Смертник

Глава 2 В атаку — минимум дважды!

Меня разбудила рука, трясущая за плечо, и немолодой женский голос:

— Господин ученик мага! Господин ученик! Вставайте!

Я вскинулся. Спал я не в казарме: когда я выходил от некроманта, меня поймала одна из служительниц Фьекки и отвела в комнату при лазарете, специально предназначенную для отдыха персонала. Там было чисто, вместо войлока на топчанах лежали даже тюфяки, набитые соломой. Мягко, только колко.

— Госпожа Фьекка велит прибыть, потренироваться. Ночь уж на дворе, скоро эльфы полезут, там и раненых будет много.

Зимой темнеет рано, и я не удивился бы, узнав, что дворе-то всего шесть вечера или около того. Но часов здесь не было. За пределами узкой теплой подсобки с ярко пылающим очагом — на дровах, как и на соли, тут не экономили — дул холодный промозглый ветер, дымно горели факелы. Когда я вскинул голову вверх, то заметил тонкий серпик луны и одну-две звезды поярче. То есть ночь ясная. И, как всегда зимой при ясной погоде, мороз крепчал.

В лазарете тоже оказалось тепло, хотя и не так жарко, как в подсобке. Очаг, на котором грелась вода ранее днем, уже прогорел, и теперь тепло давала только закрытая печь поменьше, на удивление современного (почти) вида, даже с трубой. Увидев мой взгляд в ту сторону, Фьекка хмыкнула:

— Что, деревня, интересуешься? Это из старых миров Империи. Там еще и не такие диковины встречаются.

Ого, новый кусок информации. Есть Империя, в ней есть старые миры и новые. Мы, надо думать, новый мир? В каком смысле, новый? Недавно присоединенный или завоеванный? Или — как знать? — недавно созданный?

Однако пока я решил не выказывать свое крайнее невежество. Мелькнула мысль, что если тут ни у кого не вызывает вопросов множественность миров, то я могу открыться в качестве попаданца. Это вряд ли кого-то удивит, а возможно, мне даже помогут. Во всяком случае, можно будет, не таясь, задавать вопросы.

К счастью, я все же воздержался от откровений. Чисто осторожности ради. Как потом выяснилось, очень и очень не зря.

Фьекка не сказала больше ни слова про печку, про иные миры или про Империю. Она тут же начала простой магический ликбез:

— Вилад, ты знаешь, чем занимаются маги Жизни?

— Э-э…

— Ты должен был видеть в деревне, как они работают. Не может быть, чтобы ты в такой нищете жил, что никогда даже на мага Жизни не скидывались!

— На полях? — рискнул я высказать догадку.

— Да! Колосья заставляют быстрее наливаться, последствия засухи устраняют, деревья приживляют, животных лечат, людям тоже помогают… Не от всех болезней маг Жизни может вылечить, но почти со всеми может хотя бы помочь! Дать больному силы, чтобы тело само справилось. Вот сейчас мы с тобой и будем учиться это делать. Давать силы. Это просто, это даже самый неопытный маг может. Заодно, кстати, и проверим, какая у тебя пропускная способность.

— Пропускная… что?

Фьекка вздохнула, закатила глаза и начала объяснять, что пропускная способность — это то, сколько именно маны за раз может пропустить тело мага. Она решила, что я просто слова не понял, так что сперва толковала, как для дебила. Но рассказала и кое-что полезное. Оказывается, мана «прокачивалась» с другого плана бытия, магического плана. И что эти планы разные. Маг Жизни берет ману с плана энергии Жизни, маг Смерти — с плана энергии Смерти, маг воды или воздуха — соответственно, с планов Воды или Воздуха.

— А маг огня? — машинально спросил я.

Я вспомнил чудовищный огонь, окруживший меня, но не сжигавший.

