Советская элита от Ленина до Горбачева. Центральный Комитет и его члены, 1917-1991 гг.

Предисловие

В 1953 г. умер Сталин. Это событие служит своеобразным водоразделом в истории Советской системы, начавшейся в 1917 г. и завершившейся её гибелью в 1991 г. В 1954 г. началась оттепель. Представители советской элиты стали появляться на приёмах в иностранных посольствах. Как вспоминал Уильям Хейтер, посол Великобритании в Москве, перемены последовали незамедлительно[1]:

Времена менялись, но даже после оттепели партийная элита казалась обезличенной. Причина крылась в советской секретности и напряжённых отношениях с Западом. Спустя 25 лет после визита Хейтера в Москву один из виднейших советологов, изучавших элиту, отмечал: «…лишь когда мы начали понимать, что система — это живые люди с их надеждами, приоритетам и интересами, и что всё это время они менялись, мы смогли отойти от наших прежних абстрактных схем»[2]. В настоящее время Советский Союз стал историей. И, изучая систему, меньше всего нам бы хотелось видеть перед собой ряд «безликих людей, которых невозможно описать». В изложении истории СССР мы не станем ограничивать себя какой-то одной точкой зрения. Мы привлечём материалы архивов, мемуары и, насколько это возможно, другие свидетельства, в том числе интервью с представителями советской элиты.

Наше исследование — единственное в своём роде хотя бы потому, что мы располагаем уникальными источниками. И потом, наша книга охватывает целую эпоху, это коллективная биография — жизнеописание советской политической элиты за 75 лет существования Советского Союза. Без подобных исследований невозможно понять, что такое советский режим и почему решающую роль в государственных делах играла руководящая элита. В советский период вся власть находилась в руках КПСС. А внутри партии всегда существовала группа людей, обладавших почти безграничными возможностями. Используя в своих целях бюрократический аппарат, они влияли на всех членов партии и — в более широком смысле — на все сферы жизни общества. В СССР по крайней мере до конца 1980-х гг. не было всеобщих выборов, на которых правящая партия могла бы потерять власть. Отсутствовала свободная пресса, имевшая возможность критиковать её действия. В стране не имелось независимых судов, которые могли бы призвать высокопоставленных чиновников к ответу. Следовательно, вся государственная власть в Советском Союзе — пока существовала эта крупнейшая в мире держава — принадлежала небольшой группе людей. Троцкий называл этих избранных бюрократией, Милован Джилас — новым классом. Позднее советологи ввели определение «номенклатура»[3]. Другие определяют их как элиту. В конце 1980-х гг. сами советские авторы называли их правящей элитой[4]. Однако под всеми этими названиями подразумевается одно и то же явление: группа людей, использующих государственную власть в своих интересах, хотя считалось, что после революции граждане сами будут управлять государством.

Элита существовала во многих государствах. Но только в СССР она представляла правящий слой со строго определёнными характеристиками. В западных обществах существуют различные пути продвижения на вершину социальной пирамиды: богатство, политическая власть, профессиональный статус и духовный авторитет. Однако в советском обществе дело обстояло особым образом. Важнейшую роль играл сам режим: ведь номенклатура — это люди, которые занимали высшие посты в правительстве, участвовали в управлении экономикой и общественной жизнью. Их статус был высок ещё и потому, что все они являлись членами правящей партии. Советская элита сформировалась внутри партийного аппарата. Допустим, что общество представляет собой пирамиду (здесь Советский Союз не исключение). Тогда возникает вопрос: где провести воображаемую линию, отделяющую элиту от остальной части этой пирамиды? Мы можем отнести к элите лишь представителей высших эшелонов власти — членов Политбюро и Секретариата. В то же время ничто не мешает нам считать элитой всех членов коммунистической партии[5]. Есть и третий вариант: найти критерии, конечно, не претендующие на истину и не бесспорные, позволяющие установить ранг чиновников, которых можно отнести к элите. Сам Сталин в 1937 г. говорил о «генералитете партии», подразумевая 3–4 тысячи представителей её руководства[6]. Мы предпочитаем называть элитой членов ЦК КПСС. Это решение подсказывает сам политический режим. Таким образом легко определить принадлежность того или иного человека к элите. Нужно лишь установить, является ли он членом ЦК. В период с 1917 по 1991 г. членами ЦК (или кандидатами в члены ЦК) были 1932 человека. У нас есть относительно подробные биографии этих людей. К тому же, высших чиновников не так уж много — значит, все данные можно обработать на компьютере.

