Сорок третий

Глава 9

‑ Что это⁈ ‑ Урдар Гумси тряс газетным листком перед лицом своего помощника, так что тонкая бумага рвалась в сильных пальцах. Голос срывался на визг, изо рта летели мелкие брызги слюны. ‑ Как щенок смог выжить? Ты же мне докладывал, что вопрос решён!

Кабинет, обитый дорогой, потемневшей за много лет тканью, казался сейчас тесной клеткой. На столе ‑ аккуратные стопки бумаг, чернильница, печати. Всё это существовало как фон к одному‑единственному предмету: скомканному газетному листу, который Урдар разматывал и снова сжимал, будто горло врага.

‑ Не… не могу знать, господин Урдар, ‑ Зидо Руни трясся в углу у стола, вжимая голову в плечи и инстинктивно пытаясь стать меньше. Пот со лба стекал по вискам, затекая на воротник. ‑ Мне… мне сообщили, что он умер!

Урдар с силой ткнул пальцем в строчку на первой полосе:

‑ А вот тут написано, ‑ почти прорычал он, ‑ что он участвовал в драке в учебном полку егерского корпуса и в суде чести. Суд, щенок, кстати, выиграл! После чего был вызван на дуэль графом Гарсаном! ‑ Он скомкал газету ещё сильнее. ‑ Ты же сказал, что заплатил врачам и сиделкам! Как он мог выжить⁈

В висках у Гумси стучало. Он очень ясно помнил, как аккуратно организовывал ту «медицинскую историю». Нужный дежурный, определённая ночная смена, пара мешков денег ‑ и тихое «умер от осложнений, не приходя в сознание». Всё было сделано так, как он делал десятки раз. А теперь перед ним, чёрным по белому, было чужое «выжил, дерётся, выигрывает суды».

‑ Я… мне… ‑ Зидо побледнел, горло у него пересохло до скрипа. Ноги под ним дрогнули, и он едва не рухнул в обморок.

‑ Приди в себя, тля! ‑ Урдар, не выдержав, несколько раз наотмашь хлестанул его газетой по лицу. Сухая бумага болезненно резанула по коже, оставляя красные полосы. ‑ Собирай своих подонков и найдите лучшего бойца в Шардале! Пусть он наймётся к этому графу и прикончит выродка!

Последнее слово он почти выплюнул. На миг в его глазах мелькнуло не просто раздражение, а страх. Страх человека, слишком хорошо понимающего, чем для него лично обернётся живой наследник.

‑ Я всё сделаю, ‑ выдохнул Зидо, судорожно кивая. Он даже не стал вытирать кровь с разбитого носа, а развернулся и выскочил за дверь, как‑то чудом протиснувшись в узкую щель, прежде чем Урдар передумает.

Дверь хлопнула, оставляя в кабинете тишину, густую, словно в подземелье. Урдар ещё секунду стоял, сжимая разодранную газету в кулаке, потом резко выдохнул, как после удара под дых и лицо его словно кто‑то выключил. Гримаса разгладилась, гнев ушёл внутрь, осталась лишь холодная, тяжёлая сосредоточенность. Успокоившись, он небрежно швырнул порванную газету в стоящее у стола ведро для бумаг и медленно подошёл к окну.

За окном тянулись ровные полосы полей, аккуратные строения усадьбы, серебристая лента ручья. На первый взгляд ‑ благополучное поместье старого рода. Но для Урдара в этом пейзаже всё сводилось к одному месту. К скромному участку земли, где трава имела сине- фиолетовый цвет, и была прозрачной словно стекло.

Он служил управляющим старому барону, ещё когда тот был жив и здоров, и считал свою должность надёжной пристанью до старости. Всё изменилось, когда на баронской земле образовалась маленькая аномалия. Всего‑то пятно, размером в полторы сотни метров, у основания холма. Но трава, выросшая там, стоила дороже золота.

Каждый стебель, каждая охапка, отправленная по тайным каналам алхимикам и магистрам, приносили такие деньги, о каких прежний барон мог только мечтать.

Это и предопределило его смерть.

Сначала барона, потом его жены, а затем и сына.

Урдар помнил тот день ясно и чётко. Безнадёжно больной водитель направивший машину в основание эстакады, огонь, пламя, потом траур, слёзы, печати, гербовые ленты. Всё было сделано аккуратно, «по закону». Но доверенность, выданная ему на управление поместьем, так и осталась в силе. Бессрочная. Старый барон никогда не думал, что умрёт раньше, чем успеет её отозвать.

