Случайная малышка от босса. Не ошибка судьбы (СИ)

27

— Да просто предупредить надо было… — еле слышно бормочу себе под нос, теребя ремешок женской сумочки. Той самой, которой я однажды босса огрела. Теперь она как улика служит мне горестным напоминанием. Я гляжу на Катюшку через зеркало заднего вида. Спит. Умаялась на этом празднике жизни, да еще и сладостей объелась. Завтра надо проследить, чтоб не вылезла сыпь. — Если бы предупредили, я бы и пощечину вам не зарядила…

— Что ты там бормочешь, Кошкина? — Без грамма тактичности спрашивает Шагаев в ответ, и глушит двигатель автомобиля рядом с моим домом. — Расстроилась, что актриса из тебя никудышная? — Шутливо поддевает меня.

Я еще ниже голову опускаю, прикрывая полыхающее лицо волосами. Поправляю очки.

— Вообще-то, вы все границы перешли, уважаемый босс. Поцелуй — это было уже слишком. О таком надо предупреждать.

— И, если бы я предупредил, ты б согласилась? — Прищурившись смотрит. Я в ответ не гляжу, но чувствую, как кожу щеки жжет его взгляд. А мои губы до сих пор немного покалывают воспоминания нашего поцелуя.

И я честно пытаюсь втемяшить в рассудок, что все это было не настоящим. Нужным для дела.

Но упрямое сердце твердит совершенно обратное, и радостно подпрыгивает где-то за ребрами.

— Не согласилась б, конечно, — вздыхаю, — за кого вы меня принимаете?

Шагаев смеется.

— Ей-богу, Кошкина, ты порой себя ведешь как настоящая девственница. Если бы своими глазами твою дочь не видел, — он тоже косится, как Котенок сладко посапывает на заднем сиденье, — то был бы в этом уверен.

Мои щеки в этот момент полыхают всеми оттенками алого, и я благодарна богам, что в салоне авто полутьма, а Шагаев не способен увидеть стыдливый оттенок лица.

Шумно сглотнув, дергаю ручку двери, но она заперта.

— Куда ты постоянно пытаешься сбежать от меня, Кошкина?

— А что, есть еще задания на сегодня?

— Если сильно хочешь, могу что-то придумать.

Оборачиваюсь, ловля хитрых чертей на дне его глаз.

— Ладно, Кошкина, — паузу спустя произносит мой босс, — не загоняйся так сильно, все равно все поверили. Так что половина долга за мою ласточку тебе прощена.

«Ну да. Теперь я всего-то два с половиной миллиона должна, вместо пяти. Копейки какие!» — с иронией проносится у меня в голове.

Но вслух говорить ничего не спешу. Мало ли что на босса найдет — еще передумает.

— Ну, так... Мы пойдем?.. — Уточняю, почему-то чувствуя крайнюю степень неловкости находясь рядом с боссом после того, что случилось.

— А как же пригласить на чай любимого шефа? — С хитростью щурится.

Чай? Какой чай? Скоро ночь на дворе!

Но язык отказывает, и в обход мозга услужливо предлагает:

— Хотите зайти?

Шеф не теряется. Два раза ему предлагать точно не нужно. Быстро покидает машину, достает спящую Катюшку и берет ее на руки.

В лифте едем в полном молчании. Ошалелыми глазами кошусь, как моя дочка по-свойски обвила ручонками шею отца. А у разомлевшего Вадима такое лицо, будто таскать незнакомых детей на руках — его любимое хобби.

— Кажется, твоя дочь прониклась ко мне… — Тихо, но с нескрываемой гордостью констатирует шеф, когда мы проходим в квартиру.

Скидывает обувь небрежно, и уже знает, куда нести Катю. Похоже, пока ошивался тут во время болезни, все успел изучить.

Сам кладет ее на кроватку, и даже пледом заботливо укрывает. Мне только и остается, что оторопело наблюдать за умилительной сценой.

— Ну, Кошкина, и где же твой чай?

Начинаю суетиться на кухне, гремлю чайником, кружками. А сама думаю, насколько инородно смотрится Шагаев в своих брендовых шмотках на маленькой кухне хрущевки.

— С мелиссой есть, успокаивающий. А еще Ирка со зверобоем купила. Хотите попробовать?

Держу в руках обе коробочки, обернувшись к Вадиму. Но на чай он не смотрит. А смотрит лишь на меня. И я опять заливаюсь румянцем.

— Хочу… — голос шефа вдруг проседает. Мне кажется еще чуть-чуть, и он начнет хищно облизываться, — попробовать.

Порывисто выдыхаю. Резко отворачиваюсь и начинаю с нездоровым остервенением заваривать чай.

