Глава 14 Ложная клятва Роберты

1

— Видите ли, — проронил Аллейн, стараясь все время смотреть на близнецов, — вы не абсолютно одинаковые. Почти у всех людей расстояние между наружным углом левого глаза и левым углом рта отличается от такого же расстояния справа. Линия, проведенная через оба глаза, не будет параллельна линии, проведенной через рот. В каждом лице как бы есть острый угол и тупой. Вот почему, если вы посмотрите на отражение в зеркале кого-нибудь хорошо знакомого, оно покажется вам странным и искаженным. В обоих ваших лицах острый угол с левой стороны лица. Но у лорда Стивена этот угол более острый.

— Это что? — спросил Стивен. — Система Бертильона? Г-говорящий портрет?

— Что-то вроде того, — ответил Аллейн. — Бертильон уделял очень много внимания ушам. Он разделил ухо на двенадцать основных участков и заметил, что существует еще и внутреннее деление каждого участка. Ваши уши не совсем идентичны ушам вашего брата. И, кроме того, у вас на шее возле уха большое родимое пятно. Леди Вутервуд обратила на него внимание, когда ехала с вами в лифте. — Он повернулся к Колину. — Так что, как видите, было бы очень глупо продолжать утверждать, что в лифте вниз поехали именно вы. Это ведь ложные показания, а на ложные показания закон не всегда смотрит сквозь пальцы.

— Невезуха, Кол, — пробормотал Стивен, рассмеявшись дрожащим смехом. — Ты п-пропал.

— Мне кажется, вы нас пытаетесь подловить, мистер Аллейн, — заявил Колин. — У вас шанс пятьдесят на пятьдесят. Я не верю, чтобы тетя В. заметила на чьей-то шее фурункул, не говоря уже о родинке. Она совсем чокнутая. Я придерживаюсь своих прежних показаний. И могу точно сказать вам, что произошло в лифте.

— Я в этом уверен, — вежливо промолвил Аллейн. — Но, видите ли, я совершенно убежден, что нам этого не надо. У вас двоих было предостаточно времени еще до прихода полиции, чтобы пошептаться. Я знаю, что ваши рассказы будут совпадать во всех деталях, но не уверен, что нам понадобится их слушать, лорд Колин. Так что не вижу повода вас задерживать. Спокойной ночи.

— Это просто ловушка, — медленно проговорил Колин. — Никуда я не уйду. Вы запишете мои показания, хотите вы того или нет.

Инспектор устало вздохнул и терпеливо объяснил:

— Нам не разрешается ставить свидетелям ловушки. За это я вам ручаюсь. Кроме того, я бы ставил вам ловушку, если бы и дальше притворялся, что не знаю, кто из близнецов ехал в лифте, и тем самым подстегивал бы вас и дальше играть вашу комедию ошибок.

— Ут-тихни, Колин, — быстро сказал Стивен. — Не получится. Я и с самого начала не хотел, чтобы ты это делал. Мистер Аллейн, вы совершенно п-правы. Я не убивал дядю Г., но, даю вам свое слово чести, это я повез их вниз, а Колин остался в гостиной. Не надо больше ложных показаний, Кол, ради бога, п-просто посиди.

Побледнев, оба близнеца уставились друг на друга. Так получилось, что их позы оказались редкостно точным зеркальным отражением друг друга, вплоть до угла наклона головы. Идентичные близнецы всегда поражают стороннего наблюдателя. Нам всегда кажется, что внешнее сходство должно быть проявлением внутреннего единства. Легко поверить, что близнецы знают все мысли друг друга, трудно представить себе близнецов, которые ссорятся. Но Аллейн усомнился, что близнецы действуют по обоюдному согласию, когда Колин вдруг произнес:

— Пожалуйста, позвольте мне остаться, пока вы будете говорить со Стивеном. Я прошу прощения, что так себя вел. Я очень хочу быть здесь.

Аллейн ничего не ответил, и Колин добавил:

— Я не стану влезать в разговор. Я просто буду тут сидеть, и все.

— Он все знает п-про меня, — сообщил Стивен. — Я ему рассказал.

— Если ваш брат сперва сообщит нам, что он делал, пока вы были в лифте, — предложил Аллейн, — то пожалуйста.

— Сделай это, Кол, я прошу, — попросил Стивен. — Если ты этого не сделаешь, я буду выглядеть п-последним подлым трусом.

— Ладно, — ответил Колин, — я объясню.

— Ну вот и отлично, — сказал Аллейн. — Садитесь оба. Они уселись друг напротив друга у стола.

— Лучше, — заговорил Колин, — я сначала вам объясню, что мы не первый раз выкидываем это коленце, объединяясь для наказания. Еще маленькими мы так уговорились между собой. Конечно, может показаться, что это очень глупо звучит, совсем как в детской книжечке: «„Сэр, это сделал я!“ — признался маленький Эрик» — и все такое прочее. Но это просто у нас такой уговор. Не на каждый раз, конечно, только когда заваривается крупная каша. Это не означает, что я считаю, будто Стивен прикончил дядюшку Г. Ведь Стивен мне сказал, что это не он, так что я точно знаю.

Колин выговорил все это с непоколебимой уверенностью. Стивен только посмотрел на него.

— Это не я — и все, — подтвердил он.

— Я понимаю, Стив. Я просто объясняю все это мистеру Аллейну.

— Позднее мы поищем что-нибудь более убедительное для суда присяжных. А пока расскажите, что вы делали.

