Сто дней

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Капитан Обри и его офицеры провели вторую половину дня на "Рингле", занимаясь разведкой в проливе и кое-где даже производя промеры глубин; в какой-то момент, далеко на западе, они увидели два тяжелых фрегата, "Акасту" и "Лавинию", с которыми обменялись сигналами; оба корабля, очевидно, сильно пострадали во время шторма и по-прежнему усиленно откачивали воду: с подветренного борта были видны струи.

Они прошли по проливу, еще лучше запомнив столь знакомые очертания горизонта, и вернулись ближе к вечеру. В каюте, наедине со Стивеном, Джек сказал:

– Теперь, когда уже можно об этом говорить, мне стало казаться, что информация, которую принес Джейкоб, со всеми ее удивительными подробностями, слишком уж идеальна, чтобы быть правдой.

– Согласен, это удивительно. Но я все же склонен ему верить. Джейкоб и Арден – единственные из моих коллег по разведке, за кого я готов поручиться головой.

– В таком случае, любезный Стивен, я переоденусь, поднимусь на борт флагмана и либо попрошу о встрече, либо оставлю эту записку, – Он передал ее, и Стивен прочитал следующее: "Капитан Обри выражает свое почтение лорду Бармуту и, в связи с полученными сведениями, самым настоятельным образом просит разрешения отплыть сегодня вечером. Он берет на себя смелость добавить, что его политический советник полностью поддерживает его намерение".

– Отлично написано, Джек, – сказал он.

Джек улыбнулся и крикнул:

– Киллик! Эй, Киллик! Простой сюртук и приличные бриджи, и скажи Бондену, что мне срочно нужен катер.

Шлюпка доставила его по гладкой воде к флагманскому кораблю, где в ответ на окрик Бонден отозвался: "Сюрприз". После формальностей, связанных с встречей гостя в капитанском звании, Джек сказал:

– Извините, что снова беспокою вас, Холден, но я должен либо встретиться с адмиралом, либо передать ему эту записку.

Через несколько мгновений флаг-лейтенант вернулся и попросил капитана Обри пройти в большую каюту, где лорд Бармут, выглядевший на десять лет моложе, принял его с сердечностью, которой он никогда прежде в нем не замечал, хотя адмирал всегда был известен как человек темпераментный и склонный поддаваться противоречивым чувствам.

– Что касается этой записки, – спросил главнокомандующий. – насколько вы доверяете своему источнику?

– Настолько, что мог бы поручиться своей жизнью, милорд, – ответил Джек. – И доктор Мэтьюрин придерживается того же мнения.

– Тогда вам следует так и поступить. Послушайте, Обри, я понятия не имел, что вы друг детства моей жены, даже в некотором роде ее кузен. Сегодня днем прибыла "Акаста", которая, наконец, привезла ее в полном здравии, несмотря на всю непогоду, – она прекрасно переносит качку, – и, поскольку у нее была посылка для леди Кейт, мы сразу отправились к ним. Они очень любезно пригласили нас на обед, – простой обед на скорую руку, для нас четверых, – и я не знаю, почему было упомянуто ваше имя, но очень скоро стало очевидно, что обе женщины знали вас с тех пор, как вы были в коротеньких штанишках, и даже раньше; они следили за вашей службой на разных кораблях в течение многих лет в "Газетт" и "Военно-морском листке", и когда они ошибались, как, например, с датой вашего назначения на "Софи", лорд Кейт их поправлял. В конце концов, было решено, что мы должны пригласить Кейтов, вас и доктора Мэтьюрина – лорд Кейт о нем самого высокого мнения, – пообедать с нами завтра на борту флагмана. Но, боюсь, этот ваш запрос поставит крест на наших планах.

– Боюсь, что так, милорд, но я очень ценю вашу доброту и уверен, что доктор Мэтьюрин тоже.

Адмирал наклонил голову и продолжил:

– Теперь, что касается вашей просьбы: вы полностью уверены в информации, предоставленной вашим агентом?

– Совершенно уверен, милорд, я готов поручиться за нее своим кораблем и жизнью. И доктор Мэтьюрин со мной согласен.

– И действовать нужно сейчас же?

– Да, милорд, срочность чрезвычайная.

– Тогда вам следует отплыть. Но мы с леди Бармут будем очень рады видеть вас обоих и Кейтов по возвращении, – Он позвонил в колокольчик и велел стюарду принести выдержанного бренди. Наполнив стаканы, они выпили "за "Сюрприз" и его успех.

