Сталь

Глава 18

Я незамедлительно выезжаю по адресу, который называет мне Егор. Не знаю, куда спешу, но аж спотыкаюсь на лестнице и дважды по дороге к такси. Списываю все на разыгравшийся интерес, но голосок внутри так и нашептывает, что я просто фанатично желаю увидеть товарища командира снова.

Ну и пусть.

Удобно усевшись на заднем сиденье и заткнув подальше посторонние мысли, я пытаюсь упорядочить в голове известные мне факты. Это сложно, но я настырно продираюсь к истине, которая, уверена, где-то рядом.

Итак, фотография машины Егора у бара во время предполетного отдыха, где отчетливо видны его номера. В этом он, конечно, сам виноват, нечего было там ошиваться, когда тебе положено спать перед рейсом. И да-да, я знаю, что во мне говорит банальная ревность, но правда ведь на моей стороне, разве нет? Не приехал бы он за своей истеричкой, что, надрываясь, орала ему в динамик, не было бы этого всего.

И ты бы не получила материал, который спас твою задницу.

И ты бы не поцеловала его снова, как мечтала многие годы.

И я бы нормально спала, а не сходила с ума каждую божию минуту! И не ехала бы сейчас непонятно куда и непонятно с какой целью! Меня до дрожи бесит мой внутренний голос — я, хоть убейте, не устану это повторять.

Ладно, что мы имеем дальше? Видео с камер дорожного наблюдения, как все тот же небезызвестный автомобиль резко тормозит посреди дороги в центре города, а потом заворачивает к супермаркету. А оттуда есть уже другая запись, как за пару минут до закрытия Егор выходит из магазина с бутылкой алкоголя. Меня из-за тонированных окон его машины, конечно, не видно, поэтому все кажется… ну, довольно странным, да.

Я знаю, что при желании — или имея определенные знакомства — получить доступ к таким данным несложно, но… кому это понадобилось? Кто так точечно отобрал материал, который бьет по репутации конкретного человека — Егора? Или это заговор против всей авиакомпании? И зачем столько усилий, учитывая, что посадка прошла успешно? В моей голове это все не укладывается. Я будто что-то упускаю.

Если шерстить интернет дальше, то можно увидеть, как черный «мерседес» заносит на пустой дороге влево. Качество записи плохое, но на какую-то секунду на видео мелькает бутылка, а вот меня, перебирающуюся на переднее сиденье, не разобрать совсем. И это нехорошо. Конечно, все притянуто за уши, но для любого жадного до сплетен среднестатистического читателя очень даже складывается в цельную картину событий.

Черт, нужно обо всем поговорить с Егором. Может, у него есть какие-то соображения на этот счет.

На всякий случай я пишу другу, айтишнику, чтобы порылся в деле. Если кто-то сумел достать эти фото и видео, то можно отыскать и другие. Например, хотя бы со мной — они бы отсекли множество вопросов и поставили точку в скандальных обсуждениях. Я даже готова обнародовать свою личность во имя благой цели, потому что чувствую вину. Не должна, наверное, но чувствую. И совсем не потому, что обвиняют близкого мне человека. Скорее, я за справедливость, которой здесь и не пахнет. Егор достаточно пережил и очень немало сделал, чтобы теперь его имя обваляли в грязи какие-то сволочи, которые гонятся за наживой.

Когда мы, преодолев полуденные пробки, наконец останавливаемся у бизнес-центра, Егор встречает меня у входа. Точнее, не встречает — он просто курит в стороне, глубоко задумавшись и глядя куда-то вдаль, пока я медленно выхожу из машины и направляюсь к нему, изо всех сил оттягивая момент встречи.

Страх подбирается по спине прямо к горлу. Шаги становятся неуверенными, пальцы дрожат, отчего приходится спрятать руки в карманы. Я не должна быть здесь, я не хочу, я себе обещала, но…

Ты хочешь, не лги.

— Здравствуй, — произношу я тише, чем обычно звучит мой голос, будто в надежде, что Егор меня не услышит.

И он в то же мгновение оборачивается ко мне, на полном ходу врезаясь синим взглядом. Он пристально рассматривает меня и даже не скрывает этого, но я ведь тоже замечаю отросшую щетину на его обычно гладких скулах, залегшие тени под глазами и резко обозначившуюся морщинку между бровей, которая не исчезает, даже когда он вроде бы перестает хмуриться. Удовлетворив любопытство или что бы это ни было, Егор кивает мне, а затем бросает такое же негромкое «пошли».

И опять дурацкий лифт, в котором нечем дышать, опять тонкий запах специй и цитруса, что преследует меня, опять его белые рубашки, обтягивающие торс. Сейчас, именно в эту секунду, мысль о том, что я бы забыла Егора Сталь, просто приняв такое решение, кажется мне откровенно смешной.