— Я? — переспросил Колин. — О, я просто стоял в гостиной вместе с Генри и с отцом.

— О чем вы говорили?

— Я листал «Панч».

— А остальные о чем говорили?

— Генри спросил: «Они уже ушли?» — а мой отец ответил: «Да». Мне кажется, никто ни слова не произнес, пока тетя В. не завопила, и тогда Генри удивился: «Это что, пожарная сирена? Мне казалось, пожарные машины ездят с колокольчиками?» Отец отозвался: «Это какая-то женщина». Генри фыркнул: «Как противно!» Тут отец заметил: «Это со стороны лифта», а Генри ответил: «Тогда, значит, это возвращается тетя В.». К этому времени вопли звучали ближе, и Генри, по-моему, повторил: «Ужасно противно!» Но тут отец сказал: «Наверное, что-то случилось» — и быстро вышел из комнаты. Генри заметил: «Она совсем рехнулась! Пошли». И тоже вышел. Моя мать, Фрид и, по-моему, Плюшка были на площадке, а лифт стоял наверху. Стив открыл двери и вышел. И придержал дверь. Тетя В. с воплем выскочила из лифта. Тут начался совершенно невообразимый хаос, и я не помню, что было дальше, да вы и слышали уже про это от других.

— Я бы хотел знать, когда ваш брат решил прибегнуть к вашему уговору.

— Я не хотел… — начал Стивен.

— Заткнись, — оборвал его Колин. — Когда они все стали бегать кругами и звонить докторам и полицейским, Стивен пробормотал, что его тошнит. Я пошел с ним в ванную, там его вырвало. Потом мы отправились ко мне в комнату, и он мне рассказал, как все было. И я ему напомнил, что если что-нибудь стрясется, — вроде вас, сэр, — то наш уговор остается в силе. Стивен ответил, что не хочет меня впутывать, но я, конечно, и сам впутался, как вы уже знаете. Вот и все.

— Спасибо, — ответил Аллейн.

Колин закурил сигарету.

— Наверное, теперь я могу рассказать, что случилось в лифте, — предложил Стивен.

— Будьте добры, — откликнулся Аллейн. — С того момента, как леди Чарльз вошла в гостиную.

Стивен выбил пальцами барабанную дробь на столе. Движения у него были более резкими, чем у его близнеца, заметил Аллейн. Колин произносил слова с немного деланой медлительностью, спокойно глядя на Аллейна сквозь светлые ресницы. Стивен говорил отрывисто, его заикание стало более заметно, он все время поглядывал на Аллейна и снова отводил взгляд. Его беспокоило, что Фокс делает пометки.

— Моя мать, — начал Стивен, — попросила кого-нибудь отвезти их на лифте. Я и п-пошел.

— К лифту?

— Да.

— Кто был в лифте?

— Он. Он там сидел.

— Двери были закрыты?

— Да.

— Кто их открыл?

— Я. Тетя В. стояла неподвижно, как будто примерзла к площадке. Когда я открыл двери, она словно бы очнулась и вплыла внутрь.

— А потом? Вы сразу зашли следом?

— Ну, я остановился, просто подмигнул маме, а потом вошел в лифт и нажал на кнопку спуска…

— Минутку. Как расположились в лифте лорд и леди Вутервуд?

— Он сидел в углу. Шляпа на голове, шарф замотан, воротник п-поднят. Я д-думал, что он уснул.

— Уснул? Но ведь только что он орал во весь голос.

— Ну, если не уснул, так надулся. Собственно г-гово-ря, я тогда именно и подумал, что дядя дуется, сидя там в углу.

— А почему он должен был дуться?

— Да он вообще был индюшачьей породы. К тому же тетя В. заставила его ждать.

— Вы заметили его шляпу?

— Ж-жуткая шляпа.

— А что в ней было такого особенного?

— Разве что у нее был такой вид, словно она принадлежала бродяге. По правде с-сказать, я не мог его как следует разглядеть. Тетя В… Тетя Вайолет стояла между нами, и свет не горел.

— Она стояла лицом к нему?

— Н-нет. Лицом к дверям.

— Хорошо. И что потом?

— Ну, я п-просто нажал на кнопку, и лифт пошел вниз.

— А дальше?

— К-когда мы проехали примерно с полпути, тетя Вайолет вдруг принялась вопить. Я на них обоих и не посмотрел. Я просто услышал вопль, подскочил как черт и машинально нажал на «стоп». Мы и остановились. Мы находились почти внизу. Чуть ниже второго этажа.

— И?

— Ну, конечно я обернулся. Я не видел дядю Г. Она стояла между нами спиной ко мне и вопила как резаная свинья. Это было ужасно. Словно над ухом завывал паровозный гудок. Она отодвинулась, и я его увидел.

— И что вы увидели?

— Вы знаете, как это выглядело.

— Не совсем. Мне хотелось бы услышать подробное и точное описание.

Стивен нервно облизнул губы и провел рукой по лицу.

— Н-ну вот, дядя сидел на скамейке. Я припоминаю, что в его шляпе образовалась какая-то вмятина. Тетя потрясла его за плечо, и он вроде как повалился вперед. Голова у него с-склонилась к коленям, а шляпа упала. Тут тетя Вайолет… она подняла его. И я увидел…

— Что вы увидели? Простите, — извинился Аллейн, — но это и правда очень важно. Описание леди Вутервуд было не слишком точным. Я хочу видеть перед собой четкую картину.