– Честное слово, это великолепный бренди, – сказал Джек и, помолчав, с некоторым смущением продолжил: – Я никогда не имел чести служить под началом адмирала Хортона и, часто находясь за пределами Англии, не слышал ни о его женитьбе, ни о его смерти.

– Он женился на Изабель Кэррингтон сразу после получения адмиральского чина.

– Изабель Кэррингтон! – воскликнул Джек. – Конечно, я должен был подумать о ней, когда вы говорили о ней и Куини. Изабель и Куини! Боже, какие приятные воспоминания вызывают эти два имени! Я буду с нетерпением ждать возможности оказать свое почтение леди Бармут. И благодарю вас за разрешение отплыть, милорд.

Главнокомандующий подал ему руку, и они расстались большими приятелями, чем Джек мог себе представить.

Вернувшись на "Сюрприз" и переодевшись в повседневную одежду, он позвал плотника и спросил:

– Учитывая все обстоятельства, как ты думаешь, какая у нас самая быстрая и маневренная шлюпка?

– Синий катер, сэр, без сомнения, – синий катер, если им управляет мистер Дэниел. С ним у румпеля шлюпка может идти на полрумба круче к ветру и на пол-узла быстрее.

– Очень хорошо, тогда проверьте его, и если чего-нибудь не хватает, дайте знать мистеру Хардингу; канонир выдаст вам несколько синих и красных ракет и других фейерверков, – Затем, голосом, далеко разносившимся над спокойной водой, он крикнул: – Эй, на "Рингле", мистер Рид, мы очень скоро выходим в пролив, так что, если у вас на борту есть женщины, им лучше немедленно сойти на берег. А когда мы оставим мол позади, мне нужно будет с вами поговорить.

С какой легкостью два судна отплыли вскоре после вечерней пушки: едва ли требовалось отдавать какие-либо приказы, и офицеры не произнесли почти ни слова; привычными, доведенными до автоматизма движениями матросы сматывали канаты, натягивали и закрепляли тросы, пока корабль плавно отдалялся от мола. Но Джек все-таки отдал приказ не поднимать фонарь на верхушке мачты и зажечь только один-единственный, на корме. Матросы "Сюрприза" подмигивали друг другу и понимающе качали головами: они прекрасно понимали, что все это неспроста, и вскоре им стало ясно, в чем именно было дело.

Джек вызвал Уильяма Рида, который присоединился к нему и его офицерам на шканцах.

– Господа, – сказал он. – вы все прекрасно понимаете, что это плавание было предпринято для того, чтобы помешать Бонапарту усилиться на море, но у него была и другая цель. На сухопутном театре войны сторонники Наполеона в Боснии, Сербии и других местах верили, что, если они смогут помешать русской и австрийской армиям присоединиться к британской и прусской, он сможет разгромить каждого из союзников по отдельности, частями. Для этого им пришлось нанять большой отряд наемников из балканских мусульман; мы помешали алжирскому дею переправить деньги через свою страну, но теперь сокровища находятся на пути морем из Марокко на большой галере, которая должна пройти через пролив сегодня ночью. По сведениям нашей разведки, галера намерена затаиться у Тарифы до начала прилива, а затем, при благоприятном ветре, пересечь пролив. А если ветер подведет, тогда в ход пойдут весла: какое-то время они смогут давать семь или даже восемь узлов. Кроме того, в их пользу будет восточное течение. Капитан галеры, хорошо известный и опытный корсар, нанял еще два судна в качестве отвлекающего маневра: одно у африканского берега, а другое – в середине пролива. Мы не будем обращать на них внимания, а двинемся к Тарифе, "Рингл" – по левому борту, а мистер Дэниел на синем катере – по правому, оба на расстоянии трех кабельтовых от "Сюрприза". Тот, кто первым заметит галеру, подаст синий сигнал, если враг находится по правому борту, красный – если по левому, и белую ракету, если галера прямо по курсу.

– Синий по правому борту, красный по левому борту, белый прямо по курсу, – пробормотали они, и Рид вернулся на свою шхуну, а синий катер спустили на воду.

Луны не было, зато звезд было видимо-невидимо: Орион во всем его великолепии, огромная Вега, сияющая по левому борту, и за ней Денеб; чуть впереди на траверзе – обе Медведицы и Полярная звезда; Арктур и Спика по правому борту, и если бы не фок, Стивен увидел бы и Сириус, но ему показали Процион, а затем по носу с левого борта – Капеллу, еще низкую, но уже яркую, и Кастор с Поллуксом.