С тех пор поместьем продолжал управлять он. Фактически ‑ как хозяин, юридически ‑ как верный слуга покойного барона и его рода.

Инициатором истории стал младший брат барона: мягкий, улыбчивый человек, когда‑то получивший свою часть наследства деньгами и с фантастической скоростью промотавший её в цепи финансовых спекуляций. Тогда он пришёл к Урдару не как родственник покойного, а как наёмник, ищущий доступ к золоту.

«Помоги оформить, ‑ говорил он, нервно потирая мягкие пальцы. ‑ Всё равно же имение пустует. Я ‑ ближайший родственник. Бумага, и всё. Мы поделимся аномалией…»

Урдар тогда согласился. Не сразу. Не потому, что любил или уважал этого человека. Потому, что уже видел потенциал луга. Редкая трава, контракты с алхимиками, золото, деньги в Иллирийском банке.

Но всё рухнуло в тот момент, когда молодой наследник показал голову из небытия.

Теперь прошение о переходе имения и земель баронства со стопроцентной гарантией завернут, потому что «жив прямой наследник». И такие вещи Гербовая палата отслеживает надёжно, как Иллирийский банк двигает золото по счетам.

Слова газеты жгли ему память. «Барон Увир Ардор, восемнадцати лет, успешно сдал экзамены и принят на службу…»

Если этот мальчишка, вытащенный из того света, хоть когда‑нибудь заинтересуется своими бумагами, а кто-то из юристов шепнёт ему о странной смерти семьи и о бессрочной доверенности на имя управляющего… весь тщательно выстроенный дом посыплется с грохотом, похоронив при этом не только его, но и ряд весьма серьёзных людей, а это конец. Ему не простят и до каторги он доедет в лучшем случае «бочкой» — телом без рук, ног и половых органов превратившись в пожизненную игрушку для заключённых.

Ведь уже подписаны договоры на поставки, уже получены авансы ‑ солидные суммы, потраченные на защиту аномального луга: наём охраны, магические купола, подкуп инспекторов.

Если Имперская Казна или Совет Властителей узнают, что на этой земле идёт теневой оборот столь ценных ресурсов, вопросы будут задавать не барону‑подростку, а тому, кто фактически всем этим руководил все эти годы.

То есть ему.

«Щенок должен умереть», ‑ Подумал Урдар, глядя на пятно странной травы у горизонта. — «И не просто умереть. Он должен умереть так, чтобы никто не смог связать его смерть ни с баронством, ни с этой землёй, ни со мной».

Он отдёрнул штору, впуская в кабинет больше света, и выпрямился. Голос, когда он позвал секретаря, был уже ровным и почти доброжелательным.

‑ Позови‑ка мне нашего юриста и напомни, чтобы отчёт по поставкам был готов к вечеру.

Внутри, под слоем деловой суеты, уже шла другая работа: он мысленно перебирал имена, которым можно доверить настоящую грязную работу. Зидо найдёт бойца ‑ хорошего. Но Урдарию Гумси уже приходилось иметь дело с людьми, которые умеют убивать очень хорошо и кроме официального пути, следует подстраховаться организовав неофициальный.

И он собирался использовать весь свой опыт, чтобы барон Увир Ардор так и не успел вернуться домой.

Боевые испытания и сержантский экзамен Ардор сдал без видимого напряжения. Для него это действительно не стало чем‑то сложным. Кросс на десять километров по пересечённой местности, полоса препятствий с грязью, колючей проволокой и стенами, вынос с поля боя манекена и оказание первой помощи условно раненому сослуживцу, а в финале ‑ рукопашный бой по установленным правилам.

Там, где другие сдувались на последней трети дистанции, он только вошёл в комфортный режим. Дыхание ровное, ноги и руки работали как хорошо отлаженный механизм. На полосе препятствий он не прыгал выше всех и не старался произвести впечатление а просто шёл своим темпом, аккуратно, без лишних движений, словно делал то же самое уже сотни раз. В рукопашном, когда в него летели с искренней попыткой «проверить молодого», он не отвечал излишней жестокостью: чёткие, короткие приёмы, переложить вес, выбить опору, увести удар. Судьи с улыбкой переглядывались: «Этот точно не продукт обычной баронской дружины».