— Ч-чего бы х-хотел я, — пылко воскликнул Стивен, — так это как раз не видеть ее! Н-не могу… Кол, с-скажи ему… я н-не могу… Это слишком ужасно.

— А знаете, молодые люди, — проговорил Аллейн, — есть, по-моему, что-то очень правильное в теории о том, что нельзя стараться похоронить в себе страшные и скверные переживания. Идея Старого Моряка[21] очень разумна. Описывая что-то ужасное, вы частично избавляетесь от неприятного впечатления.

— Неприятное! Б-бог мой, тесак торчал у него из глаза, а кровь стекала по лицу и попадала в рот! Он издавал жуткие животные звуки…

— А кроме этого на лице были заметны какие-нибудь раны? — спросил Аллейн.

Стивен зарылся лицом в ладони. Голос его звучал глухо.

— Да. На виске. Что-то такое. Я заметил, когда посмотрел… вот сюда. — Пальцы Стивена коснулись виска.

— И что вы сделали?

— Моя рука лежала возле к-кнопок. Наверное, я сразу нажал кнопку верхнего этажа. Н-не знаю даже, нарочно или нечаянно. Мы поехали наверх. Тетя все кричала. Когда я открыл наверху дверь, она почти что в-выпала наружу. Это все. — Стивен схватился за край стола и в первый раз посмотрел прямо на Аллейна. — П-простите, что я не могу рассказать яснее, — извинился он. — Не знаю, п-почему я так вдруг расклеился. Я ведь держался до сих пор. Я даже сам удивлялся, что еще держусь.

— Шок, — пояснил Аллейн. — У некоторых людей он наступает не сразу. Скажите, во время спуска в лифте вы стояли лицом к кнопкам?

— Да.

— Все время?

— Да.

— Вы не слышали за спиной каких-либо движений?

— Я н-не помню, чтобы я вообще что-то слышал. Поездка ведь совсем недолгая.

— Точнее говоря, до первого этажа — тридцать секунд, — сказал Аллейн. — Вы спустились не до конца. Вы не слышали глухого стука?

— Если и слышал, то не помню.

— Ну хорошо. Вернемся немного назад. Пока ваш отец разговаривал с лордом Вутервудом, вы все лежали на ковре в этом углу.

Стивен и Колин обменялись взглядами. Колин беззвучно произнес только одно слово: «Плюшка!»

— Нет. Леди Патриция только сказала нам, что вы лежали на полу. Она объяснила, что это была такая игра. Мы обратили внимание, что игра происходила в том месте, где находится забитая дверь. На ковре сохранились следы губной помады возле щели, а чуть дальше — гуталин с ваших ботинок. Очень трудно удержаться от искушения предположить, что ваша игра состояла в подслушивании разговора в соседней комнате.

— Послушайте, — вдруг спросил Стивен, — а по-французски вы говорите? Да, разумеется… Вы, конечно же, должны знать французский.

— Заткнись, — буркнул Колин.

— Я на ковре не лежал, — сказал Аллейн. — А мистер Фокс пробыл на нем ровно столько, чтобы расслышать, как кто-то сказал: «Taisez-vous donc!» — по-моему, вы, лорд Колин.

— А он вечно говорит «заткнись», — мрачно пробормотал Стивен, — что по-английски, что по-французски…

— А ты зато вечно плюешь на мои советы, — огрызнулся Колин. — Нет чтобы хоть раз послушаться.

— Давайте не будем углубляться в это, — предложил Аллейн. — Значит, после того как закончилась эта увлекательная игра и вошел ваш брат Майкл, вы двое с вашим старшим братом отправились в гостиную, а ваши сестры — в квартиру двадцать шесть. Вы пошли в гостиную сразу же и все вместе?

— Да. Мы пошли все вместе. Девочки первыми.

— Генри только выглянул в к-коридор.

— В каком направлении?

— К прихожей. Его не было всего секунду или две. Он вошел в гостиную сразу после нас.

— И вы оставались в гостиной до того, как пришла леди Чарльз?

— Да, — ответили близнецы в один голос.

— Понятно. Ну что ж, почти все теперь понятно. Еще один вопрос, который, по-моему, я могу задать вам обоим сразу. Разумеется, вы понимаете, что я не стал бы его вам задавать, если бы он не был для нас важен. Какое впечатление у вас создалось от леди Вутервуд за этот вечер?

— Маньячка, — отозвались близнецы хором.

— В прямом смысле слова?

— Да, — ответил Колин. — Мы все так думаем. Сумасшедшая.

— Понятно, — повторил Аллейн. — Думаю, это все. Спасибо.

2

Когда близнецы снова появились в гостиной, Роберта заметила, что они бледны и трясутся в ознобе, словно Нянюшка дала им свое самое эффективное рвотное. Они холодно обвели взглядом остальных членов семьи, прошли к дивану и плюхнулись на него.

— Ну, — наконец проговорил Колин после долгого молчания, — не вижу никаких причин, почему нам не объявить на простом английском, что шило вылезло из мешка, что обман лопнул, что все про все знают.

— Что ты хочешь сказать, Колин? — воскликнула Шарло. — Ты не?..

— Мамочка, мы ничего нового ему не открыли, п-по-тому что он и так абсолютно все знал, — сказал Стивен. — Он знал, что в лифте был я. Что именно я нажал эту маленькую к-кнопочку.

— Я же тебе говорила, — изрекла Фрида. — Я тебе говорила, что вам никогда его не провести.

Стивен смерил ее ледяным взором.

