Смертник

Глава 7 Снова в огонь

Я лежал на металлической каталке для некромантских образцов, сам в чужих глазах представляя что-то вроде такого образца. Мерзкий привкус сожженной прямо в пищеводе отравы уже почти не ощущался. Дыхание мое было размеренным, пульс — замедленным по сравнению со средним значение такового во сне. Для мага Жизни не такой уж сложный фокус, скорее даже простой: собственное тело жизнюки чувствуют особенно хорошо и тонко. Другое дело, что средний выпускник Люскайнена не смог бы подделать всю симптоматику отравления нейротоксином — просто потому, что её не проходят даже факультативно. Некроманты тоже не проходят, но уж действие-то собственного препарата на студентов они знают от и до. Кто-то другой так и спалился бы. Бьер наверняка заметил бы несостыковки: невнимательный некромант — мертвый некромант. Хотя да, учитывая, что я сегодня узнал — не смешно.

В любом случае, мне медико-биологическое образование родного мира давало понимание развития процесса отравления и его стадий. От страха и на адреналине я вспомнил все до мельчайших деталий и, не задумываясь, заставил свое тело продемонстрировать все нужные признаки. Судя по тому, что я тут, этого оказалось достаточно.

Каталка стояла в коридоре, в ряду точно таких же. Последней в очереди. И попал я сюда из кабинета Бьера естественным путем. Он ненадолго оставил меня в кресле, где я «потерял сознание» у него на глазах, только пульс проверил. Вернулся — очень быстро — с каталкой, перегрузил меня на нее (вообще не напрягаясь — чем он там усилил свои мышцы, тканями эльфийской гориллы?) и повез в морг Академии. Что характерно, мою конструкт-змею, которая все еще висела у меня на шее, не убрал никуда, а положил рядом со мной. Заботливый, однако. Деликатный.

Почему я не сбежал из кабинета, пока он ходил? Потому что он бы увидел отсутствие моего тела и поднял бы тревогу. Может, меня и не поймали бы, но мой секрет точно стал бы известен. А я все же надеялся не спалиться (простите за каламбур, нервничаю!).

Я немного волновался, что Бьер начнет работать со мной сам, если не прямо у себя в кабинете, то потащит в свою же лабораторию. Но нет. И отлично. Не для меня, для него. Потому что если бы он наклонился надо мной со скальпелем или с мензуркой, я бы его попросту сжег, как сжег эльфа, сунувшегося в лазарет пограничного форта. Несколькими часами ранее мне пришлось бы сделать над собой усилие, чтобы причинить вред человеку на опережение, а не в ответ на атаку. Но теперь во мне словно что-то сломалось. Если понадобится, я готов был зубами выгрызать свою жизнь!

И лабораторию вообще без угрызений совести поджег бы, маскируя свой побег под несчастный случай с алхимическими составами. Почти все некромантские консерванты неплохо так горят, недаром эльфы подожгли форт прежде, чем ворваться внутрь: справедливо опасались ловушек мёртвого мага смерти. Хотя и те алхимические лаборатории, что специализируются на других составах, тоже полыхают дай боже, если спустя рукава подходить к технике безопасности. Причем обычно полыхают вместе с хозяином: редко когда алхимик успевает выскочить, не получив критических ожогов. В этом плане я идеальный алхимик, огнеупорный. А вот Бьер — наоборот.

Да, мне было бы жаль наставника. Как ему, я уверен, было бы жаль меня, когда выяснилось бы, что я оказался прав и стал первым случаем «брака на производстве». Но своя шкура ближе к телу, и сейчас я максимально отчетливо это ощущал.

В общем, я надеялся, что ничего такого делать не придется, что мне удастся пощадить и Бьера, и остальных моих преподавателей, и, конечно, сокурсников — я вовсе не горел желанием (снова прошу прощения) прекращать их существование. В конце концов, они мне ничего плохого не сделали и смерти, на мой взгляд, не заслужили. Особенно маленькая Руния. Очень жаль, что ей предстоит пережить, вернее, не пережить. И остальным одногруппникам. Но спасать еще кого-то, кроме себя, я просто не мог себе позволить, поскольку абсолютно не был уверен в реакции такого спасенного. Хотя нет, насчет Рунии никаких сомнений: она-то точно побежит обратно в Академию и будет требовать, чтобы ее немедленно убили, а заодно извиняться, что подвела.