Зато награда стала ощутимой. Теперь он имел право носить форменный егерский берет ‑ тёмно‑зелёный, с маленьким металлическим знаком части, а на поясе сержантский кортик в аккуратных бронзовых ножнах. Символы, значащие здесь куда больше, чем просто кусок ткани и железа. Признание, что ты не мясо для окопа, а точка опоры в бою.

Но главным стало даже не это.

Как сдавшего экзамены его перевели из учебного полка в линейный ‑ восемнадцатый разведывательно‑штурмовой егерский полк, квартировавший всё в том же Улангаре, но ближе к окраине. Там, где заканчивались мелкие домики и дачи и начиналась настоящая армейская инфраструктура. Прямо в полку находилась собственная железнодорожная платформа и небольшой аэродром, способный принимать грузовые корабли с вертикальным взлётом. По ночам сюда заходили тёмные силуэты транспортников, гудели лебёдки, сверкали огни посадочных дорожек. Этот полк реально жили на острие ‑ выезд «по тревоге» здесь стал не понятием из устава, а регулярной работой.

Ардора назначили в третью роту и сразу дали отделение с бронесараем типа «Ралтан», на котором они и должны были «выступать» в случае прорыва всякой деструктивной дряни из Сальдинской Пустоши.

Броневик, похожий по концепции на земной «Страйкер», стоял в боксе, как тягловое животное в стойле. Высокая посадка, угловатый, словно рубленный топором корпус с наклонными бронелистами. По бортам — высокие и широкие колёса, наверху башня с парой автоматических пушек калибром пятьдесят миллиметров, а ещё выше, в дополнительной башенке, крупнокалиберный пулемёт с дистанционным управлением. По периметру десантного отделения ‑ бойницы, в каждой из которых можно было выставить ствол метателя или карабина, превращая машину в подвижную железную крепость.

Когда его впервые провели к их «коробке», механик‑водитель, жилистый парень лет тридцати, хлопнул ладонью по броне почти с нежностью.

‑ Вот наша коровка, сержант, ‑ сказал он. ‑ Если всё делать правильно, довезёт и обратно привезёт. Если неправильно… ‑ Он пожал плечами. ‑ Тогда уже неважно.

Парни из отделения приняли Ардора без открытой враждебности, но и без восторга. Пара скользких шуточек про «барончика» и «любимца командования» прозвучала в первые же часы. Он промолчал, отметив голоса, интонации, кто лидер, кто подпевала

Но после нескольких совместных занятий на спортплощадке тон сменился. Когда на стометровке и в силовых упражнениях стало ясно, что он превосходит большинство «стариков» отделения на голову, самые громкие скептики чуть притихли. Он не устраивал показательных выступлений, не кидался меряться силами, но цифры говорили сами за себя: количество подтягиваний, время на кроссе, работа с отягощениями.

Для кого‑то это стало поводом для зависти, для кого‑то ‑ для уважения. Но в целом, отделение успокоилось, приняв простой факт: физически новый сержант силён и если что, может всечь так что мало не покажется. Дальше, как справедливо заметил один из бойцов, ветеран с нашивкой трёх кампаний:

‑ Да хрен с ним, как он бегает. «Бой покажет», ‑ буркнул он, закуривая. ‑ Видал я пузатых, что в заварухе ни разу не дрогнули. И красавчиков, что в первый же замес штаны обосрали. Там, вон, всё по‑честному.

Многие согласно кивнули. Слишком часто те, кто в учебке выглядел на все сто, ломались либо в первом же настоящем бою, либо после пары по‑настоящему страшных выездов. И это никак не отследить заранее ни кроссами, ни полосами препятствий.

Ардор это понимал не хуже их. Когда он вечером, уже после отбоя, сидел на броне своего «сарая» и слушал, как вдалеке гудит ночной грузовой состав, он невольно отметил что здесь всё честнее, чем в его прежней жизни. Здесь неважно, кто ты по рождению и какая у тебя легенда. Здесь ты либо привозишь своё отделение обратно, либо нет.

И он не собирался быть тем сержантом, после чьего выезда в казарму возвращаются только пустые койки.

Ардор помня о вызове на дуэль много тренировался особенно с мечом, «вытаскивая» из подсознания все связки и приёмы, залитые в него Машиной Знаний, и в этом ему активно помогали офицеры полка, среди которых оказалось немало фанатов тяжёлого и малого меча, а также боевых топоров и прочего холодного оружия.

