Советская элита от Ленина до Горбачева. Центральный Комитет и его члены, 1917-1991 гг.

Революционная элита

Официально коммунистическая партия была образована в 1898 г. Её роспуск совпал с распадом СССР (1991 г.). Всё это время партийным исполнительным органом был Центральный Комитет (ЦК). Он ни разу не менял своего названия, для истории партии это исключительный случай. Обычно ЦК переизбирали на каждом съезде партии, всего за время существования партии было 28 подобных съездов. ЦК начал своё существование за 20 лет до Октябрьской революции. К 1917 г. он уже имел богатую историю. Когда-то он представлял собой небольшую группу людей и находился под влиянием фракционных сражений в высших эшелонах российского марксизма[40]. На деятельности ЦК сказывалось и то обстоятельство, что он был вынужден действовать как внутри, так и за пределами Российской империи в качестве нелегальной или полулегальной организации, находящейся в конфликте с самодержавием и его политической полицией. Первый ЦК, состоявший целиком из большевиков, был избран в 1912 г. на так называемой VI (пражской) конференции Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП), когда фракция Ленина стала самостоятельной организацией, представлявшей одно из направлений российского марксизма. Состав ЦК, избранный на этой конференции, не менялся в течение пяти лет, то есть вплоть до VII партийной конференции в революционном Петрограде в конце апреля 1917 г.

Каким был состав ЦК в 1917–1923 гг.? Он существенно отличался от элиты последующих лет, даже той, что сформировалась в середине 1920-х гг. В целом ситуация в указанные годы была следующей (табл. 1.1). В 1917–1923 гг. ЦК переизбирался каждый год (на ежегодных партийных съездах). Позднее съезды стали созывать раз в пять лет, а то и реже. Число членов ЦК оставалось небольшим даже в сравнении с серединой 1920-х гг. В течение нескольких лет после революции количество членов ЦК было строго ограничено. В таком составе они работали успешно и продуктивно. Тем не менее штат руководителей рос хоть и медленно, но неуклонно: были образованы Оргбюро и Политбюро, чья роль в жизни партии с каждым днём увеличивалась[41].

Примечание. Обновление состава ЦК для данного съезда рассчитывалось как доля от общего числа полномочных членов и кандидатов в члены ЦК, избранных на предыдущем съезде, который составили лица, не переизбранные в его состав на новом съезде. Для данных за 1917 г. (за июль–август) предыдущим съездом является VII апрельская конференция (в том же 1917 г.). Количественный состав Политбюро представлен для сравнения (и для наглядности). Цифры в таблице — общее количество кандидатов и полномочных членов Политбюро (после очередного съезда).

В 1919 г. ЦК численно превосходил Политбюро примерно в три раза. В 1922 г. соотношение изменилось: теперь членов ЦК было в четыре раза больше, чем членов Политбюро. В 1930-е гг. члены Политбюро составляли десятую часть от разросшегося ЦК. Даже в период с 1917 по 1923 г. количество членов ЦК увеличилось на треть. Впрочем, по меркам середины 1920-х и 1930-х гг. — то есть недалёкого будущего — эти цифры ничтожны: в 1925 г. ЦК насчитывал 106 членов, в 1927 их число увеличилось до 121. В 1930, 1934, 1939 и 1941 гг. в ЦК входили 71 полномочный член и от 66 до 68 кандидатов в члены ЦК. Статус кандидата в члены ЦК был пережитком времён подпольной деятельности. В самом деле, из-за сложностей с продвижением кадров и частых арестов наличие заместителя (или кандидата), бесспорно, представляло ценность. Институт заместительства сохранялся даже после того, как большевики пришли к власти, но первая серьёзная ротация в соответствии с этим принципом произошла только в 1921 г.[42] Мы точно не знаем, что определяло выдвижение того или иного кандидата в полномочные члены ЦК. Это станет характерной чертой некоторых более поздних составов ЦК, но в 1917–1922 гг. отдельные члены партии также часто впервые входили в состав ЦК уже в качестве полномочных членов, как и кандидатами.

В 1917–1922 гг. штат ЦК — а значит и состав элиты — был очень подвижен, особенно в сравнении с поздним периодом. Обновление кадров ЦК составляло как минимум 20%, причём съезды ВКП(б) проводились ежегодно. В 1918 и 1919 гг. изменения состава ЦК достигли рекордной отметки: 41 и 43% соответственно. Даже в 1921 г. эти показатели оставались высокими (32%). Впрочем, это не было случайностью: в 1921 г. члены партии вели горячие споры о роле профсоюзов. Уже в 1922 г. эти дебаты утихли. Меньше всего состав ЦК изменился в 1922 г., тогда из сорока членов не переизбрали только восьмерых (20%). Два года спустя этот показатель снизился до 11%. В 1924 г. из ЦК выбыли только шесть человек (из 47).

В любой организации в члены избираемых комитетов редко попадают случайные люди, «выросшие как из-под земли». Чем больше человек участвует в выборах, тем изощрённее закулисные интриги. Коммунистическая партия не является исключением. Даже на первых партийных съездах из года в год количество избирателей неуклонно росло. В 1918 г. в выборах приняли участие 47 человек, а в 1921 их было уже 717. Обычно члены партии голосовали перед окончанием съезда (голосование происходило на закрытой встрече). Порядок голосования постоянно менялся, хотя первое время процедуру выборов в значительной степени контролировали В.И. Ленин и его ближайшие соратники. Они, например, всегда имели под рукой проект состава или список кандидатов[43]. Известным является факт, что в 1919 г. список кандидатов был не только подготовлен, но и утверждён ещё до «голосования» на съезде РКП(б). Этот список составили Крестинский и Сталин. Они заранее договорились с делегатами от Петрограда и Москвы, а также от Урала и Поволжья. Список был согласован на встрече ЦК (в составе, который был действителен до съезда) за три дня до «официальных выборов»[44]. Иногда на обсуждение выносили сразу несколько списков кандидатов. В этом случае участники съезда по обыкновению голосовали за прежний состав ЦК[45].

На съезде 1921 г. Ленин и его единомышленники (известные как десятка) сформировали ЦК по собственному желанию. Несколько мест они предоставили своим политическим противникам. Что они предложили? Выступая «от имени бывших членов Центрального Комитета, которые приняли политическую платформу «десяти» … и… делегатов партийного Съезда, принявших платформу партии» они представили список, где значились имена 23 полномочных членов ЦК и 13 кандидатов. К списку прилагалось два бланка — голосующие должны были заполнить пустую графу, что они и сделали. Затем состоялся подсчёт голосов и был объявлен новый состав ЦК. Стоит ли говорить, что все претенденты, принявшие «политическую платформу десяти», были одобрены? Только два кандидата в полномочные члены ЦК получили меньше 75% голосов избирателей[46]. Это означает, что в 1921 г. участники съездов не всегда принимали единогласные решения. Ленин предложил в ЦК кандидатуры 68 человек. 76 человек были выдвинуты как кандидаты в члены ЦК. Менее трети кандидатов из ленинского списка набрали более 95% голосов. На практике однако оказалось чрезвычайно сложно противостоять руководству партии. Некоторые из наименее популярных одобренных кандидатов могли получить неприлично низкое число голосов, но они всё равно имели большую поддержку, чем те, чьи кандидатуры внесли в списки голосования делегаты съезда, в связи с чем они не могли рассчитывать на избрание.

Таким образом высшее руководство могло в целом определять состав ЦК. Это способствовало совмещению членства в ЦК и ключевых постов в руководстве. Так создавалась национальная элита. Одно из центральных положений, вокруг которого строится данная книга — это система должностных вакансий (job-slot system), которую подробно описал Роберт Даниелс. В соответствии с ней занятие различных государственных и партийных постов ex officio предоставляло членство в ЦК. Руководитель высшего ранга ex officio должен иметь членство в ЦК[47]. Скажем, некто (товарищ X) выбран в ЦК. Это не значит, что он яркая, выдающаяся личность или представляет интересы какой-то политической группы. Скорее всего, он занимает высокую должность — и эта должность обязывает товарища X быть членом ЦК. Впрочем, и само назначение на высокий пост свидетельствует о благосклонности высшего руководства. По мнению Даниелса, «система должностных вакансий» достигла своей зрелости к концу 1920-х гг.[48] Однако, как нам кажется, эта тенденция обнаружилась ещё раньше. В 1917–1921 гг. ЦК обновлялся очень часто (ежегодно). Деятельность партийных и государственных учреждений отличалась нестабильностью. Кадры перебрасывали с одной должности на другую. В то время чиновники занимали сразу несколько постов, что считалось обычным делом. Кроме того, интересы экономики и обороны государства требовали от руководства страны замещения экстраординарных постов. Изменения на фронтах гражданской войны — потеря и возврат таких обширных территорий, как Прибалтика, Украина, Сибирь и Центральная Азия — также влияли на этот процесс.

