Смертник

Глава 8 Деревня добытчиков

Не так давно, шесть лет назад, именно здесь стояла крепость Ичир-Эрсейн. Я узнал это не по пейзажу — пейзаж изменился полностью. И даже не по обгорелым останкам крепости — их тоже уже не осталось. Только огромная поляна — все-таки не поле, маловата — посреди леса.

Поскольку заканчивалась весна, а не осень, и прошло уже много лет, пепелища видно не было. Только свежая молодая трава. Лес вокруг колыхался тоже совсем иной. Даже в предрассветных сумерках я отчетливо видел разницу. Да, вроде бы тоже высокие елки и сосны, но той огромной, многовековой неохватности в них не было. И чуждой магии не исходило. Наоборот, как маг Жизни я мог, если сосредоточиться, ощутить знакомые исходящие от них эманации обычного, нормального живого леса. (В основном, голод, жажду и стремление размножиться.)

У опушки, кстати, уже клубилась молодая поросль, то тут, то там из высокой травы подымались молодые, трех-четырехлетние березки. Если люди не будут расчищать это место, очень скоро оно зарастет, и следа не останется.

Так как же я понял, где нахожусь?

По обелиску.

Черная каменная стела, абсолютно чистая, высилась прямо посреди этой мирно зарастающей поляны, своей чистотой, чернотой и непреклонностью резко контрастируя с мирным рассветным весенним лесом. Форма обелиска показалась мне очень привычной: обычная очень узкая пирамида, похожая на те, что на моей родине ставили на братских могилах в европейской части России. Когда мы ходили в походы по Подмосковью в школьные годы или ездили на ролевки, постоянно на них натыкались.

Только вокруг этого обелиска не было оградки. Земля на некотором расстоянии от него — около метра — была словно бы выжжена до черноты. Пепла нет, обычная почва, даже не вытоптанная, но ничего не растет. «Эликсир растительного бесплодия, — сообразил я. — Только надо подновлять раз в пять лет, не то все равно крапива пробьется!»

Мне тут же захотелось подойти к памятнику и посмотреть, что на нем написано. Но для начала я проверил Змею вокруг шеи и содержимое карманов. Отлично, все уцелело в огне. В мешке с эликсирами воспламеняющихся было немного, в основном, всякое разное добро — увы, им пришлось пожертвовать. Но по крайней мере серебро и лабораторный журнал остались со мной. А еще походная чернильница — кстати, ее мне Бьер отдал. Можно сказать, подарил, но дарят все-таки обычно новое, а он вручил мне ту, которой сам пользовался много лет. Удобная, легкая, из чего-то вроде пластмассы. Вещь из Старшего мира. Дорогая, наверное, можно загнать… Нет, не буду. Еще всплывет где — и подскажет тому же Бьеру, что я жив. А он, если узнает, уж точно меня даже на фронтире найдет.

Так ведь хорошо получилось: я исчез в огне, Глерви наверняка всем с пеной у рта начнет доказывать, что уцелеть я не мог. Потому что иначе это бросает тень на нее как на сыскаря. И на нее как женщину, если на то пошло, — я ж отказался с ней переспать! Хотя это она, наверное, никому не расскажет.

Кроме того, полностью цела и не опалена была вся одежда, в том числе хорошие кожаные походные сапоги, пропитанные водогрязеотталкивающими эликсирами. Да и вообще, в отличие от бегства из Люскайнена, я был одет и экипирован куда лучше. Даже дорого, хотя, к счастью, я никогда не жаловал изысканные украшения, сложную вышивку и модные покрои. Так что выглядел я хоть и как человек состоятельный, но просто и без изысков. Авось, с одной стороны, затеряюсь, с другой — не убьют во сне из-за этих самых сапог или плаща.

Лошадь только жалко. Звездочка могла бы отлично мне послужить! Да и вообще, я успел привязаться к этой спокойной скотинке. Но для нее-то все к лучшему: в Мертвой деревне ее будут любить и холить, а со мной сейчас все шансы сложиться.

Проведя инвентаризацию, я все же неторопливо направился к памятнику через густую траву.

Рассвет уже протянул алые полосы через все небо, и как всегда летом, это означало, что света уже достаточно, чтобы читать даже мелкий шрифт. Однако надпись на обелиске была крупной, глаза напрягать не пришлось.

«Здесь, возле крепости Ичир-Эрсейн, в 3478 г. от Основания Империи, принял свой последний бой магистр некромантии Гарет Теск, подняв в атаку погибший гарнизон. Империя не забудет твой вклад, твои ученики и наставник помнят и скорбят.»