Все члены Политбюро и Секретариата обязательно являлись членами ЦК. На первом этапе они составляли немалую его часть. Со времён Хрущёва среди членов ЦК появляется небольшая, но быстро растущая группа «простых людей с партийным билетом», охватывавшая представителей всех эшелонов власти и партийных рангов, включая доярок и крановщиков. Партия была руководящим аппаратом, поэтому в неё принимали людей из тех социальных групп, интересы которых, по заявлению самого правительства, находились под защитой государства. Так, число женщин — членов ЦК и совсем молодых партийцев неуклонно росло. Но оставим в стороне таких «людей с партийным билетом». И что же мы видим? Члены ЦК — это не индивидуумы, не личности в полном смысле этого слова; они исполняли определённую роль, отвечавшую интересам режима. Каждый член ЦК имел политический вес соответственно занимаемому посту. Кто же был представлен в Центральном Комитете? Министры, первые секретари обкомов, послы, генералы, представители правоохранительных органов, главные редакторы ведущих партийных изданий, руководители профсоюзов и директора крупных предприятий, комсомольские лидеры, президент Академии наук и просто писатель. Состав элиты со временем менялся, мы ещё отметим эту особенность. В общем, элита — это номенклатура, а точнее номенклатурная верхушка[7]. Номенклатуру представлял ЦК. Истории этой организации и посвящена наша книга.

Мы не случайно взялись за это исследование, хотя работа потребовала массу усилий и времени. ЦК как государственный институт существовал очень долго (по крайней мере по советским меркам), и этот факт уже сам по себе примечателен. Центральный Комитет являлся органом власти более 70 лет. Членов ЦК обычно назначали на съездах коммунистической партии, и все назначения оставались действительными до следующего съезда С 1917 по 1990 гг. было избрано всего 22 состава ЦК. Каждый из них — нечто вроде моментального снимка, и мы можем видеть, как менялась советская элита на протяжении своего существования. В последние десятилетия состав ЦК расширялся. В 1986 г. в него входили 307 полномочных членов и 170 кандидатов (показатели 1986 г. — максимальные). Для сравнения напомним, что в 1917 г. состав ЦК был в 15 раз меньше: 21 член и 19 кандидатов в члены ЦК. Очевидно, что «штат» партии увеличивался по мере развития советской системы. Вплоть до середины 1920-х гг. состав ЦК обновлялся ежегодно, так как съезды партии проводились каждый год. Позднее это правило не соблюдалось, и между съездами зачастую проходило немало времени (например в период с 1939 по 1952 г.).

ЦК является объектом научных изысканий. Советологи пытаются решить вопрос о том, насколько значительна его роль в советской системе. ЦК не просто перечень «советской знати», а государственный институт. Его членов выбирали на съездах партии, и они занимали свои посты до следующего съезда По убеждению большевистских лидеров в 1917 г., ЦК обладает почти неограниченной властью: «представляет партию в сношениях с другими партиями и учреждениями, организует различные учреждения партии и руководит их деятельностью… распределяет силы и средства партии и заведует центральной кассой партии». В 1919 г. в устав партии были внесены дополнения, согласно которым ЦК «направляет работу центральных советских и общественных организаций через партийные группы в них». Члены ЦК разными способами осуществляли этот контроль в течение 70 лет, пока не распался СССР. В одном из своих выступлений в 1930-е гг. Сталин отмечал, что в ЦК, «который руководит всеми нашими советскими и партийными организациями. <…> В этом ареопаге (холм, где заседал афинский аристократический совет. — Э.М., С.У.) сосредоточена мудрость нашей партии». Полвека спустя Горбачёв назвал ЦК мозгом партии. Для его советника Георгия Шахназарова ЦК оставался «мозгом и мотором всей системы власти и управления». Для одного из членов ЦК даже в 1989 г. само понятие ЦК было священным[8].