Однако в 1922 г., когда состоялся XI съезд партии, сферы деятельности членов ЦК были уже строго поделены (табл. 1.2). Очевидно, такое разделение труда имело место и раньше. Членов ЦК, занимавшие руководящие должности в центральных партийных органах, было немного (всего 9%). В 1922 г. в их число входили: генеральный секретарь ЦК И.В. Сталин и двое подчинявшихся ему секретарей — В.В. Куйбышев и В.М. Молотов (все они были избраны на эти посты съездом партии). Кроме этой тройки в ЦК входил ещё всего один руководитель партийного аппарата, возглавлявший Агитпроп (Отдел агитации и пропаганды). После 1919 г. многие члены ЦК состояли в Политбюро и Оргбюро. И всё же в эти годы лишь немногие из них занимались текущими делами партии. В 1922 г. руководство страны всё ещё находилось в руках центрального государственного аппарата. Из числа революционной элиты во всех составах ЦК, включая избранный на XI съезде, были представлены председатель Совета народных комиссаров (СНК) и Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК). Наркомы не обладали автоматическим правом членства в ЦК, как это было в последующие десятилетия. В апреле 1922 г. в РСФСР насчитывалось 16 наркоматов. Из их руководителей лишь пять входили в ЦК[49]. Лидеры советских профсоюзов находились в положении государственных чиновников (впрочем, это не является бесспорной точкой зрения). Четверо из них являлись членами ЦК: руководители ВЦСПС (Всесоюзного центрального совета профессиональных союзов) и лидеры двух отраслевых профсоюзов. В 1922 г. в составе ЦК не было представителей милиции. Армию в ЦК представляли Троцкий — председатель Реввоенсовета и три других революционных деятеля. Профессиональные военные не входили в состав ЦК, так как в начале 1920-х гг. высшее командование по преимуществу состояло из бывших офицеров царской армии. Их терпели, но не более того. Применительно к началу 1920-х гг. выделение категории дипломатов является не совсем верным. Среди членов ЦК были официальные лица, связанные с международными отношениями, но это относилось преимущественно к представителям Коммунистического интернационала. Комиссар иностранных дел Г.В. Чичерин (в прошлом меньшевик) стал членом ЦК только после 1925 г.

В отличие от представителей центрального аппарата, региональных руководителей в ЦК было относительно мало. Немногочисленность представительства партийных и государственных органов национальных республик отражала незавершённость конституционного устройства страны. СССР не был сформирован вплоть до 1922 г., но даже и после этого помимо РСФСР в него входили всего три республики. На XI съезде достойно выглядели партийные органы и госструктуры только одной республики — Украины. В 1922 г. среди членов ЦК состояло достаточно представителей её партийного и государственного аппарата. В ЦК входили председатели Совета народных комиссаров Украины и Центрального исполнительного комитета Украины, а также первый и второй секретари КП(б)У. В ЦК также вошли первый секретарь и ещё два партийных функционера из недавно образованной Закавказской Федерации. Белоруссия — четвёртая республика, присоединившаяся к Советскому Союзу, — вообще не была представлена в ЦК. Региональные партийные и государственные органы имели весьма слабое представительство. В Советском государстве действовали так называемые областные бюро ЦК. Они контролировали территории в несколько раз превышавшие области (административная единица, появившаяся в 1930-е гг.). В ЦК входили первый секретарь компартии Уральского бюро и глава Юго-Восточного (территория Северного Кавказа и Донской области) бюро партии. Другой член ЦК отвечал за партийные организации Сибири. Перечисленные выше чиновники с мест внесены в графу «региональные партийные организации» и «региональные государственные органы» (табл. 1.2). Подобное распределение мест в ЦК являлось следствием развития ситуации во время гражданской войны. Сибирь и Урал, как, впрочем, и Украина, Закавказье и Центральная Азия, — все эти регионы непременно имели представительство в ЦК (хотя бы в составе 2–3-х человек).

В 1922 г., как и в предшествующие и последующие годы, руководство партийных и государственных органов Петрограда и Москвы было избыточно представлено в ЦК. Это говорит о некоторой замкнутости советской власти начала 1920-х гг. Ключевую роль в двух столичных городах играли Л.Б. Каменев и Г.Е. Зиновьев, возглавлявшие Московский и Петроградский советы — скорее государственные, чем партийные органы. Здесь мы при желании найдём немало общего с центральной системой управления — с ленинским СНК. Наибольшее значение имели государственные, а не партийные должности. Членами ЦК также были ещё трое чиновников из Петрограда. Москва в большей степени отражала тенденции будущего: её представляли два секретаря и председатель городской парторганизации. За пределами столиц не было ничего похожего на более позднюю систему секретарей обкомов. В 1922 г. в РСФСР насчитывалось 45 губерний в Европейской части, 8 на Украине, но только одна из них была представлена в ЦК — Ивановская. Грэм Гилл предположил, что в это время происходило структурное разделение в ЦК между представителями центрального руководства и регионов и что в 1922 г. последние получили преимущество. По его мнению, этот предполагаемый раскол ограничил возможности для развития институционального единства ЦК, что способствовало последующему подъёму сталинизма. Действительно, тогда действовало много факторов, ослаблявших институциональное единство ЦК, в частности нерегулярность его заседаний. Видимо, члены ЦК действительно делились на представителей центральной и региональной элит, однако не стоит переоценивать значение этого факта (во всяком случае, в первые годы после революции). В любом случае, в относительно стабильном 1922 г., как показывают наши расчёты (табл. 1.2), москвичи составляли 61% от всех членов ЦК[50]. Со временем число представителей регионов в ЦК увеличилось, и, возможно, это сыграло свою роль в уменьшении единства внутри ЦК, но об этом рано говорить, имея в виду 1922 г.

Что представляла собой революционная элита? Попытки охарактеризовать большевиков-революционеров, исходя из противопоставления старой партийной гвардии пришедшим позже соратниками Сталина предпринимались не раз. Основываясь на утверждении о конфликте между старой гвардией партии — авангардом пролетариата — и новым поколением бюрократов, Троцкий писал о «предательстве» революции[51]. Георг Шуллер, одним из первых попытавшийся составить коллективную биографию советской элиты, охарактеризовал господствующий тип «человека из Политбюро» в 1917–1924 гг. (и в меньшей степени в 1924–1938 гг.) как «вышедшего из среднего класса теоретика, образованного, многократно выезжавшего за границу космополита». Он противопоставлял его следующему поколению партийных работников — «организаторам и администраторам»[52]. В своём исследовании Шуллер имел в виду только Политбюро, а не всех членов ЦК, но это противопоставление часто используется для характеристики руководства партии в целом. Ричард Пайпс предложил иную трактовку событий, исходящую из его представлений о революции и не имевшую ничего общего с толкованием Шуллера. По мнению Пайпса, виной всему являлось чрезмерное честолюбие «интеллектуалов, захвативших власть в октябре 1917 года». Эдвард Кинан в своих суждениях пошёл ещё дальше. По его мнению, революционная элита сыграла дестабилизирующую роль, так как мировоззрение её представителей было глубоко чуждо русскому крестьянству[53]. В постсоветский период российские историки Коржихина и Фигатнер попытались дать анализ номенклатурной системы в целом. Взяв за основу анализа расстановку сил внутри ЦК, они противопоставили друг другу разные поколения высшего руководства России. Ленинская гвардия, с точки зрения Коржихиной и Фигатнера, выгодно отличалась от последующих поколений советской элиты: в неё входили «профессиональные революционеры, выходцы по преимуществу из семей квалифицированных, потомственных рабочих и разночинной интеллигенции». Они вступили «в гонимую партию по глубокому убеждению в необходимости социальных преобразований, вдобавок к полученному в детстве воспитанию и образованию осваивали в тюрьмах, ссылках, эмиграции новые профессии»; их отличала «независимость мышления, ненависть к бюрократии и романтизм фанатиков индустриализации»[54].

Общей чертой советской элиты 1917–1923 и 1923–1937 гг. можно считать то, что многие её представители входили в состав большевистской партии — в качестве лидеров или рядовых членов — до 1917 г. Поэтому предреволюционная история партии имеет большое значение. Дэвид Лейн в поисках социальных корней раскола между большевиками и меньшевиками исследовал период становления партии (1898–1907). Он не нашёл значительных различий между элитами обеих фракций: преимущественно они были представлены людьми из высших слоёв общества (за исключением нескольких рабочих и выходцев из среднего класса). Правда, Лэйн обнаружил, что среди большевиков было много выходцев из деревни, и, кроме того, они пользовались значительной популярностью среди молодёжи. Существенное различие между ними только одно: рядовой состав большевистской фракции, в отличие от меньшевистской, был намного однороднее и состоял «преимущественно из великороссов»[55]. Эту мысль Лейна развил в своём исследовании подпольной деятельности большевиков в 1907–1912 гг. Картер Элвуд. По его мнению, до 1905 г. социал-демократическая партия была «в сущности, детищем русской интеллигенции». Однако после 1905–1906 гг. многие её представители вышли из партии, что придало последней пролетарский характер. Большое значение Элвуд придавал фактору молодости нового пополнения партии: «мальчишки, которым захотелось поиграть в революцию», как вполне точно охарактеризовал их один из партийных ветеранов. Элвуд указывал, что после 1907 г. в рядах большевиков, прежде всего в среднем партийном звене, произошли серьёзные изменения: основную массу составили люди, примкнувшие к ним после 1905 г. «Это новое поколение в сравнении с руководящим ядром предшествующих 1907 г. лет, — писал Элвуд, — представляло иной социальный класс, было моложе и обладало меньшим [партийным] опытом». Хотя подобные изменения происходили во всей РСДРП, наиболее заметными они были во фракции большевиков[56].