— С плана Огня, разумеется! Но ты этим голову не забывай, стихийные таланты редкие, гораздо реже даже некромантов. Белая кость, не нам чета. Ладно, давай. Помнишь ощущение, как я тебе энергию закачивала? Бери меня за руку — и вперед, делай то же самое.

Исчерпывающее объяснение, конечно.

Неудивительно, что с такой учительницей у меня не сразу начало выходить. Минут пять я старательно пытался ощутить в руке щекотку и «передать» эту щекотку Фьекке. Целительница сердилась, ругалась, называла меня «деревней» и говорила, что если бы не тяжелое положение форта, не взялась бы она учить такого бездаря! Я, конечно, злился, но виду старался не подавать — надо думать, настоящий деревенщина держался бы подобострастно.

К счастью, злость помогает мне думать, а не мешает. Я перестал слушать Фьекку и начал вспоминать всякие полезные советы из книжек по медитации, самоуспокоению и прочей психологической накачке, которые случалось читать еще подростком. Ну, прислушался к себе… И вдруг я то ли увидел, то ли почуял то неуловимое «нечто», текущее в меня откуда-то. И его было много, реально много. Оно меня буквально окутывало всего! Однако я инстинктивно почувствовал, что вливать «это» во Фьекку нельзя. Не того оно было сорта, чтобы это куда-то лить. И вообще с большим трудом мне поддавалось, я не мог его «пощупать» или «направить» силой мысли. Однако если всмотреться совсем глубоко, я мог отыскать «внутри» или «на подкладке» этого нечто нечто другого сорта, или запаха, или вкуса… М-да, слова неадекватны, не могу вот так просто объяснить! Но вот это «нечто» другого вкуса, его было гораздо меньше, чем всего остального, и оно очень напоминало по ощущению то, что в меня вливала Фьекка. В смысле, я как-то понял, что вот эта штука должна вызывать ту самую щекотку и бодрость. Ее-то я во Фьекку и направил.

— Ну наконец-то! — воскликнула она. — Надо же, да ты мокрый, как мышь! Так тяжело, Вилад?

Я ощутил, что и правда вспотел, хоть выжимай. Неожиданно тяжкое упражнение.

— Ничего, теперь легко будет, — пообещала Фьекка. — Если уж научился подпитываться с плана Жизни, сам уже ни за что не устанешь… Ну-ка, направь-ка эту энергию в себя!

Я поступил, как она велела, и действительно ощутил, как усталость отступает.

— Вот, молодец. Но смотри, это не замена сну и еде, а то некоторые увлекаются… Ладно, подробнее тебе в училище объяснят. А пока давай, снова вливай в меня энергию, но теперь прямо все, что можешь! От всей души! Да не бойся, я стравлю лишнее.

— А что, от этого и вред может быть? — спросил я, послушно усиливая поток.

— Да как сказать… если чуть-чуть, то вряд ли, — пожала полными плечами Фьекка. — Но если долго и помногу, то могут всякие опухоли в организме начать расти. От избытка Жизни-то.

Ага, то есть стимулируется любой клеточный рост, ясно-понятно.

— Это что, все, что ты можешь? — чуть нахмурила брови Фьекка. — Негусто. Ну ладно! Вполне себе крепкий середнячок получаешься, хотя архимага из тебя не выйдет.

Ха, а что было бы, если бы я начал вкачивать в нее ту, другую энергию, которой у меня много?

— А у вас, госпожа Фьекка, насколько больше? — спросил я.

— Где-то вдвое, — бодро сказала она. — Тоже не архимаг, но три-четыре гектара пшеницы разом обработать смогу. А у тебя метров двести радиус получается… ну или будет получаться, когда подучишься. Гектара два. На большее не замахивайся, надорвешься.

— А увеличить эту пропускную способность никак?

— Никак. С чем мама с папой родили, тем и пользуйся. Но если будешь хорошо учиться, узнаешь разные трюки и разведаешь секреты мастерства — то ничего, можно высоко подняться. Директор нашего училища вон тоже из середняков был. Говорят, столичные главы из Руниала тоже не все архимаги.