Первые шесть глав этой книги построены по хронологическому принципу. Речь в них идёт о советской элите эпохи революции и первых лет советской власти. Затем мы проанализируем её состав в 1920–1930-е гг. — время расцвета сталинизма — и далее перейдём к периодам правления Хрущёва, Брежнева и Горбачёва. Мы опишем характерные черты партийной элиты разных лет, что, безусловно, найдёт отражение в главах нашей книги. Прежде всего мы изучим элиту — привилегированную группу людей — как явление. Многочисленна ли она? Как часто менялся её состав? Каковы отличительные черты элиты разных лет? Каков возрастной ценз в её рядах? Сколько женщин входило в её состав? Сколько русских, евреев и людей с высшим образованием принадлежали к советской элите? Как менялся её облик с 1917 по 1991 г.?

Даже собрав все доступные данные, едва ли мы ответим на вопрос, что такое советская элита. Предположим, мы изложим всё, что нам известно. Тогда эта книга в лучшем случае будет отстранённой и умозрительной. В худшем — читатель столкнётся с отвлечёнными выводами и эмпирическими умозаключениями. Элита интересна прежде всего как совокупность живых людей. Во второй части каждой главы мы представим анализ партийной карьеры некоторых её избранных представителей (при составлении их биографий использованы мемуары, архивы, фотографии и интервью). Таким образом, перед читателем предстанет не безликая масса, а конкретные лица. В каждой главе мы познакомим его с историями двух-трёх человек: всего предлагается 15 биографий, начиная с большевика Николая Крестинского и завершая главой профсоюзов СССР Виктором Мишиным, родившимся на 60 лет позже Крестинского. Мы пришли к выводу, что не стоит излагать биографии самых известных политических деятелей СССР. Заранее просим нас извинить за подобную непоследовательность, за то, что знакомим читателя с рядовыми представителями советской элиты. Для каждого периода выбраны наиболее интересные личности, о которых существует обширная биографическая и автобиографическая литература. Те 15 персонажей, которых мы выбрали, представляют некий социальный слой или социальное явление. В данном случае имеет значение и исторический фон, и их профессиональная или политическая деятельность. Среди них — старый большевик и подпольщик, украинский активист, несколько крупных министров и первых секретарей обкомов, генерал, молодой партийный активист и т.д.

В третьем разделе каждой главы мы подводим итоги и рассказываем, как члены ЦК пользовались своим влиянием (поскольку ЦК — одновременно мозг партии и политическая арена для представителей элиты). Пленарные заседания (пленумы) ЦК были своеобразной проверкой для элиты: способны ли высшие партийные чины принимать важные решения? Иногда даже Сталин не мог себе позволить пренебрежительное отношение к пленумам. Мы не станем детально описывать политику СССР. Однако в каждой главе проанализируем изменения в постановлениях и резолюциях ЦК (поскольку именно его членов мы относим к элите). Отметим все сбои в работе этого органа — своеобразные приливы и отливы в его собраниях и резолюциях[9]. Сталину ЦК нужен был для укрепления собственной власти. Хрущёв с его помощью боролся со своими соперниками в партийном руководстве (например в 1957 г.). При Горбачёве члены ЦК вдруг осознали свою значимость и попытались обернуть её в свою пользу. Они критиковали официальную политику и стремились оказывать значительное влияние на её формирование. Роль ЦК в партии так и не была до конца институализирована, что свидетельствовало о трудностях, с которыми сталкивалась партийная элита в своих отношениях с высшим руководством (или самим диктатором). Эта ситуация была частью более серьёзной, так и не разрешённой проблемы: как выстроить отношения между руководством и рядовыми членами партии, между политическим режимом, в целом и обычными гражданами, чтобы каждый из них считал их приемлемыми. В конце шестой главы мы попытаемся ответить на следующие вопросы: мог ли ЦК в конце 1980-х гг. воспользоваться удачным моментом и стать частью процесса демократизации, средством, с помощью которого его члены могли бы усилить влияние на политику партии?

В седьмой и восьмой главах мы затронем вопросы, заинтересовавшие нас в ходе исследования партийной элиты. В частности, в седьмой главе выясним, в какой степени члены ЦК представляли советское общество, рядовых партийцев и высшее руководство. Мы рассматриваем членов ЦК как привилегированный слой. А что думали о себе они сами? Показательны слова сына Андрея Громыко: «подавляющая часть партийцев работала честно и с полной отдачей сил». По его мнению, благодаря их усилиям СССР одержал победу над фашистской Германией, а в послевоенные годы они внесли неоценимый вклад в восстановление страны[10]. Впрочем, и в первые годы советской власти некоторые из них имели материальные преимущества, и этим они отличались от рядовых членов партии (не говоря уже о простых советских гражданах). Члены ЦК уподобились правящему капиталистическому классу. В восьмой главе рассмотрим несколько поколений советской элиты и выясним, какую роль они сыграли в истории СССР. Последний вопрос, который мы затронем, звучит так: насколько долго члены ЦК сохраняли влияние после распада Советского Союза?