— Неужели одна из моих сестер, — процедил он, — способна сказать такую избитую идиотскую фразу? Да, Фрид, да, дорогая, ты же мне говорила.

— Но, Стивен, — произнесла Шарло таким необычным голосом, что Роберта в первую секунду не могла понять, кто же это заговорил. — Стивен, дорогой, но не может же он считать, что это сделал ты?! Стивен!!!

— Все в порядке, не волнуйся, мамуля, — отозвался Колин. — Не вижу, откуда взяться таким подозрениям.

— Разумеется, неоткуда, — громко сказал лорд Чарльз. — Дорогая девочка, ты расстроена и устала, поэтому сама не знаешь, что говоришь. В полиции не дураки служат, Имми. Тебе не о чем волноваться. Ложись в постель, дорогая. — И он добавил древнюю успокоительную формулу, хотя и без особой убежденности: — Утро вечера мудренее.

— Но как они?.. — спросила Шарло.

— Сердце мое, ну конечно они во всем смогут разобраться. Несомненно, нас ждут очень неприятные времена. Кто-то убил Габриэля, и, хотя это совершенно ужасно, мы можем, естественно, надеяться, что полиция найдет убийцу. Это все страшно, но совершенно необязательно терзать себя, воображая всякие разные ужасы. — Он погладил усы. — Дорогая моя, — продолжал он, — предполагать, что для мальчиков существует какая бы то ни было опасность оказаться под подозрением, — значит оскорбить их, Имми. Невиновным людям даже в самом страшном деле не грозит никакая опасность.

Фрида посмотрела в противоположный конец комнаты, где над спинкой кресла виднелась рыжая голова констебля.

— Вы тоже с этим согласны? — громко спросила она.


Изумленный констебль поднялся на ноги.

— Простите, мисс?

— Было бы очень здорово, — промурлыкала Фрида, — если бы мы узнали, как вас зовут.

— Мартин, мисс.

— Так вот, мистер Мартин, я спросила вас, могли бы вы поклясться, что невиновные в этом деле находятся в такой же безопасности, как в раю, независимо от того, насколько подозрительно они выглядят?

— Да, мисс, — ответил констебль.

— Ослица ты моя, — фыркнул Генри, испепеляя Фриду взглядом, — это кто же подозрительно выглядит?

— Генри! — вмешалась леди Чарльз, — ты не должен так разговаривать с Фрид!

— Прошу прощения, мама, но Фрид абсолютно то самое, чем я ее назвал.

— И вовсе нет! — вскричала Фрида. — Мы все выглядим подозрительно. Разве нет? — требовательно спросила она у констебля. — Разве мы не кажемся подозрительнее Джека Потрошителя?

— Не могу сказать, мисс, — смущенно ответил констебль, и Роберте вдруг стало страшно жаль его.

— Ну хватит, Фрид, — оборвал ее лорд Чарльз. Роберта не могла себе представить, что в его голосе могут, звучать такие резкие ноты.

Фрида театральной походкой пересекла комнату и уселась на подлокотнике кресла матери.

В дверь постучали, и констебль с видом великого облегчения ответил на стук. Последовал обычный приглушенный разговор, но он был прерван веселым и громким голосом.

— Все правильно, — бодро произнес голос в прихожей. — Мистер Аллейн все про меня знает, а леди Миног меня ждет. Если вы мне не верите, идите и сами спросите.

— Это Найджел! — воскликнули Миноги, а Фрида прокричала:

— Найджел, ангел мой, идите сюда! Мы тут взаперти сидим, но мистер Аллейн говорил, что вас к нам пропустят.

— Привет, дорогая! — ответил голос. — Я знаю. Сию секунду к вам подойду. Они просто спрашивают… а, спасибо. Скажите ему, пожалуйста, что я приду и поговорю с ним попозже. Где вы там? О, понятно.

Констебль впустил бодрого молодого человека, который в провинциальных глазах Роберты выглядел ожившей иллюстрацией из модного журнала. Его одежда необыкновенно ладно сидела на нем, он был таким свежевыбритым и изящным: волосы тщательно зачесаны назад, усы приглажены. От него веяло светскостью и уверенностью. Молодой человек вошел в комнату красивой походкой, чарующе улыбаясь Миногам, хотя в его улыбке сквозила едва заметная тень тревоги.

— Найджел, дорогой мой, — вскричала Шарло, — мы в восторге от того, что вы пришли. Как вы думаете, Фрид не слишком плохо поступила, что позвонила вам? Мы все ужаснулись.

— Я подумал, что это просто прекрасный поступок со стороны Фрид, — отозвался Найджел Батгейт. — Привет, Чарльз, примите мои соболезнования по поводу того, что случилось. А что, кстати, случилось?

— Чертовски неприятное дело, — мягко проговорил лорд Чарльз. — Садитесь, Батгейт. Выпейте что-нибудь.

— Робин, — обратился к девушке Генри, — ты ведь не знакома с Найджелом? Мистер Батгейт, мисс Грей.

Пока Роберта пожимала руку Найджела, у нее было время порадоваться, что Генри про нее не забыл. Как только про Роберту вспомнил Генри, вспомнили и все остальные Миноги.

— Бедная Робин, — сказала Шарло. — Она буквально сию минуту приехала от самих антиподов, а ее бросили в человекоубийство в семье. Выпейте поскорее, Найджел, и выслушайте нашу страшную историю. Мы ужасно встревожены, но все же подумали, что если уж у нас в семье cause celebre,[22] то надо позвать вас первым.

