Смертник

Глава 5 Милосердный способ

Аудитория выглядела для меня привычно еще по старому миру: амфитеатр с лавками и столами, большая доска и преподавательская кафедра там, где в настоящем театре располагалась бы сцена. Что интересно, кафедра была устроена по тому же принципу, что и в аудиториях какого-нибудь физтеха или химфака: огромный стол с отдельной оцинкованной раковиной (водопровод имелся) и даже зоной очага. С отделкой из керамических плиток, сиречь кафеля.

Правда, при таком замечательном оборудовании весь амфитеатр был невелик: всего-то на пятьдесят-шестьдесят слушателей, не больше. Ну так во всей Академии Некромантии училось едва ли сто с небольшим человек — это на всех курсах, включая подготовительный!

Сейчас перед этой шикарной кафедрой, на которой вполне можно было демонстрировать работу с алхимическими препаратами, стояла простая деревянная табуретка. На табуретке сидела женщина в сером платье и косынке, примерно таких же, в какие были одеты служительницы лазарета в крепости Ичир-Эрсейн. На вид женщине было лет пятьдесят с лишним, может быть, шестьдесят. Она спокойно глядела перед собой, изредка подслеповато мигая, а натруженные мозолистые руки сложила на коленях.

Завершал композицию гроб, стоявший на железной каталке чуть поодаль. В гробу, переложенная глыбами медленно тающего на майской жаре льда, лежало женское тело. На сей раз — молодой женщины. Очень красивой: я улучил пару взглядов в ту сторону. К сожалению, красавицу, несмотря на лед, уже слегка успело тронуть разложение: на бледном лице появились синеватые пятна. Долго везли.

Возле гроба, на отдельном стуле, на сей раз роскошно отделанном, отполированном, со спинкой и подлокотниками, сидел мужчина лет тридцати, в бархатном плаще и при шпаге. Мужчина кусал губы и было видно, что ему очень не по себе.

А вот магистр Бьер, который руководил всей этой мизансценой, расхаживая взад и вперед перед кафедрой, казался абсолютно спокойным и уравновешенным — как почти всегда за те три года, что я был с ним знаком. Хотя по некоторым нюансам физиогномики сего увлеченного некроманта можно было заключить: сегодня тема урока его, мягко говоря, не прельщает. Не прельщает — но он все-таки выдаст нам весь положенный материал, хоть трава не расти.

— Назови свое имя, — обратился Бьер к женщине, сидевшей на табуретке.

Та молчала.

— Как это тело звали при жизни? — переформулировал магистр некромантии свой запрос.

Женщина разомкнула бескровные губы.

— Алиша Мьеркат.

Совершенно нормальный голос, без всяких зомбиподобных завываний. Тронутый старческой хрипотцой, но еще не откровенно старый.

Бьер обратился к аудитории:

— Обратите внимание, в данном случае я осуществил обыкновенную анимацию, — произнес он для нас. — Можно было бы воссоздать иллюзию личности, присвоить объекту заданное имя и велеть вести себя, как при жизни. Но это требует дополнительных усилий. На днях я планирую довести работу с данным некроконструктом до конца, тогда она станет отличаться большей внешней живостью. Но пока так. Соответственно, в этой фазе объект испытывает определенные затруднения с использованием личных местоимений, поскольку не обладает даже иллюзией воли. Поэтому запросы нужно формулировать соответствующим образом. После дополнительной обработки можно перейти на привычную нам, интуитивно понятную лингвистику.

После этого он снова обратился к женщине — то есть к недоделанному некроконструкту.

— Расскажи, как и почему Алиша Мьеркат оказалась здесь.

— Эта женщина пришла из Руниала, потому что собиралась продать свое тело, — сказали мертвые губы.

— Обратите внимание, никакой лишней информации, — заметил для нас Бьер. — Отвечает только на поставленный вопрос, но отвечает точно и предельно четко! Это очень хорошо, значит, при жизни у объекта имелся достаточно высокий интеллект. Бывает так, что оживляешь какого-нибудь идиота, он даже не может понять вопрос и начинает нести чушь. Есть распространенная иллюзия, как будто бы мертвые мозги думают четче живых. Увы, это не так!

