Советская элита от Ленина до Горбачева. Центральный Комитет и его члены, 1917-1991 гг.

Советская элита: от Ленина до Сталина

В главе 1 были рассмотрены первые шесть лет советской власти, когда ЦК переизбирался на проходивших ежегодно партийных съездах. Здесь мы постараемся охватить период времени длительностью почти в 15 лет. За это время элита претерпела значительные изменения. Первые три съезда (XII, XIII и XIV), как и прежде, проводились каждый год (в 1923, 1924 и 1925 гг.). Однако XV съезд ВКП(б) прошёл только через два года после XIV (1927). XVI съезд был созван через два с половиной года после XV (1930). До того, как собрался следующий XVII съезд (1934), прошло три с половиной года. Состав ЦК также постоянно расширялся, сократившись лишь однажды — в 1930 г. За период между XII и XIII съездами число членов ЦК увеличилось на 53%. Состав ЦК, избранный на XVI, XVII и XVIII съездах, в три раза превышал показатели 1922 г. (табл. 2.1).

Примечание. Обновление состава ЦК для данного съезда рассчитывалось как доля от общего числа полномочных членов и кандидатов в члены ЦК, избранных на предыдущем съезде, который составили лица, не переизбранные в его состав на новом съезде. После марта 1939 г. следующий состав ЦК был избран в 1941 г. на XVIII партийной конференции.

Рост ЦК продолжался весь советский период. Как мы знаем, через два-три года после установления советской власти ЦК уже был достаточно большим и не мог эффективно выполнять свои функции. Поэтому в принятии текущих решений его замещал так называемый узкий состав, представленный избранными членами ЦК. Позднее это положение было официально закреплено с созданием двух постоянных комитетов — Политбюро и Оргбюро. Каковы причины расширения ЦК? Частично это проистекало из стремления Сталина создать надёжную базу в партии через осуществление политики своеобразного патроната. Но это также было отражением общих изменений в размерах и составе советской государственной машины. В любом случае расширение состава ЦК совпадало с пожеланиями самого Ленина. Лидер большевиков поднял вопрос о ЦК в своём знаменитом «Завещании»[106]. Состав ЦК уже на следующем съезде партии в апреле 1923 г. возрос до 40 человек, а в мае 1924 г. — до 50. Впрочем, планку в 100 человек ЦК преодолел только в 1952 г.

Что представляла собой элита 1923–1937 гг.? Насколько интенсивно и быстро менялся её кадровый состав? Соотношение между проявлениями обновления и преемственности в составе ЦК постоянно менялось (табл. 2.1). После съезда 1923 г. состав ЦК обновился на 26%. Вместе с этим общее число членов ЦК увеличилось примерно на одну пятую часть. До 1939 г. ни на одном партийном съезде не было столь значительного притока в ЦК свежей крови, как в 1923 г. В 1924 г. количество кадровых перестановок в нём резко пошло на убыль. Обновление кадров в ЦК после XIII съезда составило всего 11%. Только шесть человек, утверждённых в 1923 г., не вошли в состав ЦК, избранный на следующем съезде в 1924 г. (считая Ленина, умершего в январе 1924 г.). И лишь двое из полномочных членов ЦК не были переизбраны на XIII съезде[107]. В это же время произошло новое заметное расширение состава ЦК — с 57 до 87 человек. Видимо, это было движение в сторону осуществления предложения Ленина о достижении численности в «50–100 членов ЦК». Таким образом, число полномочных членов ЦК увеличилось на 50%, а кандидатов в члены ЦК — удвоилось. При этом три четверти состава ЦК были представлены абсолютно новыми людьми. На XIV съезде в 1925 г., несмотря на усилившуюся фракционную борьбу в партийном руководстве, произошли лишь незначительные изменения в среде полномочных членов ЦК. Трое полномочных членов, все представлявшие оппозицию, не были переизбраны в новый состав. Двое полномочных членов ЦК были понижены до уровня кандидатов. В 1927 г. на очередном съезде четверых из этой пятёрки исключили из партии[108]. Большие изменения произошли среди группы кандидатов в члены ЦК: 11 человек не были переизбраны 1925 г. Ещё более поразительным был приток новых кандидатов в члены ЦК — 26 человек, включая тех, кто пришли на освободившиеся места. Однако лишь шестеро из них получили статус полномочных членов ЦК в 1927 г. После XV декабрьского съезда 1927 г. состав ЦК обновился на 15%. На нём не были переизбраны 11 из 63 полномочных членов ЦК и пять из 43 кандидатов в члены ЦК. Значительное их число составляли представители потерпевшей поражение так называемой объединённой оппозиции. Общий состав ЦК возрос со 106 в 1925 г. до 121 в 1927 г. Однако в 1927 г. среди полномочных членов не нашлось тех, кто бы не входил в ЦК в 1925 г. Из 71 полномочного члена, избранного в 1927 г., 52 были членами, 12 кандидатами в члены ЦК ещё в 1925 г. Небольшой приток свежей крови наблюдался среди кандидатов в члены ЦК, но и там более половины (27 из 50) уже входили в состав высшего партийного органа двумя годами ранее.

XVI съезд ВКП(б) проходил в июне 1930 г., уже после краха Бухарина, в стране, вовлечённой в водоворот индустриализации и коллективизации. Принимая во внимание то, что тогда происходило, удивительно, что изменения в составе ЦК не носили более радикальный характер. Впервые после 1920 г. не произошло увеличения числа полномочных членов. Достигнув цифры 71 в 1927 г., оно осталось таким же в 1930 г. и не менялось на протяжении 25 лет, вплоть до 1952 г. (то есть после съездов 1930, 1934, 1939 и 1941 гг.). Обновление состава ЦК в 1930 г. (на 16%) было чуть более заметным, чем в 1927 г. Впрочем, через два с половиной года этот показатель снизился. В 1930 г. среди полномочных членов ЦК лишь 23% (16 человек) впервые удостоились этого звания, причём 12 из них уже до этого были кандидатами в члены ЦК.

Последний съезд партии, который проходил в указанный период, состоялся в феврале 1934 г. По его итогам число полномочных членов ЦК осталось неизменным, а количество кандидатов увеличилось только на одного, достигнув 68 человек. С этого момента и до 1952 г. состав ЦК не изменялся. Общий приток новых сил (полномочных членов и кандидатов в члены ЦК) в 1934 г. составил около 33%. Это впечатляющий показатель, даже учитывая то обстоятельство, что со времени предыдущего съезда прошло три с половиной года. На это следует обратить особое внимание, так как на XVI съезде в июне–июле 1930 г. И.В. Сталин, по-видимому, пользовался фактически неограниченными возможностями патронировать своих сторонников. Представители правой оппозиции — его последние серьёзные оппоненты — потерпели окончательное поражение: в ноябре 1929 г. Бухарин был исключён из Политбюро. В действительности, почти половина кандидатов в члены ЦК (31 из 67), избранных в 1930 г., в 1934 г. утратили свои полномочия (в то время как только 7 из 50 кандидатов в члены ЦК образца 1927 г. не были переизбраны в 1930 г.). Среди полномочных членов ЦК в 1934 г. ротация кадров составила 20% (если учесть и тех, кто был понижен до уровня кандидата в члены ЦК, то цифра будет ещё выше — 30%). Одно из возможных объяснений столь высокого уровня обновления высшей партийной элиты, которая была сформирована при поддержке Сталина в 1930 г., заключается в том, что её представители обнаружили свою несостоятельность перед лицом великих испытаний 1930–1934 гг.: индустриализации, коллективизации, голода. Другой фактор — это недоверие Сталина к тем представителям политической элиты, которые не входили в его ближайшее окружение. Заметим также, что обновление состава ЦК приняло в 1939 г. наиболее решительный характер, изменения снова коснулись состава, избранного в условиях полного контроля со стороны Сталина в 1934 г.

Развитие выборной системы — точнее говоря, обязательное утверждение участниками съезда уже готового списка кандидатов — было подробно описано в главе 1 нашей книги. После 1922 г. эта система не претерпела изменений. Вернее, они выражались лишь в одном: теперь делегаты оказывали все большую поддержку основному списку и крайне редко вносили имена других кандидатов. В 1923 г. на XII съезде РКП(б) был предложен уже напечатанный список для голосования, выдвинутый «делегациями Петрограда, Москвы, Украины, Урала, Поволжья, Закавказья, Сибири, юго-востока, центральных губерний. Западного района, Туркестана, северных губерний, чернозёмных губерний, Киргизии». Этот список содержал 40 фамилий кандидатов в полномочные члены и 17 предлагаемых кандидатов в члены ЦК. В каждой строке напротив имени претендента оставалось пустое пространство, подчёркнутое пунктирной линией. При желании делегат мог вычеркнуть имя из готового списка и предложить другую кандидатуру, вписав имя своего кандидата[109]. Обычно делегаты голосовали за весь предложенный список, и вписанные имена претендентов никогда не находили широкой поддержки, хотя при этом сохранялись некоторые колебания в распределении голосов. В 1923 г. во всех 386 действительных избирательных бюллетенях была поддержана лишь кандидатура В.И. Ленина. По крайней мере 27 делегатов вычеркнули имя Зиновьева, 41 — Троцкого, 72 — Орджоникидзе. Другие лидеры партии — Бухарин, Дзержинский, Калинин, Рыков, Сталин и Томский — получили поддержку 99% делегатов с правом голоса. Также 34 из 40 полномочных членов ЦК получили поддержку 90% избирателей. Лишь двое кандидатов набрали менее 75% голосов: кандидатуру П.А. Залуцкого одобрили всего 73% делегатов (281 голос), а М.М. Харитонов набрал только 264 голоса (68%). У вписанных претендентов не было никаких шансов: И.Н. Смирнов получил 191 голос (49%), Т.В. Сапронов — 135 (35%). И они были единственными, кто получил относительно высокую долю голосов.

Процедура и организация голосования на XIII съезде 1924 г. была похожей. Из 53 предложенных кандидатур полномочных членов ЦК 52 получили поддержку в более чем 90% из 724 действительных бюллетеней (всего правом голоса обладали 746 делегатов). Исключение составлял Пятаков, которого поддержали всего 635 делегатов (88%). Кандидат в члены ЦК А.Ф. Толоконцев был утверждён по просьбе И.В. Сталина, хотя по итогам голосования он набрал всего 407 голосов[110]. Делегатами были вписаны 47 фамилий кандидатов в полноправные члены ЦК, но никому из них не удалось набрать больше 12 голосов. Видимо, в течение работы XIII съезда ещё оставались возможности добиться включения дополнительных кандидатур в официально утверждённый список. Таким образом, по-видимому, по настоянию Отдела работниц, Секретариат внёс в список К.И. Николаеву и А.В. Артюхину. Однако обращение делегации Владимирской губернии с просьбой делегировать в состав ЦК их представителя на том основании, что они представляли 100-тысячную организацию рабочих, не было удовлетворено.

В 1925 г. накануне XV съезда РКП(б) обострились политические разногласия между Зиновьевым и его оппонентами, Сталиным и Бухариным. В основной список кандидатов вошли сам Зиновьев и другие оппозиционеры, но сделано это было по просьбе группы партийных организаций, в которой не был представлен Ленинград — опора Зиновьева[111]. В ходе подведения итогов голосования действительными были признаны 638 бюллетеней (при этом правом голоса обладали 665 делегатов). Только 48 из 63 полномочных членов ЦК набрали более 90% голосов (то есть более 574 бюллетеней). Многие члены ЦК, внесённые в основной список, получили менее 75% голосов (то есть менее 478 бюллетеней). В их число входили Каменев, за которого подали 448 голосов, и Зиновьев (441 голос), а за союзника последнего, Г.Е. Евдокимова, проголосовал 461 человек. Калинин, который соблюдал нейтралитет во фракционной борьбе и был достаточно популярен, получил поддержку 633 делегатов, а Сталин и Бухарин набрали сравнительно мало голосов — 578 и 582 соответственно, хотя это и составляло более 90%. Троцкий, который занимал промежуточное положение между ленинградцами и руководящей партийной группой, получил 514 голосов. Только 186 делегатов (меньше половины избирателей) отдали свои голоса Севастьянову, входившему в официально одобренный список кандидатов, и он в итоге не вошёл в состав ЦК. По предложению Орджоникидзе, Сталина и некоторых других делегатов уже после открытого голосования в кандидаты в члены ЦК был предложен А.П. Серебровский (создатель Бакинской нефтяной промышленности). В итоге он набрал 636 голосов — больше, чем любой другой кандидат[112].

В 1927 г. состоялся XV съезд РКП(б). На нём присутствовало 898 делегатов — все обладали правом голоса. К тому времени большинство политических оппонентов Сталина и Бухарина вышли из состава Политбюро, так что поведение делегатов было предсказуемо. По итогам голосования действительными были признаны 855 бюллетеней. Лишь двое полномочных членов ЦК из 71 кандидатуры не смогли пересечь 90%-ный рубеж (то есть получить 769 голосов). Впрочем, они также были избраны[113]. Бухарин, Сталин, Рыков и Томский получили поддержку более 98% делегатов. Очевидно, уже в 1920-е гг. рядовые делегаты с правом голоса не могли оказывать действенного влияния на распределение мест в высших эшелонах власти. Весь состав ЦК — полномочные члены и кандидаты — был определён заранее[114].

Значительный интерес представляет голосование делегатов XVII съезда в 1934 г. Чем он обусловлен[115]? Прежде всего, распределением голосов за и против между Сталиным и Кировым. Предположительно, многие делегаты высказались в поддержку последнего, а сам признанный лидер партии не получил должной поддержки. Согласно сохранившимся записям в партийных архивах, в 13 избирательных урнах было обнаружено 1059 действительных бюллетеней (всего на съезде было 1225 делегатов, обладающих правом голоса)[116]. Из кандидатов, числившихся в списке, предложенном совещанием представителей всех делегаций съезда, все были избраны в состав ЦК. При этом только четверо не смогли преодолеть 90%-ный рубеж (более 905 голосов). Примечательно, что среди них (все они претендовали лишь на статус кандидата в члены ЦК) было два представителя бывшей правой оппозиции — Рыков и Томский, получившие 858 и 801 голосов, соответственно[117]. По официальным данным, Сталин набрал 1056 голосов (то есть против него высказались только три человека), а Киров — 1055. Между тем, согласно свидетельствам хрущёвского периода более 300 делегатов голосовали против Сталина[118]. Доживший до той поры один из членов счётной комиссии В.М. Верховых утверждал, что на самом деле в голосовании приняли участие 1222 делегата из 1225. И хотя он уже не мог вспомнить точное число, но, по его мнению, против Сталина, Кагановича и Молотова проголосовали приблизительно 100 человек[119]. Другие расчёты, опубликованные в неофициальных источниках, также подтверждают заявление Верховых. Основываясь на этих свидетельствах, Рой Медведев утверждает, что фальсификация итогов голосования была делом рук Л.М. Кагановича, который отвечал перед Сталиным за организацию съезда[120]. Допустим, что Каганович действовал второпях, так как никто не предполагал, что Сталин наберёт меньше голосов, чем ожидалось. В этом случае нельзя отрицать возможность столь неловкой подделки результатов. Необходимо отметить, что Каганович до конца жизни отрицал своё участие в этой операции[121]. Итогом этих обсуждений в эпоху гласности стал следующий вывод: принимая во внимание противоречивость имеющихся свидетельств, нельзя с уверенностью утверждать, имела место фальсификация голосования или нет[122].

