Советская элита от Ленина до Горбачева. Центральный Комитет и его члены, 1917-1991 гг.

Элита. Период стабильности

Брежневскую элиту отличал прежде всего рост численности. В общей сложности в 1966, 1971, 1976 и 1981 г. в ЦК вошли 740 человек, что составляет более трети от общего количества его членов, избранных за годы Советской власти. Одновременно росла численность самой партии, увеличившаяся с 12.5 млн человек во время первого при Брежневе съезда (1966 г.) до 17.5 млн в начале 1980-х гг. К тому времени членство в партии в советском обществе приобрело массовый характер. В её рядах состоял каждый пятый мужчина в возрасте старше 30 лет, членами партии была треть выпускников высших учебных заведений[398]. Рост численности ЦК явился следствием большей доступности самой партии. Он отражал также перемены в обществе, одна из которых — увеличение числа министерств и государственных комитетов, академических институтов, общественных организаций разного рода. Вполне естественно, все они стремились к тому, чтобы их руководители были представлены на высших уровнях принятия партийных решений. Естественно также, что и сама партия желала инкорпорировать опыт этих организаций и расширить своё влияние на представляемые ими слои общества. Кроме того члены руководства стремились усилить свои позиции, выдвигая в ЦК представителей тех областей или организаций, за которые они отвечали. Совместное действие всех перечисленных факторов обусловило устойчивый рост численности ЦК и последовательное сокращение сменяемости его членов на очередных съездах. В отличие от западных обществ, в КПСС отсутствовали всеобщие выборы, способствующие обновлению состава руководящих органов, а в отличие от предыдущих периодов советской истории — больше не было войн, чисток или революций сверху.

Фактически численность Центрального Комитета в брежневские годы достигла максимальных размеров. Например, количество его полномочных членов, избранных на последнем при жизни Брежнева съезде партии в 1981 г., выросло до максимального за всю историю партии (до 1990 г.) уровня, составив 319 человек. При этом доля членов ЦК, сохранявших свои позиции при очередных выборах на съездах, была также самой высокой в истории партии, особенно в 1976 и 1981 г. (табл. 5.1). На первый взгляд, число членов ЦК, оставшихся в его составе после выборов 1966 г., кажется удивительным, учитывая, что у нового руководства партии, сменившего Хрущёва, возникла возможность укрепить свои позиции. Возможно, это объясняется тем, что тогда имели место весьма ограниченные персональные изменения среди первых секретарей региональных комитетов партии и на других постах, обладатели которых имели все основания обрести статус членов ЦК. Аналогичная картина с сохранением членства в ЦК наблюдалась и в 1971 г., поскольку брежневская группа сумела укрепить своё влияние на этом уровне. (Брежнев к тому времени обладал неоспоримым первенством в руководстве.) Тенденция к увеличению числа людей, сохранявших за собой занимаемые посты, усилилась в 1976 г., поскольку те, кто завоевал своё положение в партии при новом руководстве, стали в ней доминировать. Доля старых членов ЦК, переизбиравшихся в его состав на каждом очередном съезде партии при Брежневе, составляла не менее двух третей, и по крайней мере 43% полномочных членов ЦК, избранных в 1966 г., оставались в его составе после выборов 1981 г. (Если учитывать только тех, кто оставался в живых к тому моменту, то среди них доля переизбранных в третий раз составила 56%). К началу 1980-х гг. членство в Центральном Комитете можно было обоснованно назвать своего рода пожизненным пэрством[399].

Какие люди избирались и переизбирались в ЦК, возглавлявшийся Леонидом Брежневым? Как и следовало ожидать, то была эра правления брежневского поколения, или класса 38-го года, приход которого к власти и характерные черты его представителей описаны в главах 3 и 4. Это люди, родившиеся в период между 1901 и 1920 гг., составляли самую крупную по численности когорту полномочных членов ЦК вплоть до XXVI съезда партии, прошедшего в 1981 г., и даже после него бо́льшая их часть (167 человек из 219) относилась именно к этому поколению.

Второе поколение элиты стало превращаться в доминирующую группу ещё в последние годы жизни Сталина, и этот процесс продолжился во времена правления Хрущёва. Сохранение его доминирования при Брежневе означало постепенное старение Центрального Комитета. К концу 1970-х гг. в нём не осталось ни одного человека моложе 40 лет, а самую многочисленную группу составили люди в возрасте 60–70 лет. Средний возраст членов ЦК к 1981 г. поднялся до 62 лет, то есть превысил возраст выхода на пенсию для мужчин. Более трети членов ЦК родились до Октябрьской революции, а четверо — в прошлом веке. Старение ЦК происходило не только в результате того, что становились старше люди, неизменно переизбиравшиеся в его состав, но также (и даже в большей степени) вследствие увеличения возраста вновь избираемых. Вместе с тем, если говорить о жизненном опыте членов ЦК, то среди них было немного людей, помнивших революцию и гражданскую войну, а также времена смешанной экономики и относительной открытости периода нэпа. В тот период люди второго поколения элиты были ещё детьми. Большой террор имел более отдалённые последствия, поскольку менее половины полномочных членов ЦК 1986 г. достигли взрослого возраста к 1937 г., когда репрессии набрали наибольшую интенсивность. Вторая мировая война оказала значительно более сильное влияние на формирование членов ЦК, поскольку более 80% из тех, кто работал в последние годы жизни Брежнева, были взрослыми людьми в 1946 г. Очевидно, именно здесь следует искать истоки внимания к торжествам, которые ежегодно происходили 9 мая, когда отмечался День Победы над фашистской Германией. Это также послужило причиной серьёзного внимания, которое уделялось военным воспоминаниям Брежнева и битве под Новороссийском, в которой он участвовал. Для многих людей, особенно для представителей второго поколения элиты, военный опыт, включая потери и конечный триумф в войне, являлись не подлежащим сомнению мандатом на правящую роль партии и на их собственное высокое положение в стране.

Не вызывает удивления почти полное отсутствие в составе ЦК представителей первого поколения старых большевиков, если учесть естественный ход времени и репрессии против них во времена Сталина и Хрущёва. Только четверо из этого поколения сохранились в составе ЦК 1981 г. избрания, причём присутствие троих из них было чисто декоративным. Маршалы Жуков и Баграмян, давно пребывавшие на пенсии, жили исключительно воспоминаниями о Второй мировой войне. Старый латышский большевик Арвид Пельше, вступивший в партию в 1915 г., являлся символом Октябрьской революции. Он избирался в ЦК только в 1961 г. в качестве первого секретаря ЦК Компартии Латвии, а позднее был назначен Председателем комитета партийного контроля и членом Политбюро. Последним из могикан, переизбранным в 1986 г., стал Ефим Славский, родившийся на Украине в 1898 г. и являвшийся членом партии с 1918 г., но он представлял собой, как писали, «крупную, влиятельную фигуру, сохранив организационные способности до конца жизни»[400]. Многолетний министр среднего машиностроения, производившего в том числе ядерное оружие, Славский нёс на своих плечах огромную ответственность. Ещё важнее была стратегия сдерживания представителей третьего поколения, заметное количество которых появилось в ЦК только после 1971 г. Но даже в 1976 г. они составляли не более трети его состава, не считая рядовых членов партии, работавших на производстве, чья роль была скорее декоративной. Более того, ещё в 1981 г. из 470 человек, входивших в ЦК, нашлось место всего для 5 представителей четвёртого поколения, причём все они исполняли символические роли. К ним относились металлург Геннадий Баштанюк, доярка Мария Голубева, ткачиха Валентина Голубева, мастер-строитель Леонид Казаков и узбекская колхозница Холбуви Рустамова.