В аудитории раздались смешки. Я тоже не удержался от хмыканья. Не то чтобы было очень смешно, но мой наставник умел оживить даже самую сухую лекцию игрой интонации и намеком на юмор — прошу прощения за невольный каламбур.

— Зачем Алиша хотела продать свое тело? — продолжил Бьер допрос альтернативно живой особы.

— Ей нужны были деньги на приданое дочери.

— Почему она выбрала именно такой способ добыть деньги?

— Потому что маг Жизни сказал ей, что она умирает.

— Почему же она не завещала свое тело через больницу в Руниале?

— Потому что ей сказали, что если она придет в Мертвую деревню сама и позволит некроманту умертвить себя, то получит почти вдвое больше, — сказала женщина, — и еще не будет мучиться от болезни.

— А она сильно мучилась?

— Да, сильно.

— Какой же некромант умертвил ее?

Молчание.

— Она не знает, — сказал Бьер, — вот и не может ответить. На самом деле Кодекс некромантов категорически запрещает нам убивать людей для опытов или в лечебных целях. Однако разрешает облегчать страдания неизлечимо больных. Поэтому мы поили эту женщину отваром мака, пока она не умерла во сне, мирно и без боли. Разумеется, она не помнит этого события.

— Прошу прощения! — сидевшая через два места от меня девушка подняла руку.

— Да, Руния? — обратился к ней Бьер.

— Что мешает некромантам злоупотреблять этим правилом?

— То же, что мешает злоупотреблять другими положениями Кодекса, — проговорил Бьер. — Мы приносим магическую клятву, которую не можем нарушить. Вам и самим скоро предстоит ее принести, еще до начала четвертого курса. Тогда узнаете во всех деталях. Так, еще несколько вопросов, чтобы вам совсем стало понятно, чем отличается некроконструкт от живого человека…

Он вновь обратился к немертвой.

— Как сейчас дела у дочери Алиши Мьеркат?

Молчание.

— Получила ли она деньги? Сыграла ли свадьбу?

Молчание.

— Хочешь узнать, как живет эта девушка?

Молчание.

— Опиши мне день, в который родилась дочь Алиши Мьеркат. Какая была погода?

— Осенний день, с утра шел дождь, после обеда выглянуло солнце, к вечеру ударил первый мороз и земля покрылась инеем.

— Любила ли Алиша Мьеркат свою дочь?

Молчание.

Магистр Бьер снова обратился к аудитории.

— Итак, господа адепты, как видите, у этого некроконструкта не сохранилось ни собственной воли, ни собственных желаний или оценочных суждений, хотя в полном объеме сохранилась память обо всем, что происходило при жизни. Как я уже сказал, можно настроить некроконструкт таким образом, что он будет выдавать иллюзию воли и желаний, но это требует длительной и довольно кропотливой работы. Что вам следует уяснить сразу: анимированный некроконструкт — не живой человек. Анимированный некроконструкт никогда не станет тем, кем был при жизни. Анимированный некроконструкт никогда не проявит собственной воли и собственных желаний. Я разговаривал с этой женщиной, когда она была жива, и абсолютно уверен, что она обожала свою дочь. Но сейчас, если бы я приказал ей, она стала бы пытать эту девушку раскаленными щипцами, не слушая просьб о пощаде. Я, разумеется, ничего подобного не прикажу. Но это не меняет сути. Потому что, еще раз, у нее нет собственной воли! И не может появиться со временем!

Бьер обвел нас взглядом.

