Почуяла мое напряжение.

Быстро щупаю у Кошкиной пульс. Бросаю ласковый взгляд на малышку, без слов приказывая ей успокоиться. А сам уже достаю телефон, и набираю номер врача.

Свободной рукой похлопываю помощницу по бледным щекам.

— Кошкина, твою мать! Вставай уже! — Шепчу лихорадочно, давя панику в самом зачатке.

— О-о не-е-ет, — тянет томно она. Голос сиплый, простуженный. Глаза кое-как разлепляются. — Опять ты? Преследуешь меня даже во снах… — явно в каком-то бреду.

Но… выдыхаю.

— Живая…

Кое-как приоткрыв один глаз, смотрит в упор. Ошарашено.

А я уже отвлекаюсь, чтобы назвать врачу адрес.

— Тихо, девочка. Потерпи, — успокаиваю ее, потому что Кошкина потеряла дар речи. Или в принципе не способна сейчас говорить?

Черт, да у нее даже губы бледные, как у покойника. На лбу холодная испарина. А ее обладательница так и продолжает смотреть на меня одним глазом:

— Шеф, — хрипит она. — А что вы тут делаете?.. — И… отъезжает.

Натуральное съезжает по подушке, закрывая глаза. То ли в обморок грохнулась, то ли снова уснула. Надеюсь, второе.

— Сеф, — повторяет малыха за мамкой. И шмыгает носиком. — Мяме бо-бо?

— Бо, бо, — я соглашаюсь. — Потому мы с тобой сейчас плакать не будем, а дождемся врача. По рукам?

— По юкам… — немного обиженно вторит. Но сопельки подтирает. Правда подолом.

Вот и умница. Храбрый Котенок у Кошкиной вышел.