Сталь

Глава 31

Я все еще плаваю где-то между сном и реальностью, когда думаю о том, что мне давным-давно не снилось ничего настолько спокойного. Я будто романтическое кино посмотрела — да, то самое со счастливым концом и ванильным послевкусием. И я не припомню подробностей. Детали с пробуждением быстро ускользают от меня, но там точно была я, Егор и его пес Боинг. Нам было очень хорошо вместе.

Ерунда, да?

Не без труда проскользнув сквозь сонную дымку в мыслях, я медленно открываю глаза и сладко потягиваюсь на кровати. Вижу, как в комнату забираются тусклые лучи солнца, слышу пение пташек и чувствую движение сзади. Стоп, что? Почти не дыша, я поворачиваю голову и в один миг вспоминаю все.

Твою ж мать!

Я отскакиваю от Егора, разлегшегося на три четверти кровати, одним каким-то, пожалуй, даже цирковым прыжком и, перевалившись на другой бок, конечно падаю на пол.

— Ау! — больно ударившись локтем, шиплю я и потираю предплечье. А еще тайком поглядываю на мужчину в моей кровати, с которым у нас недавно был секс. Три раза, если быть точнее. За один день. Или час. И каждый из них я, между прочим, без труда кончила. Так, может… разбудить его сейчас?

Дурная, нет!

Ладно, не больно-то и хотелось, — быстро отбросив случайно заблудшую мысль, договариваюсь я сама с собой и беру в руки телефон, чтобы увидеть время — половина пятого утра. Да, хорошенько мы так вчера отключились.

На экране бесконечным списком горят десятки пропущенных, но я разом смахиваю все уведомления — не сейчас. Вздрагиваю, когда живот издает истошный вопль, который мог бы разбудить и роту солдат, но не Егора, чьи смольного цвета кудри горят контрастом на моих белоснежных подушках. Он всегда просыпался от первого перезвона будильника, но в остальное время спал как убитый — это я хорошо запомнила, так как сама обычно вскакиваю от любого движения.

Я выдыхаю долго и медленно, пока воздух в легких не заканчивается, потому что эти отсылки в прошлое расшатывают нервы, и тащу себя на кухню — нужно поесть, чтобы как-то функционировать сегодня. Творог, бутерброд с сыром и яйцо — все по стандартной схеме, но я задерживаю взгляд на оставшихся продуктах и решаю ни с того ни с сего приготовить сырники. Да, для Егора, ну а что? Если я так проголодалась, представляю, как, очнувшись, озвереет его желудок.

К шести, разобравшись с готовкой и приведя себя в порядок, я вызываю такси и собираюсь на работу — лучше там что-нибудь полезное сделаю, чем по квартире буду на цыпочках ходить. Не дай бог еще Сталь проснется, а моя ванная комната, не ремонтированная с прошлого века, точно не выдержит наших споров. Поэтому я быстро прыгаю в удобные туфли и просто надеюсь, что Егор догадается захлопнуть дверь, когда решит уйти.

А вдруг не уйдет?

Всегда уходит. Он всегда находит что-то важнее меня.

Но возвращается же!

Ну на это мне нечего возразить.

С началом рабочего дня на радио я всех избегаю — здороваюсь, если говорят со мной, и тут же теряюсь в коридорах, ссылаясь на срочные дела. Женя, наверное, единственный меня понимает и не лезет, тем более часть истории он и без интервью знал. Он оставляет мне кофе у микшерного пульта и улыбается через стекло. Другие же громко шепчутся — если это вообще шепотом можно назвать — и невежливо тычут в меня пальцами.

Обратная сторона славы, черт бы ее!

Я запираюсь в студии и сажусь на свое законное место, которое повадился занимать придурок Лазарь со смазливым лицом тринадцатилетнего Джастина Бибера и в теле не очень спортивного парня под тридцать — как по мне, так он слишком щуплый.

Кто-то просто любит побольше мышц, да?

Намек понят-принят, и мой ответ положительный. Правда, я об этом до недавних пор не догадывалась.

Перед самым эфиром, когда я, дважды проговорив всю разминку, допиваю кофе, а Лазарь косится на занятый стул с презрением, меня вызывают к Жанне Борисовне. Этого, конечно, следовало ожидать, но не за пятнадцать же минут до начала шоу?

Я шагаю по коридору, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, и это, судя по облепившим меня взглядам, напоминает мне позорное шествие Серсеи Ланнистер. Правда, у нас одни тру́сы работают: только ловлю этих шпионов, так те сразу отворачиваются и тихо-мирно возвращаются к копировальным аппаратам и компьютерам. Лишь особо дерзкому парню из отдела пиара, который мне открыто ухмыляется, я демонстративно показываю средний палец. Пусть и дальше держатся на расстоянии — меня устраивает.

Не устраивает только недовольное лицо гендиректрисы, к которой я без стука и ожидания под дверью врываюсь в кабинет, но ей с ним — с лицом в смысле — даже пластика не поможет.

Наш разговор выходит коротким и скандально громким — я думаю, все, кто грел уши, по достоинству оценили представление, но я в этом не виновата. Не я первая начала. Никто не заставлял принудительно отправлять меня в отпуск. Без официальной на то причины. Как поясняет Жанна Крыса-Борисовна, в связи с большим количеством вопросов и претензий со стороны руководства к программе, в которой я приняла участие. Мол, выявившиеся подробности моей личной жизни могут неблагоприятно повлиять на судьбу и имидж радиостанции, если Аврора-оказывается-всем-известная-Невская продолжит выходить в эфир в «Good morning show».