Сходные взгляды высказывались Леопольдом Хеймсоном, автором серьёзной статьи на эту тему: «Куда [в 1914 г.] делась интеллигенция, которая, по общему мнению, в то время всё ещё «стояла на плечах пролетариата»? Эти люди попросту исчезли». «Городская молодёжь, которая повзрослела после революции 1905 г., теперь осуществляла посредничество между руководителями большевистской партии и рабочими массами»[57]. Джерри Хау, со своей стороны, особое значение придаёт различию между эмигрантскими кругами и представителями партийных комитетов (комитетчиками), ведшими революционную подпольную деятельность в России. По его мнению, именно последние решительным образом повлияли на формирование советской системы в будущем. По словам Хау, они «были ленинцами даже в большей степени, чем сам Ленин»[58]. То же самое в своём исследовании, посвящённом истории «оппозиции» в Коммунистической партии, отмечает Роберт Даниелс[59]:

С этими теоретическими положениями также связан важный вопрос — происходила ли смена революционной элиты под воздействием революции и гражданской войны? Осуществлялось ли под воздействием реалий борьбы за сохранение власти замещение в элите одной группы старых большевиков другой? Досконально изучив историю ЦК в этот период, Вернер Мосс пришёл к заключению, что подобная перестановка действительно имела место. Согласно его определению, среди «творцов Советского Союза» выделяются три группы. Первая группа — «ядро центрального руководства». Её представители входили практически во все составы ЦК этих лет. Вторая — старые большевики, избиравшиеся в ЦК в 1917–1920 г., но позже не участвовавшие в его работе. Третья группа — новые большевики, ставшие членами ЦК в 1920–1922 гг. По мнению Мосса, новые большевики начали вытеснять старых ещё при жизни Ленина. Старых большевиков, по его убеждению, отличало «происхождение из среднего класса, высокий уровень образования и относительно большая доля представителей нерусской национальности». Новые большевики происходили из низшего класса, имели начальное образование и в своём большинстве были русскими[60]. Т.Г. Ригби исследовал более широкие слои революционной элиты (делегатов партийных съездов, представителей региональных партийных комитетов). На основе проделанного анализа он пришёл к выводу, что отношения между старыми и новыми большевиками были натянутыми уже в первые послереволюционные годы. Старые большевики доминировали в начале революции, а представители нового поколения утвердились у власти в 1919–1921 гг.[61]

Как охарактеризовать в целом партийную верхушку первых лет советской власти? Можно ли разбить элиту тех лет на какие-то особые группы? Мы не будем в точности следовать схеме Мосса, хотя его выводы, полученные на основе исследования группы «творцов Советского Союза», могут быть полезны (особенно противопоставление старых и новых большевиков)[62]. Попробуем представить структуру революционной элиты согласно методике Мосса. Результаты анализа распределения 78 её представителей по группам представлены в табл. 1.3. Итак, всего 19 членов ЦК (кандидатов и полномочных членов) были избраны или в очередной раз переизбраны на IX съезде ВКП(б) в 1920 г. Все эти люди выбыли из ЦК в 1921–1922 гг. (на X или на XI съездах). Именно их мы называем старой революционной элитой (так как термин Мосса «старые большевики» кажется нам слишком неопределённым). Впрочем, и здесь есть некоторая доля сомнений: 19 человек действительно вышли из состава в ЦК в 1921 или 1922 г., зато после 1922 г. четверо из них снова стали его членами. Значит, по крайней мере, эти четверо не были «людьми прошлого»[63]. Вторая подгруппа — это 23 человека, ставшие членами ЦК только в 1920, 1921 или 1922 г. Мы будем называть их новой революционной элитой. Однако треть (9 человек) её представителей едва ли принадлежат к поколению будущего, так как не были переизбраны на следующих двух съездах[64]. Мосс определял 1920 г. как переломный момент, когда произошёл разрыв с прошлым. Однако против его стройной схемы противопоставления старых и новых большевиков существует один очень веский аргумент: была и ещё одна группа, которую мы будем называть ядром революционной элиты. Эти люди находилась у власти и до, и после 1920 г. Они составляли примерно треть от общего числа членов ЦК (23 из 78 человек). (Ещё четыре человека, которых можно отнести к ядру элиты, умерли до 1920 г., поэтому мы не принимаем их в расчёт.) Однако допустим на один момент, что старая и новая элиты действительно резко различались между собой (проигнорируем «переходящую элиту» и четырёх человек, умерших до 1920 г.). Поможет ли это в понимании особенностей состава ЦК в 1917–1923 гг.?

Примечание. В таблицу не включены члены ЦК, умершие до 1920 г.: П.А. Джапаридзе, С.Г. Шаумян, Я.М. Свердлов и М.С. Урицкий. Знаком (+) отмечены фамилии членов ЦК, которые умерли до 1936 г. Знаком (*) — расстрелянные или умершие в тюрьмах и лагерях, а также погибшие в результате покушений после 1935 г.

Первое, на что следует обратить внимание, изучая революционную элиту в целом, включая все подгруппы, — это политический опыт. Почти все её представители были ветеранами — старыми большевиками в наиболее популярном смысле этого выражения (вступившими в партию до 1917 г.). Итак, под ветеранами мы подразумеваем всех, кто вступил в партию до октября 1917 г. (старых большевиков в широком смысле этого понятия). Это легко проверить, так как год вступления в партию (партийный стаж, партстаж) — наиболее доступная информация о членах ЦК даже в самые тёмные периоды советской истории. В открытых источниках содержатся данные о вступлении в партию всех членов ЦК в 1917–1991 гг., за исключением одного[65]. Правда, возможны и затруднения, особенно что касается раннего периода истории партии: часто для одного и того же лица советские источники указывают разные даты вступления. Эти источники представляют 1904 г. как усреднённый показатель вступления в партию для всех 78 представителей революционной элиты. Однако сама большевистская фракция была образована только в 1903 г. А окончательный её разрыв с меньшевистским крылом Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП) произошёл лишь 1912 г. Сколько людей в то время позиционировали себя как большевики? Нам неясно положение дел даже в 1912 г. Вот ещё один показательный пример: Троцкий примкнул к большевикам только в 1917 г., хотя он, старый марксист, участвовал в революционном движении с 1879 г. В большевистский лагерь Троцкий перешёл летом 1917 г. Его примеру последовали Иоффе, Мануильский и Урицкий. До этого они состояли в межрайонной группе социал-демократов (межрайонка). Коллонтай также была активным членом РСДРП до того, как в 1915 г. примкнула к фракции Ленина. Дзержинский, Капсукас, Радек и Стучка состояли в разных марксистских группах на территории Польши и Балтии.

Обратимся к табл. 1.4. Она показывает, что партийный опыт старой и новой революционной элиты различался. Средней датой вступления в партию представителей старой элиты был 1903 г., а для новой — 1906 г. Таким образом, революция 1905 г. выступает здесь как своеобразный водораздел. И разница весьма существенна. Примечательно, что Молотов, вступивший в РСДРП в 1906 г. (в 16 лет), никогда не считал себя старым большевиком. По его мнению, это звание могли носить лишь революционеры 1905 г.[66] Представители старой и новой элиты вступили в партию в разное время. Этому есть простое объяснение — возраст. Старая гвардия в среднем на четыре года старше новой элиты. И всё же необходимо подчеркнуть: даже представители последней, которые стали членами ЦК в 1920 г. или несколькими годами позднее, уже являлись ветеранами партии, так как каждый из них состоял в ней около 13 лет.

Примечание. «Революционная элита» — это люди, избранные в ЦК в 1917–1922 гг. (включительно). Информация, содержащаяся в столбцах, озаглавленных «все члены ЦК», «старая элита» и «новая элита», взята из Советской исторической энциклопедии. Столбец под заглавием «все члены ЦК (любая партия)» отражает факт состояния в любой революционной партии до 1917 г. В столбце «делегаты съезда партии в 1922 г.» представлены данные о времени вступлении в партию всех делегатов, которые присутствовали на XI съезде (XI съезд Российской коммунистической партии (большевиков), 27 марта – 2 апреля 1922 г. Стенографический отчёт. М., 1922. С. 714.).