— Я знаю, что вы хотите спросить у меня, но не решаетесь. Год за годом все адепты на этом месте думают примерно то же самое. «Как же так! Ведь все знают, что некроманты могут одолеть смерть и сохранить собственную личность! А нам говорят, что это невозможно!» Все так. Некроманты — исключение. План Смерти удерживает нашу личность, если хотите, назовите ее душой, целостной некоторое время в момент смерти. Если некроманта убить правильно — или если он сам убьет себя правильно — личность сохраняется в полном объеме, со всеми ее волевыми желаниями и даже эмоциями. Хотя после смерти острота этих эмоций несколько притупляется. Зато некромант обретает полный контроль над своими тканями и органами, магам Жизни такое и не снилось. Правда, у немертвого состояния есть некоторые недостатки, которые, я уверен, многие из вас после трехлетнего обучения уже могут перечислить. Но я, пожалуй, повременю задавать вам на дом такое эссе, так как большинство напишет откровенную чушь. А я сегодня не в настроении это проверять.

Снова смешки.

— Именно поэтому ни один некромант в здравом уме никогда не анимирует своих любимых, друзей и родных, — тем же будничным тоном продолжил Бьер. — Не использует их в качестве сырья для сложных некроконструктов. И не выполняет таких заказов, если он добросовестен. Вам все понятно, княжич?

С этими словами он поглядел на роскошно одетого мужчину.

Тот вскочил со стула, сжав кулаки.

— Вы позвали меня сюда, чтобы поиздеваться надо мной⁈

— Нет, я позвал вас сюда, чтобы избавить от иллюзий, — проговорил Бьер. — Я мог бы выбрать менее милосердный способ. Я мог бы временно анимировать вашу жену. Но я позволил вам посмотреть на результат аналогичного поднятия…

— Так вы хотите публичный спектакль, — пробормотал молодой богач. — Ладно, пусть так! — он положил руку на эфес шпаги. — Магистр Бьер! Сын князя Лейса и его жена — не материал для ваших лекций! Но я готов примириться с этим! Оживите мою женщину, пусть она заговорит, пусть она скажет, что помнит меня, пусть улыбнется мне! Мне плевать, если у нее нет своей воли, мне плевать, если она не будет отвечать на часть моих вопросов — эта женщина нужна мне! И я готов платить золотом по ее весу!

— Академия уже отправила вам и вашему отцу официальный отказ, — холодно сказал Бьер. — Если бы вы послушались, не было бы никакого публичного спектакля. Неужели непонятно до сих пор? Ни один некромант этого мира не выполнит ваш заказ. Кодекс запрещает нам.

— Этого мира⁈ — в глазах мужчины появился фанатичный блеск. — Так я пойду в другой! Мы пойдем в портал! У меня достаточно денег!

Он развернулся на каблуках.

— Постойте! — властно сказал Бьер. — Если вы так серьезно настроены, есть кое-что, что я все же могу для вас сделать.

— Да? — княжич развернулся к нему.

— Пятый, Восьмой, как условились.

Из-за первого ряда встали двое служителей в таких же серых одеждах, что и у Алиши. Лица у них были такие же невыразительные, но ничего особенно безэмоционального или мертвого в них не ощущалось. Просто невозмутимые такие мужики. Запаха от них тоже никакого не исходило — лучшие алхимические снадобья не пахнут. Но это все же были некроконструкты. Бьер всегда называл их просто по номерам, некоторые другие преподаватели присваивали имена.

Почти все слуги в Академии принадлежали к числу альтернативно живых. Исключение составляли повара на кухне и старший персонал, вроде того мажордома, который встретил меня в первый день, принес печенье и предложил собрать комиссию.

Разумеется, все немертвые слуги представляли собой именно что кропотливо оживленные штучные изделия. Ими можно было командовать с применением «интуитивно понятной лингвистики», они говорили о себе в первом лице и демонстрировали сложное поведение. А вот платить им или кормить их было не нужно. Только и трат, что на алхимические составы, препятствующие разложению. Сплошная выгода!

Пятый и Восьмой подхватили с пола большие оцинкованные бидоны, слаженно подошли к гробу, раскрыли крышки и плеснули содержимое бидонов на мертвое тело. Раздалось шипение, ото льда поднялись клубы пара. Щелочь, наверное.

— Не-ет! Крисна! Крисночка!