«Просто» уже не получится.

Но я сумею. Точка.

— Может, ты объяснишь в двух словах, что меня ждет и зачем я понадобилась? — говорю, когда створки лифта расходятся на шестнадцатом этаже. — Ситуацию в целом я понимаю.

Я стойко выдерживаю его взгляд, в котором замечаю явное удивление. Неужели он думал, я приеду неподготовленная? Но ухмылка, следом проскользнувшая в уголках его губ, говорит, что он знал — я справляюсь.

— Ситуация слегка вышла из-под контроля, — сдержанно отвечает мне, и я понимаю, что он очень преуменьшает масштаб проблем, если вызвал меня. — Может понадобиться твоя помощь.

Он бы не стал звонить, если бы у него было другое решение. Уже поняла это за годы тишины.

Я киваю, копируя его, после молча следую за ним по коридору и заворачиваю в кабинет, где, судя по длинной табличке с золотым тиснением обитает исполнительный директор авиакомпании «Олимпия». Атмосфера слегка — и это мягко говоря — напрягает меня прямо с порога, но я повторяю себе, что должна выполнить долг и уйти. Вечером точно напьюсь. Дома. Одна. Хватит с меня приключений.

— Добрый день, — здороваюсь я с двумя незнакомыми мужчинами, которые с моим появлением сразу замолкают.

Егор не в самой дружелюбной манере представляет меня им и наоборот. Тот, что с стоит с серьезным лицом чуть в стороне, оказывается летным директором. А после озвученных приветствий в кабинете повисает неестественная тишина, даже зловещая, и я отчего-то чувствую себя во всем виноватой. Ну, по крайней мере, именно так на меня смотрят.

— Итак, Аврора… — заговаривает наконец тот, кто здесь самый главный. Он сидит за столом.

— Александровна.

— Ох, ваш отец — Александр Невский?

— Да, у дедушки было хорошее чувство юмора.

Я прекрасно вижу, как мужчина притворно кривит губы, изображая вежливую улыбку, и мне становится по-настоящему страшно в этой запертой клетке. Но я не дам себя запугать. Егор молчит, но я знаю, что он стоит у меня за спиной. И пусть это глупо, только отчего-то кажется, что, несмотря на всю нашу историю, он не даст меня в обиду. Никогда не давал.

— Мы слышали ваше утреннее шоу. Увлекательно, — продолжает исполнительный, сложное имя которого я не запомнила. — И ваш специальный выпуск о самолете нашей компании тоже.

Он делает многозначительную паузу, а я оглядываю всех троих и щурю глаза, ожидая продолжения.

— И? — спрашиваю, когда понимаю, что все молчат, словно чего-то ждут именно от меня.

— Думаю, вы в курсе того, о чем сейчас говорят в прессе и в интернете.

— В курсе, — подтверждаю я.

Да что им всем от меня надо?

— Мы бы хотели обсудить некоторые детали до того, как с вами свяжутся следственные органы.

Я нервно сглатываю. Нет, я, конечно, уже думала об этом — о том, что возможны какие-то разбирательства и придется давать показания в защиту Егора, но мне не нравится сам тон разговора.

— К чему вы клоните?

— Мы, — резко оттолкнувшись от стола, вступает в разговор тот директор, который летный, — пытаемся понять мотивы человека, начавшего весь этот балаган. И рассматриваем все варианты.

Что-то в его фразе меня напрягает. Все варианты?

— Я здесь при чем?

При желании я могу идеально косить под дурочку.

— Егор Фердинандович поведал нам о том, что был с вами тем вечером. Без подробностей, — противно ухмыльнувшись, издевается летный. — Предполагая, кому мог быть выгоден такой резонанс, мы допускаем происки конкурентов или…

— Или?

Господи, да не тяните уже! Я и так понимаю, куда все клонят.

— Или какого-то конкретного человека, кому подобная шумиха могла бы способствовать в продвижении по карьерной лестнице, например.

Ха! То есть вместо того, чтобы искать настоящих виновников, они подозревают меня?

Я оборачиваюсь к Егору и гневно поджимаю губы. Уверена, он должен видеть искры, вылетающие из моих глаз.

— Ты тоже считаешь, что я на такое способна? — спрашиваю его в лоб, потому что должна понимать расстановку сил в этой комнате.

Звук, с которым двигается секундная стрелка настенных часов, повторяет стук моего сердца, подобно обратному отсчету. Я жду его ответа, будто от этого зависит моя жизнь.

— Нет, — твердо отвечает Егор и становится рядом со мной, чуть заслоняя плечом, отчего я беззвучно выдыхаю.

Меня отпускает, словно его поддержка лучше божьего благословения.

Господи, о чем я думаю?