– Кастор – великолепная двойная звезда, – сказал Джек, указывая на нее Стивену. – Я обязательно покажу его вам в телескоп, когда мы будем дома, – Затем, слегка повысив голос, он добавил: – Мистер Хардинг, я думаю, мы можем немного убавить парусов.

Слабые клубы дымки, – их едва ли можно было назвать облаками, – различимые под звездами, теперь были градусов на пять или даже шесть южнее, чем тогда, когда он впервые начал указывать на них Стивену. Ветер, несомненно, начал менять направление, и если так продолжалось бы и дальше, "Сюрприз" наверняка оказался с наветренной стороны от галеры к тому времени, как они достигнут Тарифы. Более того, если Джек подождал бы начала атлантического прилива, то велика была вероятность того, что галера начнет свой маневр; и хотя она могла идти на полрумба круче к ветру, чем судно с прямой оснасткой, как только корсарское судно немного углубилось бы в пролив, у "Сюрприза" было бы наветренное положение, и столкновение стало бы неизбежным.

Даже без луны рассеянный свет звезд позволял опытному глазу разглядеть очертания испанского берега: Пунта-Карнеро, Пунта-Секрета, Пунта-дель-Фрейле и Пунта-Асебуче остались за кормой, а значит, до Тарифы было уже недалеко.

– Оставить только брамсели, – тихо приказал Джек, и ход корабля еще замедлился.

– Четыре узла и две сажени, сэр, с вашего позволения, – вполголоса доложил мичман, ответственный за лот.

Напряжение на борту постоянно нарастало, и вот уже некоторое время квартирмейстер отбивал склянки только костяшками пальцев. На палубе, где орудия уже выкатили из портов и возле них тлели фитили, не было слышно никаких разговоров или даже шепота.

Первым галеру заметил Дэниел на синем катере: она была между ним и берегом, и два ее красивых латинских паруса уже наполнялись ветром. Он дал синюю ракету, и в ее продолжительном сиянии ясно был виден вражеский корабль, море и дымка над ним, наползавшая с юга.

Галера еще не вошла в пролив так далеко, как хотелось бы Джеку, но ее положение и так уже было довольно удобным для атаки. Он подал сигнал "Ринглу", чтобы тот подобрал катер и следовал за ним, затем поднял все паруса, которые "Сюрприз" мог нести при таком умеренном ветре, который поворачивал и усиливался, и повел фрегат так круто к ветру, как только мог.

Галера, увидев, что ее заметили, вероятно, целых три военных судна, – а, возможно, на другой стороне были и другие, уже предупрежденные о ее приближении, – оставила всякую надежду проскочить пролив, убрала паруса и пошла на веслах, устремляясь прямо против ветра.

Огромные белые паруса фрегата были хорошо видны при свете звезд, и Мурад Рейс рискнул выстрелить из левого кормового орудия, когда галера оказалась на одной линии с "Сюрпризом", ведь эти тяжелые орудия невозможно было поворачивать вручную, их нужно было наводить, разворачивая корпус судна, и он опытной рукой повернул штурвал.

Выстрел был с максимальной дистанции, но благодаря точному прицелу, отличной расточке ствола орудия и хорошему пороху, а также благоприятному волнению моря, двадцатичетырехфунтовое ядро попало во второе орудие правого борта "Сюрприза", убив Бондена, командовавшего расчетом, и юного Холлэма, мичмана этого отряда. Как только опрокинутую пушку закрепили, Джек пробежал вдоль борта, проверяя наводку орудий – ведь низко сидящая в воде галера казалась всего лишь едва заметным пятном, – и приказывая брать как можно выше, а затем, на поднимающейся волне, крикнул:

– Пли!

Даже с подзорной трубой на грот-марсе он не мог с уверенностью сказать, произвели ли выстрелы какой-либо эффект, но после еще нескольких ответных выстрелов, из которых до "Сюрприза" долетел лишь безобидный рикошет, это уже казалось вероятным. Как бы то ни было, через двадцать минут ход галеры явно замедлился, – то ли из-за поврежденных весел (очень уязвимых для бортовых залпов), то ли из-за того, что гребцы уже начали уставать.