И ни слова об остальных! Ни о коменданте крепости. Ни о Сигнир Фьекке, маге Жизни на практике. Ни о парне, что погиб у меня на руках со стрелой в горле. Ни, тем более, о служительницах лазарета: Лине и той, что покончила с собой, и у которой я даже имени не узнал.

Мне захотелось громко выругаться и ударить по обелиску кулаком. Я не стал сдерживаться. Как-никак, я не мертвый некромант, мне тяжело держать себя в узде, особенно в таких обстоятельствах!

Ничего не произошло: обелиск не поразил меня черной магией, не сработали никакие датчики или ловушки, жизнеутверждающий птичий хор в лесу не прервался ни на миг.

Ну а что я хотел, собственно. Сословно-иерархизированное общество. Академия Некромантии и, беря шире, все некромантское сообщество заботится о своих — и в жизни, и в смерти, и в окончательной смерти. О прочих, по логике, должны заботиться либо их собственные корпорации, либо Империя целиком. Но Империи, похоже, плевать.

Ладно. Мне пора было двигать отсюда. Еды у меня с собой нет, воды тоже, нужно постараться заполучить все это до ночи. А я вовсе не планировал отправляться в ближайшую засечную крепость, что поставили вместо Ичир-Эрсейн, в паре миль дальше на юг. Мне нужно было найти деревню добытчиков.

Итак, фронтирные деревни, они же «деревни добытчиков».

Никогда в такой не был, но кое-что слышал от Бьера, у которого среди этого народа, чтобы не сказать, «сброда», имелись свои налаженные каналы поставок. Некроманты, точно так же, как и маги Жизни, обязаны какое-то время отслужить на фронтире. Адепты начиная с четвертого курса проходят там несколько месячных практик под руководством наставника. Многие же из тех, кто уже отучились, периодически ездят в ротацию — на год или два каждые десять лет, что-то в этом духе, если я верно понял.

Так, что, конечно, если искать именно безопасности, магом Жизни быть проще: три года отпахал в крепости — и свободен! Некроманту-то это удовольствие приходится периодически повторять. Правда, это касается не всех, а только магистров. Кстати, «магистр» — это не специфическое обращение к преподавателю Академии, а ранг, что-то вроде кандидата или доктора наук. За него некромант получает некоторые преференции от имперского руководства: скажем, право покупать ингредиенты из других миров через портал, при необходимости обращаться за помощью к имперским войскам, а также право безбожно задирать цены за свои услуги.

И, в отличие от магов Жизни, многие магистры сами рвутся на фронтир — какое поле для экспериментов! Эманации от чуждой магии их уже не беспокоят (на мои вопросы мне отвечали «на четвертом курсе расскажем» — ну да, ну да), а те ингредиенты, которые в глубине страны покупают за золото, там буквально растут под ногами. Ну и наконец, страх смерти у большинства некромантов притуплен, да они и действительно рискуют меньше (главное — хотя бы голову укатить от эльфов, если тебя все-таки поймали в ловушку!). К тому же, гарнизоны крепостей берегут их как зеницу ока. Комендант Ичир-Эрсейна, вообще-то, должен был отправить Теска в тыл сразу же, как только серьезно запахло жареным. Не знаю уж, почему не отправил — тогда мне и в голову не пришло спросить, а теперь как поймешь? Может, возможности не было, может, не успел, а может, магистр сам отказался. Он на меня произвел впечатление рискового мужика.

В общем, Бьер с миром фронтира знаком был хорошо и имел в нем многочисленные контакты. Часть из них он обещал мне показать и передать во время практики, чтобы я впоследствии имел возможность сам покупать ингредиенты для своих проектов по менее грабительским ценам. Но, понятно, не успел.

Фронтир велик. Бьер в основном приключался на западных границах освоенных земель, я же оказался на южных. Едва ли я найду тут хоть кого-то из тех, о ком он мне вскользь рассказывал. Однако структуру местного «общества» я более-менее представлял.

Часть населения фронтира составляли банальные крестьяне. По складу характера — кто-то вроде боевитых сибиряков и староверов моей родины. Запрещенные сектанты или просто крепкие хозяйственники с жилкой покорителей бескрайних просторов. Эти жили сплоченными деревнями, обнесенными частоколом, возделывали земли, что отбирали у леса, а когда их догоняла «цивилизация», либо врастали в нее на правах законопослушных налогоплательщиков под дланью того или иного князя, либо снимались с места всей деревней и уходили дальше, к новому фронтиру.