Ага, Руниал, который упоминал некромант — это столица.

— Ладно, — сказала она. — Это выяснили, могешь. Ну-ка пробегись теперь по стенам, бодрости добавь нашим воякам. Там многие уже по паре часов в дозоре стоят. Заодно и полюбуешься. Ты же эльфов, небось, ни разу не видел?

— Ни разу.

Фильмы по Толкиену не в счет.

— Ну вот… просвещайся. Только не блевани смотри, жрать второй раз будет некогда.

Многообещающе.

Ладно, я в морге практику проходил, что меня может заставить блевануть?

…Стены, хоть и деревянные, по конструкции мало отличались привычных мне по Центральной и Западной Европе фортификационных сооружений. Широкие, как раз чтобы дозору пройти, с квадратными в сечении сторожевыми башнями по углам. В нескольких местах для подъема на стену имелись лестницы (память подкинула название «взлаз», но я не был уверен — это для русского зодчества, или вообще для любого). По одной такой я взобрался, тщательно глядя себе под ноги, чтобы не поскользнуться на обледенелых ступенях. Оказалось, зря боялся: льда не было. Видать, его тут хорошо чистили.

А вот на верхушке стены льда и снега хватало с избытком. Их бросал в лицо ледяной ветер со стороны леса. Там, за выжженной «полосой безопасности» в густой темноте уже начинало ворочаться… нечто. Снова всем телом я ощутил исходящие оттуда эманации — примерно так, как я видел магию магистра Теска или Фьекки. Только там у меня не было страха или тревоги, а еще ощущения глубокой чуждости этого явления. Признаю, искусство некроманта меня слегка напугало — но именно результатом. В той мане, что исходила из его рук в некроконструкт, я ничего особенно пугающего не ощутил. А тут выматывало душу само то, что жило в лесу.

Я вдруг вспомнил, каким тяжелым, мрачным и чуждым мне показалась та засыпанная снегом поляна в лесу, где я возник в первое свое появление в этом мире. Вот точь-в-точь то ощущение, только усиленное многократно. Будто там на меня просто равнодушно и с неприязнью смотрели, а здесь — выпустили стрелы!

— Пригнись! — заорал мужик в толстом тулупе с нашитыми на него кусками кольчужной сетки и металла, толкая меня в сторону.

Я еле успел пригнуться, и в обрешетку стены вонзилось сразу множество стрел, выпущенные невероятно слитным залпом. Часть воткнулась у меня над головой, и я имел возможность полюбоваться, как они светятся ядовито-синим светом, который медленно и, как мне показалось, с шипением истаивал при контакте. В том месте, где стрела воткнулась в стену форта, от нее расползлось крохотное черное пятнышко — как будто обугленное. Но огня не было.

— Началось… — тоскливо сказал совсем молодой, мальчишеский голос с другой стороны.

Эманации чуждости стали еще сильнее, теперь они буквально давили, и я понял, что имела в виду Фьекка, когда говорила об опасности блевоты. Не то чтобы я видел что-то особенно страшное, мне просто делалось физически дурно, как от резкого падения сахара в конце сложной тренировки. Кровь застучала в висках.

Я вспомнил совет Фьекки и начал быстро втягивать в себя энергию того сорта, которая, по всей видимости, являлась маной Жизни. Сразу полегчало. Дурнота не отступила, но стала хотя бы выносимой. Потом я вспомнил кое-что еще. Я же здесь не просто так. У меня есть задача.

Я схватил за руку своего спасителя, который оттолкнул от стрелы, и влил в него энергии, сколько смог. Тот удивленно поглядел на меня.

— А! Ты тот парень, которого госпожа Фьекка в ученики взяла? А я думал, что за идиот тут ошиваются! Лады, иди вон туда, на западном углу ребята совсем зашиваются.