Бьер легко удержал княжича, рвущегося к гробу. Физической силой магистр отличался солидной, несмотря на худобу. Аристократ бился несколько минут, потом не выдержал, упал на колени — и разрыдался.

— По-моему, на сей раз Бьер перегнул палку, — шепнул один из адептов, сидевших выше. — Княжеского сына ему так просто не спустят!

— Не-а, — так же тихо, шепотом ответил ему сосед. — Это же младший сын, а жену вообще себе из простолюдинок нашел, спятил прямо по ней… Может, сам папаша и притравил. Так что будет только благодарен, что сынку мозги вправили. Бьер — ушлый мужик, всегда нос по ветру.

Я был с ними не согласен. По моему опыту, Бьер всегда делал то, что считал нужным или должным — просто был в этом так хорош, что все сходило ему с рук. И еще он умело пользовался круговой порукой некромантов, которая, вкупе с Кодексом, похоже, и определяла такое огромное влияние этой крошечной замкнутой корпорации.

Хочу тоже так уметь.

И, возможно, когда-нибудь буду. В конце концов, уже три года отучился, ни хухры-мухры. Безо всякой грудной жабы, прошу заметить!

После утренней лекции до обеда у меня оставалось еще часа два свободных на практические занятия. Я отправился в лабораторию, будучи абсолютно уверенным, что никого там не застану — большинство моих сокурсников наверняка воспользуются погожим майским деньком, совершенно по-летнему теплым, и сбегут в луга «собирать материалы для травоведения». «Сбор материалов на травоведение» у нас был популярной отмазкой. Так сказать, косить, чтобы косить.

Не то чтобы от занятий хотелось откашивать — по крайней мере, мне. Учили тут на совесть и учили интересно. Вообще Академия Некромантии своим образовательным процессом ностальгически напоминала мне родной Второй мед в его лучших проявлениях. Только все камернее, продуманнее в каждой мелочи, с индивидуальным подходом к каждому студенту — без дураков, абсолютно к каждому! Благо, их в Академии немного. В остальном же… Лабораторные, спецсеминары, грамотно выстроенные лекции, единый учебный план, специальные «подтягивающие» занятия для тех учащихся, чей уровень не соответствовал общему… Даже для абитуриентов, что приходили с улицы, не умея читать и писать, имелся вариант годичного базового обучения.

Кстати говоря, некоторых адептов привозили в Академию в чрезвычайно юном возрасте, — детей-сирот или представителей совсем бедных и низкостатусных семей, у которых обнаружили некромантский дар. Такие дети обитали в Мертвой деревне на попечении специально нанятых воспитателей — живых, кстати. С ними занимались по школьной программе, которая здорово напоминала привычную мне общеобразовательную с поправкой на ветер, а основным предметам начинали учить только в пятнадцать или шестнадцать лет. По правилам, на четвертом курсе все должны были принести клятву соблюдать Кодекс, а к ней допускались только совершеннолетние.

Сейчас, если не ошибаюсь, в Мертвой деревне жило четверо таких детей и подростков, от трех до двенадцати лет.

Всего же срок обучения в Академии Некромантии составлял около пяти лет. «Около», потому что последние два года могли превратиться в один или растянуться до трех — там каждый адепт выходил на индивидуальную программу, и сроки окончания зависели и от него, и от его наставника.

Система наставничества не слишком напоминала тьюторство западноевропейских университетов, о котором я был наслышан, или даже научное руководство или кураторство из школьно-университетского образования в России. Для начала, все адепты все-таки делились на курсы по годам обучения. Но в группе каждого преподавателя состояли адепты разных курсов — его личные ученики. Сперва мне показалось, что это будет давать на каждого препода несоразмерную нагрузку, учитывая, что их всего был в Академии десяток. Но потом я узнал об общей численности студентов. То есть это даже не Хогвартс с его тридцатью-сорока учениками на каждом из семи курсов, а что-то еще мельче. У каждого наставника имелось всего-то от пяти до пятнадцати «питомцев».