Во-вторых, «старатели», «добытчики» и прочий «охочий люд». Эти селились ватажками и анклавами либо рядом с обычными деревнями, либо образовывали собственные поселения — по структуре что-то вроде тех же крепостей или крошечных городков. Они сбивались в банды и ходили в рейды на эльфийскую территорию, добывая там всякое интересное. (Эльфы, кстати, тоже ходили в рейды к нам, но обычно более организованно и реже. Похоже, остроухих просто физически было меньше!) Вместе с ними селились ремесленники, что их обслуживали, открывались трактиры, а в поселениях побольше, говорят, даже бордели.

Люди с основных земель мало отличали «добытчиков» от «крестьян», потому что последние тоже частенько сезонно — зимой и осенью, например — отправлялись в такой своеобразный промысел, собираясь ватагами. Однако сам местный народ эту разницу очень четко чувствовал. Многие крестьянские деревни добытчиков попросту к себе не пускали, а те, что пускали, частенько не велели им заходить дальше деревенской пивной или корчмы, если такая в селении имелась.

Соответственно, иные поселения «добытчиков» считались этакими Тортугами, бандитскими притонами и прочими Архипелагами Джексона, где новичку лучше не показываться — ограбят, разделают и некромантам на органы продадут. В моем случае я имел некоторые основания полагать, что зубы-то пообломают, однако все равно хотел найти деревню из «приличных». Пусть не чисто крестьянскую или сектантскую — туда чужаков частенько не пускают. Но хотя бы такую, где не привечают откровенных бандитов и поддерживается хоть какой-то порядок. Я вовсе не горел желанием опять жечь и пепелить! Сколько за мной еще может тянуться этот огненный след, пока меня заметят местные имперские власти? И что они со мной сделают, когда заметят?

Однако тут я мог рассчитывать только на удачу.

Что ж, на первый взгляд фортуна вроде бы повернулась ко мне лицом.

Я, разумеется, не бродил по лесу кругами наугад, а потопал с пепелища Ичир-Эрсейн в сторону ближайшего, Эрсейнского тракта. Именно на нем меня тогда нашел разъезд на лошадях. Шесть лет прошло, конечно, не так уж мало, но я вроде бы смутно помнил, что находился он к востоку от крепости, по низу холма, на котором крепость стояла.

Ну что, нашел. Тракт стал куда оживленнее. В том смысле, что, шагая по нему три часа, я наконец-то повстречался с телегой. Она, как оказалось, ехала из одной из деревень «добытчиков» и была все завалена шкурами и сладко пахнущими мешками с лесным «сеном» — то есть лечебными травками с эльфийских земель.

— Деревня Королевский брод, мой господин, — сказал мужик на подводе. — А вам что там надобно? Купить что-то? Так мы передадим заказец… Или вот можете в телеге у нас посмотреть, особых редкостей нет, но чем богаты…

— Нет, — сказал я. — Хочу сам в охотники податься. У вас там как, есть отряды, которые набирают кого?

Мужики как-то разом поскучнели, но сознались, что есть отряды, конечно. В деревне, мол, три отряда квартирует, приходи-просись в любой.

— Так это большая деревня? — уточнил я.

— Ну, есть и побольше, а так не жалуемся. Спросите у Рейнарда в корчме, кому что нужно, он вам подскажет.

Я выспросил у них немного насчет как добраться. Мужики, оказывается, путешествовали уже два дня, и дороги тут, по сути, никакой не было, так, просека в лесу. Я пешком дойду примерно с той же скоростью. Как мне сказали, на это местное лесное «направление» можно было свернуть там, где пригорок с кривой сосной — и дальше, мол, не заплутаю.

— Спасибо, добрые люди, — ответил я.

И пошел, куда отправили.

На самом деле путь до деревни Королевский брод занял у меня не два дня, а все четыре. Но я не торопился.

С охотой дело решилось просто: Змея без труда ловила мне в траве всяких сусликов, а не деревьях — белочек, прямо по ходу следования. Да, мяса в них немного и оно жесткое, нужно в уксусе вымочить, чтобы убрать горечь… Нужно бы. Я ж некромант. И маг Жизни заодно. Немного возни с воздействием на мышечные волокна — и мясо вполне пригодно в пищу без вымачивания. А еще Змея для меня несколько птичьих гнезд с яйцами разорила, самый сезон. Это же вообще в моем положении деликатес. Костер, понятное дело, я разводил без труда, и даже немного потренировался в целевом ограниченном поджаривании тушек без огня. Ничего так выходило.