Судя по материалам архивов, действительных бюллетеней оказалось меньше, чем делегатов, обладающих правом голоса. Недоставало по крайней мере 166 бюллетеней. В то же время Сталин не впервые удостаивался единодушной поддержки на выборах, во всяком случае, если верить официальным заявлениям. То же самое происходило и на предшествующих съездах. Например, в 1927 г. только четыре из 855 делегатов проголосовали против Бухарина и 14 — против Сталина[123]. Можно предположить, что в 1934 г. 13% делегатов просто не принимали участия в голосовании или значительное число бюллетеней было испорчено. Как известно, на XIII, XIV и XV съездах тоже голосовали не все делегаты: 3% (22 из 746), 4% (27 из 665), 5% (43 из 898) от списочного состава участников съездов соответственно[124]. Сталин вполне мог получить 90% голосов, даже если некоторые делегаты, скажем, 61 человек (5% от общего числа), не участвовали в голосовании, и Каганович уничтожил бюллетени 105 избирателей, вычеркнувших имя лидера партии. Мотивы этих действий обыкновенно видят лишь в самооценке и излишней подозрительности Сталина. Никто не попытался связать эти испорченные бюллетени с людьми, которые в 1934 г. либо были, либо не были избраны в ЦК. Ведь вопросы такого рода по крайней мере с 1919 г. регулировала партийная верхушка.

Партийная верхушка успешно контролировала выборы в ЦК и добивалась желаемого результата. Однако дело осложнялось тем, что представители высших эшелонов власти выбирали в члены ЦК тех, кто уже занимал те или иные ключевые посты. Сталин доверительно сказал об этом в интервью симпатизировавшему ему немецкому журналисту[125]:

Описывая в главе 1 развитие на раннем этапе системы представительства ex officio членами и кандидатами в члены ЦК наиболее значимых сфер государственного управления, мы заимствовали у Роберта Даниелса концепцию должностных вакансий[126]. На XI съезде РКП(б), проходившем в марте–апреле 1922 г., когда Советская Россия только начала оправляться от последствий гражданской войны, центральные органы государственный власти имели определяющее значение, поэтому их представители составляли третью часть всего состава ЦК, включая членов и кандидатов в члены (14 из 46 человек; см. табл. 1.2). Система представительства высших органов власти в ЦК с 1923 по 1934 гг. показана в табл. 2.2. За 12 лет произошли существенные перемены: возросло число членов ЦК (с 57 до 139 человек) и изменились характер и соотношение представительства центральных и региональных компонентов партийно-государственной системы. Она развивалась на протяжении всего периода и приняла стабильный и завершённый характер к моменту проведения XVII съезда партии. Чтобы составить более точное представление о том, какой была элита ЦК в тот момент, когда она достигла своей институциональной зрелости, постараемся как можно подробней изучить систему должностного представительства.

В 1923–1934 гг. около 7% из числа членов ЦК представляли центральный партийный аппарат, и это соотношение оставалось постоянным на протяжении всего периода. Секретарей ЦК, контролировавших деятельность одного или нескольких отделов, избирали из членов самого комитета. Голосовали при этом, естественно, лишь члены самого ЦК. Секретарей было немного, особенно если сравнивать с последующими периодами: трое, включая Сталина, после съезда РКП(б) 1923 г… а в 1927 г. их число увеличилось до пяти (из них трое были кандидатами в члены ЦК), в 1934 г. их стало четверо. Некоторые, но не все, заведующие того или иного отдела или сектора (отделения) также входили в состав ЦК[127]. В 1934 г. в ЦК было немного представителей центрального партийного аппарата, однако все они обладали значительным влиянием. Кроме четырёх секретарей (Сталина, Жданова, Кирова и Кагановича), в него входили пять заведующих отделами: Бауман (отдел науки), Ежов (отдел кадров), Мехлис (отдел печати), Поскрёбышев (Особый сектор), Стецкий (агитпроп). К их числу также могут быть отнесены следующие представители партийного руководства: генеральный секретарь Комсомола Косарев и заместитель директора Института марксизма-ленинизма Товстуха, бывший некогда ближайшим помощником Сталина. (Гамарник и Булин, возглавлявшие политическое управление Красной армии, представляли прежде всего военное руководство, хотя и в партийном аппарате они играли значительную роль.)

Некоторые особенности сталинской административной системы привлекают наиболее пристальное внимание исследователей, в частности разрастание аппарата и партийной (противопоставляемой государству) машины в центре и на местах. Многим историкам именно в этом видится источник могущества Сталина. Вместе с тем следует чётко разграничивать две важные функции ЦК: с одной стороны, он выступал как сосредоточие всей политической деятельности партийной машины, с другой — как своего рода форум элиты. Сталин всегда действовал от имени ЦК. Однако удельный вес представителей центрального аппарата в составе ЦК не возрастал. Следует также отметить, что пропорция членов Политбюро и Оргбюро в составе ЦК со временем уменьшилась. В 1923 г. они составляли более 26% членов ЦК, а в 1934 г. лишь 17%[128].

Противоположная тенденция прослеживается в отношении высших государственных чиновников. Их доля среди членов ЦК росла на протяжении всего периода. Они представляли в его составе крупнейшую специализированную группу. Система государственного управления в Москве, по сравнению с тем, что она представляла собой в годы гражданской войны, менялась медленно. Даже в конце 1922 г., с образованием Союза Советских Социалистических Республик, центральным правительственным органом оставался Совнарком[129]. Председатель Совнаркома (в 1924–1930 гг. этот пост занимал Рыков, затем его сменил Молотов) по сути осуществлял полномочия премьер-министра, и состоял из народных комиссариатов — аналогов министерств. В 1920-е гг. число комиссариатов было небольшим (десять или даже меньше). В то время они были вполне сопоставимы с общепринятыми государственными министерствами — иностранных дел, вооружённых сил, финансов и т.д., что в значительной степени отличало их от отраслевых министерств, отвечавших за определённый сектор экономики, в которые они превратились уже в конце 1930-х гг. Когда в июле 1923 г. было принято постановление об учреждении Совнаркома СССР, только пять из десяти народных комиссаров являлись членами ЦК. Однако уже в 1927 г. в высшем партийном органе было представлено восемь из девяти наркомов[130]. Некоторые комиссариаты Российской республики (РСФСР) в действительности обладали всесоюзным значением и после съезда партии в 1934 г. официально вошли в состав Совнаркома СССР. Некоторые из их руководителей также входили в состав ЦК. В 1934 г. номинально верховную государственную власть олицетворяли председатель Верховного Центрального Исполнительного комитета (ВЦИКа) Калинин и секретарь Президиума ВЦИК Енукидзе. Молотов в то время занимал пост председателя Совнаркома и Совета по труду и обороне (СТО). Его заместителем являлся Рудзутак. К этому времени руководители всех 14 всесоюзных комиссариатов были представлены в ЦК, в основном в качестве полномочных членов (табл. 2.3). Следуя этой же логике представительства, в ЦК входили руководители ключевых госструктур не министерского уровня и комиссариатов РСФСР.

Представительство чиновников центрального госаппарата было расширено в 1934 г. Эта тенденция сохранялась и впоследствии. Наиболее заметным явлением в этой сфере стало появление, вслед за индустриальным бумом 1930-х гг., отраслевых министерств. В то время их общее число достигало 11, и к ним имели отношение 22 представителя ЦК (15% его состава). Впрочем, такое положение дел кажется нам вполне закономерным. В 1920-е гг. часть членов ЦК (по крайней мере шесть человек) были вовлечены во всякого рода хозяйственные организации — тресты и тому подобные, — контролируя различные участки государственного сектора экономики в период нэпа.

Примечание. В категорию «центральные органы государственной власти» мы включили глав важнейших профсоюзов, в то же время сюда не входят народные комиссары по военным и морским делам, иностранных дел. В эту же графу включены хозяйственные руководители, которые отвечали за целые направления в экономике, имевшие общегосударственное значение и позднее составившие сферу деятельности союзных министерств. Таким образом, предоставляется возможность для сравнения с составами ЦК более поздних периодов. Из этих же соображений мы включили в графу «республиканские партийные органы» представителей имевшихся и территорий будущих союзных республик. С этой же точки зрения все государственные институты РСФСР рассматриваются в качестве всесоюзных, так как её ключевые комиссариаты вошли в состав правительственных органов СССР в 1934 г. В категорию «регионы» входят следующие административные единицы: область, край, АССР, АО, а также крупнейшие города — Москва и Ленинград. В графу «дипломатические службы» внесены данные о Коминтерне и Комиссариате иностранных дел, включая послов.

Примечание. В этой таблице приведены все всесоюзные учреждения уровня министерств. Перечисленные здесь персоналии, если не указано другое наименование должности, носили звание народных комиссаров (наркомов). Сокращение «зам.» обозначает заместителя главы учреждения, в большинстве случаев это заместители наркомов. В таблице также указаны важнейшие государственные ведомства РСФСР, фактически имевшие всесоюзное значение.

В ЦК были представлены организации разнообразного масштаба и значения: от центральных партийных структур до республиканских, региональных и краевых. Официально СССР был образован в декабре 1922 г. Изначально в его состав вошли четыре республики: Россия (РСФСР), Украинская ССР, Белорусская ССР и Закавказская СФСР. В течение приблизительно 15 лет государственная структура Советского Союза претерпела изменения. В 1925 г. в Центральной Азии появились две новые союзные республики — Узбекская и Туркменская ССР. По их образцу в 1929–1931 гг. была образована Таджикская ССР. Согласно конституции 1936 г., бывшая Закавказская СФСР разделилась на три самостоятельные республики: Армянскую, Азербайджанскую и Грузинскую ССР. Вскоре из состава РСФСР также выделились бывшие автономные республики: Казахская и Киргизская ССР. По территории, населению и экономическому потенциалу некоторые республики почти не отличались от рядовых областей. Однако республики имели специфическую черту: русские не составляли в них большинство населения. Кроме того, статус республик в конституционной системе СССР был выше, чем у областей. Вследствие этого и уровень представительства республик в ЦК оказался выше. Благодаря своим размерам, населённости и уровню промышленного развития Украинская ССР имела особое значение, поэтому и уровень её представительства в ЦК был чрезвычайно высокий. В 1925 г. в высший партийный орган входили 11 её представителей, включая двух секретарей ЦК и четырёх секретарей окружных комитетов партии.

В 1934 г. республики и регионы чаще всего были представлены в ЦК партийными деятелями, реже — госчиновниками. Исполнительные комитеты советов считались органами государственного управления. В 1934 г. лишь председатели городских и областных комитетов Москвы и Ленинграда (в общей сложности 4 человека) вошли в ЦК, а из остальных региональных исполнительных комитетов в нём были представлены только Иваново, Западная Сибирь и Горький. Как уже было отмечено, в составе ЦК региональная бюрократия была представлена главным образом партийными чиновниками, а не государственными служащими. Это утверждение не относится к союзным республикам, которые делегировали в ЦК глав собственных правительств (табл. 2.4).

После революции основой для административного деления стала система губерний времён Российской империи. В 1926 г. на европейской территории РСФСР насчитывалось около 40 губерний (не включая Украину, Белоруссию и Закавказье), ещё 10 губерний было в Сибири. В составе Украины было восемь административных единиц. Как и в случае с центральными правительственными органами, губернские чиновники скорее находились под контролем партийным органов, чем центральных ведомств. При этом в середине 1920-х гг. очень немногие губернии имели представительство в ЦК в лице секретаря местного губкома партии: в 1925 г. за исключением Москвы и Ленинграда в ЦК были представлены партийные организации только четырёх из 40 губерний европейской части РСФСР. Членами ЦК являлись секретари партийных комитетов Тулы, Твери, Нижегородской области и Донского округа[131]. Однако общей чертой для всех составов ЦК середины 1920-х – начала 1930-х гг. была система регионального представительства в лице секретарей областных комитетов, объединявших в 1920-е гг. партийные организации нескольких губерний. Таким образом, по своим размерам они значительно отличались от административных единиц более позднего периода.

Примечание. Первый министр — председатель или заместитель председателя одного из совнаркомов (совета министров). Председатель ЦИКа — председатель республиканского Центрального Исполнительного комитета, формально являлся главой государства.

Таблица 2.2 показывает, что региональные партийные лидеры составляли от четверти до трети членов ЦК в течение 1923–1934 гг. Эта видимая преемственность скрывает важное изменение. В первоначальных составах ЦК к указанной категории относились секретари второстепенных городских партийных комитетов (ниже первого секретаря горкома) из Москвы и Ленинграда или даже секретари партийных комитетов главных промышленных районов двух столиц. Например, в 1925 г. в ЦК был представлен крошечный по своим размерам промышленный район Москвы, но не было никого из Саратовской губернии — крупнейшего сельскохозяйственного региона. Это соответствовало общей концентрации партийных сил в пределах городских территорий, которые представали островами среди моря провинциального крестьянства. В 1926 г. только один из 40 советских граждан проживал в Москве или Ленинграде, при этом каждый шестой член партии жил в одном из этих городов[132]. В 1925 г. городские чиновники Москвы и Ленинграда (не считая представителей учреждений всесоюзного значения, находящихся в Москве) составляли пятую всех членов ЦК. Среди них было 11 москвичей и 10 ленинградцев, к которым могут быть отнесены и члены Северо-Западного бюро ЦК. В 1927 г. численность ленинградцев в ЦК достигла 14 человек. В их число входил Киров — новый первый секретарь ленинградского горкома, а также секретарь ЦК, председатель Исполнительного комитета городского совета и глава ленинградского Отдела снабжения. Членами ЦК были секретари трёх ленинградских райкомов и руководитель Отдела агитации и пропаганды (агитпропа) горкома партии. В ЦК также были представлены местные хозяйственные руководители и профсоюзные лидеры: глава Промышленного бюро (Промбюро), глава городского совета профсоюзов (профсовет) и двое руководителей местных профсоюзов. Важнейшие отрасли промышленности Ленинграда также были представлены в ЦК. В него входили руководители двух трестов, объединявших важнейшие направления промышленного производства Северной столицы: машиностроение и электротехническое оборудование. Подобная схема действовала и в Москве.

В противоположность более ранним тенденциям, в 1934 г. в ЦК увеличилось и приняло более обдуманный характер представительство республик и регионов (табл. 2.5). В высшем органе партийного руководства теперь присутствовали партийные и хозяйственные руководители практически всех крупных территориально-административных единиц СССР. Этого удалось достичь за счёт сокращения представителей Москвы и Ленинграда. Однако секретари московских и ленинградских райкомов по-прежнему присутствовали в составе ЦК, хоть и в небольшом количестве.

Увеличение членов ЦК происходило также и за счёт представителей вооружённых сил и тайной полиции (термин автора. — Прим.ред.), однако общая доля военных сократилась в конце 1920-х гг., а для возрастания доли выходцев из спецслужб время ещё не настало. В 1927 г. армия была представлена четырьмя членами ЦК: К.Е. Ворошиловым, И.С. Уншлихтом (в то время он — заместитель наркома), А.С. Бубновым и П.И. Барановым (командующим военно-воздушными силами). Все они были скорее ветеранами большевистской партии, чем профессиональными военными. В 1925 г. среди членов ЦК ещё не было представителей ОГПУ (тайной полиции). Дзержинский, хотя и контролировал деятельность спецслужб, по своей основной должности был председателем ВСНХ. В.Р. Менжинский, заместитель председателя ОГПУ, в действительности руководивший его деятельностью, не только не был членом ЦК, но даже не участвовал в работе партийных съездов. Только в 1927 г., когда он сменил Дзержинского на посту руководителя ОГПУ, Менжинский был избран в ЦК. Долгое время в составе ЦК не было профессиональных дипломатов. В 1925 г. членом ЦК впервые стал нарком иностранных дел Г.В. Чичерин. Вместе с ним в состав руководящего органа партии вошли советские дипломатические представители в Великобритании и Франции.

