Сталь

Глава 44

Говорят, язык до Киева доведет, но меня он довел только до багажника старого вонючего автомобиля. И нет, это не какое-то дурацкое американское кино про похищение, это самая что ни на есть реальность: я лежу в тесном пыльном багажнике, свернувшись в три погибели, и слушаю шорох шин по гравию. Да, мы определенно свернули куда-то после получаса пути. Дорога стала ухабистая, и меня теперь бросает из стороны в сторону.

Мои чувства обострены до предела. Мне кажется, я даже вижу в темноте, что вряд ли. Мозг активно генерирует идеи, одна сумасброднее другой, а по итогу ничего дельного не придумывает. Я просто не понимаю, как выберусь из такой задницы. И не догадываюсь, что этому сумасшедшему от меня надо.

Когда машина останавливается и глохнет мотор, я напрягаюсь всем телом — напрягаются даже мышцы, о существовании которых я не подозревала. Затем раздается щелчок, и резкий свет бьет по глазам. Только приглядевшись, я вижу яркий фонарь над головой и силуэт незнакомца.

— Вылезай, — бросает он, выставив руку с ножом вперед. Напоминает, чтобы не выкидывала ничего супергеройского, будто я на это способна.

Нет.

С трудом собрав себя в кучу, я выбираюсь наружу, в процессе судорожно пытаясь запомнить лицо похитителя. Но у него настолько невыразительные черты — ни шрамов, ни родинок, ни бороды, что я даже не представляю, как опишу ублюдка в полиции.

— Быстрее. — Меня толкают в бок, чтобы поторопилась, пока я жадно глотаю прохладный свежий воздух.

— У меня нога затекла, — возмущаюсь я на свой страх и риск и, прихрамывая, оглядываюсь по сторонам.

Черт, черт!

Я не узнаю место. Но даже если мы где-то за городом, то недалеко — я насчитала около двух тысяч секунд в дороге, а значит, мы примерно в получасе езды от бизнес-центра, в котором я работаю. Я не знаю, где мы, но это похоже на заброшенную стройку или свалку мусора. Полагаю, если меня здесь убьют, то вряд ли найдут в ближайшие пару десятков лет.

— Слушай, за мной придут. Обязательно придут, отследят по телефону, — набравшись смелости, я вру напропалую.

Я все еще не до конца понимаю, для чего ему я и что он хочет со мной сделать. Если та девочка пыталась бежать от него, если ее теперь не могут найти… Даже страшно подумать, предположить, что у него в голове.

— Я его давно отключил, — слышу я до тошноты спокойный ответ.

Черт.

— Зачем я тебе? — Я пытаюсь совладать с собой, но истерика все равно подкатывают к горлу. Слишком ярко я представляю себе кровь, боль и слезы, которые меня ждут. — Ты убил беременную девушку, а теперь хочешь убить меня? Зачем?

Он резко дергает меня за локоть, и я едва не сталкиваюсь с ним лицом к лицу. Лезвие мелькает в считанных сантиметрах от глаз.

— Это он убил. Он! — рычит сквозь зубы, а в его темном взгляде горит нездоровый огонь. — Он убил моего ребенка!

Так девчонка жива?

Я черпаю надежду в его словах, но страх все же застревает между лопаток. Голос психопата звучит так отчаянно, что я не смею с ним спорить. Вместо этого я, смирившись с незавидной судьбой, пытаюсь представить, как этот безумный мир изменится без меня. И изменится ли? Кто-нибудь вообще заметит, что меня нет?

Черт, мне страшно. Очень-очень страшно, и надежда на спасение медленно утекает, просачиваясь сквозь пальцы.

Я гадаю, что случилось с той беременной девчонкой, так как от этого напрямую зависит моя участь. Я судорожно размышляю над тем, как отнеслась бы к ситуации, окажись на ее месте — потеряв ребенка, но не могу представить. Хотела бы я сказать, что никогда не винила бы в случившейся трагедии человека, который меня спас, но не могу.

Меня трясет. Кровь стынет в жилах от ужаса. Мне страшно до пульсирующих висков, до темных мушек перед глазами, до гула в ушах, до потери сознания. Я ведь и правда вот-вот…

Бам-бам-бам.

Пропустив удар или два, сердце вдруг пускается вскачь и до синяков колотит изнутри грудную клетку, когда гробовую тишину очень внезапно разрезает шум мотора. Легкие наполняет бесконечная радость, и я, кажется, даже могу дышать. Я почти готова захлебнуться надеждой.

Едва сдерживая ликование, я пытаюсь повернуть голову на звук, но холодный металл плотнее врезается в кожу.

— Не дергайся, если не хочешь, чтобы я вспорол тебе брюхо раньше времени.

Неприятные мурашки покрывают все тело.

— Р-раньше времени?

Мне сильнее сдавливают за спиной руки, и я вскрикиваю от боли, но стараюсь держаться, не раскисать. Сейчас нельзя. Краем глаза замечаю приближающийся черный «мерседес» и вдыхаю полной грудью: Егор здесь. Не знаю как-что-почему, но он здесь!

Когда спустя время меня толкают вперед с такой силой, что я чуть было не падаю на колени, я, наплевав на опасность, нахожу и врезаюсь глазами в Егора, чтобы впитывать-впитывать-впитывать его. Я никогда не перестану любоваться им: его ростом, широкими мускулистыми плечами, точеными скулами…

Егор — самое совершенное создание, которое смотрится так неуместно посреди этого хаоса.

Он меня нашел.

Зачем он здесь?

Есть ли у него план?

И если я только средство, чтобы добраться до главной цели, чем это все обернется?