Больше всего я боялся встретиться с эльфийскими разъездами. Да, я их, наверное, спалю. Но, во-первых, это опять след. А во-вторых, кто их знает — поразят меня своими отравленными стрелами издалека, и руки-ноги у меня одеревенеют еще до того, как я успею вызвать Огонь! И что потом делать? От эльфийского магического яда местные маги Жизни не лечат. Нет, я-то, может, и разобрался бы, как его обезвредить, но это время нужно. А экспериментировать на себе, да еще в обстановке жесткого цейтнота — сомнительная перспектива.

Впрочем, обошлось.

Спать на голой земле или даже на куче лапника — приятного мало. Зато я легко мог палить костер всю ночь, не думая о топливе. Первую ночь просыпался часто: то холодно, то жестко, то еще чего. На вторую устал так, что вырубился сразу. На третью опять периодически просыпался.

И все это время я собирал дикоросы. Ягодки, травки, грибочки… Последние, кстати, вообще для мага Жизни раздолье: нашел один гриб — считай, нашел грибницу. Подать на нее немного энергии — и круглые тугие шляпки лезут вокруг, как на дрожжах (ха!), только успевай собирать. Ускорить созревание нужных травок тоже не проблема. А здесь уже начинали попадаться специфические эльфийские растения! Трехустки я, конечно, не нашел, за ней надо идти вглубь леса, и не сезон для нее сейчас — она цветет глубокой осенью. Зато набрал черного одуванчика, мохоягоды, эльфийского щавеля и разрыв-травы. Тоже ничего себе редкости! Но я, находя в лесу маленький кустик той же мохоягоды, притулившийся среди камней, попросту обирал его, а потом стимулировал рост заново. И оп-па — три-четыре урожая с одного крохотного кустика!

Растение, конечно, после такого больше все лето плодоносить не будет, а то и вовсе загнется, так что так-то это не самый дальновидный поступок. Но мне сейчас было все равно. Если я обоснуюсь в деревне, так далеко от нее все равно собирательствовать не буду.

В общем, когда я добрался до Королевского брода, у меня с собой было уже две полные сумки правильно засушенного — опять некромантия и Огонь на пользу народному хозяйству! — сена. И я не без основания рассчитывал их продать, если в деревне есть алхимик или хотя бы травник.

Деревня Королевский брод, как следовало из названия, действительно стояла на реке, возле брода. Он здесь разливался широко, превращая речку-переплюйку в неплохое водное препятствие — если не знать, что воды в ней курице по колено. Серьезно, я как раз видел, что курицы там и шарились.

Поэтому частокол, ограждающий деревню, спускался в воду: сваи торчали прямо из речного дна.

Сама деревня и правда была большой: сотня дворов, не меньше — правда, это вместе с подворьями отдельных отрядов. Для фронтира вообще, считай, город. Но уж больно далеко от крепостей. На той стороне реки, как я понял, уже начиналась полностью эльфийская территория, даже эманации чуждой магии иногда долетали.

Корчму я нашел без труда. Она стояла на пригорке над рекой: большой беленый дом с темными наружными балками, как в какой-нибудь средневековой Германии моего мира. Возле нее на площадке торчало из земли несколько вкопанных простеньких деревянных лавочек — совсем как в российской деревне. Внутри же имелся большой зал с одним длинным столом, каменным очагом (нечто среднее между нормальной русской печью и камином), а также барная стойка совершенно в стиле английского паба или салуна из вестернов.

Сейчас зал пустовал, даже лавки громоздились на столах, а сам пол был недавно вымыт. Очень хорошо, что тут нет средневековой привычки разбрасывать по полу сено!

Хозяин вынырнул из подсобного помещения, вытирая руки.

— Добрый день, господин хороший! — воскликнул он. — Со стороны Люскайнена в деревню зашли? Как там новости?

— Не знаю, — сказал я. — Я новостями не интересуюсь. Хочу продать свой товар. У вас же в деревне есть алхимик?

Такое большое поселение — наверняка имеется, к гадалке не ходи.

— Есть, как не быть, — хмыкнул хозяин корчмы. — Только он у кого попало товар не берет.

— У меня возьмет, — пообещал я.