Наведя подзорную трубу туда, где должна была быть галера (ведь их курсы сходились), Джек приказал открыть огонь из носового орудия и при свете вспышки отчетливо увидел, что на ней поднимают паруса.

Это было быстроходное судно, и его латинская оснастка давала ей преимущество при плавании на встречных ветрах; но в их нынешнем положении и при устойчиво поворачивающем бризе любая попытка галеры пройти мимо носа или кормы фрегата до того, как перемена ветра сделает это совершенно невозможным, подставила бы ее под по меньшей мере три или четыре бортовых залпа, на которые она не могла бы ответить. А галера, какой бы тяжелой, маневренной и опасной она ни была, даже с ее четырьмя двадцатичетырехфунтовыми орудиями не имела шансов в столкновении борт к борту с военным фрегатом, который нес по четырнадцать двенадцатифунтовок на борт, не считая носовых и кормовых, вертлюжных пушек на марсах и ружейного огня и не говоря уже о гораздо более прочном корпусе.

У нее также не было никакой возможности пойти на абордаж без того, чтобы не попасть под несколько губительных продольных бортовых залпов; и хотя Мураду Рейсу доводилось захватывать и более крупные торговые суда, чем "Сюрприз", но очевидная военно-морская выучка орудийных расчетов, скорость и точность бортовых залпов убедили его, что эта попытка была обречена на провал, и он выбрал единственную реальную альтернативу – попытаться уйти от преследования (галера могла развивать отличную скорость в относительно спокойном море при попутном ветре) и, оторвавшись на достаточное расстояние, сделать огромную петлю в восточном направлении, снова получить преимущество позиции и спастись.

Солнце, взошедшее над Африкой, показало галеру точно в том месте, где Джек ожидал ее увидеть, примерно в трех километрах к западу. Два ее паруса ловили умеренный юго-западный бриз, и так началась погоня, которая продлилась весь этот ясный безоблачный день, а затем и следующий, в течение которого волнение, ветер и течение почти не изменились. Крайнее напряжение первого дня, когда каждый человек на борту буквально пытался подтолкнуть фрегат вперед всеми силами, проявляя необычайное рвение в работе с парусами или в любом другом деле, которое могло бы увеличить скорость судна, наконец, уменьшилось до такой степени, что свои обычные обязанности – уборку палуб, укладку коек, полив парусов из пожарных шлангов, чтобы они лучше ловили ветер, прием пищи, – матросы уже выполняли, не отвлекаясь постоянно, чтобы посмотреть на преследуемое судно. Один юнга даже рассказал Стивену о любопытной птице, бурой олуше, и его и Джейкоба гораздо реже беспокоили на их любимом наблюдательном пункте на носу фрегата, у кат-балки правого борта. У них почти не было работы в лазарете, которую нельзя было бы поручить Полл и Мэгги. Джек был так же сильно занят, как и любой из его офицеров, пытаясь выжать из этого ветра всю возможную скорость, и в любом случае, он ничем другим сейчас и не смог бы заниматься. Ему, конечно, было не привыкать к внезапной смерти товарищей, но на этот раз он по-настоящему сильно переживал потерю Бондена, этого замечательного моряка, и молодого Холлэма, сына одного старого друга.

Этот день выдался на редкость жарким, а на следующий, в понедельник, было настоящее пекло; Джейкоб самым естественным движением надел тюрбан, а Стивен, без особых напоминаний, повязал на голову белый носовой платок.

– Это может продолжаться целую вечность, – заметил он перед обедом, усаживаясь на бухту троса.

– Безусловно, в этих кильватерных струях и бесконечной глади моря есть что-то от самой вечности, – ответил Джейкоб.

– Похоже на сон. Но все же мне кажется, что развязка уже близко. Я бывал на борту алжирского корсарского судна и пиратского корабля из Сале, и поскольку их главная тактика заключается в абордаже, на них обычно очень большой экипаж. Более того, если только они не намеревались совершить набег на отдаленное побережье, – что в данном случае маловероятно, они же собирались переплыть пролив и добраться до Дураццо, – то они редко берут с собой много провизии. К тому же, когда галера развивала такую скорость на веслах, я заметил совершенно удивительное количество гребцов, и все эти рты нужно кормить.

Пробило восемь склянок, матросам подали сигнал к обеду, и те из них, кто поспешил на бак, чтобы посмотреть, как продвигается погоня, еще жевали и допивали свой грог.