Примечание. Обновление состава ЦК на данном съезде партии рассчитывалось как доля не избранных повторно на этом съезде полномочных членов и кандидатов в члены ЦК от их числа, избранных предыдущим съездом.

Примечание. В число представителей центральных государственных органов не включены министры обороны и иностранных дел, но в этой категории учтены руководители профсоюзов. В категорию «республиканские партийные органы» включены только ЦК компартий союзных республик, а в категорию «региональные партийные органы» — партийные комитеты областей, краёв, автономных республик и автономных областей, а также Москвы и Ленинграда. «Дипломатические службы» представлены руководителями МИДа и послами.

Брежневскую элиту составляли преимущественно мужчины, хотя количество женщин, многие из которых представляли работниц и колхозниц, выросло с 13 в 1966 г. до 19 в 1981 г. (включая первую женщину-космонавта Валентину Терешкову), составив 4% от общей численности ЦК. Но этот было намного ниже доли женщин среди всех членов партии (составлявшей в тот год 26.5%)[401], а после того как Екатерину Фурцеву вывели из состава Политбюро в 1961 г., ни одна женщина не появилась в высшем руководстве партии. В остальном же брежневская элита помимо доминирования в ней представителей второго поколения мало чем отличалась от поздней сталинской или хрущёвской. Кроме прочего, все они были людьми крестьянского происхождения с примерно одинаковым — техническим — образованием. Доклады мандатных комиссий последовательно проходивших в брежневский период съездов партии ясно указывают на то, что повышающийся уровень образованности становился все характернее для руководящих партийных органов. Если в 1979 г. 79% делегатов съезда сообщили о наличии у них высшего, незаконченного высшего или среднего специального образования, то к 1981 г. доля образованных людей среди делегатов поднялась до 94%[402].

Брежневская элита — преимущественно чиновничья, хотя в ней так же медленно росло число людей, занятых в реальном производстве — с 10 человек в 1966 г. до 25 в 1981 г. (События в Польше наглядно продемонстрировали, насколько опасен для режимов подобного типа отрыв от социальной группы, защитником интересов которой они себя позиционировали.) В остальном состав ЦК оставался удивительно стабильным, отражая формирование все более тесной взаимосвязи между должностным положением человека и его правом на членство в высшем выборном органе партии. Иными словами, происходило укрепление системы должностных вакансий. Не считая небольшого символического присутствия в ЦК рабочих и крестьян, самой крупной по численности в его составе в брежневские времена являлась группа партийных чиновников регионального и республиканского уровня, на долю которых приходилось около трети всех полномочных членов ЦК. Следующей по численности группой были министры и другие высшие государственные чиновники, составлявшие около четверти состава ЦК. За ними следовали представители регионального государственного аппарата, работники центральных партийных органов и военные, в общей сложности составлявшие примерно 10% (табл. 5.2). Министров союзного значения в составе ЦК было больше, чем чиновников центрального партийного аппарата. Представителей местных государственных органов, напротив, было меньше, чем представителей региональных партийных комитетов, причём их доля постоянно снижалась.

Стабильность Центрального Комитета с точки зрения его персонального состава была ещё более впечатляющей. Все ЦК, избиравшиеся на четырёх съездах при Брежневе, обязательно включали в качестве полномочных членов Председателя Совета министров СССР, председателей Госплана и КГБ, а также министров судостроения и финансов, иностранных дел и авиационной промышленности, обороны и оборонной промышленности, сельского хозяйства и внешней торговли, культуры и электронной промышленности, чёрной и цветной металлургии, общего и среднего машиностроения (последнее неизменно возглавлял Славский). Членами ЦК были также послы во всех государствах Варшавского Договора, в Индии и Югославии. Смена приоритетов во внешней политике проявилась во включении на последних съездах в состав ЦК послов во Франции, Италии, Германии, Швеции и Японии. Посол СССР в США Анатолий Добрынин был переведён в 1971 г. из кандидатов в полномочные члены ЦК. Пять лет спустя посол в Монголии переместился в противоположном направлении — из членов в кандидаты в члены ЦК. Послы на Кубе, в Китае и Алжире являлись полномочными членами ЦК трёх из четырёх созывов, а послов в Северной Корее и Вьетнаме на последних двух съездах вводили в состав ЦК, но только в качестве кандидатов без права решающего голоса[403].

Сердцевину всего ЦК, постепенно превращавшегося во все более закрытое образование, на протяжении всего периода правления Брежнева составляли первые секретари региональных комитетов партии. По крайней мере 39 из них постоянно избирались в состав ЦК на правах полномочных членов на всех съездах партии, проходивших при Брежневе. В их число обязательно входили первые секретари Московского и Ленинградского горкомов и соответствующих обкомов партии, а также первые секретари обкомов основных промышленно развитых областей таких: Челябинской, Донецкой Днепропетровской, Горьковской, Кемеровской, Харьковской, Куйбышевской, Новосибирской, Ростовской, Саратовской, Свердловской, Ульяновской и Волгоградской. Сельскохозяйственные регионы представляли первые секретари Алтайского и Ставропольского крайкомов и рескомов Башкирской, Татарской и Дагестанской автономных республик. Ещё 35 регионов были постоянно представлены в ЦК полномочными членами или кандидатами в члены ЦК. В их числе такие области, как Амурская, Белгородская, Курская, Львовская, Орловская, Пензенская, Уральская и Вологодская и Карельская АССР. В трёх из четырёх составах ЦК, избранных за этот период, они были представлены полномочными членами. Имелся также ряд организаций и даже предприятий, имевшие для своих представителей гарантированные места в составе ЦК, например, Магнитогорский металлургический комбинат, Московский автомобильный завод им. Лихачёва, Свердловский завод «Уралмаш», Ленинградский Балтийский судостроительный завод. Писателя Михаила Шолохова, бывшего членом ЦК с 1961 до своей смерти в 1984 г., можно также считать своеобразным институтом[404].

Столь же стабильным оставался и национальный состав ЦК, хотя в нём наблюдалась тенденция к преобладанию лиц славянских национальностей — русских, украинцев и белорусов, несмотря на то, что происходило устойчивое снижение доли этих наций в общей численности населения СССР (табл. 6.4). Русские всегда были представлены в ЦК непропорционально по сравнению с их долями в общей численности населения и даже в партии, где они составляли в конце 1970-х гг. около 60%. Представительство украинцев примерно соответствовало их процентной доле в численности населения, но их количество в ЦК никогда не достигало столь высокого уровня, как во времена правления Хрущёва и Брежнева. Возможно, это не случайность, поскольку оба эти руководителя родились и значительную часть своей карьеры провели именно на Украине. Представительство народов Средней Азии в этот период оставалось в целом постоянным, хотя и меньшим, чем могло быть в соответствии с процентным составом народов этих республик в стране и в партии. Представительство прочих национальных групп, включая кавказцев и прибалтийские народы, постоянно снижалось, примерно следуя за сокращением их процентной доли в общей численности населения. Несколько малых народов, не имевших собственных союзных республик (буряты, чуваши, якуты, кабардинцы, карелы, калмыки, марийцы, осетины, удмурты) также имели своих представителей в ЦК на уровне кандидатов или полномочных членов. Первый секретарь обкома Еврейской автономной области были избран в ЦК в 1981 г., но в целом число евреев в нём постоянно снижалось.