В коридоре было прохладно, мне пришлось расширить капилляры кожи, усиливая кожное дыхание для компенсации недостатка кислорода в крови. У отравленного нервная система резко снижает потребление кислорода, а мне-то засыпать было никак нельзя. Из-за этого тепло постоянно терялось, мое тело остывало, и это ощущалось крайне неуютно: магия жизни помогла подавить естественные реакции, но дискомфорт все равно воспринимался, пусть и приглушенно. Зато я мог более-менее контролировать обстановку на слух.

Голоса немертвых служителей и магистра Глерви, руководившей процессом, тоже доносились сквозь воду. Вот в какой-то момент все стихло. Пора?

Я участил свой пульс и ускорил дыхание. Коснулся рукой змеи-конструкта.

— Разведка. Смотри. Слушай. Обоняй. Есть опасность? Движение? Если нет — шипи. Если есть — молчи.

Змей невозможно научить голосовым командам из-за их физиологии. Поэтому я «приживил» — в смысле, прихимеризировал — в змеиный череп верхние отделы вороньего мозга, включая глаза. Опять воспользовался земными знаниями физиологии нервной системы, примерно представляя, в каком месте соединять части некроконструта, чтобы добавить птичьи возможности, не нарушив базовый змеиный функционал.

Страшная ересь по меркам моего родного мира заключается в том, что магия позволила мне эти две части мертвых мозгов склеить, и они заработали! А пресловутые некромантские закладки заменяли месяцы и годы дрессировки, позволяя после обработки отдавать приказы даже животным, и те реально понимали, будто знали команды при жизни. Почему — черт знает. Магия. Правда, чем проще и примитивнее был мозг зверя, тем больше трудностей у него возникало при парсинге команд. Вот я и возился со своей змеей так долго, чтобы потом с удобством ею пользоваться.

Змея тихонько зашипела.

— Молодец, — так же тихо ответил я.

После чего вернул своему организму контроль над сердцебиением, сосудами и дыханием, заодно стимулируя надпочечники. Сразу с утроенной силой накатила тревога, одновременно обостряя чувства, повышая внимательность и скорость — включилась пресловутая стрессовая реакция. Неполезно, но умирать еще неполезнее.

Я сел на каталке и осторожно слез с нее, стараясь не производить шума. В коридоре было пусто, если не считать других каталок — их передо мной в очереди оставалось еще с десяток. Какая-то часть меня, не желающая примириться с неизбежным, все-таки поискала взглядом Рунию и даже Фенира. Не нашла. Видно, их уже обработали, пока мы с Бьером болтали. Ну и ладно, несостоявшиеся друзья мои. Мне пора.

Из Люскайнена я увозил только то, что могла поднять моя Звездочка. В этот раз лошадь придется бросить — она на постое в конюшне в Мертвой деревне, на территории самой Академии живых сельскохозяйственных животных не держали. Среди прочего, это опасно (для животных). Да и лишней инфраструктуры, как я понимаю, не было. Ничего, уж о лошадке-то позаботятся.

Это значит, придется идти почти что с голым задом. Мой самый ценный лабораторный журнал, Змея, смена одежды, сэкономленное серебро… Увы, это максимум, который я могу себе позволить. Потому что всю остальную свою грузоподъемность придется задействовать под эликсиры. Это — страховка на крайний случай и одновременно заработок.

Я легко покинул ведущий к моргу коридор. Никого не встретил, Академия казалась будто вымершей… н-да. Будто. И смех, и грех. Надо полагать, все преподаватели заняты «приведением к присяге» третьего курса, старшекурсники уже неделю на практике, два младших курса, кажется, сегодня как раз увели на соединенное «практическое занятие» по травоведению — то бишь, тоже будут плести венки и валяться на зеленой травке, а потом прыгать через костер на закате. Во всяком случае, наши сдвоенные занятия по травоведению в конце мая в прошлые годы проходили именно так. Мы еще и шашлыки жарили.

А в это время, как я теперь знаю, в Академии убивали ребят, что проучились немного подольше.

В свою комнату я попал без проблем. Выгреб все, что наметил, упаковал вещевую сумку, торопясь и нервничая. Нет, блин. Даже если мне удастся где-то прочно обосноваться — а пока на это не похоже! — завожу себе тревожный чемоданчик. То бишь, сумку. И заказать у кожевника по-настоящему качественный анатомический рюкзак с плотной спинкой!