— И осадить других репортеров, — добавила Фрида. — Вы же нам поможете в этом, Найджел? Эта сенсация — ваша добыча.

— Да какая сенсация? — спросил Найджел Батгейт. — Мне только десять минут назад передали, что вы звонили, и я сразу примчался сюда. Почему Аллейн и его веселые молодцы копошатся по всему дому? Что случилось?

Миноги кинулись наперебой рассказывать. Роберту потрясла ловкость, с которой Найджел Батгейт отделил бесстрастные факты от миножественного преувеличения и приукрашивания. Его круглое красное лицо становилось все серьезнее по мере того, как развертывалось повествование. Он мрачно переводил взгляд с одного члена семьи на другого и наконец с многозначительной гримасой кивком указал на полицейского в углу.

— О, мы уже махнули рукой на то, что он слушает, — хмыкнула Фрида. — Сперва мы говорили по-французски, но теперь уже и скрывать нечего. Тетя Кит сообщила мистеру Аллейну насчет финансового кризиса, а папуле пришлось признаться насчет бэйлифа.

— Что?!

— Мой дорогой Найджел, — произнес лорд Чарльз. — Здесь находится судебный исполнитель. Сквернее ситуации не придумаешь.

— А что касается близнецов, — продолжила Фрида, — так ваш закадычный друг вывернул их наизнанку, вытащил за ушко на солнышко и повесил сушиться.

— И м-могу сообщить тебе, Фрид, — дополнил Стивен, — что он прекрасно знает, чем мы занимались в столовой. Скажи на милость, тебе обязательно надо было вытирать свою крашеную пасть о ковер, да?

— Господи, спаси нас! — воскликнул Генри и швырнул две подушки с дивана в сторону заколоченной двери. — Почему, черт побери, мы об этом не подумали раньше?!

— Аллейн говорит, что не стал нас подслушивать. Наверное, мы и без того выдали себя с головой и п-потрохами.

— Но в чем дело? — спросил лорд Чарльз. — Что такого вы делали в столовой?

Смущенные дети поведали ему все.

— Не слишком красиво, — нахмурился лорд Чарльз. — И какого мнения он будет теперь о вас?

Наступило молчание.

— Не самого высокого, осмелюсь предположить, — промямлил наконец Генри.

— Лучше бы вы… — лорд Чарльз отвернулся с жестом отчаяния. Фрида быстро заговорила по-французски. Роберте показалось, что она говорила о том, что их пока не спрашивали про смысл подслушанной беседы.

— Но нет никаких сомнений, — заявил Колин, — что все, чего ему не сказали мы, с откровенностью шизофреника выболтала тетя В. Так зачем нам прятаться и скрываться?

— А где, — перебил твердо Найджел, — где эта ваша тетя Вайолет? Где леди Вутервуд?

— Она спит в моей постели, — ответила Шарло. — По одну сторону кровати ее сторожит сиделка, по другую — преданная горничная, которая ни на миг не желает ее оставить. Так что где проведем эту ночь Чарли и я, остается загадкой. Мы этого не знаем. Кроме того, нам надо устроить на ночь где-нибудь шофера по имени Хихикс, будто мало нам мистера Ворчалла.

— Послушайте, дело ведь серьезное, — начал Найджел.

— Конечно серьезное, Найджел. Мы сами понимаем, что серьезное. Мы все потрясены до самого основания, — сказала Фрида. — Отчасти поэтому мы и попросили вас прийти.

— Да, но вы говорите совсем не так… — начал Найджел и поймал взгляд Шарло. — О, простите ради бога, — пробормотал он. — Но вы не беспокойтесь! Аллейн…

— Найджел, — спросила Шарло, — какой он на самом деле? Вы так часто рассказывали нам про вашего друга, и мы всегда думали, как замечательно было бы с ним познакомиться. Однако мы даже представить себе не могли, при каких обстоятельствах это знакомство произойдет. Понимаете, совсем недавно я сидела напротив него в своей собственной столовой, пытаясь заглянуть в его мысли, полагая, что беседа пойдет так, как мне того захочется, а сейчас, когда я мысленно возвращаюсь к этому моменту, мне кажется, что все покатилось совершенно не так, как я задумала.

— Дорогая моя Имоджин, — широко улыбнулся Найджел, — я знаю, что вы — гений дипломатии, но, право же, на вашем месте я не стал бы пробовать ваш талант на Аллейне.

— Вы знаете, он смеялся надо мной, — оправдывалась Шарло.

— Ты твердо уверена, мамуля, — съехидничала Фрида, — что это не был зловещий такой смех: «Ха-ха-ха!»

— Ни в коем случае не зловещий. Он обыкновенным образом хихикал.

— Эх, послал бы он за мной! — пробормотала Фрида.

— Полагаю, ты рассчитываешь, — начал Генри, — разыграть перед ним роскошную сочную сцену, и в результате Аллейн в отчаянии бросит дело, потому что ты ему доставляешь слишком много хлопот? Деточка, твои сценические потуги…

— Дорогой, я не собираюсь применять никаких сценических потуг, как ты это назвал. Я буду держаться просто и с достоинством, буду бледна и очаровательна.

— Ну, если Аллейна не станет неукротимо рвать, значит, желудок у него крепче, чем у меня.

Фрида мелодично рассмеялась. Констебль поднялся и открыл дверь на стук.

— Это сигнал моего выхода на сцену, — прошептала Фрида. — Как вам кажется?