Про себя же прикидывал, что, пожалуй, попробую попроситься к этому алхимику в ученики. Так-то сама по себе алхимическая гильдия — та еще кабала. Они там такие цеховые взносы заламывают, что мама не горюй! Тринадцать процентов налога для «физиков» в России покажутся доброй сказкой. Тридцать-сорок процентов не хотите? Но при этом дают своим членам защиту и неплохо «вписываются», если что. После «грудной жабы» белых балахонов и нейротоксина черных я бы принял эти товарно-денежные отношения с немалым облегчением. Тем более, что учиться мне уже не надо, могу сразу зарабатывать.

— Заказывать будете что-нибудь? — тем временем спросил корчмарь.

— Пива, — решил я. — И что у вас есть готового на обед.

Серебро стоило поберечь, но хорошие отношения с хозяином местной корчмы мне нужны были как воздух.

Еду и пиво из кухни мне вынес подросток, видно, сын корчмаря. Сам Рейнард ко мне не подсел — рылом я, видать, не вышел. Или пах после четырех дней в лесу не очень-то. Зато мальчишка, гордясь, что с ним разговаривают, как со взрослым, обстоятельно мне рассказал, что алхимик у них хороший, зовут его Улиас Айкен, и что у него есть дочка на выданье, очень красивая, и что к нему даже атаман одного отряда охотников сватался, но он разборчивый, всякому не отдает. А зовут эту дочку Юльнис, и она не просто первая красавица, а еще и поет лучше всех в деревне.

Также он поведал, что из всех отрядов в деревне сейчас находится только отряд Белой Бабы, и что Белая Баба — тетка незлая, всегда оставляет чаевые, и что у нее в отряде новичок может быстро подняться, потому что она в опасные места не суется, обычно краем ходит.

— Спасибо, парень, — сказал я.

Даже мелкую монетку ему оставил.

Поев, отправился сперва к алхимику.

Улиас Айкен оказался низкорослым суетливым мужичком с носом-картошкой и усами щеточкой. Он меня мало с порога не погнал. Мол, приходят тут всякие из леса, елку первый раз увидели, но мнят себя собирателями! А он только у проверенных людей берет.

Однако, когда посмотрел мой мешок, соизволил сменить гнев на милость.

— Мохоягоды-то как много! — пробормотал он. — Где ты ее нашел, парень? Не сезон ведь.

— Места знать надо, — сказал я. — Возьмете меня в ученики — покажу.

Он расхохотался.

— Может, тебя еще на дочке моей женить? Нет уж, паря. Кого попало старый Улиас в ученики не берет!

— Вы меня испытайте, — предложил я. — Может, увидите, что я не такая уж и бестолочь.

— Вот еще, реактивы на тебя тратить! А ягоду приноси… если найдешь. Вблизи деревни ее девки с ребятишками всю выбирают.

Красавицу-дочку я даже не видел.

Так что следующим пошел на подворье Белой Бабы.

Собственное подворье этого отряда отличалось от крепкого крестьянского тем, что длинная изба предназначалась для размещения всего отряда — около двадцати человек. А вместо тягловой скотины в подсобных сараюшках стояли только лошади да ослы (в основном ослы — их использовали для ходок по лесу). Ну, еще по двору куры не бродили.

Сама Белая Баба оказалась теткой лет сорока пяти — это по меркам моего прежнего мира. По меркам здешнего можно было смело скидывать лет десять. Форматом она напоминала Фьекку: высокая, мощная, некрасивая, с мужицкими повадками и квадратной челюстью. Только Фьекка была собранной и деловитой, а эта — разбитной и горластой. Портрет довершало обилие золотых украшений: перстни на каждом пальце, пряжки, толстые цепи на шее — куда там новым русским! В принципе, нормальная картина для наемников. Эти украшения играли роль быстрой ликвидности.

Со мной Белая Баба говорила прямо:

— У меня на этот поход двое новеньким, ты третьим будешь. Снаряги у вас нормальной нет, оружия тоже, я ничего не выдаю — утопите ведь в болоте или потеряете. Поэтому шансов загнуться у тебя больше, чем у опытных. Зато свою долю за первый поход разрешу вам целиком оставить, в общак можешь ничего не сдавать. Вернешься, расторгуешься, купишь и арбалет, и доспех кожаный нормальный, и осла, который по лесу ходить умеет. По моему опыту, шансов вернуться — примерно пятьдесят на пятьдесят: либо вернешься, либо нет, — тут она засмеялась собственной несмешной шутке. — Если не годится, силой не тащу.

— Годится, — сказал я.

Другого варианта «вписаться» для начала, кажется, и правда не было.