В 1934 г. Красная армия делегировала в состав ЦК трёх членов и семь кандидатов, но общая пропорция представительства вооружённых сил не изменилась. Из армейского руководства в ЦК состояли нарком К.Е. Ворошилов, Я.Б. Гамарник и А.С. Булин. Политуправление РККА представляли начальник Генерального штаба А.И. Егоров, инспектор кавалерии С.М. Будённый, начальник вооружений М.Н. Тухачевский и командующий военно-воздушными силами И.С. Уншлихт. Членами ЦК были и представители регионального командования, обычно из пограничных областей СССР. В 1934 г. членами ЦК были И.Э. Якир (Украинский военный округ), И.П. Уборевич (Белорусский военный округ) и В.К. Блюхер (Особая дальневосточная армия). Присутствие представителей ОГПУ всё ещё оставалось низким. Кроме Балицкого и Ягоды в 1934 г. в ЦК вошёл Т.Д. Дерибас — ответственный за масштабные операции ОГПУ на Дальнем Востоке. Наконец, в 1934 г. в ЦК было крайне мало людей, занимавшихся внешней политикой. К этим немногим относятся Д.3. Маниульский, глава Исполкома Коминтерна, и такие видные деятели Коминтерна, как В.Г. Кнорин и И.А. Пятницкий. Интернационал профсоюзов (Профинтерп) был представлен только одним человеком — его секретарём С.А. Лозовским. Удивительно, но на заре эры народного фронта профессиональные дипломаты по-прежнему не входили в состав ЦК. Ни советские послы в Великобритании, Франции и Германии, ни первый заместитель наркома иностранных дел не были представлены в высшем руководящем органе партии.

Главной проигравшей стороной при формировании представительства в ЦК в эти десятилетия оказались лидеры профсоюзов. В начале 1920-х гг. их присутствие в ЦК символизировало связь с относительно немногочисленным рабочим классом. В 1927 г. в высший партийный орган входили по крайней мере 10 представителей объединений рабочих (8% от общей численности состава ЦК). Среди них были председатель, глава президиума, секретарь ВЦСПС, а также председатель профсоюза рабочих металлистов и профсоюза работников текстильной промышленности. Кроме них два члена ЦК представляли рабочих Москвы и Ленинграда, был и один представитель профсоюзов Украины. После 1929 г., когда глава ВЦСПС Томский оказался в опале, а страна взяла курс на ускорение индустриализации, влияние рабочих союзов пошатнулось. В 1932–1949 гг. в СССР не проводилось ни одного всесоюзного съезда работников промышленности и торговли. В 1934 г. в ЦК входили лишь пять представителей профсоюзов. Впоследствии их стало ещё меньше.

В 1934 г. система должностных вакансий в советском ареопаге достигла своей зрелости. Она не претерпела существенных изменений вплоть до конца советской эры. Однако это утверждение не относится к XVIII съезду, проходившему в 1939 г. Парадокс заключался в том, что после того, как завершилось формирование системы замещения вакансий в ЦК, люди, заполнившие их, были практически полностью истреблены.

Как и почему менялся кадровый состав советской элиты после окончания гражданской войны и до середины 1930-хгг.? Этот сложный вопрос и сейчас привлекает внимание исследователей. Значительная часть представителей политической элиты 1930-х гг. — люди, ставшие членами ЦК через десять лет после смерти Ленина, по большей части не входили в его состав в 1917–1923 гг. Упрощённо этот процесс можно представить как замещение истинных ленинцев, вышедших из рядов революционной партии, ставленниками И.В. Сталина. Как мы уже указывали в главе 1, утверждение Троцкого о предательстве революции в значительной мере основывалось на конфликте между старой большевистской гвардией («авангардом пролетариата») и новым поколением бюрократов. К такому же выводу незадолго до своего окончательного поражения в конце 1920-х гг. пришли представители внутрипартийной оппозиции. В сентябре 1927 г. представители так называемой платформы тринадцати призывали к повсеместному обновлению партии, включая ЦК. Частично эти требования основывались на письмах Ленина от 26 декабря 1922 г., в которых он выразил пожелание, чтобы в ЦК были шире представлены рабочие, не потерявшие связи с трудящимися, преимущественно не из «рабочих, которые прошли длинную советскую службу (к рабочим в этой части своего письма я отношу всюду и крестьян), потому что в этих рабочих уже создались известные традиции и известные предубеждения, с которыми именно желательно бороться». Члены партии, стоявшие на позициях «платформы тринадцати», выражали недовольство тем, что в ЦК доминировали правоуклонисты, опиравшиеся на крестьян-середняков, высококвалифицированных рабочих и служащих, а также центристы, представлявшие партийный аппарат[133].

Об изменениях в рядах политической элиты 1920-х гг. свидетельствуют не только Троцкий и представители внутрипартийной оппозиции. Как уже было сказано в главе 1, по мнению современных исследователей российского коммунистического строя — Мосса, Шуллера, Даниелса и Хау, — уже в 1920-е гг. «организаторы» стали вытеснять «теоретиков» с руководящих постов. Роберт Даниелс предложил собственную, получившую признание среди исследователей, интерпретацию изменений в коммунистической партии на протяжении 1920-х гг. Он выделил в этом процессе две взаимосвязанные тенденции: продвижение в ряды элиты коммунистов определённого типа и формирование необходимых для этого механизмов. Эти выдвиженцы были аппаратчиками: «людьми определённого склада, дисциплинированными и успешно продвигающимися по служебной лестнице». Они являлись прагматиками, преданными идеям раннего Ленина. В отличие от них левые (по выражению Даниелса, представлявшие «совесть революции») отстаивали идеалы 1917 г. В основе поражения одних и победы других лежал круговорот власти. Кто контролировал партийный аппарат, тот мог назначать на административные посты в центре и на местах нужных людей. Со своей стороны, местное руководство выбирало делегатов на партийные съезды, которые и избирали членов ЦК. А те уже избирали свои собственные исполнительные органы, включая чиновников, контролировавших партийный аппарат[134]. В настоящее время мы знаем намного больше о развитии системы номенклатуры в 1920-е гг., предоставившей партийным органам широкие полномочия назначения на различные государственные посты[135]. Сравнительно недавно исследования в это области провели Хантер и Зирмер. Они попытались установить ключевые различия между старыми (революционерами) и новыми большевиками, выступавшими за решение экономических проблем методом кавалеристского наскока. По их мнению, новые большевики несли ответственность за ускоренную индустриализацию и принудительную коллективизацию конца 1920-х – начала 1930-х гг.[136] Другие исследователи, как мы с вами уже видели, большое значение придают возвышению в 1920-е гг. поколения руководителей времён гражданской войны[137].

Мы уже обсуждали вопрос об изменениях состава политической элиты в 1920-х гг. в главе 1. Этот же подход может быть использован и для рассмотрения возможных изменений в ней в конце 1920-х – начале 1930-х гг.: проведём сравнительный анализ тех, кто был избран в ЦК до и после 1923 г. Прежде всего мы подвергнем анализу революционную элиту 1917–1923 гг., а затем — новых лидеров, избранных в ЦК после 1923 г. (но до 1934 г.). Общее число группы революционной элиты — 78 человек, ко второй относится 187 человек (для ясности будем называть их новым призывом партии)[138].

Представители революционной элиты и нового призыва партии почти ровесники. Они являлись свидетелями одних и тех же событий. Средним годом рождения большинства представителей первой группы был 1884 г. Для следующего поколения таким показателем являлся 1890 г. Выше мы уже отмечали, что к первому поколению советской элиты относятся те, кто родился до 1901 г., а ко второму — родившиеся после 1901, но до 1920 г. Таким образом, революционеры и представители нового призыва принадлежали к первому поколению советской элиты. Они олицетворяли собой ЦК в 1917–1937 гг. Даже в 1934 г. только трёх членов ЦК можно отнести ко второму поколению советских руководителей: А.В. Косарева, М.Е. Михайлова и А.П. Завенягина. В то же время по международным меркам советское руководство было чрезвычайно молодым: на 10–20 лет моложе среднего представителя правительства любой зарубежной страны. Рыкову, когда он в 1924 г. сменил Ленина на посту председателя СНК, исполнилось 43 года, а его преемник Молотов занял этот высокий пост, когда ему ещё не было и 40 лет. Для сравнения, премьер-министру Великобритании Рамсею Макдональду в 1924 г. было 58 лет, а в 1930, соответственно, 64 года. Президенту США Калвину Кулиджу в 1924 г. исполнилось 54 года, а Герберту Гуверу в 1930 г. — 56 лет. Но действительно поразительные различия можно повести с руководителями более поздних советских периодов: Н.И. Рыжкову, который в 1985 г. в эпоху перестройки стал председателем Совета министров СССР, было 56 лет, а его непосредственный предшественник Н.А. Тихонов вышел в отставку, когда был в два раза старше, чем был Молотов в 1930 г. В обычное время советским руководителям 1920-х – 1930-х гг. потребовались бы долгие годы, чтобы достичь столь высоких постов.

Из всех представителей революционной элиты (табл. 1.4) 89% (69 из 78) вступили в партию до 1917 г., 10% присоединись к большевикам в 1917 г. и только 1% — после Октябрьской революции. Что касается представителей нового призыва, то они в подавляющем большинстве до революции принадлежали к левым радикалам. Треть из них (64 из 187) вступили в партию до 1907 г. Половина (96 из 187) вошли в неё с 1908 по конец 1917 г., причём лишь 32 предприняли этот шаг в 1917 г. Только 14% (27 из 187) из их числа присоединились к партии после её прихода к власти, но все они примкнули к большевикам в ходе гражданской войны: 16 — в 1918 г., 7 — в 1919 и ещё 4 — в 1920. По крайней мере треть из них также может быть отнесена к ветеранам революции, так как в 1917 г. они состояли в других радикальных партиях[139].

Большевистскую революцию можно назвать революцией молодых. Её совершали люди, которым не было и 35 лет. Кроме того, представители партийной верхушки постреволюционного периода были извлечены из одного «котла талантов» (термин автора. — Прим. ред.), состоявшего из тех, кто был членом РСДРП(б) до февраля 1917 г. В то время большевики меньше всего напоминали правящую партию. Они представляли собой небольшую радикальную подпольную организацию, состоящую из социально, интеллектуально и этнически лишних людей. Успех ленинской теории об авангардной партии превзошёл ожидания самого автора. Организация революционеров, к созданию которой Ленин призывал в памфлете «Что делать?», не только «низвергла [царскую] Россию», но и сформировала высшие эшелоны советского руководства в годы гражданской войны, нэпа и во время сталинского Великого перелома. Таким образом, революционный опыт и средний возраст открыли в 1923–1934 гг. для представителей революционной элиты и нового призыва ворота в мир советской политической элиты, однако в конце этого периода они снова были закрыты. В середине 1930-х гг. элита всё ещё была продуктом подпольной партии, захватившей власть двумя десятилетиями ранее в результате революции и гражданской войны. Принимая во внимание ленинскую теорию монополии на власть, она уже никогда не должна была её лишиться.

После прихода к власти Коммунистическая партия росла чрезвычайно быстрыми темпами. Гражданская война стала наиболее важным периодом пополнения её рядов. Рабочие и крестьяне, до Февраля 1917 г. не проявлявшие политической активности, в 1920-е стали советскими чиновниками. Однако утверждение, что именно гражданская война сформировала первое поколение советских руководителей, не выдерживает критики. Доступные нам биографии советских политиков сообщают, что большинство членов ЦК 1920–1930-х гг. являлись активными участниками гражданской войны и были военными комиссарами Красной армии или налаживали жизнь в тылу. Однако нет никаких свидетельств, будто опыт гражданской войны 1918–1920 гг., приобретённый представителями нового призыва, чем-то отличался от опыта революционной элиты — членов ЦК 1917–1923 гг. Реальность такова, что представители внутрипартийной оппозиции, например, Троцкий, Смилга, Смирнов, Розенгольц и Сокольников, сами входили в высшее командование Красной армии. Если кто-то из большевиков и огрубел, стал ещё радикальнее, так это скорее всего именно они. Военные действия ожесточили всех представителей политической элиты, и все они, пережив гражданскую войну, были готовы применять крайние меры. Эти изменения имели в большей степени психологический, а не возрастной характер.

По национальному составу революционная элита не слишком отличалась от поколения нового призыва: 52% представителей революционной элиты — этнические русские (40 человек из 77 [78]), 17% — евреи. (Мы берём в расчёт только тех членов ЦК национальность которых нам известна. Число 78 в квадратных скобках — это показатель численности в теории, а 77 — фактическое количество. Общая численность групп, включая тех, чья национальность неизвестна, остаётся под вопросом.) Из 187 представителей нового призыва известна национальность 163 человек: 58% (94 из 163) — русские, 15% — евреи, которые оставались второй по численности этнической группой. Даже в конце 1930-х гг. среди членов ЦК 54% (72 из 133) из числа тех, чья национальность известна, были русские и 17% — евреи[140]. Как оказалось, этническое разнообразие является отличительной чертой советской элиты 1917 — конца 1930-х гг. Эта особенность отразилась и на составе высшего руководства, в котором значительную роль играли представители национальных меньшинств: грузины — Сталин, Орджоникидзе и Берия, евреи — Каганович и Мехлис, поляк Косиор, армянин Микоян и латыш Рудзутак. Никогда больше национальные меньшинства не обладали таким влиянием ни в высшем руководстве, ни на уровне членов ЦК. Причина этого феномена кроется в условиях формирования революционной элиты, когда открылись пути для продвижения её представителей. В нормальных условиях подобные чужаки не могли достичь столь высоких государственных постов.

Известно социальное происхождение 114 из 187 представителей нового призыва. Оказалось, что 34% были выходцами из рабочих, 25% — из крестьян. Таким образом, 59% составляли простолюдины. Остальные происходили из семей, не связанных с ручным трудом. Тоже самое относится и к представителям революционной элиты, из которых 52% принадлежало к низшим классам: 21% (16 из 77) — из рабочих, а 31% — из крестьян. Любопытен тот факт, что советская элита в 1920–1930-х гг. была в большей степени городской, чем во второй половине XX в. Согласно доступной нам информации, около 42% представителей советской элиты 1920–1930-х гг. (59 человек из 141 [187]) родились в сельской местности. В сравнении с составами ЦК 1939, 1941 и 1952 гг. это достаточно низкий показатель, так как в указанные годы 59% членов ЦК (159 из 268 [328]) были родом из деревни[141].

Судя по имеющейся у нас информации, образовательный уровень представителей революционной элиты и нового призыва не слишком различался. Как уже было указано в главе 1 (табл. 1.6), 40% представителей революционной элиты (31 из 78) посещали высшие учебные заведения, 33% — обучались в средних специальных образовательных учреждениях, остальные 27% получили только начальное образование или же не имели его совсем. К сожалению, мы располагаем достоверными сведениями об образовании лишь двух пятых частей (78 из 187) представителей нового призыва партии. Однако доступная информация позволяет прийти к тем же выводам, что и в случае с революционной элитой. Так, высшие учебные заведения посещали 49% партийцев нового призыва, 27% имели среднее образование и 24% получили лишь начальное образование или же не имели его вовсе. Вполне возможно, что остальные, об образовании которых ничего неизвестно, имели только начальное или незаконченное среднее образование, и как слишком незначительную деталь, эту информацию не включили в официальные биографии. Если это действительно так, то среди партийцев нового призыва лиц без высшего или среднего образования было не 24%, а вдвое больше. Их более низкий образовательный уровень обусловлен более поздним рождением по сравнению с революционной элитой: для первых мы берём в качестве условного усреднённого года 1890, а для вторых — 1884. Следовательно, нормальное течение образования партийцев нового призыва нарушила Первая мировая война, не говоря уже о самой революции. Однако представители указанных групп были намного образованнее, чем делегаты съездов — второй слой партийной элиты. В 1934 г. из них лишь 10% имели высшее образование и 31% получили среднее, причём многие из них (две пятых от общего числа) достигли этого уровня в годы первой пятилетки[142].