— Может быть, это за твоим отцом или за Генри, — предположила Шарло.

— Инспектор Аллейн, — возвестил вошедший констебль, — хотел бы поговорить с мисс Грей.

Роберта пошла за вторым констеблем по коридору к столовой. Сердце ее тревожно стучало. Она чувствовала, что рот раздирает неукротимая зевота. Во рту пересохло, и она боялась, что ее голос будет звучать надтреснуто и хрипло. Констебль открыл дверь, вошел и объявил:

— Мисс Грей, сэр.

Роберта, чувствуя, как не хватает ей сейчас высокого роста, вошла в столовую.

Аллейн и Фокс встали при ее появлении. Констебль придвинул ей стул в торец стола. Сквозь пелену тревоги Роберта услышала глубокий и приятный голос Аллейна:

— Мне очень жаль, что приходится вас беспокоить, мисс Грей. Ужасно неприятно, что вы оказались в самой гуще такого печального дела. Садитесь.

— Спасибо, — тихо ответила Роберта.

— Вы приехали только вчера, верно?

— Да.

— Из Новой Зеландии. Длинное путешествие. А вы из каких краев Новой Зеландии?

— С Южного Острова. Южный Кентербери.

— Тогда вы должны знать округ Маккензи.

Запах сожженной солнцем травы, ветра с заснеженных вершин, память о пронзительно голубом небе проснулись в сердце Роберты.

— А вы бывали там? — спросила она.

— Четыре года назад.

— В округе Маккензи? Текапо? Пукаки?

— От звука этих слов в памяти снова оживают те места.

Аллейн немного рассказал девушке о том, где ему приходилось бывать, и, как все жители колоний, Роберта попалась на этот крючок. Нервозность ее растаяла, и она вскоре услышала свой собственный голос, восторженно описывающий новозеландский «Медвежий угол» у подножия Малой Серебряной горы, английские деревья, растущие возле местных кустов, и то, как голоса завезенных из Англии птиц переплетались с низкими голосами птичек-колокольчиков и мока-моки.

— Это было имение лорда Чарльза?

— Да-да. Не наше. Мы-то жили в маленьком домике в небольшом городке. Но понимаете, я столько времени проводила в «Медвежьем углу»…

— Наверное, тягостно было расставаться с таким очаровательным местом.

— Им — не очень, — возразила Роберта. — Для них это было всего лишь новозеландское приключение. Что-то вроде интерлюдии в жизни. Они принадлежат Англии.

— Как вам кажется, лорду Чарльзу понравилось фермерствовать?

Роберта никогда не думала о лорде Чарльзе как о фермере. Он просто жил в «Медвежьем углу». Ей трудно было ответить на этот вопрос. Нравилось ли ему в Новой Зеландии? Невозможно было понять, поэтому она смущенно ответила, что они были там вполне счастливы, но, конечно, рады возвращению домой.

— Они — дружная семья?

Роберта подумала, что не будет ничего плохого, если она расскажет ему о привязанности Миногов друг к другу. Рассказ на любимую тему совершенно развеял остатки ее волнения. Так легко было рассказать, как они постоянно спорили, как добры все Миноги были к ней, как счастливы они были вместе. Как сама Роберта верила, что они всегда придут друг другу на помощь.

— Мы уже столкнулись с прекрасным примером этого, — улыбнулся Аллейн, — когда речь зашла о близнецах.

Роберта ахнула и посмотрела на него. В его глазах, с печально опущенными внешними уголками, читалось только теплое и веселое сочувствие, словно он приглашал ее вместе посмеяться над близнецами.


— Они всегда были такими, — воскликнула Роберта. — Даже в «Медвежьем углу», когда Колин взял однажды большую машину…

Она снова принялась рассказывать смешные истории из жизни Миногов, стараясь показать их преданность друг другу. Аллейн доброжелательно слушал девушку, словно все сказанное Робертой радовало и интересовало его. Роберта оседлала любимого конька и успела проскакать изрядно долго, прежде чем опомнилась и остановилась. Она покраснела от смущения.

— Простите, — пробормотала она, — я слишком заболталась.


— Напротив. Вы нарисовали передо мной замечательную картину. Но боюсь, теперь я должен вернуться к фактам действительности. Я хотел бы уточнить ваши собственные передвижения. Вы были здесь с того момента, как лорд Чарльз беседовал со своим братом, и до того, как трагедия была обнаружена. Правильно?

— Да. — Роберта собралась с мыслями и четко рассказала ему о разговоре с Майклом и о том, как она вышла на лестничную площадку.

— Отлично, — похвалил ее Аллейн. — Сжато и ясно. Есть два момента, которые я хотел бы очень тщательно прояснить. То, как кричал лорд Вутервуд. Вы говорите, что, когда он позвал первый раз, вы были все здесь.

— Да. Включая Майка. Он как раз только что вошел в комнату. Но остальные вышли буквально через секунду-две после того, как закричал лорд Вутервуд.

— А во второй раз?

— Майк ушел с Хихиксом. И почти сразу после этого лорд Вутервуд крикнул во второй раз.

— Вы совершенно уверены?

— Да, вполне. Потому что в комнате сразу стало очень тихо после того, как они ушли. Я помню, что после того, как он снова позвал, я услышала звук лифта. Потом услышала, как кто-то крикнул на улице, а в соседней гостиной послышались голоса. Все звуки были слышны очень четко. Я снова услышала лифт, когда достала из этой шкатулки сигарету. После того я, помню, стала искать спички. Я только что прикурила и оперлась на подоконник, глядя вниз, когда услышала, как она… Леди Вутервуд… Это было ужасно, как она кричала.