В день дуэли он, одетый в парадную форму, выбритый, и обутый в неуставные, но разрешённые к носке полусапоги Эдорс, выглядел словно с плаката «Ими гордится армия», сел в такси, и поехал в Дворянское собрание. В качестве судьи, от полка выступали двое старших офицеров. Заместитель по боевой подготовке, подполковник Ульви Мансер и начальник медчасти майор Туро Энвиль и они уже как с полчаса находились там, согласовывая дуэльные протоколы и подписывая бумаги.

Поединок чести вызвал волну ставок и пари, и нашлись те, кто поставил на молодого сержанта, особенно когда узнали, что на него же поставил командир полка и замнач по боевой подготовке. Да, риск, учитывая, что против парня выступает сам Делви Андаро — знаменитый дуэлянт без единого проигранного поединка и по слухам один из первейших мечей столицы. Но те, кто не рисковал в армии обычно не служили, а егерские части вообще обходили стороной, потому как в ежегодных учениях участвовали даже финансисты и работники столовой, а заботы о питании принимала на себя другая войсковая часть или вообще приглашённые коммерсанты. Так что риск егерями уважался и принимался как часть их беспокойной жизни.

Но риск в данной ситуации выглядел красиво и правильно, тем более что большие суммы никто не ставил. Но систему чуть не сломал сам Ардор поставив на себя два миллиона, что при выплатах один к десяти, давало ему сразу двадцать. Это все его деньги, включая взятые у бандитов, и обменянные с двадцатипроцентным «налогом» на чистые купюры, вложенные в банк, с выдачей платёжной карточки.

Букмекерам пришлось связываться со столицей, так как брать на себя такой риск не желал никто, а столичные владельцы сети ставочных контор, изучив все материалы подтвердили коэффициент и ставку у него приняли.

Делви Андаро на себя не ставил. При одном к десяти, нужно выкатывать сразу огромную сумму для получения сколь-нибудь приличных выигрышей, так что он не утруждал себя этой вознёй. Тем более что за поединок он получал фиксированную плату в пятьсот тысяч, и этого вполне хватало ему на поддержание виллы на берегу океана и задорных девок. Но о ставке противника он узнал с весёлым пониманием. Выиграет — станет богатым человеком — проиграет, и деньги ему не нужны. Похоронят за казённый счёт на полковом кладбище.

Для поединка он согласовал лёгкие мечи, редко, когда применяемые здесь на севере. Лёгкий меч, а по земным классификациям — шпага, не пользовался популярностью в пустошах, так как толстую шкуру зверя им пробить можно, но такой удар почти никогда приводит к мгновенной или даже быстрой смерти. Лучше ударить тяжёлым тесаком или полуторным мечом, делая рану максимально глубокой, от чего зверь быстро сдохнет. Он был готов уступить в этом до позиции парных топоров или на крайний случай двуручного меча, но секунданты без обсуждения подписали соглашение, протокол о согласовании условий и ровно в полдень, с двух концов фехтовального манежа, на песок вышли поединщики.

Трибуны, где помещалось до двухсот зрителей, оказались забиты до предела. Люди стояли в проходах, за оградой манежа и даже в дверях, но всех желающих здание вместить не могло. Поэтому дивизионные техники поставили пару камер, и несколько экранов чтобы видели все, кто пришёл в этот день посмотреть на поединок.

Ардор, вышел в просторной рубахе, форменных штанах от полевого комплекта и дорогих, но очень удобных сапогах, сжимая в руке недавно купленную шпагу — казолетту, прозванную на Земле «бреттой» за использование её бретёрами. Лёгкое, но прочное четырёхгранное лезвие, с закрытой чашеобразной гардой и чуть заниженной крестообразной перекладиной, позволявшей дополнительно контролировать клинок.

Здесь в этом мире, такая шпага получила имя «аста», что означало «жало» и использовалась для того же. Как ни прихотливо порой извивалась военная мысль, но целесообразность и моторика человеческой руки сама диктовала конструкцию оружия, несмотря на разность миров.

А вот противник похоже не ждал такого выбора, и взял тяжёлую одноручную пехотную шпагу, предполагая ещё более тяжёлый выбор сержанта, и необходимость парировать мощные удары.

— Дуэль по вызову графа Гарсана к барону Увиру. Граф воспользовался правом замены и бой за него примет граф Андаро. Дуэль до смерти одного из участников. — Объявил судья, и взмахнул платком. — Сходитесь.