Солдаты и рабочие, участвовавшие в революционном движении 1917 г., не вошли в партийную элиту. Исследователи, которые в своё время настаивали на пересмотре истории Октябрьской революции и гражданской войны, подчёркивают решающую роль народных масс и утверждают, что вступить в партию мог любой солдат или рабочий[67]. Но элита как была, так и осталась тесным кругом избранных. Ведущая роль в нём принадлежала мужчинам (NB) — марксистам-подпольщикам, — стоявшим у руля партии до Февраля 1917 г. 62% всех представителей революционной элиты (48 из 78 человек) ещё до событий 1905 г. занимались революционной деятельностью. Возможно, лишь один представитель революционной элиты оказался вовлечён в радикальную политическую деятельность после Февраля 1917 г. — узбекский партийный лидер А. Рахимбаев. Он стал коммунистом в 1919 г., когда ему исполнилось 23 года. И.И. Кутузов, глава Московского объединения текстильной и лёгкой промышленности, также, по всей видимости, стал членом партии после 1917 г. Но возможно, ещё в 1917 г. или даже раньше он был членом другой революционной организации[68].

Изучая элиту на протяжении 74 лет советской истории, учитывая возрастные особенности и жизненный опыт, мы следуем в этой книге несколько упрощённой схеме её деления на четыре поколения. Первое — родившиеся до 1900 г. Второе — советские руководители, которые родились в 1901–1920 гг., третье — рождённые в 1921–1940 гг., четвёртое — те, кто родился после 1941 г. Революционная элита 1917–1923 гг. целиком представляет первое поколение. Его составляли преимущественно молодые люди, усреднённый год рождения её представителей — 1884 г. В 1905 г. средний возраст члена ЦК составлял 21 год, а в 1917 г. — 33 года. Если сравнить усреднённый год рождения для двух подгрупп революционной элиты, то для старой революционной элиты это будет 1883 г., а для новой — 1887. Такую разницу в возрасте нельзя считать незначительной. Представители старой революционной элиты в 1905 г. по большей части являлись уже взрослыми людьми (их средний возраст — 21 год). Для вторых же пора отрочества ещё не закончилась (в 1905 г. им исполнилось 18 лет). В то же время, представители обеих групп были захвачены революцией. Те, кто помладше, состояли в революционных группах учащихся старших классов гимназий и училищ, тем самым зачастую прерывая своё дальнейшее обучение[69]. В 1920 г. средний возраст представителя старой революционной элиты достигал 37 лет, в тоже время для новой элиты этот показатель составлял 33 года. В общем, не такая уж большая разница.

Известно место рождения 77 из 78 представителей революционной элиты. Все они уроженцы разных мест Российской империи (табл. 1.5). Только восемь человек — москвичи или петербуржцы, к тому же в основном не из рабочих семей. Примечательно, что в их число входят три женщины: В.Н. Яковлева, А.М. Коллонтай и Е.Д. Стасова — единственные представительницы слабого пола в революционной элите. Более половины членов ЦК (40 из 77) родились за пределами Европейской части Российской империи[70]. Революционная элита была этнически смешанной, что вполне согласуется с фактором происхождения[71]. Только половина из её представителей (38 из 78) являлись великороссами. Вторую по численности группу — 13 человек (17% от общего числа) — составляли евреи. Восемь человек были украинцами; национальные меньшинства Прибалтики и Закавказья представляли восемь и пять человек соответственно. Ещё шесть человек, входивших в состав революционной элиты, принадлежали к другим национальностям. Такое положение дел, казалось бы, подтверждает теорию тех, кто считает большевиков организацией инородцев в России, но также и противоречит идее о нерушимом единстве партии. Впрочем, этнических русских среди рядовых членов партии было гораздо больше: в 1922 г. они составляли 72% от их общего числа, евреи — 5%, а украинцы — 6%[72]. В этом смысле старая революционная элита мало или совсем не отличалась от новой. В обоих случаях великороссы составляли примерно половину — 9 из 19 и 18 из 32 соответственно. В каждой подгруппе евреи составляли приблизительно десятую часть: двое в старой элите (Иоффе и Лашевич, последний ненадолго вернулся в состав ЦК после 1922 г.), трое в новой (Гусев, Пятницкий и Зеленский). Однако, что интересно, в подгруппе, которую мы назвали ядром революционной элиты, евреи составляли 35% (8 из 23)[73]. Итак, революционная элита была многонациональной и объединяла уроженцев разных областей и регионов России. Это не позволяет переносить на послереволюционный период выводы Дэвида Лейна о национальном составе большевиков до 1907 г., которые, по его мнению, в противоположность меньшевикам «в подавляющем большинстве случаев были великороссами»[74].

Примечание. Революционная элита — члены партии, избранные в ЦК в 1917–1922 гг. (включительно). Старая элита — это те, кто не был переизбран после 1920 г. Новая — те, кто впервые вошёл в состав ЦК после 1920 г. Европейская часть России — территории бывшей РСФСР в 1991 г. западнее Урала.

Социальное происхождение, образование и род занятий — связанные между собой категории. Исходя из этого положения, наиболее очевидным для западных исследователей было деление членов партии на рабочих и интеллигенцию, а для советских — на рабочих, крестьян и служащих (такого же принципа придерживались и в партийных документах). Как уже было показано выше на примере работ Лейна, Элвуда и Хеймсона, наиболее заметной тенденцией развития партии до 1917 г. оказалось сокращение доли интеллектуалов и переход доминирования к рабочим. Принимая это во внимание, кажется неожиданным утверждение Мосса, что типичный представитель высшего руководства или старых большевиков — это человек, принадлежащий к среднему классу, с высшим или законченным средним образованием. Ригби пришёл к сходным выводам. «Ведущая роль интеллигенции в руководстве [партии], — по его словам, — видна даже в количестве её представителей (не говоря уж о её идеологическом влиянии. — Э.М., С.У.), и это положение сохраняется и после Революции»[75].

Наши собственные исследования показали: обращаться с социальным статусом членов партии в научной работе следует с большой осторожностью. Порой нелегко определить, род занятий партийных руководителей до революции. Информация об этом скудна, и многие в начале XX в. занимались только партийной работой. Они регулярно меняли род занятий, их трудовая деятельность перемежалась с тюремным заключением, ссылками или вынужденной эмиграцией. Начало Первой мировой войны помешало карьере многих революционеров, причём не только из числа молодых людей, призванных в армию. Учитывать показатели происхождения и степени образования также следует с осторожностью, но всё же эта проблема поддаётся более простому решению. Чтобы установить, к какому социальному слою принадлежит тот или иной член партии, нужно выяснить профессию его отца. В данном случае вновь становится уместным деление революционной элиты на несколько подгрупп (по происхождению). Итак, 42% (8 из 19) представителей старой революционной элиты происходили из низших слоёв: семей рабочих или крестьян. Эти же пропорции верны и для ядра нашей элиты (10 человек из 23). Зато в рядах новой элиты выходцы из низших слоёв составляли 66% (21 из 32). В любом случае, значительная часть представителей революционной элиты имели плебейское происхождение. 52% всех членов ЦК (40 из 77) — дети рабочих или крестьян: из них 16 человек (21%) — выходцы из рабочих; 24 (31%) — из крестьян. Причём последних в рядах новой революционной элиты было больше, чем среди представителей старой[76].

Уровень образования у представителей революционной элиты различался, впрочем, как и происхождение (табл. 1.6): 40% (31 из 78) посещали высшее учебное заведение, 33% (26 из 78) по меньшей мере обучались в средних образовательных учреждениях, остальные 27% (12 из 78) имели только начальное образование или вообще нигде не учились[77]. Таким образом, старая революционная элита была образованнее новой: 47% людей с высшим (9 из 19) и 37% со средним образованием против 25% с высшим и 31% со средним образованием (8 из 32). Возможно, уровень образования — ключевое различие между двумя указанными подгруппами. Даже несмотря на тот факт, что после завершения революции 1905 г. студенты и учащиеся, участвовавшие в революционной деятельности, реже исключались из учебных заведений, это разделение сохранялось[78].

Примечание. Революционная элита — это члены партии, избиравшиеся в ЦК в период с 1917 по 1922 гг. (включительно). Старая элита — это те, кто не был переизбран после 1920 г. Новая элита — члены партии, которые вошли в ЦК только после 1920 г. В графу «высшее образование» включены и те, кто хотя бы лишь приступил к обучению в институте или университете.