В исследовании мы придаём особое значение нескольким ключевым концепциям. Одна из них — это соотношение тенденций обновления и преемственности в формировании ЦК. Иными словами, как изменялся его состав в результате партийных съездов и между съездами[11]. Обычно, если в дело не вмешивались чрезвычайные обстоятельства, на очередном съезде партии кандидат в члены ЦК становился его членом. До тех пор пока он сохранял за собой партийный или государственный пост, благодаря которому занял место в Центральном Комитете, он мог не беспокоиться, что его не переизберут на следующем съезде. Впрочем, вариантов расстановки сил всегда было несколько: перемены происходили всякий раз, когда новая элита стремилась упрочить свои позиции. Как и почему это делалось? Трудно ответить на этот вопрос. Мы не знаем, существовали ли общие тенденции изменений состава ЦК (если у них в разные периоды есть хоть что-либо общее). Особую трудность для исследователя представляют последние десятилетия советского строя.

Обновление и преемственность имеют прямое отношение к другой ключевой концепции нашего исследования — системе должностных вакансий. Последняя отображает процесс, посредством которого ЦК все больше принимал вид предсказуемого набора людей, занимавших ключевые государственные и партийные посты, чем органа, состоявшего из индивидуальностей, добившихся политического влияния благодаря своим личным качествам. Первым обратил на это внимание Роберт Даниелс. Его выводы основаны на предположении, которое разделяют авторы этой книги: «установилась органическая и естественная в таких обстоятельствах связь между определённым набором должностей в государственным и партийном аппарате и статусом члена ЦК для человека, который её занимал». Даниелс рассматривает ЦК как «чётко структурированный набор «должностных вакансий», который, в общем и целом, остаётся неизменным. Членство в ЦК влекло за собой статус принадлежности к элите, который сохранялся до тех пор, пока его человек занимал определённую должность»[12]. Это правило распространялось на всех кандидатов и членов ЦК или ЦРК[13]. Должностные вакансии и членство в ЦК были органически связаны, поэтому число его членов неуклонно увеличивалось, по мере того как росли и усложнялись административная и экономическая системы. Появлялось все больше должностей, считавшихся достаточно важными, чтобы занимавшие их руководители были представлены в ЦК. Если чиновник терял свою должность, а вместе с ней и статус принадлежности к элитарной группе, это чаше всего не влекло немедленного исключения из ЦК. Как правило, он оставался в составе высшего партийного органа до очередного съезда. Впрочем, бывали и исключения. Они могли носить важный и даже драматический характер, как, например, период Большого террора или весна 1989 г., когда около сотни подобных «мёртвых душ» были вынуждены уйти в отставку.

Особое внимание мы уделяем смене поколений государственных чиновников. Важно ли то, к какому поколению принадлежат политические деятели и избиратели? Исследования политических систем западных государств показали, что это имеет большое значение. К примеру, есть разница между поколением «нового курса» Ф.Д. Рузвельта в США[14] и «поколением 1968 года», представители которых через 20–30 лет пытались примирить свой юношеский максимализм с необходимостью платить по кредитам и кормить растущие семьи. Советская система также воспитала несколько поколений своих граждан[15]. У каждого из них был свой характер и особенности: кто-то участвовал в подпольном революционном движении, в революции и гражданской войне, другие жили в годы Великого перелома и сталинских репрессий, значительному числу советских граждан довелось пережить Вторую мировую войну. Российские исследователи пишут о поколении 1960-х и называют молодёжь тех лет шестидесятниками или детьми XX съезда, так как именно на нём Н.С. Хрущёв объявил о развенчании культа личности Сталина и инициировал процесс десталинизации. Представители этого поколения вошли в состав советской элиты в 1980-х гг. В своей новаторской работе советский демограф Борис Урланис проследил историю поколения 1906 г. вплоть до конца 1960-х. В другом исследовании, появившемся несколько позже, прослеживаются судьбы поколения 1924 года — года, когда умер Ленин[16].