После этого я также более-менее спокойно пересек двор до нашего лабораторного склада, где у меня имелась своя ячейка. Вот оттуда я выгреб все, наготовленное… нет, не за последние три года года — за это время наготовил-то я столько, что это разве что баржой по реке вывозить! Вы знаете, сколько нужно консервирующего состава, чтобы остановить разложение тела человека или крупного животного? Я — знаю. Сорок-пятьдесят литров примерно, в зависимости от массы и доли жировой ткани. И все это приходилось варить на лабораторных!

Но более сложные и штучные составы я забрал. Увы, вспоминая тот же Хогвартс, ничего похожего на «феликс фелицис» у меня не было — а пригодилось бы! Все, что я успел узнать о здешней магии, говорило мне: влиять на удачу она не позволяет, хоть зельем, хоть прямым энергетическим воздействием. Однако я все же не исключал, что такое возможно. Вкладывают же в голову жертвенному магу Огня знания языка и письменности, причем прямо в процессе переноса в другой мир (кстати, зачем?). Не поверил бы, но вот он я — живой пример. Живым мне и надо остаться.

У меня были изготовлены всякие зелья для повышения работоспособности, улучшения работы разума, повышения иммунитета, лечения воспаления и местной анестезии… а самое главное — пара десятков бутылочек самовоспламеняющейся на воздухе зажигательной смеси.

Спрашивается, зачем она мне, если я маг огня? Так именно за этим! Чтобы, если что, притвориться — мол, магия не при чем, просто я умудрился незаметно бутылочку с эликсиром вытащить. Про то, что нас ждут практические занятия на фронтире, я знал давно, и готовился по мере сил.

Кстати, одно из зелий для укрепления работы разума я тут же и выпил. Не повредит. Серьезно, вот вообще не повредит. Чувствовал я себя тупым идиотом. Проворонить все тревожные сигналы! А ведь мог еще раньше додуматься и сопоставить! Ведь знал же, что в этом мире ничего просто так не делается, ничего без контроля не оставляют!

Но мне слишком уж понравилась эта Академия и люди в ней, и я как-то перестал думать об очевидном. Дурак. За это и расплачиваюсь сейчас — спешкой и тупой сердечной болью.

Набив рюкзак, я так же относительно спокойно покинул Академию через один из многочисленных черных ходов — тот, что вел к закрытому отстойнику для биологических отходов. Полил свой след гвоздичным маслом, вышел на дорогу, что от Мертвой деревни вела в сторону Уфти — ближайшего городка в противоположную от Руниала сторону. Затем сделал крюк через обильно цветущие сейчас поля люцерны. Фиолетовые соцветия качал ветер, разнося пыльцу, и это увеличивало шанс, что мой след не возьмут гончие Глерви.

Видел я этих гончих, она нас сама с ними знакомила: очень качественные некроконструкты!

Ранний весенний вечер был чудо как хорош. Солнце стояло еще высоко на небе, но полуденная жара уже уступала место прохладе. Мои мытарства после динамической сцены в трапезной заняли часа три от силы; значит, сейчас еще и четырех пополудни нет? М-да, насыщенный выдался денек!

Но нужно было торопиться. Сейчас, пока меня не хватились, — это единственная фора по времени, которую я могу себе создать. Стоит Глерви или Найни выйти на тропу войны, и все, пишите письма. Глерви не зря была столичным следователем, навык поиска беглецов у нее изумительный. Магистр Найми не так хорош, но он работает с химерами — хищными птицами. Попробуй скройся от немертвого орла!

По полю люцерны мне удалось спуститься почти к самой реке. Здесь берег обрывался вниз очень круто, но в одном месте образовывал маленький и почти незаметный с берега пляжик — его очень удачно маскировали деревья. Сюда бегали рыбачить мальчишки из Мертвой деревни, и я по случайности знал, где именно двое старших пацанов из некромантских воспитанников прятали лодку.

Брать лодку очень не хотелось: пригляд за мальчишками строгий, своими ночными рыбалками они урывают хоть немного свободы! Я лично их спалил совершенно нечаянно и пообещал, что никому не скажу.

Правда, может, я не один такой. Может, Бьер или кто-то из опекунов в курсе. Но даже если и в курсе, этой лодки хватятся не сразу. Если повезет, не поймут, что я ушел именно по воде. Или поймут уже тогда, когда не успеют меня перехватить. Вопрос, что будут делать преподаватели, когда меня потеряют? Махнут рукой и перестанут искать? Что-то сомневаюсь. Но пусть сначала потеряют. Так что весло в зубы и вперед!