Конечно, национальность имела значение, но не менее важно было место рождения, то есть регион и тип поселения (город, село), где человек рос и воспитывался. В Брежневские годы самую большую группу среди членов ЦК составляли люди, рождённые в РСФСР, как это и можно предположить, исходя из его национального состава, но уроженцы Украины и Белоруссии также были представлены в нём достаточно полноценно. Заметна тенденция к росту представительства в ЦК людей, родившихся в Сибири — в 1986 г. их доля достигла 10%, что не только отражало рост численности населения в этой части РСФСР, но также являлось признаком возникновения сильной, хорошо организованной и самовоспроизводящейся региональной группировки, имевшей высокопоставленных покровителей в руководстве партии. Для такого вывода есть все основания. Напротив, недостаточно были представлены в ЦК уроженцы Прибалтики, Средней Азии, республик Закавказья и автономных образований Северного Кавказа в составе РСФСР. Распределение членов ЦК по происхождению также в целом оставалось стабильным. Как это ни удивительно, люди деревенского происхождения продолжали составлять более половины состава ЦК на протяжении всех 1970-х гг., а в 1986 г. их представительство в процентном отношении даже выросло. Наблюдалось также увеличение в составе ЦК относительного числа людей, родившихся не в больших, а в малых городах и посёлках городского типа[405].

Примечание. Строка «прочие» учитывает несколько десятков национальностей, от молдаван до якутов, имевших по 1–2 представителя в ЦК, включая немцев, евреев и поляков. Исходя из места рождения, фамилии и места работы большинство людей, учтённых за 1961–1976 гг. в строке «неизвестной национальности», скорее всего были славянами и в основном русскими. Частично это подтверждается данными за 1981 и 1986 гг., где количество русских сопоставимо с данными за предыдущие годы о суммарном числе русских и лиц неизвестной национальности.

Люди брежневской эпохи

Как уже было сказано выше, состав Центрального Комитета постепенно и всё отчётливее стал формироваться из представителей определённых групп элиты — работников центрального партийного аппарата, министров, республиканских лидеров, дипломатов и генералов, слегка разбавленных представителями рабочих и крестьян. Основную часть составляли (и это стало особенно явным в последние годы существования СССР) первые секретари региональных партийных комитетов, возглавлявшие партийные аппараты в краях, областях и автономных республиках. Михаил Всеволжский, например, представлял в ЦК регион, имевший в брежневские годы особенно важное значение — Запорожскую область, центр металлургической промышленности. Всеволжский являлся членом ЦК 20 лет, начиная с 1966 г. Родился он 7 ноября 1917 г. (в день свержения большевиками Временного правительства) в деревне, расположенной в Екатеринославской губернии, позднее ставшей Днепропетровской областью[406]. Его отец был русским, строил мосты на Днепре, а красавица-мать переехала в эти места вместе с семьёй из Курской области. Сам Всеволжский трудился на строительстве Днепрогэса, одного из важнейших объектов первой пятилетки. Эта гидроэлектростанция должна была снабжать электроэнергией металлургические заводы строящегося рядом Запорожья — города, вскоре ставшего широко известным. Относившийся ко второму поколению элиты, Всеволжский оказался на несколько лет моложе той когорты руководителей, о которых шла речь в главах 3 и 4. До войны он был слишком молод, чтобы успеть занять какой-либо важный пост. В 15 лет, после окончания школы, он поступил в техникум, а затем и в авиационный институт в Рыбинске (городе на Верхней Волге, к северу от Москвы) и там в начале войны познакомился со своей будущей женой. Всех студентов отправили работать на производстве после четвёртого курса. Всеволжского распределили на завод № 26, гигантское предприятие на окраине Рыбинска, производившее двигатели для истребителей конструкции Яковлева. С этого момента началась долгая карьера Всволжского в оборонной промышленности. Ему удалось завершить своё образование только в 1965 г., заочно окончив Днепропетровский металлургический институт.

С началом войны Рыбинск стал подвергаться бомбардировкам, и Всеволжского, как и других работников завода, эвакуировали вместе с семьёй. Его дочери тогда было две недели от роду. Путешествие оказалось трудным, около 20 детей умерло во время него. Но в конце концов они прибыли в столицу Башкирии Уфу, куда был переведён Рыбинский завод. Директор завода Василий Баландин, являвшийся также заместителем министра авиационной промышленности и совершивший в своё время несколько деловых поездок в Германию, попал под подозрение, был по приказу Берии арестован, но его вскоре, после нескольких допросов, освободили. Завод стал важной составляющей военной экономики, и Сталин почти ежедневно звонил по телефону, справляясь о его производительности. В конечном итоге руководству завода удалось довести выпуск двигателей до 50 штук в сутки. Всеволжский всё это время работал в цеху, но в 1943 г. был переведён на комсомольскую работу. Очевидно, этому он был обязан своей любви к джазу. Ещё в школе он начал играть на кларнете, а потом, в конце 1930-х гг., перешёл на саксофон. Человек, официально руководивший заводской комсомольской организацией, внезапно умер, и Всеволжскому приказали возглавить комсомол. В его обязанности входила в основном организация различных развлечений, чтобы удержать на заводе молодых людей, рвавшихся на фронт. Он вступил в партию в 1944 г. и проработал вплоть до 1949 г. в комсомольских органах Запорожья, а потом в Крыму. Всеволжский присутствовал на последнем при жизни Сталина съезде партии в 1953 г., а затем был включён в группу украинских партийных аппаратчиков, закончившую курс обучения в республиканской Высшей партийной школе, где также занимался совершенствованием украинского языка.

^{5.1. Михаил Всеволжский (сб.: Депутаты Верховного Совета СССР, 1966)}

Оставшуюся часть жизни Всеволжский провёл на партийной работе. Первые четыре года после войны он был вторым, а потом и первым секретарём одного из райкомов в Запорожье, а затем более 10 лет состоял в областном партийном аппарате, поднявшись до должности второго секретаря Запорожского обкома партии. В самом начале пребывания Брежнева на должности генерального секретаря ЦК, в 1966 г., Всеволжский достиг республиканской известности, став первым секретарём Запорожского обкома, его избрали в Верховный Совет СССР и ввели в состав ЦК партии в качестве кандидата в члены. Полноправным членом ЦК Всеволжский стал только через 10 лет. Постепенно он накопил другие знаки политического признания в годы правления Брежнева. В 1974 г. он стал Героем социалистического труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и молот». Этого звания его удостоили за рекордный урожай зерна, собранный в области, а в 1977 г. к своему шестидесятилетию он был награждён вторым орденом Ленина[407]. Когда Брежнев в 1979 г. посетил родной Днепродзержинск, именно Всеволжский сопровождал его в поездке[408].