Описывая советскую элиту, исследователи часто забывают об особенностях отношений большевиков и царского правительства. Члены РСДРП был убеждены в необходимости свержения самодержавия. Со своей стороны государство оставляло крайне мало пространства для общепринятой политической деятельности. Проявлением открытого конфликта этих двух сторон стала революция 1905 г., напряжённые отношения между властями и членами РСДРП переросли в открытое столкновение. Отказ депутатов фракции РСДРП в Государственной думе голосовать за военные кредиты в 1914 г. привёл к новому этапу закручивания гаек со стороны правительства[79]. Мы не располагаем абсолютно достоверными сведениями о политических преследованиях членов партии. Ссылки в их биографиях на факт — «подвергался репрессиям» — скрывают разный жизненный опыт. Представители советской элиты 1917–1923 гг. почти все тем или иным образом подвергались репрессиям. Не один год они провели в ссылках (в отдалённых уголках России), некоторые были вынуждены покинуть страну или побывали в тюрьмах и на каторге. Например, Дзержинский (он тогда ещё не был большевиком), впервые сосланный в 1897 г., чья последующая жизнь превратилась в череду ссылок, тюремных сроков, побегов, эмиграции (с 1912 по 1917 гг. он постоянно находился в тюрьмах и на каторге), — скорее исключение. Однако судя по биографическим данным, в той или иной форме репрессиям подвергалось большинство. В этом смысле старая революционная элита была затронута ими в большей степени, чем новая, но всё же это был их общий опыт. Подвергаясь преследованиям со стороны самодержавия, многие скрывались за границей. Впрочем, разница между зарубежным опытом старой и новой элиты невелика. Поэтому было бы грубой ошибкой одних причислять к космополитам, а других нет[80].

Трудно переоценить значение гражданской войны 1917–1921 гг. в процессе формирования революционной элиты. Многие исследователи, и среди них Мосс, полагают, что война явилась главной причиной изменения состава революционной элиты в 1920 г. В 1917 г. большевики достигли власти — и почти сразу же разгорелся военно-политический конфликт, достигший невиданного размаха. Это была жестокая, беспощадная схватка — не на жизнь, а на смерть. С точки зрения дарвинистского подхода, гражданскую войну можно рассматривать как форму естественного отбора, в результате которого среди старых большевиков выделилась новая группа. Шейла Фицпатрик уверена: радикальные меры, к которым прибегали в годы гражданской войны, определили предрасположенность ветеранов партии к идее «революция превыше всего». Впрочем, предлагаемое ею противопоставление среди большевиков групп штатских и военных, то есть тех, кто сражался в рядах Красной армии и кто не участвовал в боях гражданской войны, по крайне мере в отношении революционной элиты выглядит не очень убедительно[81]. Моше Левин, автор вышедшей в 1968 г. книги «Последняя схватка Ленина», обращал внимание на тот факт, что среди представителей революционной элиты все меньше становилось тех, кто представлял альтернативные варианты дальнейшего политического развития. По его мнению, элита прошла строгий отбор. «[Гражданская] война и её последствия, — пишет он, — сказались и на персональном составе партийного руководства. Уже вскоре стало ясно, что в нём появляются люди определённого типа, претендующие на лидерство в партийной иерархии». Левин выделил в партийном руководстве два группы: первая — «мыслители и идеалисты» и вторая — «практики, люди дела, активные революционеры». Представители нового поколения «принадлежали к особой «расе» реалистов и практиков». Интересно, что, сделав этот вывод, Левин не развил его в вышедшей 20 лет спустя обобщающей работе, посвящённой этому периоду. Вместо неё он предложил другую эволюционную метафору. По его мнению, партия в целом после 1917 г. представляла «как бы другой род, состоящий из тех же, если не из совершенно иных, биологических видов»[82]. В наиболее полном виде аргументы Левина развил Марк ван Хаген. Он считал политику «военного социализма» следствием «общего опыта военной службы»[83]. Однако если рассматривать революционную элиту с нашей точки зрения — на уровне членства в ЦК, — эти выводы не столь очевидны. Как мы уже отмечали, состав революционной элиты в 1917–1923 гг. не претерпел значительных изменений. К тому же, в биографиях представителей новой революционной элиты не прослеживается подобная тенденция на примере службы в Красной армии, участия в действиях продотрядов и т.д. Хотя это может быть верным по отношению к следующему после членов ЦК уровню руководителей. Они действительно сделали карьеру как раз в ходе гражданской войны. В то же время вполне уместно предположить, что гражданская война наложила определённый психологический отпечаток на представителей всех уровней власти. Вооружённая борьба ожесточила как ветеранов партии, так и её новобранцев, представителей элиты и рядовых членов.

В течение многих лет внимание исследователей привлекает одна исключительная особенность, роковым образом отразившаяся на судьбах представителей революционной элиты 1917–1923 гг. Почти все они стали жертвами политической системы, ими же созданной. Из 62 ещё живых в 1936 г. представителей революционной элиты 44 человека (71%) стали жертвами политических репрессий в 1937–1938 гг.[84] Их судьба отражена в табл. 1.3. Новая элита понесла почти такие же чувствительные потери, как и другие выделенные нами подгруппы. К высшей мере наказания были приговорены 67% представителей новой элиты (18 из 27), 73% — старой (11 из 15) и 75% из состава её ядра (15 из 20). На скамье подсудимых в 1935–1938 гг. в ходе показательных процессов оказалось 15 представителей революционной элиты. Из них четверо были из новых и только трое относились к старой гвардии[85]. Видимо, «людям дела», о которых писал Левин и которые после 1920 г. взяли в свои руки бразды партийного правления, не удалось построить новый мир и стать его полноправными хозяевами. Этот вопрос мы подробнее обсудим в главах 2 и 3.

Джорж Хопт и Жан-Жак Мари, досконально изучив судьбу высших партийных чиновников (по материалам из энциклопедии «Гранат»), выступили с критикой, по их словам, «расплывчатого и слишком упрощённого понятия «большевистская старая гвардия»». Они полагали, что среди большевиков не было людей, которых можно отнести к какому-то одному определённому типу[86]. Это утверждение, во всех отношениях верное, крайне важно для нас. Можно согласиться с Моссом и другими исследователями, выделяющими в рядах революционной элиты группы новых и старых большевиков, и 1920 г. является разграничительной линией. В то же время нам известно, что кадровый состав ядра революционной элиты, в которое входили 23 человека, не изменился даже после 1920 г., так что, по-видимому, различия между старой и новой элитами не являлись непреодолимой пропастью. Более того, мы не можем убедительно классифицировать их по месту рождения или национальности, по уровню образования либо по принадлежности к тому или иному социальному слою. В обеих подгруппах были и рабочие, и интеллигенция, и русские, и нерусские. Революционная элита всегда была неоднородна, и предполагая, что члены ЦК «из простонародья» постепенно вытеснили своих образованных предшественников, мы чрезмерно упрощаем ситуацию.

Кроме того, представители старой и новой элиты обладали особыми характеристиками, отличавшими их как от низших партийных чинов, так и от остальных членов советского общества. Все они были в прошлом подпольщиками — это, пожалуй, их главная особенность. Их нельзя сравнивать и с представителями следующего уровня в партийной иерархии — делегатами партийных съездов. Например, около 94% представителей новой элиты — это старые большевики. Для сравнения, из 552 делегатов, присутствовавших на съезде РКП(б) в 1922 г. к этой категории могут быть отнесены лишь 48% (более 200 человек; см. табл. 1.4). По-видимому, именно это подразумевал Ленин, когда писал Молотову накануне XI съезда РКП(б): «…в настоящее время пролетарская политика партии определяется не её составом, а громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партийной гвардией»[87]. Ветераны этой старой партийной гвардии — иными словами, революционная элита 1917–1923 гг. — имеют много общего с членами ЦК, впервые избранными в его состав в 1923–1934 гг. (мы будем рассматривать их как молодых новобранцев ранней сталинской элиты во второй главе настоящей работы). Хотя старых большевиков в последней группе было несравнимо меньше. Так как же можно охарактеризовать революционную элиту и молодых новобранцев? В большинстве своём это коммунисты приблизительно одного возраста и сходного опыта. Они родились до 1901 г. и выросли в царской России. Эти люди — революционеры, активные участники событий 1917–1920 гг. Где между ними проходила трещина, станет ясно лишь с началом сталинских репрессий.

Старые большевики

Среди членов ЦК нельзя выделить кого-то в качестве типичного представителя революционной элиты. Однако Николай Николаевич Крестинский и Андрей Андреевич Андреев в какой-то степени могут служить примерами её признанных типов. Крестинский — образованный человек, представитель интеллигенции, Андреев — сын крестьянина. На пике своей карьеры и Крестинский, и Андреев были членами Политбюро: Крестинский в 1919–1921 гг., а Андреев с 1926 г. Однако в период с 1917 по 1923 г. они не входили в число политических фигур первого ряда.

В 1918–1922 гг. Николай Крестинский служил наркомом финансов. В 1921–1930 гг. — полпредом в Веймарской Германии. С 1930 г. он — заместитель наркома иностранных дел СССР. На этом посту Николай Николаевич оставался до 1937 г.[88] С 1919 г. по март 1921 г. он также был секретарём ЦК РКП(б) и входил в состав Политбюро и Оргбюро. Крестинский избирался в ЦК в 1917, 1918, 1919 и в 1920 г., но не переизбирался в его состав ни в марте 1921 г., ни в апреле 1922 г., ни на последующих съездах партии. Крестинского расстреляли в 1938 г. в возрасте 55 лет. Его дочь, Наталья Крестинская, позднее писала об отце как об «интеллигенте старой школы», однако его нельзя считать типичным представителем эмигрантской среды. После революции Крестинский занимался главным образом внешней политикой. А ведь он не знал иностранных языков и до 1917 г. не принимал участия ни в одном из заграничных съездов партии. Нельзя его отнести и к партийным теоретикам — он не оставил после себя значительных работ.