Я вытащил лодку из ее укрытия под низко нависшей над водой ивой. Подумал, и в само укрытие засунул два эликсира огнестойкости — да, такие у меня тоже были. Я всю свою алхимию, как только появилась такая возможность, стал снабжать аккуратными бирками, не перепутать. Мальчишки поймут, что в колбах, продадут их, если захотят, и выручат достаточно, чтобы купить новую лодку. Серебро я оставлять не хотел, не так уж у меня его и много. А эликсиры тяжелые, и как раз огнестойкие я взял именно за тем, чтобы превратить в наличку, сами по себе они мне не нужны.

Затем сел в лодочку и начал выгребать из заводи в течение. Речка веселая, быстрая, всего в нескольких милях ниже она впадает в большую реку — а там ищи меня свищи!

Особо выбора, куда двигаться дальше, у меня не было. Путь один: на фронтир. Куда еще податься нелегалу, которого с сегодняшнего дня будут искать все некроманты этого мира? Ну или не искать — но ориентировку точно разошлют. Затеряться возможно только на линии соприкосновения человеческой и эльфийской территорий, слишком много там бардака. Не в последнюю очередь именно потому, что туда стекаются все отбросы, неудачники, авантюристы и искатели лёгкой наживы. Их руками Империя собирает и отбивает у эльфов биологические и алхимические ресурсы, попутно раздергивая и держа в постоянном напряжении пограничные силы противника. Как я понимаю, сами ушастики позволить себе зеркальный ответ не могли. Кстати, за отрезанные острые уши власти тоже платят, причем не глядя на предъявителя — тут все по классике.

Многие из тех, кто категорически против вставать на стены фортов и прячутся от рекрутеров, не желая, как они говорят, «защищать богачей и дворян», охотно лезут под эльфийские стрелы добровольно — за возможность легкой наживы и мнимую уверенность, что смогут сдернуть, если припечет. Ведь не будет командира, который отдаст приказ «стоять до конца». Глупо, но люди верят. А у иных, как у меня, и выбора нет. Впрочем, может, именно мне все-таки получится выкрутиться и вернуться из опасных мест назад в цивилизацию. Н-да, что со мной стало. Мысленно уже на полном серьезе называю вот это вот все «цивилизацией»!

Мой полуоформившийся за время бегства план состоял в том, чтобы радикально изменить черты лица. Некроманты будут искать мужчину, чей возраст близится к тридцати. А я постараюсь стать совсем юным пареньком, с другим носом, скулами и формой ушей. Это будет крайне неприятно, мне придется резать самого себя перед зеркалом, и тут же заживлять магией Жизни. Добиться симметрии и хоть какой-то привлекательности получившегося лица будет непросто. Визуальное омоложение на фоне всего остального будет самым простым пунктом! Достаточно разгладить кожу и придать ей дополнительную упругость на лице, даже кисти рук трогать не придется.

А еще можно было надеяться, что мне удасться хотя бы частично вернуть себе настоящую молодость. О нет, не сразу, и не через год, и не через пять лет. Но кое-какие осторожные эксперименты показали, что потенциал у такой работы есть. Местные маги Жизни себя серьезно омолаживать не могут, только растягивать зрелость и старость. А я со знаниями другого мира и своим идеальным Огнем и некромантией — попробую.

Если объединить магию Жизни с некромантией, в перспективе вполне можно добиться и вечной жизни — причем без Огня. И без всякого умерщвления органов и тканей. Вернее, наоборот: придется выборочно уничтожать участки тканей и заставлять их регенерировать из стволовых клеток — но именно что уничтожать, а не переводить в альтернативно живое состояние. По крайней мере, современная земная медицина прямо указывает, что одна из причин старения — накапливающиеся нарушения тканевой и клеточной структур, которые никак не убрать имеющимися методами и инструментами. У меня были все основания думать, что при помощи некромантии такие инструменты можно создать. Клетки-некроконструкты — это ж почти микророботы! Эх, если бы я мог рассказать обо всем Бьеру, попросить совета и помощи! Да мы бы за три года уже бы точно наметили бы план исследований и знали бы, в какую сторону копать!

Но из-за тупых законов этой тупой империи я вынужден бежать отовсюду и не могу никому довериться!

Мне вдруг до слез стало жаль намеченной на сегодня работы в лаборатории — хотел приготовить один любопытный отвар — и завтрашнего выходного дня, который я планировал посидеть в библиотеке. Черт! Ведь все так хорошо складывалось! А теперь я вынужден тащиться на этот хренов фронтир! Зарабатывать непонятно чем и непонятно как, жить непонятно где, таиться ото всех… Имя сменить придется. Кстати, его лучше бы придумать заранее, чтобы привыкнуть хотя бы у себя в голове. Точно не Вилад и не Корн, даже ничего близкого. Если уж менять, то менять радикально.