Дальше я брел, пригибаясь, по стене крепости, как по окопу, боясь высунуться лишний раз, и просто закачивал энергию во всех, кто подворачивался. Даже, кажется, в коменданта крепости раз ливанул — ну или какого-то мужика в полном доспехе, потому что в лица в темноте и на ветру я не вглядывался. Также я почти не вглядывался в кромку леса, но кое-что углядеть смог.

Между деревьями кишело, время от времени выкатываясь к крепости, звериное воинство. Или так казалось. Огромные, косматые, кудлатые твари, похожие на обезьян с огромными пастями — это одни. Чувствовалось, что для них залезть на стену раз плюнуть, если смогут доковылять, но пока их удерживали залпы наших лучников (кстати, некоторые наши наконечники тоже светились!). И другие чудовища, эти похожи скорее на бизонов, но со львиными лапами. Их шкуры и глаза отливали тем же мертвенным синим светом, что и стрелы. Я еще подумал, неужели так выглядят эльфы, но потом разглядел, что нет, между этими существами сновали вполне человеческие фигуры. Высокие, неестественно тощие, с синими точками светящихся глаз на бледных лицах. Отсюда даже не увидишь, острые у них уши или нет. Наши лучники старались выцелить эльфов вперед тварей.

Но их лучники были меткими. Первый залп я пережил, потом было еще несколько, широким веером накрывших стену. Как я понял, пристрелочных. Наши воины от них довольно успешно прятались. А потом стрелы начали лететь навесом, с другой стороны форта. По гаубичной траектории. Вот же!..

Стрела вонзилась в горло парня, стоявшего рядом со мной, он рухнул на припорошенные снегом доски, хрипя и истекая кровью. Я упал на колени рядом с ним, думая, что ни в коем случае нельзя выдергивать стрелу, сунулся вливать энергию жизни — и сразу же понял, что это бесполезно. Слишком быстро он умирал, моего скудного потока не хватало! Теперь я навострился как-то это чувствовать, по крайней мере, при физическом контакте. Может быть, Фьекка бы справилась.

Точно! В лазарет его!

Я схватил парня, чтобы тащить, но он дернулся и затих, сделавшись для моей энергии абсолютно инертным. И тут же, держа руки на мертвом теле, ощутил, что у меня есть и третий сорт энергии, что у моего основного энергетического кокона присутствует две подкладки, как бы с одной и с другой стороны. И вторая энергия вполне себе совместима с тем объектом, которого я сейчас касаюсь. Этот третий вид энергии вполне можно было в него закачать таким же точно образом, как я закачивал сейчас в живых людей энергию Жизни!

В ужасе я отдернул руки. Экспериментатор во мне толкал проверить «а что будет» — убитый встанет и пойдет в виде зомби? Попытается съесть мои мозги? Будет подчиняться моим командам? Но все остальные части Влада Корнилова, когда-то на редкость здравомыслящего парня, в один голос вопили: узкая крепостная стена во время штурма превосходящих сил противника — не место для экспериментов, которые могут вызвать панику в рядах защитников или иным образом смешать наши карты!

— Раненые! — прокричал кто-то. — Тут новичок, помощник Фьекки бегал! Пусть помогает тащить!

Сообразив, что там-то я точно нужен и пригожусь, я пошел, точнее, пополз на коленях на голос, обжигая руки о мерзлое дерево. Потом я помогал двумя парням тащить третьего со стены, одновременно вливая в него энергию, чтобы хоть немного затянуть нехорошую рану в животе. В условиях средневековья я бы сказал — не жилец, но тут, если энергия Жизни может работать вместо антибиотиков, возможно, его и вытащат.

Однако энергия жизни вливалась в раненого очень медленно и плохо, куда хуже, чем у меня получалось раньше. Фьекка, которая уже суетилась в быстро наполняющемся лазарете, нашла время подбежать к этому парню, приложить руки к его животу сама — дело пошло быстрее.