— Мисс Грей, я бы очень попросил вас рассказать все заново, если вас это не затруднит.

Роберта снова рассказала все то же самое и, к ее величайшему удивлению, Аллейн попросил ее повторить еще раз. Потом он прочел Роберте ее показания, она согласилась, что все записано абсолютно правильно, и подписалась. Он с минуту помолчал и потом вернулся к теме семьи.

— Вы нашли их очень изменившимися, когда снова увиделись? — спросил он.

— Да нет… Сперва они показались мне совсем взрослыми и модными, но это впечатление скоро рассеялось. Они остались прежними.

— Они совсем не повзрослели там, где дело касается денег, — с улыбкой сказал Аллейн.

Роберта была к этому готова и ответила, что Миноги никогда не придавали особенного значения деньгам и не умели с ними обходиться. С ощущением близкой опасности девушка продолжала развивать тему. Никогда в жизни, заверяла она, Миноги не сделали бы ничего отчаянного, чтобы раздобыть деньги.

— Но если бы им угрожало, к примеру, банкротство?

— Всегда что-нибудь случается и спасает их. Они знают, что всегда упадут на лапы. Они, конечно, кажутся отчаянно встревоженными, но про себя они постоянно забывают тревожиться. — Видя, что он внимательно слушает ее, Роберта добавила: — Даже сейчас, когда случились такие вещи, они постоянно забывают все время тревожиться. Они знают, что все обойдется.

— Все знают?

Роберта постаралась ответить правду.

— Наверное, нет… Шарло… Леди Чарльз… Она напугана, потому что Колин притворился, что был в лифте, и она боится, что вы заподозрите в чем-нибудь Стивена. Но я уверена, что где-то внутри она тоже знает, что все обойдется.

Роберта помолчала и невольно улыбнулась, потому что Аллейн спросил:

— О чем вы думаете, мисс Грей?

— Я думала о том, что Миноги совсем как дети. Видно, как они все время напоминают себе, что надо вести себя серьезно, и некоторое время назад они и правда были испуганы. Но через минуту-другую кто-нибудь из них подумает о чем-то смешном и произнесет это вслух.

— А лорд Чарльз тоже так поступает?

Роберта моментально почувствовала, что ее охватывает ледяной ужас. Неужели они в конце концов стали подозревать лорда Чарльза? И снова она подумала, что невозможно угадать мысли лорда Чарльза. Он всегда держался отстранение вежливо, словно бы создавая фон для своей семьи. Девушка осознала, что не может понять, как именно он воспринял смерть брата. Инспектору она сказала, что для лорда Чарльза это, конечно, трагедия: ведь лорд Вутервуд был его единственным братом. И немедленно пожалела о сказанном, предвидя следующий вопрос Аллейна.

— Как вам кажется, братья были очень привязаны друг к другу?

— Они редко виделись, — выпалила Роберта и поняла, что снова совершила промах.

Аллейн не стал дальше развивать эту тему, а просто спросил, что она думает о лорде Вутервуде. Она быстро ответила, что впервые увидела его сегодня вечером.

— И каково было ваше первое впечатление? — спросил Аллейн.

Но теперь Роберта уже была настороже и ломала голову, как бы отделаться общими словами. В конце концов она промямлила, что лорд Вутервуд был не очень приметным человеком. Довольно бесцветный. В доме было столько народу, она даже не обратила толком внимания… Она смолкла, обеспокоенная слегка недоверчивым взглядом Аллейна.

— Но мне показалось, — улыбнулся он, — что вы обладаете замечательной, просто редкостной наблюдательностью.

— Это относится только к тем людям, которые меня интересуют.

— А лорд Вутервуд вас не интересовал?

Роберта молчала, помня, что с превеликим интересом наблюдала за четой Вутервудов, зная о цели их визита. У нее перед глазами стояло надутое и самодовольное лицо. Она снова увидела кроличьи зубы, глаза, поставленные слишком близко к тонкому носу, хитроватый неодобрительный взгляд. Роберта не могла скрыть того, что помнит каждую мелочь. Аллейн секунду выждал и, видя, что она упрямо молчит, сказал:

— А как насчет леди Вутервуд?

— Ее невозможно не заметить, — быстро проговорила Роберта, — она такая странная…

— В каком смысле?

— Но вы же ее видели…

— Учтите, мне довелось увидеть леди Вутервуд только после убийства ее мужа.

— Никакой разницы нет, — не подумав, брякнула Роберта.

Аллейн пристально посмотрел на нее. Роберта стиснула под столом руки. Что дальше?

— Вы присоединились к разведотряду, мисс Грей?

— К чему? Я вас не поняла.

Аллейн по-прежнему не сводил с девушки внимательного взгляда.

— Ну, может быть, разведка — не совсем точное слово. Вы подслушивали вместе с остальными беседу в соседней комнате?

Тогда это совсем не казалось таким страшным, подумала застигнутая врасплох Роберта. Миноги уверяли ее, что лорд Чарльз не будет сердиться. Это было так интересно. Господи, ну почему, ну почему, думала она, сгорая со стыда, этот человек именно ее и именно сейчас спросил об этом! Она лежала на полу, прижав ухо к двери! Шпионила! Щеки ее пылали, как угли в камине. Она не могла разжать руки. Так она и сидела перед ним, сгорая от стыда, но не опуская глаз.