А, пофиг, назовусь Капитан Немо. Надоело уже все, блин.

Кстати, за последние шесть лет никто ни разу не называл меня Владом или уж тем более Володей. Я соскучился. Просто соскучился по звуку собственного имени! По привычной еде! В Академии готовили вкусно, но все-таки не так: специи другие, блюда хоть местами и похожие, а все равно не совсем такие. По нормальной музыке соскучился, чтобы не местные трактирные завывания! А телефон с ютубчиком и телеграмом кажется уже чем-то беспредельно далеким.

О родителях лучше вовсе даже не думать. Я и не думаю. Особенно о маме.

В общем, накрыло меня в лодке. Я размеренно выгребал на середину реки, и почувствовал, что глаза не видят — заволокло слезами.

Я редко плачу, почти никогда. Не потому что мужчине это якобы стыдно (в такой ситуации, как сейчас, я бы кому угодно простил любую истерику, а уж себе-то тем более!), просто конституция такая. Последний раз, кажется, ревел вскоре после того, как перенесся из Ичир-Эрсейн в Люскайнен, добрался до Училища магов Жизни, получил в нагрузку «грудную жабу» — и окончательно осознал, что все это взаправдашняя и бесповоротная реальность. И это это были не слезы в полной степени, а скорее такая неконтролируемая трясучка. Теперь вот накрыло снова.

Эх, почему я не настоящий некромант! Выпил бы этот гребаный яд — и отлично контролировал бы эмоции! Нет, так-то я могу управлять ими через секрецию гормонов желез, как сделал совсем недавно, когда сбегал из Академии. Но там было оправдано действовать грубо, а сейчас лучше положится на естественное течение процессов. А то можно случайно себя в депрессию загнать или еще хуже — в измененное состояние сознания. Как-то раз я себе такой опыт случайно устроил, еще в Люскайнене, спасибо, больше не хочется. Вдвойне не хочется, чтобы меня таким «тепленьким» накрыла погоня. Даже защититься толком не смогу, потому что просто не буду понимать, зачем. Да, опыт был еще тот, хорошо, мой организм сам смог выправиться часов через восемь.

Короче, некромантам явно проще.

Впрочем, будь я настоящим некромантом, то не угодил бы в этот переплет.

Так, все, пора брать себя в руки. Где такое сильное отчаяние, там и до гнева недалеко, а где гнев — там и огонь. Огонь же нельзя вызывать под влиянием сильных негативных чувств, а то его будет тяжело, почти невозможно контролировать: огонь приходит сам, не как слуга, а как помощник и защитник, и ведет себя так, словно он сам готов набить моим обидчикам морды — со всеми вытекающими. То есть, выгорающими. В первый день ладно, откуда мне было знать. Но теперь-то я понимаю, чем рискую.

В общем, приступ слабости миновал, я вытер слезы и продолжил равномерно грести. Да, течение влекло меня в нужном направлении, но нужно было как можно больше увеличить расстояние между мной и Академией. Едва ли стоит рисковать и делать привал ночью. Придется подпитывать себя магией Жизни и плыть, пока руки вообще двигаются, а ноги не замерзли до полного онемения. Да, я сильнейший маг Огня этого мира, и я мерзну. Но натренировать греться незаметно мне было попросту негде. А сейчас некогда — и чревато сгоревшей прямо подо мной лодкой.

Гончие Глерви настигли меня ближе к рассвету.

Ночи в конце весны и в первый месяц лета очень коротки, по крайней мере, в умеренных широтах: только стемнело — и вот уже начинает светать. Но стоял тот самый темный час, когда закат уже окончательно потух, а серо-розовая полоса на горизонте еще не начала разгораться.

Несмотря на дневную жару, ночью стало холодно — настоящее лето пока еще медлило, река не прогрелась, и тепло от нее не шло. Я был вынужден все-таки вытащить лодку на берег и развести костер, благо, это мне просто.

В круг света от этого костра и вышли два поджарых серых пса с черными подпалинами. Красавцы напоминали бельгийских овчарок, только поменьше, более изящных и гладкошерстных. Глерви их не химеризировала, наоборот, подняла «как есть» умных и заслуженных псов, проживших долгую жизнь и многому научившимся на службе.