В отличие от научного руководителя из наших универов, наставник не просто вел спецсеминары и помогал с выбором темы и направления курсовой. Он давал массу дополнительных занятий, проверял успеваемость студента и занимался с ним или с ней по сложным темам, если что-то не ладилось. Еще он выдавал и проверял практические работы, а также должен был следить за бытовыми условиями студентов. То есть буквально контролировать, сдает ли студент вовремя книги в библиотеку и достаточно ли тепло в его комнате зимой!

Впрочем, не знаю, как с другими, а мне помощь или контроль Бьера в этом отношении не понадобились: с библиотечными фондами я работал крайне аккуратно, вознося хвалу местным божествам за то, что наконец-то получил возможность ознакомиться с по-настоящему хорошим книжным собранием, а бытовые условия после жизни в Люскайнене казались мне сказкой. Раем на земле!

А вот в чем мне Бьер действительно помогал, так это с лабораторными исследованиями. Я очень быстро понял, что мне действительно чертовски повезло попасть в его группу! Бьер не просто умел и любил учить: он был по-настоящему жаден до знаний и любопытен. И при том, что мужик понятия не имел о микроскопе, он как-то своим умом дошел до структурированного состава тканей и вплотную приблизился к пониманию процессов на клеточном уровне. Причем это были сугубо его наработки, а не всеобщие: другие преподы относились к его мыслям несколько скептически. На каждую мою идею Бьер говорил: «Хорошо, пойдем проверим». В первый год обучения он без нареканий торчал со мной в лаборатории хоть глубоко за полночь — а потом так же без нареканий помогал мне растворить щелочью неудавшийся эксперимент и все проветрить.

На втором курсе он просто выдал мне запасной ключ и сказал, что отдал приказ слугам мне помогать, но не беспокоить. Но добавил, что, поскольку я все же обладаю живым телом, он хотел бы видеть, что я сплю по крайней мере шесть часов в сутки. И, кстати, потом заходил ко мне в комнату проверял, что я действительно сплю!

Для сравнения, магистр Глерви — та самая рыжеволосая красотка, Ройга Глерви — своим адептам говорила так: «Обоснуй, что этот эксперимент может привести выгоду в случае успеха, — тогда тебе помогу! Иначе нечего тратить дорогие алхимические припасы!» Я же о дороговизне припасов от Бьера не слышал ни слова, и только на третьем курсе узнал, что многие ингредиенты для снадобий, оказывается, добываются в эльфийских лесах, и у моего наставника даже есть контакты с прикормленными группами «охотников и собирателей» с фронтира. И что платит им Бьер лишь частично из фондов Академии, а частично из своего кармана.

Ученики же магистра Трау вообще своего наставника в Академии неделями не видели: он постоянно был занят, разъезжая по делам королевского двора, а также разруливая какие-то сугубо политические проблемы, связанные с некромантами или некромантией.

Так вот, после той драматической лекции с бывшей Алишей Мьеркат я был уверен, что остальные адепты сбегут проветриваться от тяжелых впечатлений куда-нибудь в зеленые луга. И, в принципе, оказался прав. Закрепленная за группой Бьера лаборатория действительно пустовала — если не считать самого Бьера. Наставник задумчиво стоял перед столом, на котором я вчера оставил почти готовую работу — змею-некроконструкт, аккуратно прикрытую стеклянным колпаком.

Бьер колпак не снимал, но рассматривал мой проект очень внимательно.

— Планируешь ее сегодня анимировать? — спросил он вместо приветствия.

— Да вот, думаю, — ответил я, тоже не тратя времени на формальности. — Может быть, стоит еще над конструкцией всасывания яда поработать. Я не уверен, что удалось нормально промариновать эти мышцы и они будут сокращаться, как нужно. Все-таки очень тонкая работа. Может быть, стоит добавить еще эликсира на основе трехустки эльфийской…

— Если позволишь, я проверю.

— Конечно, учитель.