В этой книге исследуются четыре поколения советских граждан. Условно мы делим историю СССР на двадцатилетия. Первое поколение, согласно нашей концепции, — люди, родившиеся не позднее 1900 г. (в основном, после 1880 г.). Их, достигших совершеннолетия к 1917 г., можно отнести к поколению старых большевиков. Они вершили государственные дела СССР, но после репрессий 1937–1938 гг. немногие из них уцелели. Эти люди застали не только Октябрьскую революцию 1917 г., но и социальную революцию 1920–1930-х гг. Второе поколение — люди, родившиеся в период с 1901 по 1920 г. Их называют брежневским поколением или поколением 38 года. Все они получили образование в эпоху первых пятилеток, а первые назначения — после чисток 1937–1938 гг. Представители поколения 38 года занимали руководящие посты до 1970-х гг. Они не только инициировали развенчание культа личности, но способствовали постепенному возврату к централизации власти, что ко времени смерти Брежнева привело к полной стагнации. Третье поколение — люди, которые родились между 1921 и 1940 гг. К нему принадлежали М.С. Горбачёв и другие политики, испытавшие воздействие XX съезда партии. В 1970-х гг. Горбачёв и его соратники уже занимали ответственные посты. Однако высшие эшелоны власти при Брежневе были для них недосягаемы из-за застоя кадров. Только после 1985 г. они выдвинулись на лидирующие позиции, но, как выяснилось, ненадолго. Когда Горбачёв взял курс на перестройку, почти все высокопоставленные лица времён застоя оказались не у дел. В новую политическую элиту вошли совсем другие персоны. Многие властные органы приняли иную конфигурацию. И, наконец, четвёртое поколение — родившиеся после 1940 г. Их роль в политическом развитии достаточно ограничена. Но именно представители этого «несостоявшегося» поколения советских лидеров, избранные в состав ЦК на последнем партийном съезде в 1990 г., обеспечили переход к посткоммунистическому периоду[17].

Десять лет назад мы задумали это исследование под рабочим названием «Проект по изучению советской элиты». Но после распада СССР судьба книги могла оказаться ещё трагичнее, чем участь Советской державы. Мы оказались в тупике: неожиданно у нас появились новые возможности для исследований. Начнём с того, что все партийные архивы стали доступны, точно так же как публичные архивы в любом другом развитом государстве. Один из авторов этой книги (Стивен Уайт) помнит свой первый визит в Москву в 1992 г. Он отправился в архив Института марксизма-ленинизма, переименованный в Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ)[18].

— Что вам принести? — спокойно спросили его сотрудники архива. — Бумаги Сталина или протоколы Политбюро?

— Коньяк! — ответил ошеломлённый Уайт. Такого поворота событий он никак не ожидал.

Работа с документами российских государственных архивов (фонды бывшего Институт марксизма-ленинизма также находятся в них на хранении) до сих пор представляет немало трудностей для исследователя. Например, есть вероятность, что вы не сможете попасть в архив, так как в здании отключили электричество за неуплату. В материалах архива трудно ориентироваться, а к некоторым документам нельзя получить доступ без особого разрешения. Впрочем, при советском режиме все важные бумаги и документы обычно хранили и не уничтожали, архивы, несмотря на ограниченность доступа, были укомплектованы штатом сотрудников вплоть до 1990-х гг. С момента открытия архивов для исследователей их влияние прослеживается во всём, что написано о советской системе. Новые сведения легли и в основу этой книги. Партийные документы за период до 1952 г. содержатся в РЦХИДНИ. Материалы о последующих периодах были почерпнуты в фондах Центра хранения современной документации (ЦХСД)[19], созданного на основе текущего архива Общего отдела ЦК.

В архивах представлены, конечно, не только партийные документы и рукописные собрания. Работая над этой книгой, мы изучили документы из Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), а также использовали фотографии из Российского государственного архива кино- и фотодокументов (РГАКФД) в подмосковном Красногорске, (большинство иллюстраций в этой книге взяты из его фондов). Доступны также аудиозаписи тех лет. Правда, немногие из них имеют прямое отношение к деятельности ЦК, так что они не были достаточно полезными для нас. (Всего три пленума — в декабре 1959 г., ноябре 1962 г. и июле 1963 г. — записывались на плёнку, чтобы сохранить их для будущих поколений[20].)