Моше Левин убеждён, что «после 1929 г. во главе партии встали люди иной закалки: …деятельные, энергичные, напористые и склонные к авторитаризму люди — железная гвардия»[143]. Хантер и Зирмер также усматривали различия между старыми и новыми большевиками. Однако ни одна из указанных точек зрения не подтверждается фактами. Их анализ приводит к иному заключению: представители революционной элиты, избранные в ЦК в период между 1917 и 1922 г., и новобранцы, удостоившиеся этой чести после 1923 г., не так уж сильно различались. Между ними такая же зыбкая грань, как и между представителями старой (избранными в ЦК до 1920 г.) и новой (избранными в ЦК после 1920 г.) революционной элиты, о чём шла речь в предыдущей главе. И внутри революционной элиты, и среди представителей нового призыва партии были люди разного социального происхождения и уровня образования. То же самое можно сказать и об их национальной принадлежности. В новый призыв входило меньше ветеранов партии, но старые большевики (вступившие в партию до 1917 г.) доминировали в каждой из указанных групп. На протяжении всего периода 1917–1937 гг. партийную элиту составляли люди примерно одного возраста: большинство из них родилось до 1901 г. и выросло в императорской России, почти все были участниками революции и гражданской войны. Последние два события оказали решающее воздействие на формирование их мировоззрения. Конечно, взгляды лиц, занимавших ответственные государственные посты, претерпели значительную трансформацию с тех пор, как они сами были рядовыми членами партии в 1917 г. Однако эта ситуация имеет существенные отличия от той, когда на обоих уровнях власти находятся люди разного типа. Советская элита насчитывала всего несколько сотен человек, бывших членами ЦК в течение 20 лет (после 1917 г.). Было бы слишком большим упрощением принимать утверждения, что в то время сторонники Сталина вытеснили ленинцев, карьеристы потеснили революционеров, а новые большевики пришли на смену старым. Примечательным фактом является не замещение одной элиты другой, а, наоборот, преемственность и внутренняя целостность революционной элиты, которая на пороге 1937 г. продолжала сохранять свои позиции. Собственно, эти её качества в итоге и приведут к уничтожению советской элиты.

Многие представители революционной элиты оставались членами ЦК не только в 1920-е, но и в 1930-е гг. (табл. 2.6). В целом между ними и новым призывом партии было много общего. Со временем пропорция тех членов ЦК, кто входил в его состав в 1917–1923 гг. сокращалась, но происходило это, прежде всего, за счёт общего увеличения численности руководящего органа партии. Есть и другие свидетельства, позволяющие считать предположение о произошедшем разрыве в преемственности поколений в 1920-е гг. неубедительным: больше половины членов ЦК 1922 г. были переизбраны в 1934 г.

Примечание. В таблице представлены данные о соотношение представителей двух групп в ЦК в 1920-е – 1930-е гг. Первую группу составляют представители революционной элиты 1917–1923 гг. — ветераны партии. Они входили в состав ЦК в 1917–1923 гг. (избирались на съездах партии с 1917 по 1922 г.). Вторую группу составляют те, кто был избран в ЦК в 1934 г. Например, среди тех, кто был избран в ЦК в 1923 г., 68% уже избирались в ЦК до 1923 г. Причём 53% из них были переизбраны в 1934 г. В составе ЦК, избранном в 1930 г. и действовавшем вплоть до 1934 г., 22% его членов удостаивались подобной чести ещё до 1923 г. И, наконец, 67%, избранных в ЦК в 1930 г., были переизбраны в 1934 г. Таким образом, некоторые члены ЦК могут быть отнесены к обеим группам: членам ЦК в 1917–1923 гг. и избранным в 1934 г. Типичным примером может служить И.В. Сталин.

Первые соратники Сталина

Создать портрет типичного представителя нового призыва партии далеко не так просто, как в случае с революционной элитой. Однако во второй половине 1920-х гг. в высших эшелонах власти стали появляться новые лица. Биографии двух из них, Иосифа Варейкиса и Панаса Любченко, мы рассмотрим подробнее.

Однако прежде проследим дальнейшую карьеру двух представителей революционной элиты, о которых шла речь в главе 1. А.А. Андреев и Н.И. Крестинский в 1920–1930-е гг. принимали активное участие в политической жизни страны. В 1920-е гг. Андреев был уже не рядовым членом ЦК, он вошёл в узкий круг его руководителей. Крестинский же, наоборот, был понижен в своём статусе. Во времена гражданской войны он занимал ответственные посты наркома финансов и секретаря ЦК. Однако после 1921 г. Крестинский уже не переизбирался в ЦК. Для этого существовали две причины: во-первых, опала со стороны партийного руководства, во-вторых, несоответствие занимаемых должностей уровню представительства в ЦК. Эти два фактора, конечно, связаны между собой. Подобно некоторым другим представителям старой партийной гвардии Крестинский в 1920-е гг. был переведён на дипломатическую работу: он стал послом в Германии. Хотя Веймарская Германия была важнейшим зарубежным партнёром Советской России, дипломаты в то время редко получали статус члена ЦК. Поэтому даже в 1934 г., когда Крестинский стал первым заместителем наркома иностранных дел, его так и не переизбрали в руководящий орган.

Андреев, наоборот, в 1920–1930-е гг. обладал реальным политическим весом и занимал самые разнообразные посты. Похоже, он был задействован на всех направлениях работы правительства за исключением дипломатии. Его карьера представляет классический пример универсального партийного деятеля, который назначался на работу в любую сферу государственного управления, чтобы проводить там линию Сталина. В 1922–1927 гг., когда влияние профсоюзов в ЦК было велико как никогда, Андреев занял пост председателя Союза железнодорожников. Он уже был членом Оргбюро, а в 1924–1925 гг. секретарём ЦК, и всё это совмещал с работой в профсоюзе. В середине 1920-х гг. Андреев активно боролся с внутрипартийной оппозицией. В 1925 г. был одним из руководителей так называемой дикой дивизии — группы членов ЦК, отправленной в Ленинград, чтобы снять Зиновьева в соответствии с решением съезда партии. Следующая ступень на пути его восхождения — Политбюро. На июльском пленуме ЦК в 1926 г., на котором Зиновьева исключили из Политбюро, Андреев стал кандидатом в его члены и вошёл в его состав вместе с четырьмя другими представителями команды Сталина: Кировым, Кагановичем, Микояном и Орджоникидзе. Андрееву тогда было всего 30 лет. Он оставался членом Политбюро, с небольшим перерывом, до 1952 г. Молотов оказался прав, когда писал, что Андреев, как и Калинин, никогда не входил в группу, существовавшую при любом составе Политбюро, определявшую политику страны. Тем не менее он считался важной фигурой[144]. В конце 1920-х гг. проблемы снабжения продовольствием и развития сельского хозяйства вышли на первый план, и в 1927 г. Сталин назначил Андреева секретарём Северокавказского крайкома — важнейшего агропромышленного региона страны. Он находился на этом посту весь период сначала принудительных хлебозаготовок, а затем коллективизации. В конце 1930-х гг. Андреев вновь перебрался в центр. Теперь он был одновременно председателем Центральной контрольной комиссии (ЦКК), комиссаром Рабоче-крестьянской инспекции (РКИ) и заместителем председателя СНК. С октября 1931 по февраль 1935 г. Андреев занимал пост наркома путей сообщения и играл одну из центральных ролей в проведении политики индустриализации[145]. В 1935–1946 гг. он снова занимал должность секретаря ЦК и отвечал за подбор кадров.

Андреев успешно продвигался по служебной лестнице, так как, будучи безоговорочно предан Сталину, пользовался его доверием. Достаточно сложно хотя бы в общих чертах описать людей ближайшего круга Сталина как определённый социальный тип[146]. Андреев, судя по всему, оставался искренне убеждённым, аскетичным бывшим подпольщиком и ветераном гражданской войны. Сын крестьянина, который за десять лет до вхождения в ЦК начищал самовары и мыл полы в московских трактирах, всем в своей жизни был обязан партии. Его формирование как государственного деятеля происходило в годы революции и гражданской войны. Письма Андреева к жене, Доре Хазан, показывают, что его мировосприятие времён гражданской войны сохранялось и в последующие годы. Реквизиция хлеба у крестьян на Северном Кавказе в 1927 г. виделась ему фронтом, командующим на котором был он сам. Андреев серьёзно относился к марксизму. В 1931 г. он делился с женой впечатлениями от чтения «Капитала» и «Критики политической экономики»[147]. Андреев яростно защищал Сталина на пленуме в 1953 г.[148], и даже в своих мемуарах, написанных в брежневскую эпоху, выражал бывшему вождю свою неизменную преданность.

Андреев прочно утвердился в высших эшелонах власти. Когда в 1930 г. он вернулся с Северного Кавказа в Москву, то перевёз свою семью в новую квартиру — в Кавалерский корпус Кремля. Соседом Андреевых был М.И. Калинин, близкий друг семьи[149]. Дора Хазан так же, как жена Сталина, Надежда Аллилуева, слушала лекции в Московской промышленной академии (Промакадемии). Подобно жене Молотова, она достигла высоких постов: от директора текстильной фабрики до заместителя наркома лёгкой промышленности (с 1938 г.). Однако в отличие от Полины Молотовой и эстонки Екатерины Калининой, Доре Хазан удалось избежать ареста[150]. Дочь Андреева, Наталья, очевидно, была замужем за родственником Куйбышева[151]. Сам Андреев во всём старался походить на Сталина, подражал ему даже в одежде и манере общения. Он носил косоворотку (простая крестьянская рубаха), и в этом не было и тени притворства. Современники описывали Андреева как простого и доступного человека, однако отмечали и его крайнюю жёсткость. Андреев вместе с тем развил в себе любовь к литературе и классической музыке, обладал простыми вкусами и был, по всей видимости, трезвенником. В 1950-х гг., когда партийные руководители выезжали из Кремля, Андреевы забрали из квартиры только ту мебель, с которой они въехали в квартиру в 1930 г.

Представителей революционной элиты Крестинского и Андреева можно сравнить — отчасти в порядке противопоставления — с двумя представителями нового призыва. Во многих отношениях Иосиф Варейкис и Панас Любченко являлись типичными представителями ЦК 1920–1930-х гг. При жизни Ленина они не входили в его состав, похоже, были верными сталинистами и оба пали жертвами репрессий[152]. Варейкис входил в ЦК на протяжении всего первоначального периода правления Сталина: кандидат в члены ЦК с 1924 г., в 1930 г. он получил статус полномочного члена. Это продвижение по службе было, по-видимому, следствием его преданности Сталину и готовности выполнять его программу. Любченко, в отличие от Варейкиса, был избран в кандидаты в члены ЦК в 1934 г. на Съезде победителей. Участники этого съезда принадлежали к первому поколению партийной элиты, они ровесники многих членов ЦК. Любченко родился в 1897 г., Варейкис, который был на год старше Андреева, — в 1894 г.

^{2.1. Иосиф Варейкис (Известия ЦК КПСС. 1989. № 12.)}

Герой гражданской войны Варейкис происходил из низших слоёв литовского рабочего класса. В 1920–1930-х гг. он представлял собой типичного аппаратчика с широкой сферой ответственности: занимал важные посты в московских и региональных партийных органах. Активно способствовавший возрастанию влияния Секретариата, весной 1924 г. молодой литовец (ему было всего 30 лет) стал секретарём ЦК Коммунистической партии Туркестана. Уже в мае на XIII съезде он был избран во всесоюзный ЦК. С октября 1924 по январь 1926 г. Варейкис снова работал в центральном аппарате партии, возглавляя отдел печати ЦК. Согласно Бажанову, это назначение объяснялось стремлением досадить Зиновьеву, который не любил Варейкиса и считал его бесчувственным аппаратчиком. Как бы то ни было, последний внёс весомый вклад в политизацию литературы — им была написана книга «Возможно ли построение социализма в отдельно взятой стране?» (1925) — и поражение внутрипартийной оппозиции[153]. В общей сложности он издал 70 книг и памфлетов, а также 100 статей. Оставив ответственный пост в отделе печати, Варейкис возглавил Саратовский губком ВКП(б). В 1928 г., когда на базе четырёх губерний была образована Центрально-чернозёмная область (ЦЧО), стал первым секретарём её обкома. Высокая должность упрочила его положение в партии: в 1930 г. он избран полномочным членом ЦК. Варейкис и Андреев управляли крайне важными для проведения коллективизации регионами. Но в отличие от Андреева Варейкис остался в должности первого секретаря Воронежского обкома и после ликвидации ЦЧО в 1934 г. Весной 1935 г. он занял кресло первого секретаря Сталинградского краевого комитета ВКП(б). В декабре 1936 г стал первым секретарём Дальневосточного краевого комитета ВКП(б), располагавшегося в Хабаровске. Здесь ему пришлось противостоять растущей экспансии Японии в Маньчжурии. Варейкиса можно назвать влиятельным чиновником среднего звена Он пользовался доверием Сталина, занимал ответственные государственные посты, активно участвовал в борьбе с оппозицией, проведении коллективизации и способствовал укреплению обороноспособности страны.

Любченко, как и Варейкис, не принадлежал к великороссам; доминирование последних в ЦК пока ещё не было установлено. Он также являлся ветераном гражданской войны, однако принадлежал к иной политической группе — к руководителям Украинской ССР и Компартии Украины (КП(б)У). Именно на Украине Любченко занимал важнейшие государственные посты. Первым из серьёзных назначений в советской государственной системе была должность председателя Правления Союза сельскохозяйственной кооперации Украинской ССР, которую он занимал с октября 1922 по декабрь 1925 г. В декабре 1925 г. (в возрасте 28 лет) его назначили председателем Исполнительного комитета Киевского окружного Совета. К этому времени Сталин укрепил контроль над Украиной, поставив своего верного соратника Л.М. Кагановича первым секретарём ЦК КП(б) У. В 1927 г. Любченко продвинулся дальше по служебной лестнице и занял кресло секретаря ЦК КП(б)У, отвечая за идеологию. На этом посту он способствовал проведению политики индустриализации и коллективизации и оставался на нём в годы ужасного рукотворного голода (зимой 1932–1933 гг.). Более того, он занял пост заместителя председателя СНК Украины и работал под руководством В.Я. Чубаря. В 1933 г. участвовал в травле национал-уклониста Н.А. Скрыпника, которая закончилась самоубийством последнего, а на XVII съезде ВКП(б), семью месяцами позднее, в гонениях на бывших оппозиционеров. Тогда же он был избран кандидатом в члены ЦК ВКП(б). Хотя должность заместителя председателя правительства союзной республики не подразумевала обязательного членства в ЦК, его избрание предшествовало дальнейшему продвижению в карьере. В апреле 1934 г. он был назначен председателем СНК Украины, в то время как Чубарь переехал в Москву, где занял должность заместителя председателя СНК СССР.

Варейкис и Любченко, как и многие другие новички в ЦК в 1920-е – 1930-е гг., являлись выходцами из социальных низов. Иосиф Варейкис родился в небольшом городке Ковенской губернии. Его отец — литовский крестьянин, с трудом изъяснявшийся по-русски. В поисках заработка он перебрался в Россию и поступил на завод Зингера (по производству швейных машинок) в подмосковном Подольске. До поступления токарем на завод Зингера Иосиф окончил ремесленное училище. На заводе он посещал рабочие кружки самообразования, читал Максима Горького. В 1913 г., в возрасте 19 лет, рабочий Варейкис примкнул к большевикам. Однако в отличие от Андреева, с которым его роднили происхождение и возраст, он оставался рядовым членом партии и не находился на нелегальном положении. Он всё ещё работал на заводе Зингера, когда в 1917 г. его избрали в Подольский совет рабочих депутатов[154].

Любченко был на три года младше Варейкиса, происходил из украинской крестьянской семьи Киевской губернии. В отличие от Варейкиса и Андреева он получил хорошее образование: поступил в Киевскую военно-фельдшерскую школу. Для этого ему, сыну ветерана Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., была выделена специальная субсидия. Как и многие его сверстники, Панас Любченко увлёкся революционным движением. Правда, его учителями были ориентированные на крестьян социалисты-революционеры. Однако война началась прежде, чем он смог включиться в активную политическую жизнь. Любченко служил санитаром, дважды был ранен и на всю жизнь остался хромым. После этого работал в киевском госпитале. В начале 1917 г. Любченко выдержал вступительные экзамены в Киевский университет, но в его дальнейшую судьбу вмешалась революция. Варейкис начал свою политическую деятельность в Совете рабочих депутатов Подольска, Любченко был избран в имевший намного большее значение Киевский совет, стал членом его Исполнительного комитета. Его избрали от украинских социалистов-революционеров в Центральную раду Украины. Однако из-за возникших разногласий с Радой Любченко арестовали, и лишь вступление в январе 1918 г. в Киев частей Красной армии спасло ему жизнь.