Бьер аккуратно снял колпак, его по-паучьи худые чуткие пальцы аккуратно ощупали голову змеи. Я ощутил — и почти увидел — воздействие некромантской субстанции на некроконструкт. Очень аккуратное воздействие: Бьер не пытался анимировать змею или часть ее мускулатуры, просто проверял тонус мышц.

— Нормально, — наконец сказал он. — Трехустка — очень сильное средство, если переусердствовать, ты можешь и вовсе сжечь волокна. Или, по крайней мере, уменьшишь резерв на их восстановление. Я же правильно понимаю, что ты пытаешься создать долгоиграющий конструкт, который можно будет подновлять много лет?

— Еще бы! Все-таки месяц с ней вожусь.

— Думаю, у тебя получилось, — кивнул Бьер. — Можешь анимировать.

— Спасибо, прямо сейчас и попробую. Хотите посмотреть?

— Нет, у меня сегодня много дел до обеда, — покачал головой магистр. — И вечером тоже. Завтра погляжу готовый результат.

И был таков.

Я же занялся змеей.

Оживлять сложного кадавра — а я изрядно поиздевался над обычным змеиным телом, увеличивая силу мускулов и повышая интеллект, точнее, вычислительную емкость головного мозга — задача непростая. Лучше всего отдельно работать с разными мышечными группами и системами тела. Если переборщить, поторопиться, или, наоборот, недожать, получишь вместо умного помощника почти бесполезную тварюшку, годную только чтобы цирковые трюки демонстрировать. Уж я-то знаю, нескольких хомяков и ворона так загубил. Бьер, как я подозреваю, подчеркнуто демонстрировал доверие, уходя из лаборатории — мол, я знаю, на сей раз у тебя все получится, могу даже не смотреть.

Ну что ж, в этот раз я действительно был уверен в успехе. Проанализировал свои предыдущие неудачи и понял, что слишком выкаблучивался с мелким контролем различных функций. Надо больше доверять природе!

И действительно, уже до обеда змея «ожила»: подняла голову, свернулась кольцами и поглядела на меня, ожидая приказа. Я проверил выполнение основных команд — «ползи», «прыгай» (да, мне удалось научить ее прыгать!), «соси» (закачка яда в резервуар внутри змеиной челюсти) и поиск предметов. В деталях, конечно, еще тестировать и тестировать, но основные параметры явно удались!

Так что в столовую на обед я шел, повесив змею себе на шею как этакий экзотический воротник.

— Ого, у тебя получилось! — воскликнула Руния, моя однокурсница. Тоже из группы Бьера. Симпатичная девчонка, но слишком правильная, вся такая отличница. — А мы травки собирать ходили. Смотри, какой я венок из одуванчиков сплела!

Толстый венок отлично смотрелся на ее темноволосой головке, что я ей честно и сказал. А вот ее черное форменное платье все было обсыпано одуванчиковой пыльцой.

— Да это мы все так, — фыркнула Руния. — До послеобеденных лекций еще переоденемся! Ой, блин! Опять служители бросили поперек дороги!

У входа в столовую нам пришлось обогнуть целую вереницу железных каталок — самых обычных, на которых в морге возили материалы.

— Кто-то, наверное, опять кривой приказ недоделанным слугам отдал, — равнодушно ответил я.

Действительно, такое случалось сплошь и рядом: низовых батраков клепали адепты-старшекурсники в рамках практических работ и частенько лажали с их «вычислительными мощностями». Поэтому брошенные в разных местах вещи, невпопад открытые зимой окна и тому подобное — частая, хоть и мелкая проблема во вспомогательных корпусах Академии! (Общежитие по этой причине обслуживалось только слугами, которых сделали преподаватели.)

За столом к нам присоединился еще один однокурсник, Фенир, — полноватый добродушный парень. Тоже весь в одуванчиковой пыльце и с покрасневшим носом: ну точно, загорал.

— О, Вилад, змею доделал? — обрадовался он. — Поможешь мне тогда завтра с моим вараном, что-то не выходит ничего. От Трау объяснений не допросишься… А я с тобой за это брусочком гольмия поделюсь, у меня еще остался.