Но все мы знаем, какому именно руководству я костью поперек горла встала.

— Вы нашли прекрасный повод, — хмыкнув и плюнув на все, я разворачиваюсь задницей к великому боссу и иду доигрывать акт.

О, это будет феерично! Если от меня хотят избавиться, то я заставлю их запомнить сегодняшний день надолго.

Вернувшись как раз вовремя, я едва ли не с ноги открываю дверь в студию. Лазарь конечно же — сволочь такая — умостился в моем кресле и раскачивает спинку, но именно сейчас я ничуть не возражаю. Ее уже дважды чинили. А стоит покрутить всего один болт, который держит основу, и распрекрасный стул опять развалится. Что, собственно, я и делаю, нависая над Лазарем, пока Женя дает нам минутную готовность — откручиваю болт.

— Если ты еще хоть раз попробуешь меня перебить, — отвлекаю я внимание Лазаря угрозами, и мне самой нравится, как звучит мой скрипучий низкий голос, который я слегка сорвала на Борисовне, — я засуну этот микрофон тебе в зад. Уяснил? — повторяю его любимое словечко, он им вечно бросается. — И обещаю, что тебе это не понравится.

Тот от удивления распахивает мелкие поросячьи глазки — оказывается, они у него есть. Я же чинно-благородно и с гордой осанкой занимаю место за своим столом и вывожу компьютер из режима ожидания, а затем, сыграв на клавиатуре привычную комбинацию кнопок, показываю Жене класс.

Я готова.

Ну, наверное, не нужно быть пророком, чтобы догадаться: прямо в разгар программы, в очередной раз раскачав стул до предела, Лазарь ломает его и вместо пламенной речи, падая, орет благим матом в микрофон. Колесики так забавно разъезжаются в разные стороны, сидение падает назад, а Лазарь с ним — еще и бумаги, разложенные по стопочкам, утягивает за собой.

В результате этот идиот сидит на полу, потирает ушибленное бедро и испуганно хлопает глазами. Я же ничего не комментирую, просто улыбаюсь ему. Правда, слишком явно и широко. И только по прошествии десяти секунд тишины в эфире да танцев с бубном Жени за стеклом я закатываю глаза и продолжаю вести передачу как ни в чем не бывало. Ну а что? Я давала всем возможность прочувствовать этот момент!

Вот только мое замечательное настроение быстро улетучивается, когда дозвонившийся на радио парень вместо того, чтобы передать приветы, спрашивает меня, правда ли я лежала в психушке и как мне там понравилось. В общем, мои нервы все-таки сдают, и эфир заканчивается полным провалом, когда я тупо сбрасываю слушателя и договариваю до положенного тайминга заученным текстом. Хотя, уверена, для публики выйдет вполне приличной шоу с перчинкой, которое еще долго будут обсуждать. И которое, без сомнения, нарвется на парочку крупных штрафов за мат и молчание в эфире, правда, мне, представьте, уже плевать.

Бедный-бедный Лазарь! Ему отрабатывать и отрабатывать косяки в спальне у Жанночки.

Женя запускает блок с рекламой, за которым последует финальный джингл, а я мигом снимаю наушники и бросаю все. Коротко обнявшись, прощаюсь с другом до лучших времен и решаю по-тихому испариться через третий этаж — там можно выйти через торговый центр, чтобы не светиться на общей проходной.

По дороге я, кстати, звоню ребятам из языковой школы, где веду курс испанского, и прошу дать мне недельку-другую на отдых. Уже собираюсь изображать смертельно больную, но они без возражений отпускают меня — скорее всего, тоже в курсе событий, ну да ладно.

Поднимаясь по лестнице, я через окна наблюдаю за улицей — там слишком пасмурно и душно, не люблю такую погоду. И раз выпала возможность, я решаю прогуляться по полупустому в будний день торговому центру, наслаждаясь прохладой.

Я медленно брожу между витрин, рассматриваю наряды и даже собираюсь побаловать себя новым комплектом нижнего белья — это лучший антидепрессант, хоть я и выберу очередную вариацию черного. Когда вдруг вдалеке, где кончаются торговые ряды, замечаю темный силуэт. И я бы, наверное, не обратила на него внимания, если бы он не исчез из виду сразу, как только я посмотрела в его сторону.

Какого черта?

Бр-р. Мурашки пробегают от шеи до пяток, и у меня возникает острое желание быстрее попасть домой.

— Вам помочь с размером? — интересуется девочка-консультант, кивнув на пеньюар, который я буравлю взглядом. Так кажется, потому что на самом деле я смотрю в пустоту.

— Нет, спасибо, — бросаю я и ускоряю шаг. После жутких звонков и странных угроз Егору мне не по себе от всего этого.

Почти добежав до поворота, я спускаюсь по эскалаторам вниз до первого этажа, но все равно не могу избавиться от гнетущего чувства преследования. Мне везде мерещится темная тень. Или не мерещится. Это ведь не может быть галлюцинацией? Здесь сто-пятьсот путей и маршрутов, а он — почему-то я уверена, что это он — следует ровно за мной.