— Да, — отчетливо выговорила Роберта. — Я там была.

— Вы не могли бы рассказать мне, что именно вы услышали?

— Нет. Простите, я не хотела бы этого делать.

— Тогда придется поискать, кто из слуг подслушивал, — задумчиво пробормотал Аллейн.

Горячая волна стыда и бешенства помешала Роберте понять, что он не собирался ее оскорблять и не намекал на то, что она вела себя как аморальная горничная. И Роберта ничего не могла сказать в свое оправдание! Она слышала собственные с трудом выдавленные слова, которые были лишены всякого смысла. В состоянии кошмарного стыда она смотрела на собственный позор.

— Это совсем не то… мы были все вместе… мы совсем не потому так поступали… Это только потому, что мы волновались и хотели знать…

Чужой голос скулил у нее в ушах, пока из красного тумана собственного стыда она не увидела, что Аллейн с удивлением наблюдает за ней. Тогда девушка замолчала.

— Послушайте… Боже, да о чем вы? — встревожился Аллейн. — Что с вами такое?

Роберта, находившаяся на грани слез, уставилась на стену. Она скорее почувствовала, чем увидела, что он встал и подошел ближе. Теперь он возвышался над ней. В своем отчаянии она все же уловила, что от него приятно пахло. Чем-то напоминавшим новую книгу в дорогом переплете, определило ее сознание, пытавшееся думать сразу о тысяче вещей. Она не расплачется перед ним…


— Простите меня, ради бога, — говорил мягкий низкий голос над головой девушки, — я не сразу понял. Послушайте, мисс Грей, я не собирался оскорблять вас. Право слово. Я хочу сказать, что с моей стороны было бы просто свинством намекать, что… — Он умолк.


Его беспомощность успокоила Роберту. Она посмотрела на Аллейна снизу вверх. Лицо его было искажено необычной гримасой. Левая бровь поползла наверх до середины лба. Рот скривился на сторону, словно его терзала зубная боль.


— Вот черт! — прошептал он.

— Ничего страшного, — ответила Роберта, — но вы показали мне, как низко это было. Наверное, так оно и есть.

— Мы все иногда совершаем низкие поступки, — сказал успокаивающе Аллейн. — Я прекрасно понимаю, почему вы хотели услышать этот разговор. От этого слишком многое зависело. Лорд Чарльз попросил своего брата вытащить его из финансовой лужи, верно?

В мозгу Роберты теснились отчаянные мысли о том, сколько же Аллейн уже знал. Если он решительно знал суть разговора, она только навредит остальным, отрицая, что лорд Чарльз просил именно об этом. Если он не знает, то может в любой момент узнать. И что сообщила инспектору леди Катерин?

— Может быть, — ответила она, — я и подслушиваю у дверей, но зато умею держать язык за зубами относительно того, что услышала.

Даже эта фраза прозвучала плохо. «Он знает, — думала она в отчаянии. — Он все знает!»

— Поймите, — сказал Аллейн, — что, с нашей точки зрения, эта беседа двух братьев очень важна. Вы же понимаете, что мы уже знаем, зачем лорд Вутервуд сюда приехал. Мы знаем, что остальные очень надеялись на то, что результат этой беседы будет положительным. И я знаю, насколько все готовы радостно утверждать, что лорд Вутервуд согласился помочь своему брату.

Голова у девушки шла кругом, сердце бешено колотилось. Что скажут Аллейну Генри и лорд Чарльз? Миноги разговаривали об этом деле по-французски, но Роберта достаточно много поняла из их разговора, чтобы сообразить, о чем шла речь. Что ему сказали близнецы? Сговорились ли они врать и насчет этого? Почему нет? Почему нет, если дядя Г. мертв и не сможет их выдать? Но, кажется, Аллейн не спрашивал близнецов насчет разговора между их отцом и дядей, иначе они так и сказали бы, когда вернулись. Говорить или нет — зависело сейчас только от Роберты. Слово «лжесвидетельство» повисло у нее в воображении со смутной угрозой уголовной ответственности. Но она не могла причинить вред своим друзьям. Только самой себе, потому что солжет сейчас следователю из полиции. Лжесвидетельство. Но ей надо немедленно ответить. Сейчас. И ответить убедительно. Она, казалось, медлила целую вечность, а когда ее голос зазвучал, это произошло, казалось, помимо ее воли.

— Но разве, — произнес голос Роберты, — они вам не сказали? Лорд Вутервуд обещал помочь своему брату.

— Вы говорите по-французски, мисс Грей? — спросил Аллейн.

— Нет, — ответила Роберта.


Вернувшись в гостиную, Роберта снова села у камина. Миноги со сдержанным любопытством на нее смотрели.

— Ну, Робин, — спросил Генри, — как прошла твоя махонькая пытка? Надеюсь, без особых приключений?


— Разумеется, — совершенно беспечно отозвалась Роберта. — Мистер Аллейн просто расспрашивал, где я была и все такое. — Собравшись с духом, она проговорила: — Вы знаете, мои дорогие, я тут думала, что вам есть чем вспомнить покойного дядю Г. Так тепло вспоминать, что в конце концов он оказался таким щедрым и понимающим. Приятно вспомнить, правда?

Воцарилась мертвая тишина. Роберта посмотрела в глаза лорду Чарльзу, а потом и Генри.

— Приятно вспомнить, ведь верно? — повторила она.

— Да-а-а… — ответил Генри после затянувшейся паузы. — Очень приятно вспомнить.

Загрузка...