Всеволжский внёс особый вклад в кампанию по сокращению объёмов ручного труда в промышленности, проходившую под лозунгом «Переложим ручной труд на плечи машин». Кампания была одобрена лично генеральным секретарём, её всячески восхваляли на XXV съезде партии в 1976 г. Её значение было специально отмечено в резолюции пленума ЦК в 1979 г.[409] Но звезда Всеволжского закатилась в середине 1980-х гг., когда к власти пришло менее снисходительное руководство. Запорожье оказалось среди регионов, подвергнутых критике за падение производственных результатов на пленуме ЦК Украинской компартии в марте 1985 г. В республике произошёл спад производства молока, и Всеволжский попал в число тех, от кого потребовали объяснений относительно предпринимаемых мер по скорейшему преодолению недопоставок[410]. В ноябре того же года Всеволжский был освобождён от должности первого секретаря, как было объявлено, «в связи с уходом на пенсию». Его преемнику на этом посту в тот момент было всего 50 лет, что тоже можно считать знамением времени[411]. Хотя деятельность Всеволжского — не худший пример стагнации, его судьба очень подходит в качестве свидетельства того, что карьера первых секретарей классического брежневского типа, сидевших на своих постах в обкомах по 19–20 лет, закончилась с приходом перестройки.

Зия Нуриев представлял другую группу полномочных членов Центрального Комитета брежневского времени. Башкир по национальности и председатель Совета министров своей автономной республики, он был выдвинут на должность министра заготовок и заместителя председателя Совета министров СССР. Подобно Всеволжскому, он был выходцем из села, одним из восьми детей в крестьянской семье[412]. В материальном отношении семья относилась к числу середняков или даже зажиточных — у них имелись лошади, несколько коров и овец. Но отец Нуриева умер в 1918 г., когда мальчику было всего три года, а мать оказалась не в состоянии выучить всех детей в школе. В голодный 1921 г. семья распалась, и только он один в конце концов сумел добраться к родственникам в ближайший город, чтобы там учиться. После окончания школы Нуриев поступил в педагогическое училище в Уфе, по окончанию которого работал сельским учителем. В возрасте всего 21 года его назначили заведовать образованием целого района. Позднее Нуриев был вынужден оставить семью, поскольку его призвали в армию, где он служил политруком и в 1939 г. вступил в Коммунистическую партию. Будучи одним из самых юных представителей второго поколения элиты, Нуриев к 1941 г. не успел выдвинуться на какой-либо серьёзный руководящий пост.

Он не участвовал в активных боевых действиях во время войны, но продвигался вверх по партийной лестнице, став первым секретарём одного из райкомов, а затем, в конце войны, заведующим сельскохозяйственным отделом Башкирского республиканского комитета партии. В 1952 г. он вошёл в секретариат Башкирского рескома, став в 1964 г. его вторым, а в 1957 г. — первым секретарём. В соответствии с должностным рангом Нуриев на следующем съезде партии в 1961 г. был избран полномочным членом ЦК. Он также продолжил своё образование, окончив заочную аспирантуру в Высшей партийной школе в Москве и защитив кандидатскую диссертацию по вопросам экономики зернового хозяйства Башкирии[413]. В 1969 г. он переехал в столицу и, что намного важнее, сменил партийную карьеру на работу в государственных органах, став министром заготовок СССР, а затем и заместителем председателя Совета министров СССР[414]. Во всех назначениях и перемещениях, по словам самого Нуриева, никогда не было ничьего покровительства. «Я никогда не ощущал, что чья-то рука меня поддерживает, — утверждал он. — Всё дело было в том, как человек относится к своей работе, как ведёт себя в семейной жизни, не пьёт ли он, каких результатов он способен добиться». Его выдвижение на министерский пост оказалось для него неожиданным. Возвратившись поздно вечером из поездки за Урал, Нуриев принимал ванну, когда раздался телефонный звонок Михаила Суслова, сообщившего ему, что вчера он назначен на должность министра заготовок. «Как, — удивился Нуриев, — не поставив меня в известность?» «Но вы же не человек с улицы, — пояснил Суслов, — напротив, вы член Президиума Верховного Совета, много лет работаете первым секретарём рескома». Нуриев попробовал протестовать, ссылаясь на то, что его жена не захочет переезжать. «Все жёны одинаковы», — парировал суровый секретарь ЦК.

^{5.2. Зия Нуриев (репродукция с. портрета, написанного в 1970 г. Новости)}

Похожая история случилась с Нуриевым и в 1973 г. Когда он ехал в служебном автомобиле, ему позвонил из Кремля Брежнев, чтобы сообщить о его назначении заместителем председателя Совета министров и о том, что на следующий день он должен явиться на представление к Косыгину. Личного мнения Нуриева опять никто не спрашивал, хотя тот не испытывал особого желания перемещаться на новую должность, поскольку только начинал осваивать министерские обязанности. Но Брежневу было достаточно того, что его коллеги заметили позитивные результаты деятельности Нуриева, о чём он сообщил тому при личной встрече. В качестве заместителя председателя Совета министров Нуриев отвечал за сельское хозяйство и пищевую промышленность, а позднее сфера его ответственности расширилась за счёт вопросов охраны окружающей среды и рационального использования природных ресурсов. На эту тему за несколько месяцев до ухода на пенсию он сделал доклад на сессии Верховного Совета в 1985 г. Он также возглавлял некоторые советские делегации в зарубежные страны[415]. Подобно Всеволжскому, Нуриев собрал богатую коллекцию наград, включая три ордена Ленина, которыми его награждали в связи с пятидесяти–, шестидесяти– и семидесятилетним юбилеями[416]. Он говорил речь на съезде партии в 1966 г., часто выступал на пленумах ЦК и заседаниях Политбюро с сообщениями по сельскохозяйственным вопросам[417]. Но в отличие от Всеволжского профессиональная компетентность Нуриева никогда не подвергалась сомнениям, и он смог уйти на пенсию без ущерба для своей репутации.

Нуриев присутствовал на XIX съезде партии в 1952 г. и слышал заключительное выступление Сталина. Но намного более тесные отношения сложились у него с Хрущёвым, который в 1964 г. посетил Башкирию и с которым Нуриев довольно часто контактировал напрямую. Энергичному и глубоко заинтересованному проблемами оживления экономики Хрущёву, по мнению Нуриева, недоставало культуры. Как-то Хрущёв собрался на пленуме ЦК раскритиковать Нуриева за плохое знание сортов кукурузы, но тот сумел доказать, что хорошо разбирается в пшенице, ржи, ячмене и во всех других культурах, выращиваемых в его республике. Нуриев полагал, что создание совнархозов трудно назвать примером авантюризма, по крайне мере с точки зрения интересов Башкирии, где промышленное производство за семь лет существования совнархозов удвоилось. Но разделение партийных комитетов на промышленные и сельскохозяйственные Нуриев, как и Всеволжский, считал бессмысленным экспериментом. При этом он утверждал, что Хрущёв, увлечённый созданием совнархозов, стал уделять меньше внимания проблемам сельского хозяйства.