Тоже достойный подход. Магистр Глерви известная собачница, она так же сильно любит этих животных, как Бьер — птиц, способна сама хорошо тренировать их при жизни.

В отличие от живых собак, некроконструкты не рычали и не скалили зубы. Просто смотрели на меня — очень внимательно.

Глерви вышла в круг света следом за ними. Я уже так устал, что глядел на нее безучастно, не хуже некроконструкта.

— Ну и заставил ты нас побегать, адепт Корн! — воскликнула она почти с одобрением. — Давно мои песики не получали такой разминки.

— Давайте, в благодарность мы просто разойдемся? — предложил я. — Как будто вы меня не видели.

Не думал, что она примет мое предложение, конечно, но мало ли.

Глерви вздохнула.

— Я знала, что от тебя будут неприятности, еще когда ты начал экспериментировать с анимацией ульев!

Это что, она поэтому в трапезной воскликнула, что со мной вечно что-то не так⁈ Блин! Это когда было! Не думал, что тот эпизод произвел на нее такое сильное впечатление. Бьеровы птички, помнится, всех пчел довольно легко отловили — после чего наставник взял с меня обещание экспериментировать только на муравьях. Но идея все равно оказалась провальной. Или, скажем так, у меня не хватало квалификации, чтобы собрать немертвый аналоговый компьютер на базе сообщества насекомых. Я сравнительно быстро это понял, и эксперименты прекратил.

— Ну зачем ты так? — продолжила Глерви мягким, увещевательным тоном, который редко от нее можно было услышать. — Знаешь, как Элсин расстроится, если мне сейчас придется тебя грубо убить, без оживления? Он с твоими завиральными идеями хоть немного оживать начал в последние годы — а ты его так подвел!

— Что же он сам не явился? — холодно спросил я. — Раз так расстраивается.

— Так именно поэтому, — охотно объяснила Глерви. — Конфликт интересов же! Кодекс на эту тему совершенно однозначен. Слушай, ну вот чего ты боишься? Ты ведь власти не ищешь. Не садист, не палач. Умный! Образованный! Честно говоря, не припомню даже, когда к нам настолько начитанные адепты с улицы приходили — а я ведь постарше твоего наставника буду!

— Серьезно? — спросил я саркастически. — Никогда бы не подумал.

— Вот зря ты так, — хмыкнула Глерви. — Это он любит беспристрастного хмыря изображать, ты, небось, и решил, что мы все человечность теряем после окончательной консервации. Ничего подобного! Очень даже все сохраняется, что нужно, — тут она почти призывно улыбнулась. — Когда станешь моим коллегой, могу тебе лично доказать. Так-то у меня правило: с адептами ни-ни. Но четверокурсник — уже не совсем адепт… А ты очень любопытный парень, Вилад! Очень.

В ее голосе появились мурлыкающие интонации, кончик языка коснулся верхней губы.

Я глядел на нее и думал: врет или не врет, что я ее интересую как мужчина? Как там у них вообще, у немертвых, с либидо и сексуальными желаниями? Просто имитация? Или, как в том хорошем английском выражении, use it or loose it, то бишь «хочешь сохранить — пользуйся»? Наверное, на четвертом курсе как раз рассказывают.

А магистр Глерви хороша, несмотря на худобу. В ней чувствуется класс. И опыт — запредельный. Побывать с такой в постели, возможно, незабываемо. Несмотря на ее альтернативно живое состояние. А может, и благодаря этому. Интересно, на что способна женщина, которая буквально неутомима?

За три года учебы здесь у меня с постоянной подружкой не срослось. Так, редкие визиты в Руниал к профессионалкам — благо, болезней я, как маг Жизни, не боялся.

— Вы меня почти убедили, — сказал я, вставая. — Погодите секунду.

Кажется, она совершенно не ждала от меня агрессии. Во всяком случае, дала нагнуться и взять завязанный вещмешок со склянками. Если бы считала меня хорошим бойцом — или просто загнанным в угол человеком — ни за что бы не дала такой форы.

Я знал, что поднять этот мешок, размахнуться и бросить Глерви мне уже точно не даст — рефлексы у нее быстрее моих. Так что частью толкнул его, частью пробросил над самой землей, метя ей в ноги — точнее, в то место, где она стояла секунду назад, потому что некромантка отпрыгнула, едва уловила движение в свою сторону. Да как отпрыгнула: красиво, технично, с сальто назад!