Головокружительная карьера Варейкиса началась, когда он оставил провинциальный Подольск. В августе 1917 г. молодой литовский активист, по-видимому, выполняя приказание Московского комитета партии, отправился в Екатеринославль (Днепропетровск) агитировать украинских заводских рабочих. Варейкис, тогда ещё рядовой член партии, внёс заметный вклад в установление советской власти в этом городе. Свой первый пост в партии он получил в январе 1918 г., когда был назначен секретарём, а затем народным комиссаром эфемерной Донецко-Криворожской республики с центром в Харькове. Когда германские войска заняли Харьков, Варейкиса в мае 1918 г. перебросили на среднюю Волгу в Симбирск (родной город В.И. Ленина) — для него это был знаменательный момент. Он занимал пост председателя местного губкома, когда в июле 1918 г. М.А. Муравьёв, главнокомандующий Красной армии на Восточном фронте, перешёл на сторону антибольшевистских сил. Его предательство грозило обрушить все позиции красных на Востоке. Варейкис с несколькими соратниками смог организовать внезапное нападение на Муравьёва, убить его и восстановить контроль над Симбирском[155]. После того как к осени 1918 г. обстановка в районе Средней Волги стабилизировалась, Варейкис оставался председателем Симбирского губкома до 1920 г.

В августе 1920 г. в ходе перелома в Советско-польской войне Варейкис был направлен в Витебск (на западе России), где возглавил губернский революционный комитет (ревком). В конце 1921 г. его перевели в Закавказье. Здесь он занимал посты члена закавказского Бюро ЦК, члена Закавказского краевого комитета РКП(б), входил в состав горкома партии г. Баку, был заместителем председателя (эту должность занимал С.М. Киров) городского Совета, участвовал в восстановлении местной нефтяной промышленности. Несмотря на высокую занятость, он успел жениться. Его избранница — инструктор местного горкома партии. В августе 1923 г. Варейкис вновь переехал на Украину, где занял должность председателя Киевского губкома партии. На этом посту он зарекомендовал себя как преданный сторонник Сталина[156]. В мае 1924 г. Варейкис был переведён в Туркестан, где стал секретарём ЦК КП(б) Туркестана. Благодаря этому назначению он вошёл в состав ЦК ВКП(б).

Карьера Любченко не столь яркая и остаётся в рамках одного региона. Он являлся лидером Украинской партии социалистов-революционеров — крестьянской организации, на базе которой создавалась партия боротьбистов. Последняя фактически была орудием в руках коммунистов, и Любченко выступал за её самоликвидацию и образование Украинской коммунистической партии — КП(б)У — в начале 1920-х гг. В Киеве он вёл подпольную работу по ликвидации украинских националистов и белогвардейцев. В перерывах между оккупациями участвовал в работе революционного трибунала. В конце 1920 г. в ходе борьбы с белым генералом Врангелем в Крыму Любченко служил заместителем начальника Политического отдела 2-й Конной армии. По окончании гражданской войны он занял пост председателя Исполнительного комитета Черниговского губернского Совета (губисполкома). Его основной задачей была борьба с бандитизмом. Затем его назначили заместителем председателя Исполнительного комитета Донецкого губернского Совета.

^{2.2. Панас Любченко (Известия ЦК КПСС. 1990. № 10)}

Андреев, Крестинский, Варейкис и Любченко, родившиеся до 1901 г., относятся к первому поколению партийной элиты. Трое из них, включая Андреева, вошли в состав ЦК в 1934 г. Все они примерно одного возраста, во время XVII съезда им не было и 40 лет. Крестинский имел более высокое социальное происхождение и хорошее образование. И, судя по всему, Молотов — не единственный, кто видел в нём барина[157]. Другие происходили из более низких социальных слоёв, обладали скромным образованием. Их национальная принадлежность — русский, литовец и двое украинцев (включая Крестинского) — была типичной для элиты первых двух послереволюционных десятилетий. Трое из наших героев принимали активное участие в революционном движении до 1917 г., однако никто из них не занимал важных позиции в небольшой довоенной большевистской партии Ленина. Варейкис и Любченко в то время даже не относились к числу комитетчиков. В 1917 г. также никто из них не сыграл выдающейся роли. Тем не менее до февраля 1917 г. Андреев, Варейкис и Любченко являлись людьми действия, типичными революционерами. Их возвышение приходится на годы гражданской войны, они внесли весомый вклад в укрепление власти большевиков. В 1920-е гг. все трое принимали активное участие в сталинской реорганизации партийного аппарата и были участниками масштабных государственных преобразований конца 1920-х – начала 1930-х гг. Они считались партийными работниками широкого профиля, девствуя на государственных, партийных и хозяйственных должностях.

Самоуничтожение ЦК

В действительности политические функции ЦК были намного незначительнее, чем можно было бы предполагать, исходя из юридических положений партийного устава или того влияния, которым обладали отдельные представители высшей элиты, являвшиеся членами ЦК. Однако в 1931 г. советский диктатор горячо защищал коллективное руководство, основанное на широком представительстве[158]:

Устав партии 1925 г. наделял ЦК широкими полномочиями по руководству работой партийных и государственных органов. Соответствующая статья Устава предварялась введением, в котором ясно было сказано: «Центральный комитет в промежутках между съездами руководит всей работой партии». Справедливо также и то, что государственный орган, бывший правительством при Ленине, — Совнарком (Совет министров), занимал теперь подчинённое положение по отношению к партийным органам. В то же время реальная власть находилась в руках не столько самого ЦК, сколько у его подкомитетов: Политбюро, Оргбюро и аппарата секретариата, персонифицированного фигурой генерального секретаря (с 1922 г. эту должность занимал И.В. Сталин). Подобное развитие событий подтверждало знаменитое предсказание Троцкого, сделанное им в 1904 г.: «Ленинская схема ведёт к следующему: партийная организация подменяет партию, затем Центральный комитет подменяет партийную организацию и, наконец, диктатор подменяет Центральный комитет». Тот же вопрос поднял М.Н. Рютин в 1932 г. в своей знаменитой «антисталинской платформе»: «Политбюро и ЦК… из полновластных органов партии превратились в совещательные органы при Сталине, над которыми Сталин издевается не менее цинично, чем царь издевался над государственной думой»[159].

Было бы ошибкой утверждать, что пленумы ЦК являлись простой формальностью. В октябре 1923 г. на очередном пленуме были подвергнуты критике Троцкий и другие оппозиционеры. На пленуме в мае 1924 г. зачитали завещание Ленина; в июле и октябре 1926 г. состоялись пленумы, на которых ЦК принял решение об исключении из Политбюро Троцкого, Зиновьева и Каменева; на пленумах в октябре и ноябре 1927 г. из ЦК и компартии были исключены Зиновьев и Троцкий. Курс на ускоренную индустриализацию в соответствии с первым пятилетним планом был также принят на пленуме в ноябре 1928 г. Ровно через год на очередном пленуме приняли решение о проведении принудительной коллективизации и исключении из Политбюро Бухарина. В феврале–марте 1937 г. очередной пленум ЦК подготовил почву для сталинских чисток. Но ход всех этих собраний ЦК определялся высшим партийным руководством.

В наиболее полном современном исследовании пленумов ЦК как части политической структуры 1920-х – 1930-х гг. совершенно верно указывается, что ему так и не удалось развиться в самостоятельный политический институт[160]. Частота заседаний ЦК нередко рассматривается как показатель его активности и могущества. С середины 1920-х гг. количество заседаний ЦК сокращается, это нашло отражение и в партийном уставе. Пленарные заседания, согласно Уставу ВКП(б) от 1925 г., должны были проходить не реже, чем раз в два месяца, однако в редакции Устава 1934 г. требовалось созывать пленум ЦК раз в четыре месяца. Идея двух– и трёхдневных пленумов появилась зимой 1926–1927 гг. Заседание ЦК, длившееся более трёх дней, — с 13 по 16 апреля 1927 г. — рассматривалось как один отдельный пленум (№ 14). В то же время каждое заседание, проходившее между 14 и 23 июля 1925 г., официально считалось отдельным пленумом (№ 3–7).

После 1929 г., в первые десять лет единоличного правления И.В. Сталина, заседания ЦК проводись чаще, чем в последующие годы его нахождения у власти. Согласно данным табл. 2.7, вплоть до 1938 г. в среднем за год происходило два-четыре пленума В то же время после XVIII съезда ВКП(б) в период с 1938 г. до смерти Сталина в 1953 г. было всего 11 пленумов. В 1942–1943, 1945, 1948 и 1950–1951 гг. пленумы вообще не проводились. Мы также знаем, что члены ЦК имели право присутствовать на заседаниях Политбюро. Судя по спискам, их посещали обычно около 25 полномочных членов ЦК и 20 кандидатов. Но в 1930-е гг. и это правило соблюдалось все реже[161]. Вследствие того, что ЦК так и не оформился в полноценный политический институт, его значение постоянно падало. В 1938 г., например, фактически состоялся лишь один пленум, хотя партийная статистика и считает пленумами заочные голосования 17–20 февраля и 28 февраля – 2 марта 1938 г. К этой же категории относится и голосование 9–11 января 1939 г. по вопросу проведения очередного съезда[162]. Упомянутые собрания были, по сути, псевдопленумами, так как заочное голосование засчитывалось лишь для того, чтобы не нарушать правила, предписанные уставом. Однако помимо того, что полномочия ЦК как коллегиального органа власти сократились в течение этих лет, ещё хуже обстояло дело с представителями элиты, которые в него входили.

На XX съезде КПСС 25 февраля 1956 г. Хрущёв выступил со своим знаменитым секретным докладом, обличающим Сталина. Одним из самых сильных, поражающим воображение моментов его выступления стал рассказ о судьбах членов ЦК, избранных в 1934 г. на XVII съезде (так называемом Съезде победителей). Засекреченная стенограмма выступления показывает тот шок, который испытали делегаты последующего поколения[163]: «Установлено, что из 139 членов и кандидатов в члены Центрального Комитета партии, избранных на XVII съезде партии, было арестовано и расстреляно (главным образом в 1937–1938 гг.) 98 человек, то есть 70 процентов. (Шум возмущения в зале.)»

Хрущёв отметил, что из всех делегатов с правом решающего голоса на XVII съезде 80% вступили в партию ещё до 1921 г., и 60% из них составляли рабочие. Поэтому «совершенно немыслимо было, чтобы съезд такого состава избрал Центральный Комитет, в котором большинство оказалось бы врагами партии».

Почему погибло так много представителей элиты? Как случилось, что они позволили подвергнуть себя кровавым чисткам? Частично объяснение лежит в цепочке предшествовавших прецедентов. Исключение из состава ЦК не было чем-то необычным. Действительно, это явление имело место в период наивысшего накала борьбы с левой оппозицией в 1926 г. В декабре 1930 г. В.В. Ломинадзе и С.И. Сырцов были выведены из ЦК за «фракционную деятельность»[164]. Позднее они получили ответственные посты, хотя и не на уровне ЦК. Более зловещим можно считать способ их исключения — заочным голосованием членов ЦК, то есть опросом. Процедура исключения оппозиционеров из ЦК или Политбюро в 1920-е гг. проводилась в соответствии с требованиями устава — на пленуме ЦК. Однако в декабре 1930 г. партийное руководство не стало дожидаться пленума, который должен был состояться через три недели. Подобным образом проводились чистки ЦК восемью годами позже.

Отдельный вопрос составляет криминализация элитарной оппозиции, что влекло за собой соответствующее наказание. Эта практика берёт начало с высылки Троцкого в Центральную Азию в 1928 г. и его последующего изгнания из СССР в феврале 1929 г. Последнее решение принималось скорее Политбюро, чем ЦК. Второй прецедент — дело так называемой рютинской группы, которая отважилась выступить с политической платформой, направленной против руководства партии. Члены группы были исключены из партии на совместном пленуме ЦК и Центральной контрольной комиссии (ЦКК), состоявшемся в сентябре–октябре 1932 г. М.Н. Рютин, обвинённый в организации белогвардейской контрреволюционной группы, — старый большевик, в 1924–1928 гг. был секретарём райкома Красной Пресни (пролетарского района Москвы), в 1927–1930 гг. — кандидат в члены ЦК. Члены коллегии ОГПУ приговорили Рютина к 10 годам лишения свободы. Тогда же бывшие члены ЦК Зиновьев и Каменев были сосланы в Сибирь за то, что они не донесли о «платформе Рютина», хотя знали о её существовании. По тому же обвинению в январе 1933 г. сотрудники ОГПУ арестовали и выслали из Москвы бывших членов ЦК Е.А. Преображенского и И.Н. Смирнова[165].

Следует отметить, что действия против членов ЦК в 1936–1937 гг. не возникли на пустом месте. На XVII съезде партии, за 11 месяцев до убийства Кирова, были приняты поправки в Устав партии. В соответствии с ними ЦК имел право наказывать членов партии, которые не подчиняются указаниям партии или входят во фракционные объединения. Полномочные члены ЦК за подобные провинности могли быть понижены до статуса кандидата или даже исключены из партии. Этот пункт предусматривался постыдной 7-й статьёй секретной резолюции «О единстве партии» 1921 г.[166] Однако данная норма не появлялась в редакциях устава 1922 и 1925 гг.

После убийства Кирова в Ленинграде в декабре 1934 г. события развивались драматично. Тайный судебный процесс по делу Московского центра, проходивший в январе 1935 г. в Москве (не путать с показательным процессом 1936 г.), предвещал мрачные времена для элиты. Бывших членов ЦК, вместо того чтобы просто унизить и исключить, теперь подвергали суду и приговаривали к длительным срокам заключения. Из 19 обвиняемых, проходивших по делу об убийстве Кирова, четверо были бывшими членами ЦК: Л.Б. Каменев, Г.Е. Зиновьев, Г.Е. Евдокимов и А.С. Куклин[167]. В то же время проходил судебный процесс по делу ленинградской контрреволюционной зиновьевской группы. На нём были осуждены бывшие члены ЦК Г.И. Сафаров и П.А. Залуцкий[168]. Восемь месяцев спустя, в августе 1936 г., произошло беспрецедентное в истории коммунистической элиты событие — казнь четырёх бывших членов ЦК: Л.Б. Каменева, Г.Е. Зиновьева, Г.Е. Евдокимова и И.Н. Смирнова. Смертный приговор стал итогом суда по делу «Объединённого троцкистско-зиновьевского террористического центра».

До этого жертвами становились лишь оппозиционеры — бывшие члены ЦК, потерпевшие поражение в середине 1920-х гг. Со временем состав ЦК, избранного в 1934 г. на Съезде победителей, потерял былую значимость. Постепенно, однако, текущий состав ЦК, избранного на этом съезде в 1934 г., все больше втягивался в процесс. На пленуме в июне 1935 г. якобы за недостатки в организации охраны Кремля был исключён из ЦК А.С. Енукидзе[169]. К моменту завершения суда над Зиновьевым и Каменевым из состава ЦК посредством заочного опроса его членов были исключены несколько видных партийных деятелей: в июле 1936 г. — Сокольников, в сентябре — Пятаков. Впоследствии эти решения были подтверждены на секретном декабрьском пленуме 1936 г. (Об этих и других изменениях в составе ЦК см. табл. 2.8.) Все они являлись бывшими оппозиционерами, отрёкшимися от своих убеждений, и вроде бы вновь были возвращены в круг элиты. Томский, другой ветеран партии, покончил с собой в августе 1936 г. 23–30 января 1937 г. состоялся суд по делу антисоветского троцкистского центра, завершившийся обвинительным приговором Сокольникову и Пятакову[170]. Другой видный член ЦК, Г.К. Орджоникидзе, покончил с собой 18 февраля 1937 г.