Я чувствую напряжение шагающего к нам Егора даже через метры, разделяющие нас. Он точно в бешенстве — на лбу вздулась вена, брови сведены, скулами можно порезаться, но он молчит. Остановился в нескольких метра, замер, оценивая обстановку, и ему явно не нравится то, что он видит.

— Рори, ты в порядке? — Я, наверное, никогда не привыкну к этим его интонациям, которыми он говорит со мной. Даже сейчас в этой жуткой ситуации от его голоса в груди растекается приятного тепло.

Я быстро-быстро киваю Егору и тянусь к нему всей душой, но меня, как дворовую шавку, снова дергают назад, указывая на место.

— Она в порядке, пока на то моя воля, — отвечает этот сумасшедший угрожающим тоном.

— Ты не тронешь ее, — я слышу привычную сталь в голосе Егора. Он говорит так, что язык не повернулся бы ему возразить, но лезвие только сильнее впивается мне в кожу.

— Забьемся?

— Ты не тронешь ее. Иначе никогда не увидишь жену.

Я спиной чувствую, как напрягается тело маньяка.

— Она жива? — вырывается у меня. Несмотря на гнетущую атмосферу, эта новость приносит мне облегчение.

— Что ты знаешь о моей жене, урод? — Он дергается в гневных конвульсиях, не переставая толкать меня в спину и тыкать острием ножа в горло, едва ли не раня.

— То, что тебе неизвестно. Например, где она сейчас. После того как ты избил ее, и она потеряла ребенка. И пыталась от тебя сбежать.

— Заткнись! Заткнись, мразь! Это ты, ты виноват! Она потеряла его после того, как ты, ты чуть не убил ее на том рейсе!

— Тем рейсом она пыталась спастись от тебя. Но ты же это и сам знаешь, да? Ты избил девчонку, и она попыталась сбежать от тебя, — голос Егора мертвецки спокоен. — Она потеряла ребенка из-за твоих побоев. Но ты в своей ебанутой голове придумал все по-другому, да?

— Закрой рот или… — Псих дергает меня за волосы назад, чтобы я сильнее запрокинула голову и он мог с легкостью полоснуть ножом по моему горлу. Я уже даже чувствую жжение, и Егор делает резкий выпад, но после предостерегающего вопля ублюдка, застывает на месте с диким взглядом. — Я лишу тебя того же, чего ты лишил меня, — заявляет ублюдок. — Ты забрал у меня самое дорогое. Я тоже заберу это у тебя! Эй, красотка.

Он наклоняется ко мне, и я ощущаю мокрый липкий язык у себя на щеке. Я крепко жмурюсь, пытаясь избавиться от постороннего запаха, потому что это ужасно, просто отвратительно.

— Ты забрал у себя все сам. Ты сам себя уничтожил, — говорит Егор совершенно ровным тоном. И его тон подавляет. Я точно чувствую, что псих отступает на шаг в растерянности.

Сначала отступает, а затем бросается вперед будто бы с боевым кличем индейца апачи.

Он отшвыривает меня в сторону и бросается на Егора. Я приземляюсь на колени, разбивая их в кровь, но не ощущаю боли, потому что мое внимание занимает завязавшаяся драка. Все происходит будто в замедленной съемке. Я слышу стук кулаков, вижу взмахи рук и блеск ножа.

— Егор! — кричу я что есть сил, когда лезвие вспарывает ему рубашку и по белому хлопку расплывается красное пятно.

Егор реагирует точно молния. Он перехватывает и с хрустом выворачивает руку психа под неестественным углом. Нож падает на землю, и оба устремляются к нему. А я действую на одних инстинктах — хватаю стеклянную бутылку, которая валяется недалеко от меня, и без единой капли сомнения обрушиваю ее на голову похитителя.

Тишина взрывает пространство. Мой взгляд не фокусируется, бесцельно бродит по земле. Я медленно соображаю, соображаю…

— Егор… — шепчу я так тихо, что удивляюсь, когда он меня слышит.

— Да, малыш, — произносит такое простое, сосредоточив на меня синий взгляд, и внутри у меня что-то ломается. Сил больше нет, нервы ни к черту, выдержка дает трещину.

Я бросаюсь на шею к Стальному и только сейчас отпускаю себя. Отпускаю себя и реву. Громко. Взахлеб. Подвывая полицейским сиренам, которые доносятся издалека.

— Очень вовремя, — выдает с сарказмом Егор и обнимает только крепче. — Все закончилось, Рори.

Он гладит меня по голове, пока я плачу.

— Он… он во-обще жи-живой?

Егор отступает на мгновение, за которое я успеваю продрогнуть до костей, чтобы прощупать пульс психопата.

— Живее всех живых, — говорит, затягивая тому запястья снятым с барского плеча (штанов) ремнем, а затем подходит и разворачивает меня к себе за плечи, чтобы повторить: — Все закончилось.

— Все закончилось?

Закончилось, закончилось, закончилось.

В голове проносится тысяча-пятьсот мыслей. Я цепляюсь за воротник его рубашки и стискиваю до боли зубы. Что это значит для нас? Для меня и для Егора? Я не могу прочитать его взгляд.

Я тебя не забуду, — молча кричу ему. — Я тебя никогда не сумею забыть.

Егор давит пальцем мне на подбородок, чтобы я подняла глаза. Он вытирает костяшками мои щеки, залитые слезами, и холодное синее море в его взгляде теплеет.

— Глупая Рори, — с улыбкой произносит, обнимая ладонями мое лицо, — для нас все только начинается.

И в этот самый миг я вижу страх в глазах Егора. Страх и тяжесть пережитого. Он позволяет мне пробраться за стальную броню и увидеть то, что не каждому дано — увидеть его вывернутым наизнанку. Напуганным, переживающим, влюбленным.

И именно сейчас я верю, что он мой, мой.

Мой командир.

Мой мужчина.

Мой герой.