Доступ в архивы — не единственная отличительная черта начала 1990-х гг. В Лондоне мы ознакомились с расшифровками записей интервью, подготовленных ВВС для серии передач о «второй российской революции»[21]. «Устная история» советского периода делала в то время лишь первые шаги, но нам удалось воспользоваться опубликованными расшифровками записей бесед с видными политическими деятелями хрущёвской эпохи, подготовленными для Центрального партийного архива[22]. Ещё важнее то, что нам удалось проинтервьюировать некоторых представителей советской партийной элиты, хотя (что вполне естественно) они и принадлежали к её последним поколениям[23]. Мы стремились встретиться со всеми здравствующими членами ЦК, избранными и переизбранными в период с 1966 по 1986 г. Удалось побеседовать примерно с сотней людей. Многие собеседники говорили охотно и долго. Десять раз мы разговаривали на разные темы с Яковом Рябовым, первым секретарём свердловского горкома, а затем членом Секретариата ЦК. В общей сложности наши беседы с ним продолжались 27 часов, хотя обычно интервью занимало 3–5 часов. Систематизировать всё нам помогли сотрудники Института социологии РАН. В 1992 и 1993 гг. в этой кропотливой работе принимали участие и мы. Так как все интервью записывались на плёнку, они были транскрибированы для дальнейшего анализа. Мы разделили интервьюируемых на две группы: «министры» — те, кто всю жизнь проработал в одной отрасли и (партийные) «секретари» — ответственные работники, часто перемещавшиеся по стране и занимавшие разнообразные должности. Кроме того, мы встречались с комсомольскими лидерами, военными (генералами и адмиралами), председателем КГБ, несколькими послами, ректором МГУ, журналистами партийных изданий и передовиком производства[24].

В дополнение к этому мы использовали опубликованные источники, стремясь извлечь из них всю возможную информацию: протоколы партийных съездов, биографические и статистические справочники, очерки по истории деятельности партии на местах и в национальных республиках и, конечно, некрологи и мемуары. Период 1930-х, 1940-х и, пожалуй, начала 1950-х гг., когда у власти стояли, как отмечал Хейтер, «плотные, крепко сбитые» люди, особенно скуден на свидетельства современников и биографические сведения. Изучение советской элиты 1950– 1980-х гг. продвигалось быстрее и успешнее: этот период широко освещён в исторических источниках. Тогда регулярно выходила брошюра «Депутаты Верховного совета». В ней собраны сведения о депутатах Верховного совета, бывших по совместительству членами ЦК[25]. Наряду с ней существуют великолепные западные справочные издания[26]. Также важным источником информации являлась пресса тех лет. В связи с этим полезным оказался Советский биографический архив, включающий более миллиона вырезок из газет, содержащих сведения о 50.000 видных государственных деятелях СССР послевоенных лет[27].

С 1988 г. началась перестройка и эпоха гласности. Появилась дополнительная справочно-биографическая литература, стали выходить публикации о представителях политической элиты[28]. Много информации о членах ЦК, избранных и переизбранных в 1986–1990 гг. В подражание американскому стилю появились сведения о жёнах, детях и внуках высших руководителей государства[29]. Однако сведения о первом поколении советской элиты обрывочны. До того как была опущена завеса сталинской секретности, появилось несколько достоверных источников информации: например, энциклопедия «Гранат» и первые тома «Большой советской энциклопедии»[30]. Повороты судьбы, как известно, причудливы: десталинизация времён Хрущёва и даже более умеренные откровения брежневских десятилетий поместили в центр внимания старых большевиков — «мучеников» первых двадцати лет советской власти. В то же время сподвижники Сталина остались в тени[31]. С точки зрения получения систематической информации об этом периоде особую ценность представляет третье издание «Большой советской энциклопедии» (опубликовано в 1969–1978 гг.). При Горбачёве в период гласности в центре внимания находились биографии членов ЦК 1934 г.[32] Наиболее проблемные этапы в истории советской элиты — это конец 1920-х гг. и период с конца 1930-х по 1952 гг. Существующие лакуны мы постарались заполнить с помощью целого ряда источников: как советскими публикациями периода гласности, так и западными изданиями[33]. Документы и протоколы, недавно обнаруженные в архивах, помогли расширить наши представления о советской элите. Нам повезло: у нас в руках оказались анкеты, заполненные участниками одного из съездов партии (действующими и будущими членами ЦК), и списки депутатов Верховного совета (до 1958 г.)[34].