Несмотря на эти изменения, ЦК, избранный в 1934 г., в начале 1937 г, в сущности, ещё слабо был затронут чистками. Ко времени февральско-мартовского пленума 1937 г., заседания которого открылись 23 февраля, на собраниях присутствовали 66 из 71 первоначально избранного полномочного члена и 64 из 68 кандидатов в члены ЦК[171]. В повестке дня значилось три важных вопроса: судьба Бухарина и Рыкова, уроки показательных процессов над саботажниками, работавшими в народных комиссариатах, а также изъяны в работе партии по изобличению троцкистов и других «лицемеров»[172]. На пленуме приняли резолюцию «Об уроках вредительства, диверсии и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов». Однако хотя Бухарин и Рыков были выведены из ЦК и брошены «на растерзание волкам», основную массу членов ЦК эти события не затронули.

Примечание. ЦК, избранный в феврале 1934 г., насчитывал 139 полномочных членов и кандидатов в члены ЦК. Двое из них умерли в 1934 г. В столбце «члены ЦК» приводятся данные о количестве членов ЦК или на момент созыва пленума, или на период указанного времени. В столбце «исключены» представлены данные о тех членах ЦК, которые были исключены из ЦК по результатам пленума или заочного голосования (опросом). В столбце «другое» указаны те, кто выбыл из состава ЦК вследствие естественной смерти или самоубийства.

Чистки стали усиливаться весной 1937 г. На первом этапе возросло число заочных опросов членов ЦК. В последних числах марта Сталин издал распоряжение с требованием исключить из ЦК и санкционировать арест бывшего начальника тайной полиции Г.Г. Ягоды за антигосударственные уголовные преступления. Далее серия очередных циркуляров, выпущенных во второй половине мая, была приурочена к аресту ряда высокопоставленных командиров Красной армии. В списках значились И.Д. Кабаков, Ш.3. Элиава, К.В. Уханов, член Политбюро Я.Э. Рудзутак и военачальники М.Н. Тухачевский, И.Э. Якир и И.П. Уборевич. Всякий раз процедура исключения проходила следующим образом: все члены ЦК получали секретный циркуляр центрального руководства, как правило, от самого Сталина, требовавший исключить из ЦК одного или нескольких его членов согласно указанным основаниям. Все бланки опросов, подписанные адресатами, возвращались в центральный аппарат. (Они хранятся в бывшем партийном архиве.) Судя по ним, ни одни член или кандидат в члены ЦК не выступил против этих предложений[173]. Строго говоря, подобная процедура была незаконна. Согласно Уставу 1934 г. вопрос о столь суровых мерах в отношении членов и кандидатов в члены ЦК должен разбираться только на пленумах ЦК при участии всех членов Центральной контрольной комиссии. Причём для одобрения решения требовалась поддержка двух третей всех присутствующих.

Другим поворотным пунктом, сыгравшим ещё более важную роль в судьбе преданных сталинистов, стал июньский пленум 1937 г. Заседания проходили 23–29 июня, то есть через две недели после суда над военными. К моменту начала работы пленума в ЦК входили 60 полномочных членов и 59 кандидатов. На нём присутствовали практически все члены ЦК, за исключением В.К. Блюхера, Т.Д. Дерибаса, находившихся в то время на Дальнем Востоке, и представителя Украины Г.И. Петровского. Участники пленума проголосовали за исключение из ЦК в общей сложности четверти его членов: 14 из 17 кандидатов в члены ЦК. Заседания июньского пленума проходили не без затруднений. 23 июня трое членов и четверо кандидатов в члены ЦК были лишены полномочий, после того как товарищи по партии высказали им политическое недоверие. Ещё 19 человек исключили в соответствии с постановлением Политбюро, в котором они именовались «предателями» и «контрреволюционерами»[174]. 26 июня было принято решение об исключении кандидата в члены ЦК Г.Н. Каминского, а в последний день пленума его судьбу разделили ещё двое членов и двое кандидатов в члены ЦК. Чем объясняется подобная непоследовательность — тем, что НКВД дорабатывал дела постепенно или возражениями против чисток, которые выражали те, кого исключили в ходе пленума, мы не знаем. Каминский по крайней мере открыто обвинил на пленуме Берию в том, что тот одно время поддерживал грузинское националистическое подполье[175]. В любом случае, в ходе проведения чисток ЦК имела место импровизация[176].

Подтверждением служит то, что в ходе первых массовых чисток не существовало чётко разработанного плана. Из 31 члена и кандидата в члены ЦК, исключённых в ходе июньского пленума, 15 возглавляли центральные государственные учреждения (большинство — в ранге наркомов), 4 являлись видными партийными или государственными деятелями всесоюзного и республиканского значения, 6 занимали посты первых секретарей обкомов и ещё 6 — должности разного значения. В некоторых случаях среди них оказывались мёртвые души —снятые с важных, соответствующих уровню ЦК, постов в предыдущие годы. Например, в августе 1935 г. В.В. Осинский покинул Госплан, а в июне 1936 г. М.С. Чудов был смещён с поста второго секретаря Ленинградского обкома партии. Другие потеряли свои должности весной или ранним летом 1937 г. (например, М.И. Калманович — в апреле 1937 г.). Арест, как правило, предшествовал исключению из ЦК, хотя некоторых задерживали до формального вывода из высшего партийного органа (например, И.С. Уншлихта — 11 июня, Н.А. Кубяка — 13 июня). Кое-кто, по всей видимости, был арестован в ходе пленума (27 июня задержали П.И. Струппе и Д.Е. Сулимова).

Атмосфера на октябрьском пленуме 1937 г. оказалась ещё напряжённее. В июле умер полномочный член ЦК И. Косиор[177]. В августе кандидат в члены ЦК Панас Любченко, по-видимому, совершил самоубийство, застрелив перед этим жену. На момент созыва пленума 11–12 октября 1937 г. в ЦК входили 45 полномочных членов и 41 кандидат. Политбюро предложило список из 24 человек (по нелепой случайности там оказался и Любченко), которых следовало исключить из ЦК как «врагов народа»[178]. Причины не казались более ясными, чем на июньском пленуме. Некоторых сняли с постов или арестовали ещё до начала пленума (И.П. Носова, например, сместили с должности в августе 1937 г., И.А. Зеленского арестовали в том же месяце). В любом случае, после пленума в октябре 1937 г. состав высшего органа партии сократился до 37 полномочных членов и 26 кандидатов в члены ЦК, входивших в его состав до 11 октября.

Чистки одинаково способствовали как понижению, так и повышению по службе. В октябре 1937 г. глава НКВД Н.И. Ежов был избран кандидатом в члены Политбюро. Правда, более ранние свидетельства не позволяют с полной уверенностью говорить о том, что октябрьский пленум 1937 г. также предоставил случай для перемещения внутри самого ЦК[179]. Около 14 кандидатов в члены ЦК были предложены к повышению до статуса полномочных членов. Однако Сталин выступил против дальнейших повышений, так как это, по его мнению, могло оставить партию без кадровых резервов. Некоторые из тех, чьи кандидатуры были выдвинуты на пленуме, принадлежали к числу переживших чистки сталинистов: М.Д. Багиров, Н.А. Булагнин, С.А. Лозовский, Л.3. Мехлис и получивший меньшую известность И.Г. Макаров, отвечавший в Наркомате тяжёлой промышленности за сталелитейную отрасль. Однако большинство из этих выдвиженцев (9 из 14) подверглись репрессиям позднее — в 1937 или в 1938 гг. К ним относятся В.К. Блюхер, А.С. Булин, У.Д. Исаев, М.М. Кульков, М.Е. Михайлов, Н.И. Пахомов, Э.К. Прамнэк, П.И. Смородин и А.И. Угаров. Налицо ещё один пример бессистемности чисток.

Последним полуофициальным выбраковыванием членов и кандидатов в члены ЦК можно считать заочный опрос, проведённый в начале декабря 1937 г. После этой процедуры из высшего органа партии исключили ещё десять полномочных членов, причём двое из них были повышены до этого статуса всего двумя месяцами ранее. Большинство обвинили в шпионаже в пользу Германии[180]. Как и в предшествующих случаях, никто из опрошенных членов ЦК не высказался против. Это решение было подтверждено на следующем пленуме, который состоял из четырёх заседаний, собиравшихся между 11 и 20 января 1938 г. Январский пленум, как оказалось, стал последним заседанием ЦК в том году. На нём присутствовали выжившие 40 членов и 9 кандидатов в члены ЦК. По злой иронии судьбы, январский пленум принял резолюцию, предложенную Маленковым, «Об ошибках при исключении коммунистов из партии». На январском пленуме П.П. Постышев лишился статуса кандидата в члены Политбюро и его место занял Н.С. Хрущёв, который тогда впервые вошёл в высшую элиту партии. Как и раньше, некоторые члены ЦК, исключённые в январе 1938 г., были дискредитированы ещё за несколько месяцев до начала пленума. Первого секретаря Челябинского обкома К.В. Рындина арестовали сразу после октябрьского пленума 1937 г. В.И. Межлаук и М.Л. Рухимович были сняты с ответственных постов в октябре того же года (наркома машиностроения и наркома оборонной промышленности, соответственно). В октябре 1937 г. Р.И. Эйхе сменил М.А. Чернова на посту наркома земледелия. Месяц спустя последний был арестован. Пожалуй наиболее видной фигурой из всех был первый секретарь ЦК КП(Б) Украины С.В. Косиор.

Два последних голосования путём заочного опроса членов ЦК произошли вскоре после январского пленума 1938 г. Первое касалось Постышева, которого в результате исключили из ЦК и арестовали. Как это бывало и ранее, решение приняли единогласно. Среди голосовавших «за» числились маршалы Егоров и Блюхер. Егоров, в свою очередь, стал жертвой последнего опроса, упоминание о котором содержится в записях пленума, состоявшегося 28 февраля 1938 г.[181] После этого пленумы ЦК больше не созывались, и даже, по всей видимости, отказались от практики проведения формального голосования путём заочных опросов. В марте 1938 г. начался наиболее известный из показательных процессов по делу антисоветского правотроцкистского блока. Кроме Бухарина и Рыкова к суду привлекли девять бывших членов ЦК: М.А. Чернова, Г.Ф. Гринько, Г.Г. Ягоду, А.И. Икрамова, В.И. Иванова, Н.Н. Крестинского, X.Г. Раковского, А.П. Розенгольца и И.А. Зеленского[182]. Все, за исключением Раковского, были приговорены к расстрелу (Раковского расстреляли в орловской тюрьме в сентябре 1941 г.). В 1938 г. ещё 18 действующих членов ЦК покинули высший партийный орган. Этот ужасный год не оставил нам подробностей творившегося[183].

Вдова В.И. Ленина Надежда Крупская умерла естественной смертью 27 февраля 1939 г., так что к XVIII съезде ВКП(б) в марте 1939 г. в составе ЦК осталось 32 человека — членов и кандидатов в члены ЦК — от 139, избранных в 1934 г. (табл. 2.9). Из них 94 были расстреляны, трое находились в тюрьме, один пал жертвой убийства, четверо совершили самоубийство и пятеро умерли естественной смертью[184]. Большинство исключённых из ЦК были уже мертвы к моменту начала работы XVIII съезда. Половина из них стали жертвами групповых казней: 12 июня 1937 г. — три человека, 30 октября — двенадцать, 27 ноября — семь, 10 февраля 1938 г. — пять, 15 марта — восемь, 29 июля — девять, 25–26 февраля 1939 г. — ещё семь[185].

До сих пор, рассказывая о чистках, мы сосредоточивали всё внимание на судьбах членов и кандидатов в члены ЦК, избранных в 1934 г. Но что же случилось с представителями советской элиты, которые входили в предшествующий состав ЦК и не были переизбраны в 1934 г.? Всего 126 человек, избиравшихся в ЦК в 1917–1930 гг., в 1934 г. не были избраны в его состав в 1934 г. По крайней мере 31 человек умер ещё до 1936 г. Дата смерти ещё 20 неизвестна[186]. В любом случае, не более 95 человек (126 минус 31) определённо оставались в живых и могли быть затронуты репрессиями. Из них 44 человека умерли в 1937–1938 гг., и почти все из них могут быть отнесены к жертвам репрессий. Некоторые даже являлись обвиняемыми на судебных процессах: в январе 1935 г. Зиновьев, Каменев и Куклин; в августе 1936 г. Зиновьев, Каменев, Г.Е. Евдокимов, И.Н. Смирнов; в январе 1937 г. Серебряков, а в 1938 г. Н.Н. Крестинский. Ещё 50 бывших членов ЦК стали жертвами сталинских репрессий уже после 1938 г.: они были расстреляны, убиты в результате покушения (как Троцкий) или же умерли в тюрьме уже после 1938 г., как, например, Раковский и Радек, осуждённый в 1938 г. в ходе показательного процесса. В общем 62% из них (59 из 95) были репрессированы. Если предположить, что некоторые из тех, чья дата смерти неизвестна, тоже умерли во время чисток, как и те, кто умер по невыясненным причинам до 1953 г., тогда реальная доля репрессированных среди лиц данной категории — около 70% или даже больше[187]. Следовательно, из 126 человек, избранных в ЦК в 1917–1930 гг., были вычищены 70%. Эти показатели очень близки к количеству членов и кандидатов в члены ЦК, избранных в 1934 г.

Примечание. Звёздочкой отмечены те, кто в 1939 г. был переизбран в ЦК. Ещё трое членов ЦК образца 1934 г., М.Е. Чувырин, Р.И. Эйхе и Н.А. Филатов, находились в заключении, но были ещё живы. Они так и не вышли на свободу.

Прежде чем приступить к анализу элиты периода сталинских репрессий, полезно рассмотреть судьбы четырёх коммунистических лидеров, которые находились в фокусе исследования в этой и предыдущей главах. Одна из самых известных фигур (хотя он и не входил в состав ЦК уже на протяжении 16 лет, когда предстал перед судом в числе 21 обвиняемого на бухаринском процессе в марте 1938 г.) — Николай Крестинский. В марте 1937 г. он был переведён из наркомата иностранных дел на должность заместителя наркома юстиции. Месяц спустя его арестовали в кремлёвской квартире. Несмотря на 11 месяцев, проведённых в НКВД, Крестинский, бывший до революции адвокатом, оказался единственным, кто в начале процесса отрицал свою вину. Однако на второй день, после соответствующей обработки, он сознался в троцкизме. Его признали виновным и расстреляли[188].

Другой ветеран революционной элиты, Андрей Андреев, переживший 1937–1938 гг., в действительности был одним из участников репрессий. Это несомненный факт, хотя во время жарких споров о роли профсоюзов в 1920–1921 гг. он примыкал к оппозиции. В 1937 г. на закрытом судебном процессе по делу крупных военачальников Красной армии Сталин упомянул Андреева, который, по его словам, «в 1921 году был ярым троцкистом», в качества наглядного примера того, как человек может в корне измениться. На пленуме в феврале–марте 1937 г. Андреев произнёс две разгромные речи, одна из которых была направлена против Бухарина и Рыкова. Подобно многим представителям команды Сталина, его впоследствии направили в регионы (главным местом его активности стал Узбекистан), где он осуществлял наблюдение за чистками на местах. В 1938 г. Андреев председательствовал на ноябрьском пленуме ЦК Комсомола, где были выдвинуты обвинения против главы Комсомола Косарева. В 1939 г. Андреев возглавил комиссию по расследованию перегибов в работе НКВД, когда Берия уже встал во главе секретной полиции[189].

Оба представителя нового призыва, Панас Любченко и Иосиф Варейкис, были исключены из ЦК после октябрьского пленума 1937 г. До этого, в 1920-е – 1930-е гг. они являлись активными проводниками различных начинаний Сталина. За свою лояльность в 1934 г. они были избраны в ЦК. Оба голосовали «за» в ходе различных заочных опросов и по вопросу массовых исключений из ЦК на июньском пленуме 1937 г.

