Сталь

Глава 28

За прошедшие два дня я не успеваю ничего и одновременно с тем делаю слишком многое. Дома почти не бываю, а на работе хаос и беспросветный мрак. Я зашиваюсь, бегая по кабинетам: бесконечные разбирательства, скандалы, интриги.

Забавно, конечно, наблюдать, как по щелчку пальцев люди переобуваются прямо на глазах, как пытаются слить и подставить друг друга, чтобы остаться в стороне от проблем. Меня это не удивляет, я знал, что у нас в компании крыс полно, но факт не перестает разочаровывать. Ответственность — это серьезная вещь, и будь добр нести ее согласно должностной инструкции. Как же. Все хотят и задницу греть на денежном стуле, и не отвечать за последствия — классика жанра.

Задержавшись после очередного доклада комиссии по расследованию, я опять не успеваю подстричься: приходится вновь перенести запись — скоро отросшие кудри взбунтуются, и я их попросту не раздеру. Как не успеваю я на тренировку и доехать до матери, уже дважды пообещав. Она после событий извелась вся, звонит по десять раз на день, будто не верит, что у меня дела хорошо идут.

Может, потому что это не так?

График «дом-работа» напряженный, но мне не привыкать — в сезон бывало и хуже. Правда, тогда приходилось не только болтологией заниматься и мозг себе взрывать, но еще в жару плюс пятьдесят где-нибудь в Таиланде вылетать без ВСУ[1]. А это жарко, скажу вам.

Об Авроре при таком распорядке дня я и не вспоминаю почти. Ну разве что в ду́ше или сидя перед телевизором на диване. И иногда между делом, когда в гардероб сунусь, а там ее туфли по-прежнему стоят. Или запахнет гребаным шоколадом то тут, то там.

Мы не связываемся с ней — не звоним, не пишем друг другу. Ни к чему это. Мне достаточно того, что я знаю: ее вызывали на допрос, и она в курсе насчет эфира — съемка передачи будет проходить на местном телеканале, но трансляция, кажется, пойдет на всю страну. На всякий случай по возможности я слушаю ее утренние эфиры. Она теперь выступает с каким-то парнем, но все звучит довольно обыденно, поэтому я за нее не беспокоюсь. Если Аврора справилась с Русланой, которая после встречи с ней походила на побитого щенка, точно не беспокоюсь. И при одной мысли об этом я сразу представляю Рори в мокрой одежде у себя во дворе.

Хреновые, конечно, качели.

Ладно, признаю, что я думаю, много думаю — пусть не о Рори, но о ситуации в целом. Эти двое с лишним суток оказываются полезными, чтобы как следует все переварить, потому что строгий порядок моей размеренной жизни летит к чертям собачьим. И мне приходится признать, что точкой отсчета становится Рори.

Я пытаюсь понять, разобраться, потому что… да потому что с ней хорошо. С ней в постели — и не только — так охуительно, как давно не было ни с кем. Но это уже даже не река, в которую дважды, это болото. Куда я добровольно лезу топиться.

Стоит ли?

У меня нет ответа. У меня вообще до хрена вопросов без ответов. Был один, который мог решить, я решил — Руслана. Усадил ее синюю и несчастную в такси, а на следующий день заехал в салон, где она работает, и популярно объяснил на трезвую голову, что делать можно, а что нельзя. Больше разжевывать не буду, и так не стал ругаться в память о том, что мозг не трепала мне полгода.

И зачем только начала?

Я ведь из тех, кто не полез бы к Рори, будь у нас с Русланой все хорошо — не имел такой привычки. Просто не стал бы, даже если рвало к херам, так как не привык изменять прежде всего самому себе. Но Руслана сожрала мое терпение в пару присестов. Появление Рори в этот момент не иначе как насмешка прорухи-судьбы — знаю, ей не понравилось мое решение еще тогда, помню, как ломало.

Перед эфиром меня опять мучает бессонница. Нельзя было отключаться днем даже на полчаса, плохой знак. Я полночи злюсь и курю в окно, хотя устал, как черт. Еще и небо хмурое, ни звезды — совсем херовое знамение, есть у меня свои сигналы, символы, предвестники, называйте, как хотите.

Голова так загружена, что я не думаю ни о чем. С ума схожу? Вполне может быть. С утра гляжу на себя в зеркало и уже предвкушаю, как будет смотреться моя перекошенная рожа на экране. Точно решат, что, не просыхая, пью.

Мне приходится дважды сменить рубашки, потому что в первый раз я лью кофе на себя — чертовски горячий и черный, а второй отрываю пуговицу с корнями — прям моряк Попай после шпината только без него. На эфир я все равно приезжаю заранее и все же оказываюсь не первым прибывшим. Девчонка, которая встречает и сопровождает меня с проходной говорит, моя спутница как раз заканчивает с макияжем. Что, кому-то тоже не спалось?

Я жду под гримеркой, а когда дверь открывается, первым делом вижу Рори — сначала ее, а потом весь остальной мир.

— Здравствуй, — киваю я ей на расстоянии, не подойдя ближе ни на шаг. Не касаюсь, не улыбаюсь, не наседаю, чтобы понять настрой.

— Здравствуй, — зеркалит она меня, и я не сдерживаю смешок, на который Аврора задирает бровь. И больше никаких эмоций, даже глаз не дрогнет, не моргнет.

Ясно, режим суки включен, но мне нравится. Прошлой Рори не хватало стервозности.

С моим гримом возятся долго, а затем нас обоих ведут в студию: надевают микрофоны, готовят, настраивают камеры. Объясняют, куда смотреть и как громко говорить, но долго им надрываться не приходится, потому что Невская-профессионал-своего-дела быстро включается в игру. Я молча наблюдаю со стороны, как она уже через несколько минут, проверяя гарнитуру, руководит действиями звукорежиссера и с широкой улыбкой выдает привычный для эфиров голос. Теперь я знаю, почему на радио она звучит именно так — она улыбается.

С ведущей, появившейся за пять минут до начала, мы быстро знакомимся и обсуждаем последние изменения в тексте. Она желает нам удачи, мы приземляемся на диван, по которому Рори ерзает, может, чуть дольше, чем следовало бы. Но едва начинается обратный отсчет, та выпрямляет спину, скрещивает лодыжки, как чертова принцесса Диана, и кладет ладонь на мою штанину.

Всего на миг, очень короткий миг ее взгляд выдает нервы и бурю внутри, и я наконец выдыхаю. Потому что моя Рори здесь, со мной, всего лишь спряталась за броню.

Не твоя, — шепчет настырный голос.

И без него разберусь.