Напротив, Брежнев занимался этими проблемами очень активно, по крайней мере до своей болезни. И хотя в его бытность генеральным секретарём допускались крупные недостатки в использовании химических удобрений и проведении земельной реформы, зато значительно возросла урожайность. Именно в эти годы СССР стал крупнейшим в мире производителем молока и превзошёл США по производству зерна и мяса. Брежнев даже летом, находясь на отдыхе в Крыму, звонил Нуриеву по телефону почти ежедневно, справляясь о том, как идут дела в сельском хозяйстве, особенно интересуясь закупками продовольствия. Он находился в постоянном контакте с обкомами. И в ответ на предложения Нуриевым, Брежнев всегда был готов оказать поддержку сельскохозяйственному сектору. Перед представлением очередного пятилетнего плана на утверждение Верховному Совету Брежнев имел обыкновение подробно изучать положения, касающиеся сельского хозяйства, и всегда выделял необходимые ресурсы. Он проявлял искреннюю заинтересованность в этих вопросах, причём даже большую, чем Хрущёв, и именно Брежнев поддержал предложение Нуриева о реорганизации малоэффективного Госкомитета заготовок с целью превратить его в полноправное министерство с увеличенным штатом сотрудников и более чётко прописанными обязанностями. Но спустя пять и более лет, после того как Брежнев заболел и уже с трудом выступал на пленумах ЦК, Нуриев и другие члены элиты продолжали его поддерживать. «Брежнев, которого мы все помнили, стал совершенно другим, — сказал в заключение Нуриев, — жалко, что его не освободили от должности ранее, чтобы он мог уйти, не оставив о себе дурной памяти».

Пётр Горчаков был представителем небольшой, но не менее важной группы членов ЦК от Вооружённых Сил, которых в послевоенных составах Центрального Комитета всегда насчитывалось около 8%. Сам Горчаков поднялся по служебной лестнице до поста начальника политуправления Ракетных войск стратегического назначения, занимая эту должность с 1970 по 1984 г., и кандидата в члены ЦК с 1971 по 1986 гг. Он родился в деревне и происходил из семьи потомственных каменщиков, проживавших в Липецкой области. Как и Всеволжский, он родился в ноябре 1917 г. Мать, старшая сестра и два брата умерли во время гражданской войны, и его отцу пришлось в одиночку поднимать оставшихся детей — дочь и трёх сыновей. Отец Горчакова работал каменщиком на сахарном заводе и в начале века участвовал в русско-японской войне, где получил тяжёлое ранение. Он недружелюбно относился к царской власти. Горчаков впоследствии вспоминал, что в 1924 г., когда ему было всего семь лет, отец рассказал ему о смерти Ленина, и это известие «глубоко его потрясло». От сбежавших владельцев сахарного завода остался дом, который, как рассказывал Горчаков, «можно было назвать дворцом». В этом доме была организована школа, там же размещались библиотека, а на втором этаже — кинотеатр. Горчаков вспоминал, как он облачённый в красные штаны, с синим галстуком на шее, гордо провозглашавшего, что ему 10 лет, и он — ровесник Октябрьской революции. Секретарём обкома партии в то время был Иосиф Варейкис, ленинист-сталинист, о котором рассказывалось в главе 2 и который являлся полномочным членом ЦК в 1924–1937 гг. (до своей гибели в водовороте Большого террора). Как же интенсивно он работал! Когда в начале 1930-х гг. в Липецке строился литейный завод, местные комсомольцы были мобилизованы на рытьё траншей под бетонные фундаменты. Варейкис приезжал на стройплощадку ночью, причём без предупреждения (а не так, как это делали впоследствии партийные лидеры — с предварительным оповещением и шумной рекламой) и имел обыкновение на следующее утро рассказывать директору завода обо всех творившихся там безобразиях. Позднее Горчаков работал шофёром в колхозе, в 1937 г. его избрали секретарём местного комитета комсомола. То было, — по словам Горчакова, — трудное время. Комитет комсомола, например, получал шифрованную телеграмму, требующую сообщить, сколько врагов народа удалось разоблачить и что делается для ликвидации вражеских элементов. В конце концов комсомольцам обычно удавалось удовлетворить центр сообщениями о том, что никаких врагов народа выявить не удалось, но зато на производстве были побиты все мыслимые рекорды.

Горчаков имел незаконченное среднее образование, а позднее обучался в Воронежской партийной школе. Он продолжал работать в местном комсомоле в качестве пропагандиста и организатора политического образования. Одновременно он увлёкся литературой и прочитал от корки до корки Пушкина, Гоголя и Достоевского. В 1938 г. его призвали в армию. Позднее Горчаков вспоминал, с каким рвением он изучал армейский распорядок дня: в 6 часов утра подъём, завтрак, служебные обязанности, отход ко сну. Он сомневался, сможет ли ложиться спать позже часа ночи, чтобы иметь время для завершения образования, и вставать утром вместе со всеми? Но ему всё же удавалось находить время для учёбы, и он наконец сдал экзамены за среднюю школу. Через пару месяцев его выдвинули на должность политрука. В 1939 г. (одновременно с Нуриевым) он вступил в партию. Тогда было непросто преодолеть все необходимые формальности, поскольку требовались рекомендации пяти человек, состоявших в партии не менее 10 лет каждый. По воспоминаниям Горчакова, одним из них был председатель колхоза, в котором он раньше работал, ещё один работал в уездном исполкоме, расположенном в 20 с лишним километрах, третий являлся директором местной фабрики. Все они обязаны были присутствовать на собрании, на котором ставился на голосование вопрос о его приёме в партию, то есть порядок приёма сильно отличался от того упрощённого подхода, который стал применяться позднее. Вскоре Горчаков стал секретарём партийного комитета батальона, расположенного в Чите (на Дальнем Востоке), а затем Воронежский обком отозвал его обратно и направил в качестве политинформатора в его родную деревню. Потом неожиданно началась война: он узнал об этом случайно, во время поездки за покупками с сестрой. Вскоре радио подтвердило эти слухи.

Горчаков обнаружил себя в списке имевших броню (отсрочку от призыва в армию), но потребовал, чтобы его отправили на фронт[418]. После ранения и лечения в госпитале он вернулся на работу в полковой комитет партии, став затем политическим комиссаром гвардейского полка. В итоге всю войну Горчаков провоевал в пехоте. Поначалу, вспоминал он, солдаты сражались без особого ожесточения. Германские войска просто превосходили их по численности. Но позднее, когда немцы стали сжигать деревни вокруг Москвы и систематически забивать крестьянский скот и даже цыплят, все российские солдаты, не исключая самого Горчакова, начали испытывать ненависть к захватчикам. Он трижды был ранен и всю жизнь носил в себе пять неизвлечённых минных осколков. Это ранение он получил в 1943 г. во время проходившего под его руководством форсирования Днепра, за которое был удостоен звания Героя Советского Союза[419]. Позднее Горчаков участвовал в Параде Победы на Красной площади в Москве. Его участие в этом параде одобрил член Военного Совета 38-й армии Алексей Епишев, ставший впоследствии начальником Главного политического управления Вооружённых Сил. На параде Горчаков маршировал бок о бок со своим начальником, главой политуправления 4-го Украинского фронта Леонидом Брежневым[420].

Партийное руководство с большой неохотой позволяло людям с таким положением и опытом, какими обладал Горчаков, увольняться из армии. Его знакомство с Епишевым и Брежневым, безусловно, также этому способствовало. Поэтому после окончания Военно-политической Академии им. Ленина его направили на политическую работу в войсках, размещённых вначале в Белоруссии и на Украине, а затем в Эстонии. Отношения армии с местным населением в Эстонии выстраивались тогда непросто. Русских всегда обслуживали в в магазинах в последнюю очередь, и, по словам Горчакова, его жена не раз возвращалась домой «вся в слезах». У самого Горчакова возникали разногласия с руководством Компартии Эстонии, которое пожаловалось на него в ЦК. Он был переведён на Дальний Восток и, пережив ещё несколько перемещений по службе, оказался в конце концов в командовании Ракетных войск стратегического назначения, где проработал до ухода на пенсию. 1970-е гг. стали временем наиболее быстрого развития советского ядерного арсенала, когда на вооружение было принято новое поколение стратегических ракет. Но обязанности Горчакова ограничивались политическим просвещением в войсках, а его опубликованные труды чаще всего касались собственного военного опыта[421]. Он избирался депутатом Верховного Совета СССР четырёх созывов, награждён двумя орденами Ленина и многими другими знаками отличия.