— Честная мена, — согласился я, — помогу, почему нет.

Столовая была устроена по-простому: очередь к окошку с раздачей с подносами, получаешь мясное блюдо, гарнир, напиток и по вечерам еще десерт. Сегодня в качестве мясного блюда фигурировали тефтели с подливой — обожаю! А в качестве гарнира рассыпчатый рис, тоже неплохо. Руния сморщила носик и попросила вместо риса овощи, что и получила. Фенир же выбрал и овощи, и рис, и вторую порцию тефтелей. Еще нам всем налили по кружке местного слабого пива.

— О, повезло! — обрадовалась Руния. — А я думала, опять чай будет!

— Так жара же! — сказал Фенир. — Когда жарко, в столовой всегда холодненькое дают.

— Голова будет тяжелая, а у нас после обеда еще у Глерви лекция… — с сомнением произнес я.

— Да ладно, не занудничай!

Хоть наша столовая-трапезная располагалась в каменном зале, даже тут летняя жара уже чувствовалась. Так что холодненького пива очень хотелось, и я хлебнул его первым делом, едва мы устроились за одним из столов. И чуть не выплюнул: в кружке был яд! Причем какой-то хитрый яд, который я ни за что бы не распознал, если бы не был целителем — магом Жизни, который много экспериментировал с разными алхимическими эликсирами и провел «тонкую настройку» своего организма!

Не желая привлекать к себе лишнее внимание, я все же сделал второй глоток, одновременно нейтрализуя и анализируя токсины. М-да, странный яд какой-то. Или все-таки просто снотворное? Так сразу и не поймешь. Что-то нейропаралитическое, может быть, даже и не летальное, но, во всяком случае, довольно мощное. Кто это меня так невзлюбил?

Почему-то в голову пришел княжич с недавней лекции. Хотя что ему до меня, он, небось, и внимания не обратил на одного из студентов.

Тем временем Руния, которая тоже уже приложилась к своей кружке, широко зевнула.

— Что-то спать тянет…

— Не говори… — пробормотал Фенир. Он уже одним махом осушил полкружки.

Руния зевнула еще раз — и вдруг сползла на лавку, вытянувшись вдоль нее. Благо, маленький рост позволял. Фенир же без затей плюхнулся лицом прямо в свои тефтели — и мощно захрапел.

Я вскочил.

Адепты погружались в сон по всей столовой. Их вырубало быстро, но не мгновенно: большинство успевали принять относительно удобную позу. Хотя на моих глазах магистр Глерви, появившаяся непонятно откуда, с неженской силой подхватила одного парня, который чуть было не расшиб голову об угол стола.

— Тихо, тихо, — пробормотала она, укладывая адепта на пол.

И крикнула на кухню:

— Одиннадцатый, Второй, Десятый! Каталки сюда, живо!

На кухне загремело, показались немертвые слуги в сером с железными каталками — теми самыми, из коридора.

Глерви же обвела взглядом столовую — и увидела меня. Я как раз начал пятиться к выходу, но не успел.

— Адепт Корн! — воскликнула магистр. — Ну вот! Вечно с тобой что-то невпопад! Ты что, пиво не любишь?

— Такое — не очень, — честно сказал я. — Магистр Глерви, что тут происходит⁈

— Ничего особенного, — веселым тоном сказала она. — Просто готовим вас к принятию клятвы перед первой практикой. Может быть, все-таки допьешь кружечку?

— Спасибо, что-то не хочется, — сказал я, продолжая пятиться назад.

— А придется, — Глерви хищно шагнула ко мне.

— Ройга, не нужно, — услышал я знакомый голос из-за спины.

Я обернулся. У второго выхода из столовой стоял магистр Бьер, надежно перекрывая мне путь. Так вот какие дела он на сегодня планировал.

— Пойдем, поговорим у меня в кабинете, Вилад, — сказал он. — И не паникуй, пожалуйста. Ничего страшного не происходит. Я тебе все объясню.

Хотелось бы услышать эти объяснения!