Случайная малышка от босса. Не ошибка судьбы (СИ)

39

Вадим.

У меня натуральным образом тряслись руки.

Поэтому прочитать то, что написано в карточке я мог с трудом — буквы перед глазами плясали. А врач, сидящий напротив, задачу упрощать не спешила.

Я провел ладонью по лбу. Поднял глаза.

— Почему… Почему пациентке ничего не сказали, когда поняли, что произошло?

Женщина, лет пятидесяти на вид, в белом халате и строгих очках на носу, сейчас мало напоминала специалиста. Скорее школьницу в кабинете директора — взгляд под стеклами бегал, руки подрагивали похлеще моих.

— Я не сразу и поняла… Ну и потом, — она вдруг вскочила, активно жестикулируя. Вырвала из моих рук медкарту, пробежалась глазами. Будто надеялась, что там изменится запись. — Вы знаете какова вероятность наступления беременности после такой процедуры? Далеко не стопроцентная! А раз девочка в клинику больше не пришла, значит… — запнулась, тщательно подбирая слова, — значит и последствий не наступило!

Как все просто!

— Пронесло, да? — Я медленно поднялся на ноги, которые сейчас казались мне ватными. Смерил тяжелым взглядом нерадивую докторицу.

За «девочку» особенно было обидно. Ну сколько Кошкиной лет то было тогда? 22? 23? А ей ребенка… Подсунули! Да другого слова тут подобрать невозможно!

Да у нее и мужчин-то никогда не было! Девственность она потеряла со мной! Со мной, черт побери! Спустя два года после того, как родила нашу дочку!

В пору начать рвать на себе волосы — это первое, что мне хотелось сделать сейчас.

Второе — придушить Татьяну Степановну, так представилась доктор. Теперь она в этой расфуфыреной клинике зам. главврача. А по-хорошему давно уже должна была вылететь с волчьим билетом.

— Я вашу больницу с землей сравняю…

— Вадим Воландевич, — засуетилась врачиха, — ну что же вы так сразу? Вы поймите! Мы врачи, тоже люди! Человеческий фактор! Да я тогда… У меня две смены подряд… Я не в себе была… — Всхлипнула. — А пациентка на прием не пришла. Вместо нее на «окно» записали другую. Я не проверила. Я ничего не проверила просто!

— Начнем с того, что даже «нужной» пациентке делать эту процедуру без моего согласия было нельзя!

Врачиха зарыдала сильнее. Упала в кресло, почти что завыв.

— Она ведь потом не пришла… Не пришла… Значит, ничего… Ничего ведь?

Ни разу в жизни не поднимал руку на женщин. Но сейчас был критически близок нарушить свой принцип.

Останавливало только одно — я знаю, как расквитаться с этой шарашкиной конторой иначе.

— От вашей больницы мокрого места не останется. Я обещаю. — Процедил, стискивая в пальцах медкарту.

— Вадим Воландевич… — что-то блеяла мне в спину Татьяна Степановна, но слушать дальше я был не намерен.

Уже на улице я тяжело опустился прямо на ступеньки крыльца. Дышал с надрывом. Со свистом.

Пялился в медкарту Марии Георгиевны, где черным по белому было написано, что процедура инсеминации успешно проведена. А через девять месяцев у Кошкиной родился Котенок.

В ушах шумело. В голове вата вместо мозгов.

Моя. Девочка ее.

И правда моя.

Твою мать.

У меня есть ребенок.

А я ведь ее… Я ей деньги в лицо… Не поверил.

Да как в такое поверить-то можно?!

Вдруг вспомнил, как Кошкина меня за волосы дергала, когда я за ней во время болезни ухаживал — наверняка сама уже делала тест ДНК, раз была в этом настолько уверена.

А официантка из кафе приняла меня за папашу малышки…

И сама девочка меня отцом называла, словно чувствовала что-то уже своим крохотным сердцем.

Один я — как дурак — был слепым.

Как сейчас прощения у Кошки с Котенком вымаливать? Как реабилитировать себя в глазах Марии Георгиевны? Она захочет вообще со мной говорить? Да хотя бы видеть захочет?

Я вскочил на ноги и начал метаться по больничной парковке, словно дурной. Прыгнул за руль свой тачки, но даже в замок зажигания не сразу попал. Выдохнул, приказывая себе успокоиться. Казалось — каждая минута сейчас на счету.

Как она там?! Две недели! Я потерял столько времени! Господибоже — она вообще уже могла другого мужика повстречать!

Нет, нет — отмахивал идиотские мысли, — отобью! Заберу! Надо будет — похищу и ее, и нашу с ней дочку!

Как летел по загазованным дорогам столицы — не помню.

Очухался только когда уже в знакомые дворы заезжал.

Но у дома Кошкиной резко дал по тормозам, и выпрыгнул из машины словно ошпаренный — даже закрыть дверцу забыл.

— Что случилось?! — Выкрикнул, подбегая к ним ближе.

Кошкина носилась по клумбам на предомовой территории. Что-то повторяла, как заведенная. Сзади за ней шлепала дочка, громко плача в три горла.

— Сейчас, сейчас, Котенок, — шептала Мария Георгиевна, утирая горькие слезы. Состояние истерики невооруженным взглядом заметно.

Она меня сначала не заметила даже!

Подбежал. Руки сами собой потянулись к ребенку. И малыха тут же устроилась у меня на руках, не прекращая жалобно плакать.

— Вадим… — Кошкина застыла. Сняла очки и протерла их краем футболки. Водрузила обратно. Будто проверяла — не чудится ли. Всхлипнула, беспомощно озираясь по сторонам. — А что ты здесь делаешь?..

— Кошкина, что случилось у вас? — Прохрипел я, на автомате глядя малышку по спинке и пытаясь ее успокоить.

— Шляпка… — «пояснила» мне Кошкина.

— Сья-я-япка-а-а… — подвывала Катюша у меня на руках.