^{5.3. Пётр Горчаков (репродукция с портрета, написанного в 1974 г. в связи с его избранием депутатом Верховного Совета СССР. РГАКФД, г. Красногорск)}

Горчакова избрали кандидатом в полномочные члены ЦК в 1971 г. Впервые он стал делегатом съезда партии в 1961 г., где слушал доклад Хрущёва, но следующее его избрание делегатом съезда произошло десять лет спустя. Тогда Горчаков представлял многочисленную группу войск, размещённых около Владимира, где он достиг командных высот. На последующих съездах он являлся делегатом от Калужской областной партийной организации и ещё дважды выбирался в состав ЦК. Поначалу Горчаков не придавал особого значения выдвижению Хрущёва в руководители партии, но, по его мнению, именно политика, инициированная Хрущёвым, в итоге привела к разрушению Советского Союза. Первыми в ряду его ошибок Горчаков называл урезание личных приусадебных участков колхозников и ограничение количества скота, которое те имели право содержать. Далее последовали директивы о сокращении числа малых деревень, создании агрогородов и запрещении малых форм промышленных предприятий. С точки зрения Горчакова, Хрущёв оставлял желать лучшего и при личном общении, и это его мнение явно не смягчалось известным восторженным отношением лидера партии к вооружённым силам в целом и к стратегическим вооружениям в особенности. Напротив, Брежнев, как считал Горчаков, в первые десять лет правления отличался глубокой рассудительностью, но затем был испорчен безмерными восхвалениями, а в последние четыре года своего правления просто подписывал документы, не вникая в их содержание. Два раза Брежнев просил освободить его от занимаемой должности, но обе просьбы не были удовлетворены.

Как и в случае с министрами и первыми секретарями региональных комитетов партии, на уровне руководителей Вооружённых сил в период правления Брежнева укрепилась и стала ещё явственнее взаимосвязь между занимаемой должностью и правом её обладателя на членство в ЦК. Так, например, начальник Главного политического управления Вооружённых сил, которое являлось частью партийного аппарата, в тот период на всех съездах партии избирался полномочным членом ЦК. То же самое касалось начальника Генерального штаба и главнокомандующего Ракетными войсками стратегического назначения. Главнокомандующий ВМФ адмирал Горшков был членом ЦК начиная с 1961 г. Главнокомандующий объединёнными вооружёнными силами стран Варшавского договора стал сначала кандидатом в члены, а после 1971 г. — полномочным членом ЦК. В ЦК были представлены также командующие несколькими военными округами, включая Московский, Ленинградский и Киевский, но они чаще избирались кандидатами. Реже в состав ЦК вводили высших офицеров политических органов, хотя начальник политуправления Московского военного округа был во времена Брежнева кандидатом в члены ЦК, как и предшественник Горчакова в Политуправлении Ракетных войск, избранный кандидатом в члены ЦК в 1966 г. В своё время представительство военных в ЦК достигало наивысшего уровня именно в те периоды, когда политическое влияние Вооружённых сил было самым низким[422]. Напротив, в брежневские годы представительство военных было относительно умеренным, но достаточным, чтобы они имели возможность предъявлять беспрецедентные требования на выделение ресурсов для военных нужд.

Завершая рассмотрение примеров [типичных представителей элиты того периода], можно в заключение отметить два фактора, каждый из которых характеризует важные черты сохранения преемственности власти. Во-первых, представители ЦК, о которых речь шла в главах 3 и 4, занимали важные руководящие посты в эру кадровой стабильности при Брежневе. К их числу относились и Байбаков, и Патоличев, и Новиков, и Журин. А, во-вторых, три человека, о которых рассказано в данной главе: Нуриев, Всеволжский и Горчаков, имели немало общего с теми, кто избирался в ЦК до них. Хотя они впервые попали в Центральный Комитет в конце правления Хрущёва (Нуриев) или уже в брежневские годы (Всеволжский, Горчаков), они также представляли второе поколение советской элиты. Подобное постоянство является, как мы убедились, важной особенностью советского руководства тех лет.

Центральный Комитет периода развитого социализма

Если пленумы хрущёвского Центрального Комитета представляли собой открытые коллективные образования, имевшие некоторые основания претендовать на роль партийного парламента, то в брежневское время они стали проводиться реже, в менее многочисленном составе и постепенно утратили своё значение в качестве места, где политическая элита могла влиять на принимаемые решения. Вместе с тем при проведении пленумов стали присутствовать элементы режиссуры. Как вспоминал министр угольной промышленности Борис Братченко, существовала хорошо отработанная процедура проведения пленумов, где были расписаны места, которые должны занимать его участники, причём в первых рядах рассаживались представители энергетических, промышленных и других министерств, руководивших отраслями тяжёлой промышленности, а задние ряды отводились представителям культуры, образования и других менее затратных отраслей[423]. Все пленумы, на которых он присутствовал, производили впечатление некоторой искусственности происходящего. Как он вспоминал, «…заранее был согласован список выступающих, тексты их выступлений также были заготовлены заранее». Ему самому довелось выступать дважды на съездах партии, но всего один раз на пленуме ЦК. Тогда его заранее пригласили в соответствующий отдел аппарата ЦК и попросили ознакомиться с текстом написанного для него выступления. «Что, — удивился Братченко, — вы полагаете, что я собираюсь устроить контрреволюцию?» Всё на пленумах носило формальный характер, он не мог припомнить ни одной дискуссии. Напротив, в Совете Министров происходили, по его словам, ожесточённые сражения. По воспоминаниям других членов ЦК, например, директора Института США и Канады Георгия Арбатова, «…перед пленумом звонили из аппарата ЦК и предлагали выступить по определённому вопросу, но только проекта речи не присылали, и уж если давали слово, ты был свободен говорить, что захочешь; но приходилось отдавать себе отчёт о последствиях, если занесёт «не туда», тем более, что прецеденты погубленных карьер из-за непонравившегося выступления существовали»[424].

Заседания Центрального Комитета при Брежневе на самом деле не обходились без споров. Порой из зала раздавались словесные возражения, обычно со стороны министров и руководителей предприятий, столкнувшихся с определёнными трудностями[425]. Иногда возникали и более серьёзные разногласия. Братченко сумел припомнить лишь один подобный случай, когда в 1967 г. секретарь Московского горкома партии Николай Егорычев в своём выступлении на пленуме затронул вопросы внешней политики. Егорычев и прежде критиковал Брежнева за его публичные высказывания о недопустимости возврата к культу личности, а также настаивал на том, что в управлении экономикой больше недостатков, нежели позитивных достижений[426]. (О предыдущей карьере Егорычева рассказано выше, с. 215–222). Его личные отношения с Брежневым окончательно испортились после того, как Егорычев, выступая в июне 1967 г. на пленуме ЦК, состоявшемся сразу после победы Израиля в Шестидневной войне, обрушился с резкой критикой на сионизм и другие формы национал-шовинизма и призвал к усилению военной поддержки арабских стран[427]. Он также заявил, что Москва плохо защищена и в ней, в частности, отсутствует достаточная противовоздушная оборона[428]. Был объявлен получасовой перерыв[429], после окончания которого Брежнев, вернувшийся со всеми в зал заседаний, в ответном выступлении подчеркнул, что Егорычев сам являлся членом Военного Совета, но не удосужился посетить ни одно из его заседаний. Несколько дней спустя Егорычев стал послом в одной из малых стран и при первой возможности, представившейся на съезде партии в 1971 г., был выведен из состава ЦК[430].