Восприятие, разогнанное до предела, считывало малейшие тонкости окружения. Скрип песка, голоса зрителей, насмешливая улыбка бретёра и торжествующий вид графа Гарсана, уже похоронившего барона, и мысленно пролив по нему пару фальшивых слезинок на похоронах.

На фальшивый замах Андаро, Увир не повёлся, чуть сыграв телом и уводом атаковав бретёра в грудь.

Тот резко отскочил, разрывая контакт, и выражение его лица сменилось на удивлённое. Ну ещё бы. Щенок вдруг оскалился да так, что, если бы не опыт и выучка, бой уже заканчивался и не в его пользу.

Он вновь пошёл на сближение и клинки зазвенели, высекая сталью мелодию боя.

Ардор работал легко и пока в серьёзные атаки не лез, показывая, что готов ударить нижними защитами, так что графу приходилось внимательно следить за ногами.

Бой всё ускорялся, и Ардор только начинал разогреваться, но в какой-то момент бретёр чуть провалился в длинном выпаде, а тело, словно зная всё и без него, закрутило клинок противника в спираль отбив от груди и закрываясь левой рукой, развернулось левым боком, уведя шпагу за спину, и она коротко свиснув ударила из-за спины воткнувшись точно в сердце графа Андаро.

— А? — Неверяще глядя на маленькую дырочку откуда толчками вытекала кровь, дуэлянт поднял глаза на Ардора, но тот двигался в обратную сторону, выдёргивая клинок, и дугообразным ударом полосонул по шее графа, вскрывая её до позвоночника.

В полной тишине тело Делви Андаро, рухнуло на песок, и тут же к нему подбежал целитель, протягивая руку над головой.

— Мёртв. — Зафиксировал он то, что и так стало понятно всем присутствующим.

Не слыша шума людей, Ардор, подошёл к барьеру, отделявшему трибуны от манежа, и глядя в глаза графу Гарсану, воткнул шпагу в песок между ними.

— Граф Гарсан. Я, барон Увир, обвиняю вас в том, что вы человек без чести и носите титул которого недостойны.

Радостно гудящий зал замер. Вызов в такой форме, не давал вызываемому ни единого шанса соскочить. Тем более после только что закончившейся дуэли. Победитель был вправе потребовать крови самого инициатора, и барон сделал это.

— Я принимаю вызов. — Граф встал. — Пусть секунданты согласуют протоколы и подпишут. Мой выбор — метатель.

Регламент подобных поединков не отличался сложностью. Однозарядные дуэльные метатели проверяли, заряжали, разыгрывали кому какой, выдавали дуэлянтам, дуэлянты выходили к черте, и по сигналу судьи делали выстрел. Если оба живы, то судьи вновь заряжали оружие и случалось порой так, что раненый, но не умерший противник, вынужденно дожидался выстрела ставящего точку в его жизни.

Нового сержанта внимательно оценивали не только офицеры, но и дамы, благосклонно глядя на мощную и подвижную фигуру представляли его совсем в других интерьерах. Да, сержант, но, барон! И не безземельный какой. Баронство Увир, не самое богатое, но и бедным его не назвать. А значит у мальчика отличные перспективы, куда ни посмотри. И тут стоит подсуетится чтобы стать верным проводником для малыша в бурном море интриг и больших денег.

Поэтому многие дамы, и даже те, кто замужем, внутренне облизывались глядя на красавчика, от всей души желая ему новой победы. Ведь граф Гарсан маленький, щуплый, старый и имел самый большой грех на какой способен мужчина — скупой. А значит пусть умрёт.

— Дуэль по вызову барона Увира к графу Гарсану. Дуэль до смерти одного из участников. — Объявил судья, и взмахнул платком. — Сходитесь.

Дуэльные метатели украшались насечками, утяжелялись для более стабильного выстрела и Ардору пришлось покрутить железку в руках привыкая к балансу и «обминая» рукоять.

Он уже разогнал тело, и когда прозвучал сигнал судьи увидел, как вспыхнуло пламя выхлопа вокруг обреза ствола графа, и к нему метнулся промельк удлинённой пули.

Чуть развернувшись боком, он пропустил пулю, и прицелившись, нажал на спусковой крючок, глядя как его пуля, летит в голову графа, и попав в лоб, вылетает из затылка с потоком кровавых ошмётков, останавливаясь в деревянном щите на стене.