С трудом оторвав взгляд от точеных скул и взъерошенных кудрей Егора, которые обычно ведут себя гораздо послушнее, я задираю подбородок выше и уже с вызовом смотрю на больших боссов. Только открываю рот, но меня перебивают.

Егор.

— Я позвал Аврору не для этого. Я уже говорил, что она не имеет никакого отношения к случившемуся. Мы или переходим к делу, или…

— Остыньте, Егор Фердинандович, мы никого и ни в чем не обвиняем, — с издевкой осекают его.

И я замечаю, как он злится. Как сжимает ладони в кулаки и как краснеет кожа на его шее. Но Егор не ввязывается в спор, молчит, сдерживаясь, а мне становится не по себе. Я не привыкла, чтобы с ним говорили в подобном тоне. Хочется сразу вступиться за него.

— Тогда я не понимаю, в чем суть ваших нападок, если можно заткнуть недоброжелателей парочкой неоспоримых фактов. Например, пробами крови на алкоголь, — умничаю я и довольна собой. — Я знаю, что их берут после подобных случаев.

— Все не так просто, — комментирует летный директор.

— Они пропали, — сообщает Егор, и вот тут у меня уже отвисает челюсть.

— Как это пропали? — не верю я.

— Вот так, — говорит самый главный. — Все пробы и журналы с результатами, данные с компьютеров… Сегодняшней ночью они были украдены из лаборатории, где хранились. Не думайте, что вы здесь самая умная.

А вот это уже серьезный поворот.

— Но… — я пытаюсь подобрать слова, — черт! Похоже на хорошо продуманный план. Как будто Егора хотят подставить.

— Или всю компанию целиком. Репутацию, которую мы нарабатывали годами, очень легко подорвать одним громким скандалом. Вирусные статьи и видео заполонили интернет и полностью не удаляются из сети, хотя наш отдел компьютерщиков трудится без перерывов. Зацепок нет, именно поэтому вы здесь. Мы надеялись, у вас могут быть идеи насчет того, кому это нужно.

— Например, бывшей девушке командира, которая работает… — снова влезает летный противный директор.

— Она. Не. При чем. — В голосе Егора одна сталь.

Черт возьми, откуда у них эта информация? Создается впечатление, что все дружной компанией копошатся в моем грязном белье.

— У меня есть алиби. Вчера я прилетела вместе с Егором, а через два часа уже была на радио — коллеги это подтвердят. Что остается для меня непонятным, — я задумываюсь, не обращая внимания на глупые и совсем не добрые лица напротив, — так это почему Егора зовут убийцей в заголовках. Никто ведь не погиб? У вас есть точная информация? Вам не кажется это странным?

— Все пассажиры живы, но это меньшая из наших проблем на сегодня. Возможно, один из способов привлечь внимание любой ценой.

— Так и зачем вам я? — повторяю настойчивее, пока все переглядываются. Я чувствую подвох.

— Мы устроим большое интервью на центральном телеканале с полным разбором ситуации, и Егору Фердинандовичу понадобится ваша помощь.

Исполнительный директор смотрит не на меня.

— Моя помощь? — повторяю я, как попугай.

— Да, вам нужно будет подготовиться вместе с нашим командиром, чтобы выступить одним фронтом. Как только мы сумеем договориться о времени…

— Я скажу все, что потребуется, это не проблема, — соглашаюсь я, с ужасом представляя себя перед телекамерами.

— Вам также нужно будет подтвердить нахождение рядом с виновником торжества в ту самую ночь. И для прессы лучше, чтобы это была не случайная связь.

Чего? У меня глаза расширяются, когда я понимаю, к чему они ведут.

— Думаю, учитывая ваше общее прошлое, вам не составит труда изобразить приличную пару, — продолжает командным тоном вещать главарь этого цирка-шапито, — и ответить на вопросы заученным текстом, пока правоохранительные органы не докопаются до истины.

Не составит труда?

Да я не чувствую пола под ногами, а мои губы дрожат, когда пытаюсь выдавить хотя бы слово, потому что… да это ведь Егор! Я должна буду изобразить его девушку? И он не будет возражать?

А у него есть выход?

— И Егор Фердинандович не против? — специально не смотрю в его сторону, задавая вопрос, иначе подавлюсь собственными словами. — И его девушка не станет возражать?

— Со своей девушкой я разберусь как-нибудь сам, — не очень довольно хрипит Егор рядом. Кажется, ему затея тоже не по душе.

И меня заметно подстегивает сей факт.

— Это все? — бросаю я почти небрежно, чтобы скрыть ураган внутри.

Я больше ни мгновения не хочу находиться здесь. Да, я чувствую вину за свое поведение, которое добавило Егору проблем, но я не намерена выслушивать и дальше претензии Егора и его начальников. Особенно с кристально чистой совестью.

— Все, — кивает главный, — с вами свяжется наш сотрудник.