Мешок плюхнулся на землю с мелодичным звоном. Языки огня взметнулись жарко и высоко: да, колбы остались в мешке, но такого контакта с воздухом им вполне хватило. До магистра Глерви пламя уже не дотянулось, только лизнуло ее черный камзол и шаровары. Тоже, наверное, чем-то пропитанная полевая форма!

Мне показалось, что я успел заметить на лице Глерви сильнейшее изумление, но рассматривать ее было некогда, да и видно плохо. Я бросил все силы на то, чтобы разжечь огонь — ярче, еще ярче! Максимально высоко, ярко, горячо! Больше, больше огня! Пусть Глерви потеряет меня. Пусть собаки потеряют меня! Больше огня, чтобы замаскировать мое бегство!

Огонь пришел легко: он всегда реагировал на мой душевный раздрай. Трудно было не пригласить его, а удержать. Взвился даже выше, чем я думал — выше моей головы, выше крон черных в темноте деревьев. Кажется, собачьи некроконструкты не успели отскочить — сгорели в один миг, как и лодка, поставленная на прикол. Впрочем, толку с той лодки: я собирался в любом случае переплыть реку, пользуясь возможностями мага Жизни, до деревни на том берегу. Спрятаться на выселках, а следующим утром…

Нет, глупый план, так меня найдут. Если Глерви отыскала здесь, да еще так быстро. Но зачем он мне, когда я могу шагнуть туда, где этот огонь уже однажды горел? Туда, куда я все равно собирался. Туда, где меня не будут искать. А если и будут — то не найдут. Только бы огня хватило. Хватило!

Я исчез — чтобы возникнуть на другом пепелище, очень далеко.

Интерлюдия. Ройга Глерви и Элсин Бьер. Неудобный ученик

Ройга явилась в кабинет старого друга ранним утром, уже умывшись и переодевшись. Впрочем, запах сажи и пепла, как она с неудовольствием отметила, все-таки задержался в волосах, льнул к кожаным перчаткам. Перчатки пришлось надеть: кожа на руках оказалась изрядно повреждена, когда Ройга пыталась спасти одну из своих собачек. Восстановительный резерв у этой части ее тела уже почти исчерпался, придется прибегнуть к пересадке тканей. Досадно. Ройга не очень-то любила тонкую хирургическую работу, да еще на кистях рук! Элсина попросить, что ли? Он в этом смысле почти безотказный.

Ройга одно время считала его тюфяком (помогает за просто так — даже секса не просит!), потом поняла, что бедняга действительно воспринимает своих коллег и адептов Академии как эрзац-семью. Последствия сиротского детства и излишне трепетная натура! Если так хотел родных, почему не попросил жену сходить налево, вместо того, чтобы развод давать? Многие некры постарше так делают. Возня с детишками — хороший способ подольше сохранить в себе всякую полезную эмоциональную обвеску.

Ройга и сама подумывала, что, может, найти какого-нибудь вдовца с мелюзгой… Нет, хлопотно. Лучше совсем юную ученицу взять.

Эх. А ведь Элсин действительно очень сильно расстроится из-за Корна! Но кто мог представить, что мальчишка настолько перепугается⁈ Почему он решил умереть по-настоящему вместо того, чтобы сделать это в рабочем порядке? Сектант, что ли? Некоторые запрещенные конфессии порицают некромантию. Или он не собирался умирать, а пытался сбежать под прикрытием огня — просто не рассчитал? Да, скорее всего.

Элсин ждал ее у себя, глядя в одно из своих шикарных окон на последние остатки рассвета — подсвеченные розовым облака у восточного горизонта.

— Отожму я у тебя кабинет как-нибудь, — сообщила ему Ройга. — Как только узнаю, какими интригами ты выбил из Трау этот шикарный вид.

— Ты все время забываешь, что Трау — мой наставник, — ответил Элсин, не глядя на нее. — Естественно, он оказывает мне преференции.

— Ну да, но я-то с ним спала!

— А с кем ты не спала?

— С тобой, — фыркнула Ройга, падая в кресло. — И до сих пор не понимаю, почему. Вроде, не мужеложец. И не отключал у себя эти функции… ведь не отключал же?

— Нет, конечно, — Элсин обернулся к ней. — Просто мы не испытываем друг к другу романтического влечения. Так что смысла в этой акробатике не вижу. Тем более, при отсутствии естественных телесных жидкостей нам приходится прибегать к некоторым дополнительным ухищрениям.

Ройга закатила глаза.

— Вот не могу решить, чего в тебе больше — нежной фиалки или душнилы?

— Скажи мне, что с Виладом, — попросил он спокойным тоном. — Не тяни, пожалуйста.