В 1990-е гг. написание мемуаров превратилось в издательскую индустрию. Высокопоставленные партийные чиновники в отставке приложили все силы, чтобы предложить свои версии истории того периода, когда они вершили государственные дела. Опубликованные в то время воспоминания советских руководителей большей частью посвящены последним десятилетиям советского строя. Однако некоторые из них повествуют и о более ранних годах. Особый интерес представляют воспоминания Хрущёва, Молотова и Кагановича[35]. Советские мемуары, как и в любой другой стране, различаются не только в своих оценках, но и в описании фактов. В то же время некоторые из воспоминаний носят документальный характер, что придаёт им непреходящую ценность, несмотря на зачастую субъективный характер. Некоторые из них были написаны ещё до крушения советской системы, и их публикация стала возможной только с концом коммунистического правления. В последнем случае мемуаристы не пытаются оправдать свои действия, взирая на прошлое из другого времени и иной системы[36].

Только благодаря компьютерным технологиям мы смогли собрать и проанализировать всю эту информацию. В базе данных «Проекта по изучению советской элиты» более 30.000 записей. В ней хранятся биографии членов ЦК за весь советский период. Но сама по себе имеющаяся информация не позволяет прояснить картину до конца. Учитывая наш замысел создать обобщённый образ советской элиты и наш исторический подход, нам кажется, что один лишь статистический анализ сделал бы исследование излишне механистическим[37]. Хотя, конечно, без электронной базы мы вряд ли сумели бы собрать данные о 2000 представителей советской элиты в XX в.

Следует сказать ещё несколько слов об особенностях этой книги. Описывая события до марта 1918 г., мы датируем их по старому стилю (который отстаёт от западноевропейского календаря на 13 дней). Там, где возможно, мы старались избегать аббревиатур и акронимов, привычных для советских государственных учреждений. Для более точного определения статуса заинтересовавшего нас чиновника мы называем его полномочным членом ЦК или кандидатом в члены ЦК (если это действительно имеет значение). В остальных случаях членами ЦК называются и кандидаты, и полномочные члены.

В заключение выражаем признательность нашим коллегам, а также институтам и учреждениям, благодаря усилиям которых эта книга увидела свет и стали возможны дальнейшие исследования советской элиты. Прежде всего это Британский совет экономических и научных исследований, которому мы благодарны за три щедрых гранта (№№ R231491, R232557 и R232900). При его поддержке мы создали базу данных ЦК за 1917–1990 гг., базу данных ЦК, избранного в 1990 г., а также собрали и систематизировали биографии и интервью с государственными деятелями эпохи застоя. Руководители компании Nuffield Foundation частично покрыли расходы на плёнку и транскрибирование записей интервью с бывшими членами ЦК. Также мы выражаем признательность и особую благодарность нашим коллегам Дэвиду Лейну и Т. Ригби. В самом начале работы над этой книгой нас поддержали сотрудники Банка данных советской истории (Soviet Data Bank) Университета Калифорнии (Риверсайд), в частности Арч Гетти, Уильям Чейз и Чарльз Ватерхолл. Мы признательны сотрудникам Бирмингемского университета, которые под руководством Р.В. Дейва составили перечень советских руководителей, занимавших ответственные посты в 1922–1941 гг.[38] Мы благодарим сотрудников советских архивов: российского Центра хранения и изучения документом новейшей истории, Центра хранения современной документации, Государственного архива Российской Федерации и Российского государственного архива кино– и фотодокументов. Во время наших визитов в Москву они оказали неоценимую помощь. Мы выражаем благодарность руководству Университета Глазго за понимание и помощь в работе над этой книгой. Отдельно хотелось бы поблагодарить сотрудников библиотеки Университета Глазго, знатоков литературы и истории России, Таню Конн и Аду Бодди, а также Стивена Уайтлоу и Бена Малору из сервисной службы. Мы очень признательны сотрудникам московского Института социологии, в частности Ольге Крыштановской, Игорю Куколеву и Павлу Салдину за обработку интервью — проделанную ими работу трудно переоценить. Все материалы «Проекта изучения советской элиты» отбирал Стивен Ревелл, а сортировали Фиона Харрисон, Питер Лентини, Уильям Макреди, Стефан Мейн и Ян Тетчер. Сара Отс любезно согласилась помочь в оформлении графического материала. Ответственность за все ошибки и неточности несут только авторы этой книги.