Был ещё один случай, когда генеральный секретарь сам внёс элемент разногласий, критикуя неэффективную работу некоторых министров персонально и в их присутствии. В ноябре 1979 г. была устроена выволочка нескольким министрам экономического блока правительства. Среди них оказался министр МПС Иван Павловский, на которого возложили «…значительную долю ответственности» за срывы графиков перевозки сырьевых материалов[431]. Министру энергетики Петру Непорожнему было приказано срочно привести в порядок линии электропередач в Казахстане, а министру чёрной металлургии — уделять больше внимания качеству продукции. Министр строительства Николай Голдин был предупреждён о невыполнении его отраслью плана строительных работ, а министр дорожно-строительного машиностроения Синицын — раскритикован за то, что производимые его министерством промышленные тракторы не способны выполнять те работы, для которых они создавались. Заводы по производству минеральных удобрений простаивали, а химические предприятия работали только в половину проектной мощности, на что было указано отвечавшему за эту отрасль министру Константину Брехову. Министров Леина и Антонова обвинили в дефиците пищевых и молочных продуктов, а министров Тарасова и Струева — в отсутствии на прилавках мыла, стирального порошка и других предметов первой необходимости[432]. Годом позже, в октябре 1980 г., аналогичным образом был призван к ответственности министр сельского хозяйства[433].

В целом, как доложил Брежнев XXV съезду партии в 1976 г., Центральный Комитет вовлечён в решение «очень важных вопросов жизни партии и страны в целом. Каждый декабрь проводились важные заседания, на которых обсуждались проекты годовых планов и бюджетов. Кроме того, в марте 1972 г. пленум был посвящён проблемам внешней политики и вьетнамской войне, а на апрельском 1973 г. обсуждались вопросы внешнеэкономической деятельности»[434]. Выступая в 1977 г., Брежнев уделил особое внимание обсуждению проекта новой конституции, принятой в 1981 г., а предыдущий пленум ЦК утвердил слова и музыку нового гимна страны. Июльский 1978 г. пленум был опять посвящён проблемам сельского хозяйства, а июньский 1980 г., проходивший несколько месяцев спустя после ввода советских войск в Афганистан, рассмотрел вопросы внешней политики, а точнее — вопросы «борьбы за разрядку международной напряжённости»[435]. Другие пленумы были посвящены обсуждению проекта земельной реформы, социальной политики, проблем международного коммунистического движения, подготовке предстоящих партийных съездов и сессий Верховного Совета. Именно на пленумах ЦК утверждались косыгинские экономические реформы в сентябре 1965 г. и амбициозная продовольственная программа в мае 1981 г.

Хотя полные отчёты о пленумах в те годы не публиковались, из издававшихся коммюнике ясно, что они проходили в соответствии с хорошо отработанными процедурами. После вступительного доклада, обычно произносимого генеральным секретарём, шли отклики республиканских лидеров, причём обычно первый секретарь ЦК компартии Украины задавал тон обсуждению. Затем выступали соответствующе министры и региональные первые секретари. Порой свой вклад в обсуждение вносили главный редактор «Правды», глава ТАСС, кто-то из декоративных членов ЦК из числа рабочих или крестьян и представители Академии наук (например директор Института мировой экономики и международных отношений Николай Иноземцев). Пленуму обычно предшествовала скрупулёзная подготовительная работа. К примеру, за несколько месяцев до созыва июньского 1978 г. пленума по вопросам сельскохозяйственной политики Политбюро утвердило состав комиссии из числа полномочных членов ЦК, местных партийных руководителей, академиков и руководителей предприятий. Рекомендации, выработанные комиссией, рассматривались на нескольких заседаниях Политбюро, а затем были представлены пленуму для более детального обсуждения. Равным образом, первые секретари, съезжавшиеся в Москву на очередной пленум ЦК, проводили немало времени в министерских кабинетах, отстаивая интересы своих регионов[436].

На протяжении всего брежневского периода Устав партии предписывал, что пленумы Центрального Комитета «должны проводиться каждые шесть месяцев». На практике же каждый год проводилось не более двух пленумов за некоторыми исключениями, например, в годы проведения съездов партии, когда требовалось переизбирать Политбюро и Секретариат. В хрущёвские годы (с 1954 по 1964 г.) Центральный Комитет в среднем заседал по десять дней в год, а во времена Брежнева (с 1965 по 1982 г.) среднегодовая суммарная продолжительность пленумов ЦК не превышала трёх с половиной дней, причём на каждом пленуме в списки выступающих включалось не более 15 человек[437]. Например, Зия Нуриев, бывший первым секретарём важного региона, а потом министром и заместителем Председателя Совета министров сумел выступить на пленумах ЦК всего шесть раз за 20 лет, последовавших после свержения Хрущёва[438]. Михаил Всеволжский, первый секретарь обкома промышленной Запорожской области, не выступал на пленумах ни разу так же, как Пётр Горчаков, представлявший в ЦК значимый род Вооружённых сил.

Напротив, число резолюций и других решений, принятых от имени Центрального Комитета, в годы правления Брежнева даже увеличилось, но этот рост скорее отражал большую активность постоянных работников центрального партийного аппарата, нежели самого ЦК и его членов. Пленумы обычно утверждали «положения и выводы, содержащиеся в докладе генерального секретаря ЦК КПСС товарища Брежнева Леонида Ильича». Это позволяло партийным и государственным чиновникам интерпретировать подобные резолюции по собственному усмотрению, разрабатывая особые инструкции для своих собственных ведомств[439]. В последние годы жизни Сталина (с 1946 по 1953 г.) принималось в среднем по 4–5 резолюций (постановлений) ЦК, и только три из них были приняты непосредственно пленумами ЦК. В Хрущёвские времена (после 1954 г.) это число выросло до примерно 10 резолюций в год, а при Брежневе оно возросло ещё больше, достигнув числа, превышающего 17 постановлений в год, но при этом очень незначительно увеличилось количество резолюций, принимаемых на пленарных заседаниях ЦК. Особенно большое число решений было принято в начале 1970-х гг., когда новое руководство ещё только укрепляло свои позиции, а наименьшее количество резолюций, принимаемых непосредственно пленумами ЦК, наблюдалось в конце 1970-х гг. по мере того как эпоха консолидации руководства партии постепенно переходила в стадию стагнации. Все чаще наблюдалась тенденция к изданию совместных решений и постановлений от имени ЦК партии, Совета министров и (реже) ВЦСПС. Например, в мае 1982 г. пленум ЦК утвердил шесть совместных решений партии и правительства по реализации продовольственной программы, принятой на том же пленуме.