На пленуме в феврале–марте 1937 г. Любченко выступил с жёсткой речью, в которой разоблачал деятельность троцкистов на Украине, он поддержал призыв Сталина к ужесточению борьбы с контрреволюционерами и критиковал руководство компартии Украины[190] за проявленную слабость. Охота на украинских заговорщиков усилилась в июне 1937 г. после ареста Якира, командовавшего Киевским военным округом. В августе начались аресты бывших боротьбистов (украинских левых социалистов-революционеров). На председателя СНК Украины Любченко дал показания некий Хвыля, работавший в Совнаркоме, за которого Любченко ходатайствовал перед Сталиным. Любченко попытался опровергнуть все обвинения во время очной ставки в присутствии Сталина. После соответствующих донесений НКВД в августе 1937 г. с обвинениями против Любченко на пленуме ЦК Компартии Украины выступили Косиор, Затонский и Гикало, ставшие жертвами репрессий в последующие месяцы. Следует отметить, что Любченко тесно сотрудничал с Косиором с 1919 г. Отвергнув все обвинения, Любченко вернулся домой во время одного из перерывов в работе пленума. Существует две версии последующих событий. Согласно официальной, Любченко застрелил свою жену, после чего покончил с собой. По другой версии, супруги оказали сопротивление при аресте и были убиты сотрудниками НКВД, а история с самоубийством была придумана для прикрытия[191]. Как бы то ни было, к моменту официального исключения Любченко из всесоюзного ЦК его уже шесть недель не было в живых. Брат Любченко, его сын-подросток, тёща и три золовки были убиты или отправлены в ГУЛАГ. В 1937–1938 гг. погибли почти все партийные руководители Украины, разделив участь Любченко.

Варейкис был арестован в 1937 г. на небольшой станции в Подмосковье, когда ехал с Дальнего Востока на октябрьский пленум[192]. Это произошло 9 октября, так что его имя даже значится в списке тех, кто должен был участвовать в заседаниях ЦК 11–12 октября (его попросту вычеркнули из списка)[193]. По словам жены Варейкиса, он пытался действовать в интересах арестованных товарищей и, в частности, подвергал сомнению вину маршала Тухачевского, под командованием которого служил во время сражений на Восточном фронте в 1918–1919 гг.[194] Варейкис, по всей видимости, провёл в тюрьме более девяти месяцев. Его приговорили к смертной казни 29 июля 1938 г. и расстреляли в тот же день. Реабилитирован посмертно в 1956 г. Сталин, возможно, мог иметь и другие поводы, чтобы избавиться от Варейкиса. Изучив воспоминания ветеранов партии, Медведев и Такер независимо друг от друга пришли к выводу, что на XVII съезде ВКП(б) Варейкис являлся лидером неофициального антисталинского блока. Это позволяет поместить Варейкиса, как указывает Такер, среди «сформировавшейся партийной аристократии, старых большевистских грандов… бояр, предавших [Сталина]». Впрочем, других доказательств этого утверждения нет[195]. Такой теории противоречат жёсткие публичные выступления самого Варейкиса и то, что его назначали на ответственные посты после 1934 г.

То, что Андреев был среди выживших, вполне согласуется с его статусом члена Политбюро, близостью к Сталину и готовностью беспрекословно принимать участие в нараставших репрессиях. Крестинский, Любченко и Варейкис погибли по разным причинам. Любченко был уязвим, потому что когда-то входил в революционную партию боротьбистов. К этому прибавились показания против него. Признания Хвыли, например, спровоцировали обвинения против Любченко. События развивались по принципу цепной реакции. Представители партийной элиты знали друг друга более двух десятилетий, и зачастую исключение кого-либо из врагов бросало тень на его выживших коллег. Отношения Варейкиса и Тухачевского, уходящие корнями ещё в 1918 г., — характерный пример. Впрочем, объяснение, основывающееся на факторе личной биографии, имеет ограниченные возможности. В конечном счёте Варейкис пострадал не один, а вместе с другими секретарями обкомов, за гибелью Любченко последовали аресты видных партийных деятелей Украины, вместе с Крестинским подверглись репрессиям и другие дипломаты.

Объяснение причин массовых репрессий 1937–1938 гг. — один из центральных вопросов советской истории. Чего добивался Сталин, какую роль он играл в этих событиях? Каковы были масштабы насилия? На этот счёт существует множество предположений, однако, по-видимому, невозможно дать исчерпывающее объяснение этого явления. В основе массовых репрессий лежали причины разного порядка. Они представляли собой всеохватывающие, всепоглощающие волны террора, направленного против миллионов людей, беспартийных, рядовых членов партии, которые были либо расстреляны, либо отправлены в трудовые лагеря. Впрочем, какими бы ужасными ни были репрессии, они не имеют прямого отношения к изучению советской элиты. Вторая составляющая этих событий — показательные судебные процессы и преследования, которым подверглись несколько десятков представителей старой партийной гвардии (Крестинский — классический представитель), составлявшие в 1920-е гг. оппозицию Сталину. Это уже напрямую касается элиты. Если бы они стали единственными жертвами репрессий, тогда, вероятно, можно было бы говорить об исполнении предсказаний Троцкого, который предупреждал о возвышении Сталина и расцвете бюрократии. И, наконец, третьей составляющей репрессий, занимающей центральное положение в данной книге, является уничтожение сталинских лидеров, избранных в ЦК в 1934 г. Их типичными представителями являются Любченко и Варейкис. И последнее — репрессии были направлены и на многих высокопоставленных руководителей в правительстве, народном хозяйстве, армии и т.д., не соответствовавших уровню ЦК. К ним также следует отнести бывших членов ЦК, не переизбранных в 1934 г.

Кого и за что вычищали из ЦК? Арч Гетти и Уильям Чейз пытались оценить уязвимость элиты перед лицом репрессий[196]. Согласно их выводам, старые большевики не отличались особой беззащитностью, но, верно это или нет, их выводы не применимы по отношению к ЦК, составлявшему партийную элиту, так как почти все его представители принадлежали к старым большевикам. Большинство членов ЦК конца 1930-х гг. — старые большевики. Гетти и Чейз усматривают непосредственную зависимость между степенью уязвимости и бюрократическим рангом, но это также неприменимо в отношении членов ЦК. Некоторые представители элиты действительно оказались защищены. Роберт Конквест предполагает, что Сталин демонстрировал кавказское благородство по отношению к женщинам. Как известно, репрессии пережили Клавдия Николаева (входившая в состав ЦК, избранного в 1934 г.), а также Александра Артюхина, Александра Коллонтай и Елена Стасова, принадлежавшие к более ранним группам советской элиты[197]. Пощадили некоторых старых большевиков, участвовавших в революционной деятельности ещё до 1905 г. К ним можно отнести Кржижановского, Петровского и Шварца и, возможно, Чувырина, который был заключён в тюрьму, но избежал расстрела. Сюда же можно отнести Будённого — народного героя гражданской войны. Трое других выживших — Литвинов, Лозовский и Мануильский — играли значительную роль на международной арене, хотя подобные соображения не уберегли остальных представителей дипломатического корпуса и руководителей Коминтерна[198]. Национальность также, кажется, не имела значения. Только чуть больше половины переживших политические репрессии (18 из 32) из состава ЦК 1934 г. были великороссами. Также интересно отметить в свете послевоенного антисемитизма Сталина, что около четверти выживших — евреи по происхождению (8 из 32)[199].

От репрессий пострадали представители разных групп советской элиты: партийные руководители регионального и республиканского уровней, наркомы, военные, профсоюзные деятели и дипломаты. Только членам Политбюро была гарантирована относительная безопасность. Как показал Т. Ригби, члены этой группы меньше всего пострадали от чисток, так что Сталин, по его словам, не был «вероломным патроном»[200]. Выжили также и другие представители близкого круга Сталина: член Оргбюро Мехлис, секретарь Сталина Поскрёбышев и Берия, репрессировавший организаторов чисток[201].

Ригби усматривает в чистках элиты рациональный элемент. Целью было «держать ребят в узде» (по выражению Аль Капоне, относившемуся к Муссолини). Сталин, как это ни парадоксально, после поражения левой и правой оппозиций, вполне возможно, оказался перед лицом нового вызова своему властолюбию. Роберт Конквест предлагает воспринимать чистки скорее в «статистическом ключе… чем применительно к отдельно взятой личности»; целью было лишь репрессировать «необходимое число», чтобы произвести должное впечатление[202]. Впрочем, это было нечто большее, чем просто демонстрация силы, способности к убийству. Что-то вроде «Ночи длинных ножей» Гитлера или даже уничтожения ленинградской группы в конце 1940-х гг. и может быть выражено терминами, присущими гангстерским битвам в борьбе за власть. Однако уничтожение трёх четвертей представителей сталинской элиты 1934 г., не говоря уже о массовых репрессиях на более низких уровнях общества, — никак не укладывается в эти рамки[203].

Репрессии, по мнению некоторых советологов, необходимы были для обновления элиты в коммунистической системе как для того, чтобы «держать ребят в узде», так и для пополнения элиты новыми группами. Высказываются также предположения, что репрессии как на массовом, так и на элитарном уровне в действительности, являлись перманентной характеристикой коммунистической системы[204]. Такая трактовка событий была впервые высказана в 1950-е гг., но её ограниченность стала явной при преемниках Сталина, когда прекратился террор против представителей элиты. На самом деле, как мы вскоре увидим, даже в позднесталинский период присутствовали определённые гарантии профессиональной и личной безопасности элиты (стабильность кадров) по крайней мере в пределах СССР[205]. Репрессии 1937–1938 гг. были уникальным явлением как на массовом, так и на элитарном уровне.

Даже принимая массовые репрессии 1937–1938 гг. как уникальное явление, часть историков делают упор в своих исследованиях на замещение одного поколения руководителей другим. Роберт Даниелс утверждает, что «в 1937 г. фактически каждый участник советской общественной жизни в возрасте свыше 37 лет был устранён со сцены». Роберт Такер, автор самой полной на Западе биографии Сталина, предпринял одну из наиболее исчерпывающих попыток описать процесс массовых репрессий. Он рассматривает XVII съезд 1934 г. как «окончательное отчуждение от большевистской партии» Сталина. «Целое поколение членов партии, кто не смог пройти тест на верность, должны были уйти. Их место должно было занять новое поколение «настоящих большевиков», представители которого не провалят этот тест, которые признают революционный гений Сталина, и которые будут преданно следовать за ним в политике вне зависимости, куда он их поведёт»[206].

Такер, описывая этот процесс, прибегает к исторической метафоре:

По мнению Такера, эти изменения имели также и психологическое измерение. Рождённое революцией поколение политиков, которое включало и сталинистов, должно было уйти целиком, так как их система взглядов не соответствовала замыслам Сталина. И он пытался внедрить в сознание новобранцев свои идеи через «Краткий курс» истории партии 1938 г. Биограф Сталина Дмитрий Волкогонов, объясняя чистки элиты, также исходит из поколенческой теории. Главная причина, по его мнению, заключалась в том, что Сталину были нужны «функционеры более молодого поколения, не знавшие его раннего»[207]. Шейла Фицпатрик тоже придаёт большое значение этому фактору, хотя она рассматривает проблему с совершенно другой стороны. Анализируя перестановки в составе ЦК, а также на более низких уровнях власти, Фицпатрик концентрирует своё внимание на рациональных основаниях продвижения в ряды элиты, она рассматривает скорее судьбы тех, кто выиграл от этого процесса, чем погибших[208]. К первым принадлежали продвигавшиеся по служебной лестнице члены партии (выдвиженцы), мужчины и женщины, получившие образование зачастую уже в советскую эру, а не во времена царизма. Они теперь получали высшие посты. Часто их называют брежневским поколением.

Период массовых репрессий представляет собой наиболее важный разрыв в истории советской элиты. Следующие три главы этой книги будут посвящены второму поколению советской элиты, доминировавшему во власти с конца 1930-х до середины 1970-х гг. Однако доводы, основанные на поколенческом анализе, не дают исчерпывающей картины произошедшего. Во-первых, хотя репрессии действительно способствовали подъёму на вершину нового поколения элиты, уничтожение предшествующего, рождённого революцией поколения никогда не было ни полным, ни внезапным. После 1939 г. на протяжении полутора десятка лет в ЦК сосуществовали два поколения элиты. И, во-вторых, хотя Фицпатрик права, говоря, что возвышение нового поколения являлось долгосрочным последствием массовых репрессий, из этого не обязательно следует, что Такер, Конквест и другие правы, утверждая, будто желание заменить одно поколение другим было их непосредственной причиной.

Сталин не ставил перед собой задачу поголовно уничтожить всех представителей элиты, воспитанной на предшествующей сталинской системе взглядов. Едва ли целью чисток в рядах ЦК 1934 г. являлось омоложение кадров. Средним годом рождения 32 выживших был 1888-й. Значит, в 1939 г. им было около 51 года. В тоже время, средним годом рождения всех членов и кандидатов в члены ЦК образца 1934 г. был 1890-й. Это означает, что у старших по возрасту оказалось больше шансов пережить чистки[209]. Известно, что две трети членов ЦК, входивших в его состав в 1917–1937 гг., погибли в результате репрессий (исключай тех, кто успел умереть естественной смертью). Однако анализ биографий 328 человек, вошедших в состав ЦК после чисток (то есть избранных на съездах 1939 и 1952 гг., а также на партийной конференции 1941 г.), показывает, что приблизительно треть составляют представители первого поколения советской элиты, родившиеся до 1901 г. До этого они в основном не входили в состав ЦК, хотя являлись ветеранами партии. Что же касается состава ЦК, избранного в 1939 г., то в нём первое поколение лишь немногим уступало по численности представителям второго. Так, в 1939 г. среди этих руководителей, представлявших первое поколение советской элиты, были мужчины и женщины в возрасте до 40 лет или чуть старше, достигшие совершеннолетия в основном во времена императорской России. Что касается их системы взглядов, то не мене 58% (81 из 139) из состава ЦК 1939 г. вступили в партию ещё при жизни Ленина (то есть до 1924 г.). Из них 32 принадлежали к старым большевикам и 46 вступили в партию в годы гражданской войны. Даже в 1952 г. число членов ЦК, вступивших в партию после смерти Ленина, увеличилось преимущественно за счёт расширения ЦК. В 1952 г. в абсолютных цифрах в ЦК было столько же людей, вступивших в партию до 1924 г., как и в составе ЦК 1939 г. Если же рассматривать сталинскую элиту позднего периода в целом, то не менее трети её представителей мы относим к первому, а не ко второму поколению советской политической элиты[210].

Лучшему понимаю размаха и глубины репрессий служит скорее целостность старого ЦК, чем смена поколений. Небывалый масштаб репрессий, даже на уровне ЦК, и жестокость, с которой они проводились (руководители не просто отстранялись от должности, их уничтожали) свидетельствуют не только о безжалостности и политической паранойе Сталина и НКВД, но и о динамике самого процесса репрессий. Главной заботой Сталина не были только обновление элиты и смена поколений. Что для него действительно имело значение, так это сохранение своей собственной власти и упрочнение интересов революции, как он их понимал. Для него эти цели являлись неразрывными. Элита находилась в зоне риска до тех, пока, как казалось, создавала препятствия для достижения этой двойной цели. Если Сталин ставил своей целью держать всех в узде, то её невозможно было достигнуть (принимая во внимание сплочённость элиты) удалением нескольких десятков козлов отпущения. Если же он стремился разыскать своих тайных врагов, то и в этом случае дело не обошлось бы малыми жертвами[211]. Избежать их оказалось ещё труднее, так как наказание, требуемое Сталиным, было настолько жестоким, что эта борьба превратилась для элиты в сражение не на жизнь, а на смерть.