^{1.1. Николай Крестинский, 1927 г. (РГАКФД. г. Красногорск)}

Будущий большевик Крестинский родился в 1883 г. в провинциальном городе Могилёве. Его родители — украинцы по национальности, но Могилёв — это территория будущей Белоруссии. Они являлись, по-видимому, типичными представителями обрусевшей интеллигенции, которую в то время можно было встретить во всех уголках Российской империи. И хотя в партийных документах Крестинский значился как украинец, его карьера никак не связана с Украиной. В молодости его отец увлекался нигилизмом, но остепенившись и став главой семейства, преподавал и занимался административной работой в Могилёвской классической гимназии. Николай Крестинский в 1901 г. окончил Виленскую гимназию (в современном Вильнюсе). В последних классах он, юноша 16 или 17 лет, увлёкся радикальными политическими идеями под влиянием одного из своих учителей, сторонника марксизма. В отличие от большинства своих современников, большевиков-интеллигентов, Крестинский получил высшее образование: в 1907 г. окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Политикой юноша начал заниматься с конца 1901 г. Отсчёт его партийного стажа ведётся с 1903 г., когда он вступил во вновь организованное Виленское отделение РСДПР. В то время Крестинскому было 20 лет. По его собственному утверждению, он стал причислять себя к большевикам только во время революции 1905 г. До того, как переехать в Петербург на постоянное место жительства, он состоял в нескольких городских партийных комитетах в западном регионе России. Помимо партийной деятельности Крестинский совершенствовал профессиональные навыки: он был присяжным поверенным. В отличие от большинства представителей русской интеллигенции Крестинский не оставил политику даже после поражения революции 1905 г. В течение 1907–1914 гг. он защищал интересы профсоюзов, публиковался в периодических изданиях, выполнял работу в интересах фракции социал-демократов в Государственной думе. В 1912 г. он баллотировался на выборах, правда, безуспешно. Молодого радикально мыслящего юриста лишь в незначительной степени затронули репрессии со стороны властей. В возрасте 22 лет во время кризиса 1905 г. он по вполне понятным причинам был захвачен борьбой с самодержавием. С осени 1904 г. Крестинский лишь несколько раз подвергался арестам и заключениям на непродолжительное время. Первый серьёзный инцидент произошёл в 1914 г., уже после начала Первой мировой войны. Крестинскому тогда был 31 год. Его выслали из Петербурга, но не в сибирскую глушь, а на Урал, где он жил в крупных городах.

В марте 1917 г., после свержения самодержавия, Крестинский участвовал в работе проходившего в Петрограде Всероссийского совещания Советов, был делегатом Всероссийского демократического совещания, собравшегося осенью того же года. Но главная его деятельность проходила по месту ссылки. В апреле 1917 г. Крестинского избрали председателем Уральского областного комитета большевистской партии, кроме того, он был заместителем председателя Екатеринбургского городского комитета партии. В августе 1917 г. на VI съезде РСДРП(б) его заочно избрали в ЦК. Таким образом, он стал одним из немногих представителей глубинки в ЦК. Очевидно, в то время партия всецело полагалась на Крестинского. В значительной степени благодаря его заслугам большевикам удалось установить контроль над местными советами Урала, в ходе Октябрьской революции он был председателем Екатеринбургского военно-революционного комитета. Определяющую роль в его судьбе сыграл перевод в центральные органы власти. Видимо, Ленин следил за работой Крестинского на Урале и оценил его усилия и энергию. Как бы то ни было, в декабре 1917 г. Крестинский вернулся в Петроград в качестве делегата от Пермской губернии для участия в работе несостоявшегося Учредительного собрания. Образованный и энергичный, обличённый к тому же доверием партии, Крестинский вскоре стал комиссаром Народного банка и членом Коллегии наркомата финансов РСФСР. Хотя он не поддержал подписание Брест-Литовского мирного договора, это не помешало его переизбранию в ЦК на VII съезде партии. Когда в марте 1918 г. столица официально была перенесена в Москву, Крестинский остался в Петрограде в качестве заместителя комиссара Народного банка. Так как он имел юридическое образование, то какое-то время был «комиссаром юстиции» эфемерного Союза коммун Северной области.

В августе 1918 г. в возрасте 34 лет Крестинский возглавил Народный комиссариат финансов (Наркомфин). Он получил это назначение, скорее всего, благодаря опыту работы в Народном банке. Формально он занимал этот пост до октября 1922 г., хотя уже в 1921 г. отправился в Германию в качестве полпреда СССР. Наряду с должностью наркома финансов с ноября 1919 по март 1921 г. Крестинский был секретарём ЦК. Однако он не занимал сколько-нибудь значительных постов в действующей армии, поэтому не участвовал в проведение продразвёрстки и не был военным комиссаром. В марте 1921 г. Крестинского не переизбрали в ЦК. По-видимому, Ленин больше не доверял ему, несмотря на то или, наоборот, из-за того, что в конце 1920 г. Крестинский близко контактировал с ним. В 1920–1921 гг. Крестинский принял сторону Троцкого в острой полемике с Лениным по поводу роли профсоюзов. За два года до этого он также разошёлся с лидером партии во мнении относительно заключения Брест-Литовского мирного договора[89].

В 1920–1930-е гг. Крестинский занимал важные посты в наркомате иностранных дел. После 1921 г. он в качестве делегата участвовал в работе всех съездов РКП(б) (кроме XV съезда в 1927 г.) и с февраля 1924 г. был членом Всесоюзного Центрального Исполнительного комитета (ЦИКа). Однако его больше не избирали в ЦК. В 1927 г. Крестинский поддерживал Зиновьева, Троцкого и других сторонников оппозиции в противостоянии сталинско-бухаринскому большинству в ЦК и Политбюро. Однако в 1928 г. он публично порвал с оппозиционерами. В мае 1937 г. Крестинский был арестован и исключён из партии. В марте 1938 г. он предстал перед судом как один из главных обвиняемых на показательном процессе по делу Антисоветского правотроцкистского блока. Судебный процесс был показательным. Бухарин, Рыков другие 15 обвиняемых признали себя виновными, несмотря на всю абсурдность обвинений, в государственной измене, терроризме, шпионаже и участии в антиправительственном заговоре. Только Крестинский отказался признать свою вину. Это был один из самых драматичных моментов процесса: на первом же заседании бывший адвокат отказался от ранее подписанных им показаний и заявил о своей невиновности. На следующий день Крестинский пересмотрел свои показания и признал свою вину, но это уже не могло его спасти. Его признали виновным, и через два дня после вынесения приговора он был расстрелян, как и большинство других обвиняемых[90].

Андрей Андреев представляет собой другой пример большевистского лидера, но несколько иного типа[91]. Он был на 12 лет моложе Крестинского и происходил из социальных низов. Андреев занимал высокое положение среди соратников Сталина: в 1926–1952 гг. был бессменным членом Политбюро, в 1945–1953 гг. — заместитель председателя Совета министров СССР. Как и Крестинский, являлся уроженцем одного из западных регионов России — Смоленской губернии. Родился в 1895 г. в бедной крестьянской семье. Его мать батрачила в течение 13 лет, её отец был крепостным. Андрей оказался сообразительным ребёнком, но он лишь два года провёл в деревенской школе — с восьми до девяти лет. Его дядя жил в Москве, где работал дворником. В 1905 г. отец Андрея последовал примеру своего брата и переехал в Москву со всей семьёй. Несколько лет мать, отец и трое детей ютились в тёмной, крохотной клетушке в промозглом и сыром подвале. Вскоре они вернулись в деревню. Андрей остался в Москве, там он какое-то время служил в трактирах, где выполнял грязную работу. В 15 лет он кочевал по Южной России и Кавказу, перебираясь из города в город в поисках заработка. Первая мировая война изменила его жизнь к лучшему: он приехал в Петербург (уже переименованный в Петроград) и нашёл работу, сначала в патронно-гильзовых мастерских, затем мелким служащим в страховой кассе Путиловского завода.