В тот период время от времени раздавались призывы к ЦК двигаться дальше, чтобы превратиться в «активный политический орган», который был бы «связан с массами и чутко прислушивался к их настроениям и нуждам», намного меньше подвержен бюрократизму и стремился «к регулярному обновлению своих собственных рядов». И поначалу в работе ЦК ощущались некоторые перемены к лучшему, по крайней мере в части информирования участников заседаний[440]. Некоторые из этих перемен уже проявились во время мартовского, 1965 г. пленума, проходившего под председательством Брежнева и посвящённого реформе сельского хозяйства. На нём не было безудержных восхвалений доклада первого секретаря и славословий в адрес самого Брежнева. По словам первых секретарей республиканских партийных организаций, доклад содержал «глубокий и объективный анализ»[441]. И раздавались критические замечания из зала в адрес некоторых членов правительства. «Почему, — спрашивал Зия Нуриев, первый секретарь Башкирского рескома, — постоянно в дефиците бороны и другие сельхозмашины?» «Почему, — задавал вопросы другой первый секретарь обкома, — до сих пор сохранились очереди за хлебом и почему доярка, работающая по 14 часов в сутки, должна 15 лет трудиться без выходных?»[442] Пленум продолжался больше трёх дней, на нём выступили 29 человек, каждому из которых было предоставлено по 20 минут, ещё 50 человек задали вопросы из зала. Кроме того, участники пленума подавали записки с вопросами, ответы на которые давались по мере их поступления. Пленум завершился принятием резолюции, в которой отмечалась необходимость избегать администрирования в управлении сельским хозяйством и добиваться более широкого участия в нём рядовых работников[443].

Однако по мере укрепления позиций нового руководства Центральный Комитет постепенно утрачивал свою роль форума для принятия решений. То же самое можно сказать и о Политбюро, которое в последние годы жизни Брежнева собиралось не чаще одного раза в неделю, причём его заседания продолжались не дольше 40 минут[444]. Июньский 1980 г. пленум ЦК, созванный вскоре после советской интервенции в Афганистан, был, очевидно, типичным для поздней Брежневской эры[445]. В повестке дня значилось всего два вопроса: о созыве XXVI съезда (об этом с кратким докладом выступил Брежнев) и об афганском кризисе. Как заявил Брежнев, «…правящие круги США не останавливались ни перед чем, включая вооружённую агрессию, чтобы помешать Афганистану строить новую жизнь в соответствии с идеалами освободительной революции апреля 1978 г.» Военное вмешательство оставалось, как настаивал на том Брежнев, «…единственно правильным решением в тех обстоятельствах». Он обещал, что СССР продолжит помогать афганцам «отстаивать завоевания апрельской революции». Далее выступил министр иностранных дел Громыко с докладом о международной обстановке, в котором он нападал на западные правительства за их решение разместить ракеты среднего радиуса действия в Европе и ввести вооружённые силы вторжения в Персидский залив. Враждебность по отношению к Соединённым Штатам в данных обстоятельствах «…была бы опасной и недальновидной, но правительство США, со своей стороны, должно считаться с законными интересами советской стороны», — заявил Громыко.

Остальные выступающие выразили согласие с докладчиками, особо отмечая «личный вклад Брежнева». Эдуард Шеварднадзе, бывший в то время первым секретарём ЦК компартии Грузии, обратил внимание присутствующих на «невероятный авторитет», которым генеральный секретарь пользуется во всём мире. Будучи в Бразилии, Шеварднадзе нашёл подтверждения тому, что «…в современном мире нет более авторитетного, последовательного государственного деятеля, чем Леонид Ильич Брежнев, и нет никого, кто бы пользовался столь широким уважением, чем он… Изучая его фундаментальные труды и будучи личным свидетелем его титанической деятельности, меня переполняет чувство гордости и радости от того, что глава партии и государства является человеком, в котором органически сочетаются широчайшая эрудиция, ленинская принципиальность, пролетарская решимость, революционная смелость, глубокий гуманизм и редкая дипломатическая гибкость». Это заявление Шеварднадзе было встречено бурными, продолжительными аплодисментами. Член Политбюро ЦК компартии Украины обещал, что рабочие его республики внесут достойный вклад в подготовку грядущего партийного съезда, а Ленинградский партийный лидер благодарил лично товарища Брежнева за «мирное небо над головой, под которым мы живём последние 35 лет». Главный редактор «Литературной газеты» отметил как «очень важный факт», что мемуары Брежнева уже опубликованы в более чем 25 странах, а рабочий-сталевар из Донбасса отреагировал на выступление Брежнева иным образом, взяв обязательство довести выпуск стали за одну плавку на своей печи более чем до 2000 тонн.

С лета 1983 г. (время вступления в должность Юрия Андропова) славословия в адрес генерального секретаря прекратились, хотя голосование на пленумах по-прежнему было единогласным, а предложение избрать Андропова на должность главы государства — Председателя Президиума Верховного Совета, было встречено бурными, продолжительными аплодисментами[446]. Но совсем новая нота прозвучала, когда на пленуме согласовывался вопрос о выводе из состава ЦК двух ставленников Брежнева, министра внутренних дел Николая Щёлокова и Краснодарского первого секретаря крайкома Сергея Медунова с формулировкой «за ошибки в работе»[447]. Главным докладчиком на пленуме, который впервые за 20 лет был посвящён вопросам культуры и идеологии, выступил не генеральный секретарь, а Константин Черненко. Сам Андропов ограничился лишь небольшими замечаниями по ходу обсуждения, после того как открыл заседание, а затем, на второй день пленума, проходившего под председательством Михаила Горбачёва, он произнёс официальную речью. Выступивший в прениях Виктор Гришин, первый секретарь Московского горкома КПСС, назвал речь генерального секретаря «важным вкладом», а доклад Черненко для него оказался не более, чем «руководящим», хотя некоторые иные выступавшие приветствовали его «марксистско-ленинскую глубину». Кроме того, отдельным взрывом аплодисментов было встречено напоминание Черненко о дне рождения генерального секретаря[448]. Ключевой точкой отсчёта стал теперь ноябрьский 1982 г. пленум ЦК, первый после смерти Брежнева, на котором все выступавшие выражали поддержку новой политике «бескомпромиссной борьбы за высокий уровень организации и дисциплины, за повсеместное строгое соблюдение трудового распорядка и приложение всех возможных усилий для подъёма эффективности производства и повышения качества работы»[449].

В брежневские годы Центральный Комитет во многом маргинализировался по крайней мере как инструмент коллективного принятия решений, но в то же время именно в ЦК обсуждались и проводились основные политические изменения. К тому же, предсказуемость того, кто (по должности) имел право на членство в ЦК, означала, что его члены стали менее зависимы в процессе избрания от генерального секретаря. Центральный Комитет в определённой степени служил зеркалом стареющей власти, редко собирался на пленарные заседания, но его члены регулярно консультировались с теми группами, интересы которых они представляли. ЦК все чаще становился проводником этих интересов, а не органом, поддерживающим выбор, сделанный лидером партии. И это в свою очередь превращало его в аппарат, избегавший сложных решений, и принимавший их скорее на основе консенсуса между его членами, нежели с учётом предпочтений генерального секретаря. Можно даже предположить, что в те годы в СССР был выработан ряд «неписанных конституционных ограничений» подобных тем, что существуют в Соединённом Королевстве, и эти ограничения проявлялись в способности ЦК предупреждать попытки руководства партии действовать вопреки интересам главных социальных групп или ключевых общественных институтов[450]. В течение полутора лет правления Андропова Центральный Комитет начал восстанавливать свою ведущую роль, что в свою очередь позволило затем провести далеко идущую демократизацию партии под руководством Горбачёва.