Трудно ответить, какой на самом деле была связь между членами ЦК — действенной, пассивной или потенциальной. Иногда утверждают, что причиной чисток стало нежелание членов ЦК предпринимать более решительные шаги по отношению к своим соратникам. В действительности существует мало свидетельств противостояния элиты попыткам Сталина консолидировать свою власть и даже вычистить элиту. «Нас всех следует повесить на одном дереве или, и это, пожалуй, самое верное, каждого повесят отдельно» — сказал как-то Бенджамин Франклин о другой революционной элите. Старые большевики провалили этот тест. В архивах не сохранилось свидетельств, которые подтверждали бы утверждение, что элита противилась жестокому наказанию Рютина в 1932 г.[212] Важность пресловутого инцидента на пленуме ЦК в феврале–марте 1937 г. — выступления Постышева — сильно преувеличена. В 1956 г. Хрущёв в своём докладе «О культе личности и его последствиях» сообщил, что кандидат в члены Политбюро Постышев усомнился в целесообразности поисков врагов. Постышев сказал, что он не понимает, каким образом один из его подчинённых, Карпов, мог оказаться троцкистом. На самом деле его слова являлись средством самозащиты, и он наравне со всеми принимал участие в охоте на ведьм. Кроме того, заявление Постышева на февральском пленуме — исключение из правил. Его слова тотчас же вызвали критику других участников пленума, среди которых был Панас Любченко[213]. Если бы существовало больше документальных свидетельств о наличии оппозиции репрессиям среди элиты, то советские историки наверняка обнародовали бы их во времена Хрущёва или Горбачёва. Грэм Гилл высказал предположение, что большое число членов ЦК, ставших жертвами репрессий, свидетельствовало о слабости этого органа. Проницательный историк использовал русское слово разобщённость, обозначающее отсутствие единства, чтобы описать фатальную слабость элиты[214].

В то же время, похоже, что Сталин и его соратники сталкивались с определённым сопротивлением на своём пути. Если элита и не могла сделать многого, то она хотя бы выступала в роли тормоза при проведении наиболее радикальных политических инициатив, по крайней мере тех, что касались её непосредственно. Так, попытка ужесточить наказание для Бухарина и Рыкова, лидеров правой оппозиции, на закрытом декабрьском пленуме ЦК 1936 г. не увенчалась успехом. Даже решение, которое члены ЦК приняли по делу Бухарина и Рыкова на пленуме в феврале–марте 1937 г., может рассматриваться как компромиссное. Они были исключены из ЦК и партии, но их дело не передали в Военный трибунал, а перепоручили НКВД[215]. Конечно, сопротивление объединённой элиты могло быть преодолено, но его нельзя было игнорировать.

Элита ЦК, пытаясь защитить себя, не смогла перейти к осознанным действиям, не говоря уже о возможности заговора против Сталина. Тем не менее, как было показано в первой части данной главы, представители элиты имели между собой немало общего. На это обратил внимание на съезде партии в 1934 г. Николай Ежов, глава Мандатной комиссии и один из ключевых деятелей сталинской партийной машины. Говоря обо всей партии, Ежов отметил, что только 10% её членов вступили в её ряды до 1921 г. В тоже время среди делегатов съезда наблюдалась совершенно иная картина. По словам Ежова, за «проверенным слоем членов партии, прошедшим школу гражданской войны и подполья, остаётся руководящая роль»[216]. Как мы уже видели, этот «проверенные слой» ещё в большей степени доминировал среди меньшей группы — делегатов съезда, избранных в ЦК. Нет оснований предполагать, что Ежов, говоря о руководящей роли, прибегал к завуалированной критике. Сам Ежов вступил в партию в марте 1917 г. и принадлежал к проверенному слою. Через три года он возглавил НКВД и стал главным инструментом Сталина в проведении массовых репрессий. К тому моменту разобщённость ветеранов партии превратила их в лёгкую жертву.

Представители элиты, входившие в ЦК, были примерно одного возраста, происходили из императорской России, вместе прошли школу подпольной борьбы и, что следует отметить особо, гражданской войны. В последующие полтора десятилетия они занимали посты на всём пространстве советского континента. Это единство усиливалось как сознанием принадлежности к старой партийной гвардии, так и осознанием себя крохотным меньшинством среди враждебного или, в лучшем случае, неоднозначно относящегося к ним населения. Представители партийной элиты были связаны своего рода семейными узами, и основа этих уз — не сознательная неприязнь к Сталину, а жизненный опыт — события, которые всем им пришлось пережить. Это была матрица верности старых большевиков. Конечно, не следует переоценивать поступок Постышева, однако он, быть может, действительно не мог поверить в то, что Карпов — троцкист. Постышев, выступая в защиту Карпова, ссылался на других членов ЦК, которые когда-то занимали в Киеве руководящие посты и работали вместе с Карповым, — Варейкиса, Якира и Гринько[217]. На пленуме в феврале–марте 1937 г. сам Сталин сетовал (этот пассаж не вошёл в официальную публикацию отчёта о заседании пленума), что Серго Орджоникидзе ошибочно доверял члену ЦК В.В. Ломинадзе. Февральский пленум 1937 г. завершился выступлением Сталина, в котором он подчеркнул негативную сторону создания связей внутри элиты — её сплочения[218]. Сталин действительно боялся оппозиции — в этом смысле самым опасным ему казалось поколение старых большевиков. Они имели тесные личные связи и общее прошлое — опыт оппозиционной борьбы. Среди них могли скрываться «двуличные изменники» и оппозиционеры. Тесные узы, связывавшие старых большевиков, делали их политически подозрительными.

Общий жизненный опыт связал вместе две подгруппы, выделенные в первой части данной главы: революционную элиту (избиравшихся в ЦК в 1917–1922 гг.) и представителей нового призыва (впервые вошедших в ЦК после 1923 г.). Они разделили общую судьбу в годы Большого террора. Из 78 представителей революционной элиты 18 умерли естественной смертью до 1936 г. Из 60 оставшихся 43 (72%) погибли в 1936–1938 гг. и лишь 17 пережили эти годы. Ещё более показательна участь представителей нового призыва, которые предположительно отбирались самим Сталиным. В настоящий момент известны даты смерти 167 из 187 человек, принадлежавших к этой группе. В 1937 г. из указанных 167 человек были живы 150. Из них 117 (78%) погибли в результате репрессий. Таким образом, доля жертв в этой группе была выше, чем среди революционной элиты. (В действительности доля репрессированных представителей нового призыва, скорее всего, была ещё выше, так как 20 человек, дату смерти которых мы не знаем, вероятно, также стали жертвами репрессий.) Если вдуматься в эти цифры, то получится, что более двух третей представителей революционной элиты и нового призыва были уничтожены системой, которую они сами помогали создать.

Имелся и ещё один повод для сплочения элиты и её конфликта со Сталиным. И дело здесь не только в возрасте и общем жизненном опыте, причина крылась в общих с любой другой общественной или политической организацией тенденциях. Партийная элита уровня ЦК представляла собой самодостаточную бюрократию в прямом смысле этого слова. Историк Моше Левин убедительно объясняет эту сторону её деятельности. Элита — особенно после 1928–1932 гг. — стремилась к стабильности. Государственная система, по мнению её представителей, должна была развиваться так, чтобы отвечать интересам высших эшелонов бюрократии. Действительно, так и было в период правления Брежнева в 1960–1970-е гг. Но эти намерения не учитывали позицию Сталина, начавшего чистки как раз для того, чтобы предотвратить наступление такой нормализации. Возможно, что Сталин понял, как и Горбачёв 50 лет спустя, что он не сможет работать с такой элитой. Согласно Левину, в основе безумия репрессий лежал подход Сталина, который «отказывался принять основы системы, формирующейся под его собственной [властью]… правила, где новые социальные группы, особенно принадлежащие к государственной и правящей страте, начинают оформлять и консолидировать своё положение». «Новые кадры разрастались, чиновники уселись в кресла и прочно обосновались на своих постах; их новые привычки могли бы побудить их к действию, и они покусились бы на… персонализированный стиль правления главы государства. Вероятно, эти вполне реальные перспективы не прельщали параноидального лидера». В 1930-х гг. действительно пыталась выкристаллизоваться командно-административная система, владельческая бюрократия, правящий класс, и Сталин пытался остановить этот процесс. Он не мог, как показала последующая история СССР, добиться успеха[219].

Какими бы ни были стремления и единство этой бюрократии, Сталин испытывал общее недоверие к любой подобной когорте. Это чувство он перенял у Ленина и, как ни странно это звучит, разделял со своим заклятым врагом Троцким[220]. Более того, Сталин опасался, что правящая элита не только потенциально была неверной, становилась бюрократизированной (в негативном смысле этого слова), но и не соответствовала тем задачам, которые перед ней стояли. Этот функциональный аргумент, вероятно, стоял во главе всех остальных доводов. Сталин заранее решил, что в элите требовалось произвести масштабные изменения. Важно отметить: он не сомневался, что бюрократическую партийную верхушку легко заменить, и это, по нашему мнению, является немаловажным фактором. Действительно ли революционная элита и представители нового призыва были готовы к уничтожению — вопрос спорный. Это входит в противоречие с некоторыми интерпретациями. Например, Даниелс особо подчёркивает фактор естественного отбора в элите 1920-х гг., которую он представляет как людей «эффективно выполнявших приказы и решительных в борьбе с оппозиционными проявлениями»[221]. Шейла Фицпатрик полагает, что партийная элита к тому моменту постарела, хотя этот аргумент и не выглядит убедительным. Элита того времени была моложе, чем даже в 1950-е гг. или любой другой последующий период советской истории[222]. Конечно, Сталин всё это прекрасно понимал, так как его самого революция вознесла на вершину власти, когда он был ещё очень молодым человеком. Элита могла оставаться в таком положении очень долго. Активная служебная карьера для среднестатистического члена ЦК 1934 г. должна была завершиться в 1955 г. (в возрасте 65 лет), но никак не в 1937-м. Вполне закономерно, что мир, внутри которого действовала элита, радикально изменялся по мере того как экономическая и политическая системы становились все сложнее. Внутри Политбюро определённо существовало недовольство низким образовательным уровнем даже высших должностных лиц, например секретарей областных комитетов партии[223]. Однако, как показало будущее, поколение, пришедшее на смену, было немногим лучше.

Можно с уверенностью утверждать, что хотя Сталин и нуждался в поддержке близкого круга соратников (Политбюро), он не чувствовал никаких обязательств перед элитой в целом (то есть перед ЦК). Сталин принадлежал к старым большевикам. Это создавало ему авторитет внутри партии, но он не чувствовал никакой привязанности к её ветеранами как к особой группе. На съезде 1934 г. он подверг нападками высших партийных чиновников: «Эти зазнавшиеся вельможи думают, что они незаменимы и что они могут безнаказанно нарушать решения руководящих органов. Как быть с такими работниками? Их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на их заслуги в прошлом». Через три года на пленуме ЦК в феврале–марте 1937 г. Сталин предложил последовательный план действий, который позволил бы повысить идеологическую грамотность партии и продвинуть новые кадры. Каждый партийный секретарь — от главы партийной ячейки до обкома — должен был выбрать двух заместителей, которые впоследствии могли бы сменить его на руководящем посту. «Могут сказать: а где их достать, двух заместителей на каждого, у нас нет таких людей, нет соответствующих работников. Это неверно, товарищи. Людей способных, людей талантливых у нас десятки тысяч. Надо только их знать и вовремя выдвигать, чтобы они не переспевали на старом месте и не начинали гнить». Зловеще звучат слова в его итоговой речи на пленуме: «Я говорил в докладе, повторяю здесь, что мы, старики, члены Политбюро, скоро отойдём, сойдём со сцены. Это закон природы. И мы бы хотели, чтобы у нас было несколько смен, а для того, чтобы дело организовать, надо теперь же заняться этим…»[224]

Вернёмся к вопросу об узах, связывавших членов ЦК. Сам путь, по которому развивались репрессии, говорит сам за себя. В них присутствовали и трезвый расчёт, и ошибочные построения. С одной стороны, сам Сталин до конца не осознавал того, чему суждено было случиться. С другой — даже те меры, которые он планировал, и его реакция на события были выполнены с большим политическим искусством. К тому же большинство представителей элиты были преданны Сталину и готовы, по своей наивности или вследствие цинизма, принять обвинение других в троцкизме или в сотрудничестве с иностранными шпионами. Они не собирались голосовать за собственное физическое уничтожение. Лучшее объяснение этому дал Молотов в своей беседе с поэтом Феликсом Чуевым[225]:

Таким образом, в чистках было больше логики — и успеха, — чем иногда полагают, если не в достижении целей, то по крайней мере в тактике, согласно которой они проводились. Первоначально Сталин действовал с осторожностью, подтверждение этому — организация показательных процессов. Он хотел показать уцелевшим представителям элиты ЦК и остальному населению всю «серьёзность» совершённых преступлений. Осторожность видна и в стремлении соблюдать, по крайней мере до начала 1938 г., «законность» принимаемых решений: они оформлялось в виде пленумов, проведения голосований путём заочных опросов и т.д.

Последний пункт в анализе массовых репрессий очевиден, но и его необходимо отметить. Представители элиты не ожидали, что смертельные чистки затронут их самих. Им даже не приходило в голову задать вопрос, будут они «висеть на одном дереве» или «отдельно». Они не осознавали, что уже стоят на эшафоте. Даже на июньском пленуме 1937 г., когда против ряда их соратников выдвинули обвинения, большинство членов ЦК не верили, что дело дойдёт и до них. Каждый считал, что не сделал ничего плохого и не является врагом народа. Примечательно, что после 1938 г. представители новой элиты как в Политбюро, так и в ЦК понимали, что этот опыт не должен повториться. Очевидно, что чистки — это уникальное явление, порождение 1930-х гг., а не отличительная черта советского строя. То, что Большой террор являлся исключением из правил, а не долговременным фактором, объясняется не только особой ситуацией, сложившейся в мире в 1930-е гг., отношением самого Сталина, поколенческим фактором. Представители новой элиты хорошо осознавали, чем может закончиться данный процесс, если они снова упустят инициативу. Элита ЦК больше никогда не будет столь уязвима. Именно с этой целью Хрущёв произносил свою знаменитую речь и проводил политику десталинизации.

Такие обвинения предъявил Сталину старый большевик, невозвращенец Фёдор Раскольников в своём знаменитом «Открытом письме» в августе 1939 г.[226] В этом заключается парадокс 1920–1930-х гг. Элита, которая была почти полностью уничтожена при Сталине в 1937–1938 гг., в основном сформировалась в период с 1922 по 1934 г. В то самое время, когда Сталин являлся самой могущественной фигурой в руководстве и лично курировал все назначения. Существует несколько объяснений данного парадокса. Возможно, Сталин контролировал развитие партийной элиты в 1920-е гг. гораздо в меньшей степени, чем ему приписывали Фёдор Раскольников и др. Или же в сталинских чистках партийной элиты вообще отсутствовал политический расчёт. Может быть, как указывали самые яростные критики Сталина, всё дело было в его мании величия. Возможно, как утверждают некоторые историки-ревизионисты, причины террора имели структурный характер. Понимание парадоксальных явлений требует принять за истину то, что ни одно простое объяснение не может быть исчерпывающим. В 1920-е гг. Сталин не смог полностью перестроить партийную элиту по своему плану. В нём развились чрезмерные требования к проявлениям преданности, которые основывались на особой системе взглядов и патологии. Со своей стороны, сталинская элита преследовала собственные интересы, далёкие от замыслов Сталина. И это касалось как карьерных и групповых интересов, так и программ.

Фактор элиты продлил период советский истории на больший срок, чем полагали многие историки. В течение 20 лет, несмотря на политическую борьбу и экономическую неопределённость, в Советской России на уровне ЦК доминировало одно поколение элиты — революционеры. Это поколение совершило революцию, одержало победу в гражданской войне, укрепило коммунистическую диктатуру и провело страну через вторую социальную революцию в конце 1920-х – начале 1930-х гг. С уничтожением большинства представителей этого поколения закончился первый период советской истории.