— Отравленная стрела, — сказала она сквозь зубы. — Напитывают своей чуждой магией. От нее всем плохо, а раненым — особенно. Исцеление идет медленнее. Если кому-то много особо досталось, как этому парню, засовывай руки прямо в рану. Не бойся, хуже не сделаешь! И зови меня, я края зашью, чтобы лучше срасталось.

И я делал. Точнее, мы с Фьеккой делали. Я уже давно взял назад свою мысль о том, что она была плохой учительницей. Эта девица немногим старше меня умудрялась не только делать свою долю работы, но и успевать поглядывать, как у меня обстоят дела, и оказываться рядом, если случались затруднения. Некоторых раненых приносили с одеревенелыми руками и ногами — кожа стала серой и покрылась длинными бороздами. Они, обычно, были без сознания и стонали в бреду.

— Этих сразу к некроманту, что, не знаете⁈ — Фьекка чуть не наорала на двоих бойцов, которые притащили одного такого больного.

— Так, госпожа, может, руку если отрезать…

— Ага, а у него синева в глазах через три дня проклюнется⁈ К магистру, быстро!

И у меня даже мысли не возникло, что это для того, чтобы Теск им чем-то помог своим искусством. Наоборот, как-то сразу стало ясно: их отравили особо поганым эльфийским ядом, и теперь единственный выход — чтобы Теск сделал из них умертвия, которые могли бы еще как-то сражаться за защитников крепости. Таких умертвий на стенах, как я понял по обрывкам разговора, становилось все больше.

Кстати, некромант вовсе не отсиживался у себя в лаборатории! Он тоже отправился на стены. Немедленно поднимал павших, чтобы они продолжали сражаться, а еще отправил против эльфийских тварей своих некрохимер. Вот на это я бы поглядел, но обстановка не благоприятствовала любопытству: ручеек раненых становился все полноводнее, пока я совершенно не сбился и даже не перестал замечать, кого вносят или выносят.

Поэтому для меня стало шоком, когда в какой-то момент я обнаружил, что раненых в лазарете осталось всего человек пять, и что меня тормошит Фьекка.

— Вилад! Вилад, слушай меня! Командир зовет меня в вылазку, дела наши плохи. Придется и мне немного повоевать. С ранеными поступай так же, как прежде, девочки тебе помогут. Если они будут, — тут ее лицо скривилось. — Смотри, если вдруг… — она сбилась. — Короче, если доберешься до Люскайнена, найди там… А, нет, ерунда. Сентиментальная чушь. Нужна я ему!

С этими словами она вышла из лазарета. Так я и не узнал, кто там мог ждать Фьекку в Люскайнене, кому она собиралась передать напоследок слова любви.

Когда Фьекка ушла, в лазарете стало тихо. Те пять раненых, что здесь остались, поступили со сломанными костями, а их нужно залечивать дольше, чем раны в мягких тканях — особенно с моим потоком энергии. Так что я обходил их, по очереди бустя регенерацию костной ткани — ведь скорее всего, магия Жизни действовала именно так. Способствовала клеточному делению, любому без разбора.

Если бы научиться это направлять, был бы я крут. Но со слов Фьекки я понял, что даже местные архимаги так не умеют.

Наконец у последнего болезного срослась нога. Новых раненых не было, с момента ухода Фьекки прошло уже минут сорок.

— Пойду посмотрю, как там, — сказал я «девочкам».

Две пожилые тетки спокойно сидели на деревянных табуретках около очага и пили чай.

— А что там? — одна пожала плечами. — Либо убьют нас всех сейчас, либо выживем.

— Дело известное, — добавила вторая.

И они чему-то рассмеялись.

Я не мог похвастаться таким же стоицизмом, поэтому выскочил на улицу следом за последним исцеленным, будто за мною гнались.