^{1.2. Андрей Андреев, 1920 г. (РГАКФД, г. Красногорск)}

Андреев увлёкся марксизмом, когда был ещё подростком. Он посещал собрания просветительного рабочего клуба, который располагался в одном из промышленных пригородов Москвы. В 1914 г., в возрасте 18–19 лет, он вступил в партию[92]. Андреев проявлял активность в делах организации и вскоре познакомился с партийными товарищами из Северной столицы. Конечно, в то время Андреев был слишком молод, чтобы принимать участие в партийных съездах за границей. Зимой 1915–1916 гг. Андреева кооптировали от Нарвы в подпольный Петроградский комитет большевиков. Это был первый шаг в его политической карьере. Нарва — это небольшой фабричный городок, здесь располагался Путиловский завод и другие крупные предприятия. Карьерный рост Андреева, вне всякого сомнения, оказался возможен только благодаря массовым арестам его старших товарищей. Приблизительно в это время Андреев познакомился со своей будущей женой Дорой Хазан, которая была старше его на год. Её семья не относилась к числу зажиточных. Детство и юность Доры прошли среди евреев Риги. Она являлась членом партии с 1912 г. В 1916 г. работала в страховой кассе Путиловского завода и распространяла подпольные издания, за что в том же году была сослана в Сибирь. Дора Хазан вплоть до своей смерти в 1961 г. оказывала сильное влияние на мужа. После забастовки на Путиловском заводе в феврале 1916 г. Андреев вынужден был перейти на нелегальное положение. С этим событием связана его единственная в дореволюционный период поездка за пределы территории России — он нашёл прибежище в Финляндии. В конце 1916 г. он вернулся в столицу и устроился на работу в страховую кассу другого завода. Андреев был среди тех, кто вышел на улицы во время Февральской революции 1917 г.

После свержения царя Андреев в свои 22 года организовал Петроградский союз металлистов. По-видимому, молодой партийный активист не сыграл заметной роли в Октябрьском вооружённом восстании[93]. Однако подхваченный водоворотом гражданской войны, он не раз подвергался смертельной опасности. Зимой 1917–1918 гг. его отправили на Урал, затем перебросили на Украину. Повсюду мужа сопровождала Дора Хазан. В 1919 г. в Харькове у них родился первенец, сын Владимир. В конце 1919 г. Андреев вернулся на Урал, откуда тотчас был направлен в Сибирь для организации работ на местном производстве. Уже тогда он являлся членом Президиума Совета профсоюзов (ВЦСПС). В марте–апреле 1920 г. проходил IX съезд партии. Впервые в подобном мероприятии в качестве делегата принимал участие и Андреев. Что ещё удивительнее, тогда он был избран полномочным членом ЦК, хотя ему было всего 24 года. По всей видимости, такой взлёт в его карьере обусловлен тем, что уже существовало решение о его переезде в Москву, где он должен был занять ответственный пост секретаря Совета профсоюзов. Мы не можем говорить об этом с уверенностью, но известно, что сразу после избрания в ЦК Калинин представил Андреева Ленину, и тот сообщил ему о новом назначении. Андреев оставался на этом посту до 1922 г. На X съезде он не был переизбран в состав ЦК. Видимо, неудача постигла его по той же причине, что и Крестинского: во время дискуссии о профсоюзах он поддержал не ту сторону. Однако в 1922 г. его членство в ЦК было восстановлено. В этом же году Андреев, которому исполнилось 28 лет, получил назначение на стратегически важный пост председателя Союза железнодорожников. На этой должности он оставался вплоть до 1927 г. Занимая все эти ответственные посты, с июня 1924 по декабрь 1925 г. Андреев выполнял обязанности секретаря ЦК РКП(б), что позволяло ему регулярно переизбираться в его состав. За этими назначениями последовали другие, не менее ответственные.

В первой части этой главы мы рассмотрели революционную элиту как обособленную группу. Крестинский и Андреев — индивидуальности. В тоже время революционный и жизненный опыт этих людей не уникален. Схожий путь прошли многие представители советской элиты 1917–1923 гг. или представители ранней сталинской элиты 1923–1937 гг. — все они принадлежали к первому поколению революционеров. При этом ошибочно утверждать, что Крестинский и Андреев — типичные представители элиты. Никто из них, находясь на службе революции, не принадлежал к ядру элиты. Крестинский входил в состав ЦК только в 1917, 1918, 1919 и 1920 г. и не переизбирался в последующие годы. Андреев стал членом ЦК лишь в 1920 г., когда победа коммунистов в гражданской войне была уже несомненной. Крестинский был старше, вступил в партию на 10 лет раньше Андреева. Крестинский прошёл революционное крещение ещё в 1905–1907 гг., когда Андреев был ребёнком. Родители Крестинского принадлежали к интеллигенции, а у Андреева — к крестьянству. Образование Крестинского, получившего диплом Санкт-Петербургского университета, разумеется, невозможно сравнить с двумя начальными классами деревенской школы. Адвокат обладает несравнимо высшим социальным статусом, чем разнорабочий (или низкооплачиваемый служащий). В годы гражданской войны Крестинский находился в Петрограде и Москве, а Андреев, находясь в непосредственной близости от линии фронта, вёл борьбу, чтобы закрепить за большевиками освобождённые территории. После 1920 г. Крестинский находился на вторых ролях. Он умер ужасной смертью признавшего свою вину троцкиста. Андреев четверть века был членом Политбюро и помогал Сталину вести наступление на оппозицию.

В то же время похожесть биографий Крестинского и Андреева наводит на мысль, что нельзя отбрасывать факт наличия различий внутри революционной элиты. Но их не стоит рассматривать в качестве заданной парадигмы: Крестинский — обречённый на смерть интеллектуал, а Андреев — выходец из народа, человек будущего[94]. Крестинский и Андреев не имеют прямого отношения к потомственному городскому пролетариату, к тому же оба они приехали в столицу из глубинки. Нельзя сказать, что Крестинский или Андреев пострадали от царских репрессий. Во время Первой мировой войны никто из них не был мобилизован, хотя отца Андреева и призвали в армию. Они не были активными участниками внутрипартийных противостояний, не присутствовали на партийных съездах и не принимали большого участия в работе партийных комитетов. И Крестинский, и Андреев вели партийную работу на территории России, а не в эмиграции. В этом смысле Крестинский был таким же комитетчиком, как и Андреев. Никто из них не принимал активного участия в Октябрьской революции в Петрограде. Не отличались они и бездумной преданностью: в ходе дискуссии о профсоюзах приняли сторону Троцкого, за что и поплатились — на следующий год не были переизбраны в ЦК. Но у Крестинского и Андреева больше общего, чем может показаться на первый взгляд: они, как и другие представители революционной элиты, принадлежали к старым большевикам — подпольщикам. Оба были ещё молоды, когда после победы большевистской революции заняли ответственные посты.

Центральный Комитет у власти

В этой книге мы отождествляем революционную элиту с членами ЦК коммунистической партии. В теории входившая в ЦК элита должна была подчиняться уставу партии. В годы революции и гражданской войны приняли три его редакции: на VI съезде в августе 1917 г., VIII партийной конференции в декабре 1919 г. и на XII съезде в августе 1922 г. Ещё в дореволюционный период, когда большевики только начинали свою деятельность, признавалось, что ЦК не будет постоянно действующим органом. Это положение сохранялось, хотя и по другим причинам, и тогда, когда ЦК стал собираться более регулярно: сначала при Временном правительстве в качестве российской легальной политической организации, и затем как фактическая часть советского правительства. В августе 1917 г. в партийный устав было внесено правило, что для текущей работы из ЦК необходим подкомитет, в который должно входить ограниченное количество членов (узкий состав). В декабре 1919 г. устав закрепил решения VIII съезда, принятые за девять месяцев до этого: текущей работой должны были заниматься Политическое бюро (Политбюро), Организационное бюро (Оргбюро) и Секретариат. В 1922 г. их полномочия прописали с большей чёткостью. Одновременно сам ЦК получил чрезвычайно широкие полномочия, которые были закреплены в разных редакциях партийного устава. В 1917 г. роль ЦК определялась следующим образом:

Устав 1919 г. в целом сохранил те же самые слова, но в него была внесена одна важная поправка: «Центральный комитет направляет работу центральных советских и общественных организаций через партийные группы в них». Эти полномочия ЦК подтвердил партийный устав 1922 г.[96]

Первые годы существования ЦК — непосредственно перед Октябрьской революцией и несколько лет после — без преувеличения являлись его золотым веком. Заседания ЦК происходили регулярно и часто. На повестку дня выносились и горячо обсуждались жизненно важные для государства вопросы. Так, на знаменитых совещаниях 10 и 16 октября 1917 г. было принято решение о захвате власти. После победы восстания в ЦК велись горячие споры о принципах организации новой власти. На чередовавших друг друга заседаниях в январе–феврале 1918 г. остро обсуждался вопрос войны и мира с державами Центральной Европы. 4 ноября 1917 г., через неделю после прихода к власти большевиков, Каменев, Рыков, Милютин, Зиновьев и Ногин заявили о своём выходе из состава ЦК из-за несогласия с предлагаемым составом нового правительства. С их уходом состав высшего органа партии сразу сократился на целую четверть, правда, Зиновьев уже 7 ноября пересмотрел своё решение[97]. Впоследствии никто из членов ЦК не совершал подобных поступков. Поскольку этот эпизод не раз становился предметом научных дискуссий и в действительности был связан с политической ситуацией в высшем руководстве большевистской партии, мы не будем на нём останавливаться. Нас больше интересует становление ЦК как государственного института.