— Сгинул твой Вилад, — недовольно ответила Ройга. — Скорее всего, с концами. В том смысле, что сгорел дотла, даже костей не осталось. Моих собачек тоже сжег, гад такой! У него был целый мешок зажигательных эликсиров, представляешь? В стандартных наших баночках. Литров пять минимум, а скорее семь, если судить по весу!

Ройга подробнейшим образом описала всю историю. Как она почти потеряла след Вилада в поле люцерны, но, к счастью, прежде чем посылать птичек Найни искать парня над дорогой в Уфти, решила проверить берег реки. Вспомнила о детской лодке, заглянула в их смешной тайник — и, конечно, там ее не нашла. Зато нашла две бутылочки с зельем. К сожалению, уже вечерело, поэтому они по берегу добрались до Вилада не так быстро, как ей бы хотелось.

Элсин мрачно кивнул.

— Чего-то такого я и опасался. Догадался проверить его склад только уже после того, как ты отправилась в погоню. Там пусто.

— Алхимик, мать его, на нашу голову! — пожаловалась Ройга. — Такую статистику испортил! Было бы пятнадцать лет без сбоев! Да и то… Не знаю, считать ли сбоем, что Теск заранее догадался и пришел к тебе за подтверждением?

Элсин ничего не ответил.

«Все-таки он надолго замкнется и уйдет в себя, — подумала Ройга. — Ну и пусть. Я сделала, что могла, с меня взятки гладки! Сейчас попросит уйти, скажет, что хочет побыть один!»

Но Элсин сказал совсем другое.

— У Вилада была и несгораемая пропитка. Я видел, он такую варил.

— Ну да, — сказала Ройга, — как раз такое он деткам и оставил, видно, в обмен на лодку… Такой же трепетный, то-то вы поладили! Но только она действует две-три секунды.

— Но этого может хватить, если накинуть капюшон на голову и закрыть лицо рукой, — Бьер продемонстрировал жест. — А потом нырнуть в воду.

Ройга фыркнула.

— Это нам с тобой может хватить при наших улучшенных рефлексах! А Вилад отказался улучшаться. Уж не знаю, то ли предрассудки, то ли нам назло, то ли случайно вышло. Не успел бы он. Да и я бы увидела, как он шлепает по мелководью!

— Там могло быть довольно глубоко. На том участке реки полно омутов. Ты не проверяла?

Ройга закатила глаза.

— За кого ты меня принимаешь? Разумеется, я все осмотрела, когда огонь прогорел! Не то еще бы до рассвета вернулась. Что там, он и на тридцать миль не ушел, если по берегу. Час бега. Никого и ничего.

Бьер задумчиво кивнул.

— Пожалуй, стоит послать людей в соседние деревни. Во избежание. Как-никак, речь идет о главном секрете Кодекса.

— Не учи мамку с папкой миловаться, — фыркнула Ройга. — Я таких бегунков разыскивала, еще когда ты пешком под стол ходил. Уже отдала приказ. Но моя интуиция прямо кричит — ничего они не найдут.

— Честно говоря, моя тоже, — согласился Элсин. — Но я не могу понять, почему.

Когда Глерви ушла, Бьер еще некоторое время стоял у окна. Рассвет окончательно отгорел, но он ждал друга.

Попугай вернулся взъерошенный, мокрый от росы, и тут же полез под руку некроманта — то ли греться, то ли чесаться. Бьер рассеянно пригладил яркие перья.

— Совсем ты растолстел, приятель, — пробормотал он. — Летишь тяжело.

— Печенье! — буркнул попугай. — Печенье!

— Никакого печенья сегодня, — Бьер еще погладил его перья. — Полезные зернышки!

Потом задумчиво добавил, обращаясь уже не к попугаю.

— Если ты такой предусмотрительный, может, ты и это предусмотрел? Может, ты хотел создать впечатление?.. — тут он покачал головой. — Нет. Желаемое за действительное. Однако же. Если расспросы в ближайших деревнях ничего не дадут, я с полным на то основанием могу считать тебя убитым. И прекратить дальнейшие поиски.

Он снова покачал головой.

— Наверное, я становлюсь плохим наставником. Теряю контакт с учениками. Думаю, не стоит соглашаться на продление контракта, что бы там ни говорил ректор. Ротация и еще раз ротация. Давно пора самому собрать кое-какие редкие материалы, — еще пауза. — Впрочем, Ройге я свой кабинет не отдам, пусть даже не надеется.