Все еще продолжалась ночь — мне казалось теперь, что солнце никогда не взойдет. Тут же я услышал шум, рев, треск, какое-то странное чпоканье и хлопанье за стенами — с западной стороны. Побежал туда, взобрался по лестнице. И, к счастью, почти сразу наткнулся на одного из наших стрелков. Я его лечил и отправил обратно воевать, но даже имени не спросил. Однако узнал по приметному шраму на щеке, и он меня узнал тоже.

— Господин лекарь! Кажись, плохо наше дело! Поглядите, может, вы увидите что в магическом плане?

— Почему плохо? Ведь не стреляют же!

— Да эти гадские эльфы выпустили какую-то зверюгу, вот и не стреляют, чтобы в нее не попасть! Слышите⁈

Я и правда слышал. Под стенами крепости ревело и грохотало, но луна ушла, снег посыпал гуще, небо затянуло облаками, и теперь внизу ничего нельзя было разобрать. Слышны были только редкие крики, рев и эти странные звуки… Блин, что там за хрень — кракен, что ли, с присосками⁈

Наконец все почти стихло, кроме чпоканья и чавканья — которые становились все ближе. Потом я услышал, как в ворота колотят.

— Открывайте! — донесся до меня искаженный расстоянием вопль.

— Господин лекарь, вы бегите, там раненые будут! — воскликнул воин.

И я побежал.

Но когда добежал до ворот, раненых не оказалось.

Никогда не забуду процессию, что переступила порог крепости!

Впереди шагал магистр Теск, мрачный, как туча, и весь истыканный стрелами, как дикобраз. Кое-какие стрелы он обломал, кое-какие, судя по следам и потекам, успел вытащить, но с большей частью решил не возиться. И правда, до стрел ли тут, если наискось через все его туловище зиял огромный разрыв. Именно зиял: в нем проглядывали ребра, мешанина внутренних органов — но крови не было или почти не было. Так, сочилась коричневатая густая жидкость. Правда, разрез затягивался на глазах, но елле-еле, медленно и неохотно.

За некромантом шествовали остатки гарнизона. Я узнал несколько знакомых и полузнакомых лиц, узнал коменданта крепости в броне. Но они не улыбались, не разговаривали. У всех — пустые лица, у всех порванные кольчуги и тулупы, помятые латы, пробитые шлемы, стрелы, торчащие в несовместимых с жизнью местах… У некоторых оторвана рука или даже обе. Безногих, понятное, нет — они бы идти не смогли. Но некоторые подволакивали сломанные конечности или хромали. Больше всего меня удивило, что таким зомбакам помогали идти их соседи — без всякого сочувствия на лицах, совершенно механически, но все-таки помогали!

Что это, остатки былых личностей⁈ Или магистр отдал такой приказ⁈

Я понял, что ищу среди них Фьекку, и заставил себя отвести глаза.

— Чего уставились? — мрачно спросил Теск. — Некромантской армии никогда не видели? Слышали шутку: если в крепости есть некромант — каждый сходит в атаку как минимум дважды!

И хрипло, невесело рассмеялся.

Впрочем, быстро оборвал смех и заговорил:

— Принимаю командование над крепостью как последний оставшийся в здравом уме из высшего офицерского состава! Слушайте приказ! Крепость обречена, они подгоняют зажигательные снаряды. Раненым и женщинам, если остались, укрыться в лазарете и поступать по обстоятельствам. Вилад, и ты с ними, — тут он посмотрел на меня, — не спорь, это приказ! У тебя редкий дар. Даже Фьекка сказала тебя беречь. С чего бы, интересно? — он криво усмехнулся. — Влюбиться, что ли, успела? Короче, прячься. Что делать потом, если выживешь, я тебе уже сказал. Остальные — за мной в атаку. Попытаемся не дать им спалить крепость. На рассвете может подойти подкрепление. И подороже продадим наши жизни!