— А как?.. — Спешу подобрать нейтральную тему. — Как вам удалось так быстро общий язык с Катюшкой найти? Она вообще сторонится чужих. Ни к кому даже на руки не идет. Обычно. А к вам… Или вы со всеми детьми находите общий язык? Говорят, дети чувствуют хороших людей…

В моменте кажется, что мозг превратился в овсяную кашу. Ну что за бред я несу?

Но Вадим отвечает:

— Нет, не со всеми. Думаю, твоя дочка меня просто запомнила.

Хмурюсь, ставя чашки на стол. От маленького стеклянного чайника идет терпкий аромат зверобоя, заполняя собой всю мою кухню.

А шеф поясняет:

— Твою дочку я однажды увидел на улице. Совершенно одну. Возле нашего офиса.

Мои руки дрогнули, и чай мимо кружки пролился. Встрепенулась, сбежав за салфеткой.

— Пришлось спасать это чудо. Уже полицию хотел вызывать, когда ее бабушка забрала.

— Так это были вы… — я шумно сглатываю, яростно вытирая лужу из чая. — Это баба Нюра, наша соседка. Она с Катюшкой раньше сидела. Сейчас уже, конечно, нет. Я тогда чуть с ума не сошла… Если бы раньше знала, что это вы мою дочку спасли…

— То что? — Врезается в уши его глухой голос.

Кусаю губу, убирая салфетки, и сажусь обратно на стул.

— Поблагодарить вас хотела…

Уголок губ Вадима дрожит в странной улыбке. А глаза напротив топят меня, вводя в глубокий гипноз. По коже спины тянется вереница мурашек, стоит только осознать, что мы сидим близко, в полутьме маленькой кухни. И обстановка такая… Такая, что аж в воздухе что-то искрит.

Или это мне кажется и во всем виноват зверобой?

— Кажется мне, Кошкина, — почему-то хрипло произносит мой босс, не сводя с меня внимательных глаз, — что мы с тобой изначально сложили друг о друге неверное мнение.

Нерешительно пожимаю плечами.

— И оба ошиблись. — Заключает Вадим.

Я ерзаю на табуретке, и чувствую себя крайне неловко под таким внимательным взглядом. Кажется, что шеф видит насквозь мои странные мысли, в которых как на повторе крутится наш поцелуй.

Снова и снова.

— Наверное, — через силу с ним соглашаюсь. Придется признать, что Шагаев не такой и тиран, каким я его себе представляла. И жены у него нет. И сына он у нее отобрать не грозился. И чужих детей на улице спасает...

А что же такого «неверного» обо мне подумал Вадим? Уточнять не решаюсь.

Спросить я решаю совершенно другое, разбавив неудобную тему, еще более неловким вопросом:

— А почему ваша бывшая девушка так на вас помешалась? Она подходила сегодня ко мне… Кажется, до сих пор только и думает, как вас вернуть.

Вадим горько хмыкает, крутя чашку в руках:

— Два года уже прошло, как мы расстались.

Я округляю глаза. Вот это да. За два года эта Карина могла бы себе десять Вадимов найти! Что за гиперфиксация на бедном мужчине, которому приходится разыгрывать целый спектакль с невестой и дочкой?

— Какая-то нездоровая история, — нехотя поясняет Вадим. — Если бы заранее знал, что все так получится, то не связался бы с ней.

Я свожу под углом брови, размышляя над сказанным.

— Ну, может она просто вас… любит? — И чего сердце так подпрыгнуло на последних словах?

— Любит, — смеется Вадим. — Настолько, что однажды похитила мою… Кхм… — он прочищает горло легким покашливанием, а я с удивлением вижу, как щеки мужчины покрываются легким румянцем.

Но в упор не понимаю причины.

— Похитила… что?.. — Уточняю я нерешительно.

— Мой… биоматериал, — тщательно подбирая слова, отвечает мой босс.

А у меня глаза вылезают за пределы орбит, когда я понимаю, что именно Карина украла у шефа.

Чай встает в горле. Я задыхаюсь. Краснею. И, безобразно закашлявшись, чуть носом его не пускаю.

— Кошкина, ты когда-нибудь доведешь меня до сердечного приступа, — сокрушается шеф, оказавшись возле меня за долю секунды, и принявшись стучать по спине.

Вадим сел на корточки, когда я поборола приступ удушья. Обхватил пальцами скулы.

— Ну ты как? — С тревогой заглянул мне в глаза. — В порядке?

— В порядке… — прошептала одними губами, часто-часто моргая из-за набежавшей на глаза влаги.

Вадим с нескрываемым облегчением выдохнул. А руку так и не убрал. Сидел передо мною на корточках. И лица наши были так близко, что в воздухе начали искры летать…