После тревожной зимы 1917–1918 гг. заседания ЦК стали собираться реже. Согласно уставу партии от 1917 г., пленарные заседания ЦК должны были проходить каждые два месяца. В марте 1918 г. было принято решение о проведение еженедельных заседаний узким составом, которые также именовались «бюро». Раз в три недели созывался пленум ЦК. На первом пленуме после VIII съезда РКП(б) в 1919 г. члены ЦК приняли решение собираться в первое и третье воскресенья каждого месяца[98]. В декабре 1919 г., когда в партийный устав 1917 г. внесли значительные изменения, число заседаний ЦК было увеличено в четыре раза — с одного заседания раз в два месяца до двух каждый месяц. Впрочем, в 1922 г. снова вернулись к норме 1917 г. Между VIII (1919) и IX (1920) съездами официально состоялось восемь пленумов (по три каждые два месяца). Между IX и X съездами прошло всего 29 пленумов (по два в месяц)[99]. Эти данные создают не совсем верное представление об уровне активности ЦК — порой несколько пленумов собирались в течение нескольких дней, и в тоже время бывали месяцы, когда заседания вообще не проводились (табл. 1.7). Ясно, что при таком положении дел ЦК не мог представлять собой настоящий государственный институт[100]. Тем не менее значительная часть полномочных членов ЦК имели возможность как минимум воздействовать на политику государства и партии в других руководящих органах (табл. 1.8). К последним относились Политбюро, Оргбюро и Секретариат в партии и Совнаркоме со стороны органов государственной власти[101].

В системе формирующихся властных отношений к полномочиям ЦК относилось избрание Политбюро, Оргбюро, Секретариата и изменение их состава в промежутках между съездами. Эти прерогативы приобрели особое значение во время фракционных споров второй половины 1920-х гг., но 1919–1923 гг. они редко использовались. В то время Ленин ещё сохранял контроль над ситуацией, да и частота созывов съездов не давала достаточных поводов для осуществления полномочий ЦК в полной мере. Лишь однажды ЦК пошёл на изменение состава Политбюро: в 1919 г. в него была кооптирована Елены Стасова. Следующий случай, когда состав Политбюро изменился по решению ЦК в обход партийного съезда, имел место не раньше лета 1926 г. Изменения в Составе Оргбюро по решению ЦК происходили чаще. С марта 1919 г. по апрель 1920 г. по решению ЦК в его состав вошли пять новых членов. На пленуме в августе 1921 г. был утверждён состав Оргбюро из десяти человек. Некоторые кадровые изменения производились и в отношении Секретариата: например, на ноябрьском пленуме 1919 г. в его состав были введены Крестинский и Стасова[102].

Целью этой работы не является подробная характеристика роли ЦК в формировании государственной политики — это может увести нас в сторону описания политической истории Советской России. Однако полезно иметь общее представление о том, как функционировал ЦК. Один из его пленумов (№ 2), проходивший 16 мая 1922 г., описывает Микоян. Тогда ЦК был ещё достаточно компактным, его члены могли помещаться за одним длинным столом в зале заседаний Совнаркома, располагавшимся на последнем этаже здания Сената в Кремле. Председательствовал Ленин. Он не сводил глаз с карманных часов, строго следил за соблюдением регламента. «Обстановка строго деловая, никаких посторонних разговоров, которые могли бы помешать ведению заседания. Для докладов Ленин давал, помнится, три минуты… выступавшим в прениях — одну-две минуты»[103].

Чтобы получить представление о содержании рядового заседания ЦК, следует вернуться на два года назад к двум пленумам, собравшимся 16 и 17 июля 1920 г.[104] С IX съезда партии, который проходил в марте–апреле 1920 г., была принята практика нумерации пленумов, поэтому июльские значатся под номерами — 3-й и 4-й. Предыдущий по счёту пленум был проведён тремя месяцами раньше, 8 апреля. На встрече в июле члены ЦК присутствовали почти в полном составе. Из 19 полномочных членов ЦК, избранных в апреле 1920 г., 16 июля присутствовали 17 человек и 15 на следующий день. Отсутствовали, И.В. Сталин, который как член Реввоенсовета находился на польском фронте, и И.Н. Смирнов, находившийся в Сибири[105]. На июльских пленумах был затронут широкий круг вопросов — повестка включала 41 пункт. В недавно опубликованных протоколах заседаний ЦК содержится информация лишь об итогах обсуждений. Нет в них и указаний о ходе голосований. Половину всех обсуждавшихся вопросов составляли кадровые, как, например, избрание делегатов на II конгресс Коминтерна. Обсуждались и персональные назначения. Так, Сталин просил направить себе в помощь на польский фронт Сокольникова. ЦК отклонил это требование на основании того, что в данный момент более целесообразным было присутствие Сокольникова в Туркестане.

На пленумах решались и более серьёзные вопросы. На одном из заседаний обсуждали ответ на ноту Керзона (требование прекратить наступление советских войск на запад вглубь польских территорий): ответ предполагал готовность СССР к войне с западными державами. Обсуждались на пленумах и вопросы политики в отношении Персии и марионеточной Дальневосточной республики, но их переадресовали в специально созданные для этого комиссии. На заседаниях ЦК приходилось решать и достаточно деликатные вопросы: например, предоставление коммунистической партии Великобритании денежной помощи в размере 10.000 фунтов стерлингов или возможную отмену смертной казни для дезертиров. Оргбюро обязано было представлять ежемесячные отчёты о деятельности ЦК, которые адресовались низовым партийным организациям. Именно на пленумах ЦК принимались решения против легализации опиравшейся на крестьянство Партии левых социалистов-революционеров и об исключении еврейского Бунда из революционных комитетов. На его заседаниях было утверждено постановление о ссылке лидеров меньшевиков в отдалённые районы страны, правда, двум из них разрешили выехать заграницу. Иногда ЦК выполнял функции апелляционного суда по политико-административным вопросам. Многие решения по подобным вопросам принимались на уровне Политбюро или Оргбюро. В некоторых случаях ЦК утверждал особо важные постановления Политбюро, в частности, имевшее судьбоносное значение избрание Рудзутака председателем профсоюза железнодорожников, посредством чего ЦК утвердил свой контроль над этой организацией. Благодаря специальному постановлению ЦК разрешилась дискуссия о подчинении Рыкова (чрезвычайного уполномоченного СТО по снабжению Красной армии и флота) Реввоенсовету Троцкого. В отдельных случаях ЦК определял, какие кадровые решения подлежали юрисдикции Политбюро или Оргбюро, или давал разъяснения относительно статуса двух кандидатов в члены Оргбюро.

Очевидно, что ЦК принимал активное участие в политической жизни страны, однако его заседания, как уже упоминалось ранее, происходили нерегулярно. На июльском пленуме 1920 г. дата проведения следующего заседания была обрисована очень туманно: следующий пленум должен был состояться «в ближайшем будущем перед отъездом тов. Дзержинского [на польский фронт] и во всяком случае перед отъездом тов. Раковского и Артема [на Украину]». Как мы знаем, следующий пленум (пятый по счёту) состоялась всего три недели спустя, 5 августа. Ни Дзержинский, ни Раковский на пленуме не присутствовали.

Как же охарактеризовать состав ЦК при Ленине? Ведь именно они представляют революционную элиту. Что значило членство в ЦК в первые шесть лет после революции? Какую роль играл ЦК? Прежде всего, ЦК, бывший когда-то организационной группой подпольной и эмигрантской революционной партии, теперь стал высшим государственным органом, который не терпел других конкурентов. Власть ЦК достигла своей кульминации весной 1919 г. Однако и после этого реальные руководящие функции были возложены на его узкий состав в виде Политбюро и Оргбюро, которые официально не числились среди важнейших государственных органов. Ещё задолго до принятия нового устава партии в 1919 г. существовали противоречия между теми полномочиями ЦК по организации и руководству партийными и государственными органами, которые, с одной стороны, определялись в теории, и теми, что, с другой стороны, осуществлялись на практике.

В рассматриваемый период состав ЦК не всегда определялся заранее, как это будет принято позднее: тогда система должностных вакансий ещё не была до конца сформирована. Тем не менее в первые годы после революции присутствие элемента избрания в системе формирования ЦК было весьма ограничено. Но каким бы образом не определялся его состав, ЦК был воплощением высшей партийной элиты. Саму революционную элиту нельзя охарактеризовать как группу людей, объединённых социальным происхождением или образовательным уровнем. Она не была однородной. Однако все её представители на протяжении долгого времени принимали участие в революционном движении, и это действительно их объединяло. И именно этим они отличались от тех людей, кто пришёл им на смену через два десятилетия. Теперь необходимо выяснить, как изменились влияние и членство в ЦК со смертью Ленина, сосредоточением власти в руках Сталина и текущим обновлением его состава.