– А что ты думаешь, Тобиас Белчер? – просил Стивен, обращаясь к седовласому моряку из Шелмерстона, своему товарищу по прежним плаваниям и члену сетианской общины, известному своей правдивостью. Белчер оглянулся по сторонам, поразмыслил и после небольшой паузы ответил, что ему "эта погода совсем не нравится".

В этот момент подошел стюард из кают-компании, чтобы предупредить хирургов, что сейчас будет подан обед, поэтому они поспешили уйти, обуреваемые смутными предчувствиями. На "Сюрпризе", ставшем частным судном, больше не было офицера морской пехоты, но, тем не менее, с тремя лейтенантами, капитаном, казначеем и двумя хирургами, за столом было полно народу, и было много разговоров о вероятном исходе дня, которые вдруг резко оборвались, когда, сразу после того, как подали пудинг, с носа донесся оглушительный грохот, вызванный ударом очередного срикошетившего ядра, пущенного из кормового орудия галеры.

Теперь, под палящим солнцем, бой между кораблями перешел в новую, довольно своеобразную форму. Небольшое усиление ветра первым достигало фрегата и приводило его в зону досягаемости кормовых орудий галеры, но поскольку суда не шли по одной линии, галере, чтобы навести эти орудия, приходилось перекладывать руль, что подставляло ее кормовую скулу под огонь преследователя. Эта опасность усиливалась из-за ветра, который позволял использовать носовые орудия "Сюрприза", направленные прямо вперед; кроме того, существовала опасность, что "Сюрприз" мог резко положить руль на борт, повернув к галере весь свой борт и отправив сто шестьдесят восемь фунтов ядер в ее относительно хрупкий корпус.

Оба капитана – один на носу, другой на корме, – внимательно наблюдали друг за другом, пытаясь уловить малейший маневр противника и противодействовать ему. Джек, конечно же, держал все передние орудия наготове, чтобы не терять ни секунды; и когда благоприятный порыв ветра приблизил фрегат метров на пятьдесят, он сказал Дэниелу, отвечавшему за передние пушки левого борта:

– Мистер Дэниел, я собираюсь переложить руль под ветер и выстрелить из носового, и сразу после этого стреляйте по готовности, – Он подошел к носовому орудию левого борта, принадлежавшей ему самому прекрасной девятифунтовой медной пушке; она уже была, по его мнению, наведена на нужную высоту, и, опустившись на колени, чтобы проверить прицел, он крикнул: – Руль под ветер!

И когда корма галеры оказалась в поле зрения, он выстрелил. Ядро отрикошетило от воды в кильватере вражеского судна и пронзило его задний латинский парус, и в то же время выстрелы трех передних бортовых орудий попали в корму галеры, разбрасывая щепки; но они тоже достигли цели только рикошетом. Почти сразу после этого порыв ветра, который приблизил фрегат к добыче, подхватил корсарское судно и снова вынес его за пределы досягаемости.

– Боже мой, ну и жара, – сказал Джек и, повернувшись, напился из бочонка, что за ним повторили и остальные матросы у орудия.

И так один невероятно жаркий день следовал за другим, и теперь даже залитое лунным светом ночное небо, казалось, излучало тепло. День за днем каждый из них делал все, на что были способны человеческий ум, изобретательность, хитрость и злоба, чтобы уничтожить врага, но ни один так и не добился решающего преимущества, хотя каждый не раз ранил своего противника, но далеко не смертельно.

Если бы Джек и его секретарь Адамс не вели судовой журнал, – точные записи о местоположении, пройденных расстояниях, изменениях ветра и погоды, природных явлениях, – он вряд ли вспомнил бы, что была среда, первая среда июня, когда ветер наконец стих окончательно и, стоя в той слабой тени, которую могли дать обвисшие паруса, они наблюдали, как галера выдвигает весла и уходит, по-прежнему на запад, к тому, что могло бы показаться тучей на горизонте, если бы на этом безжалостном небе появилось хотя бы одно облако.

В этот день у Стивена в лазарете было три случая солнечных ударов, и Джек, чтобы предотвратить подобное и развлечь команду, опустил за борт парус – необходимая мера в этих водах, где было поистине невероятное количество акул, – и прыгнул в море сам, чтобы подать пример матросам, но, увы, обнаружил, что такая теплая вода едва ли могла хоть как-то освежить.

Ни один из хирургов не счел нужным присоединиться к плещущимся морякам, и, видя, что за ними никто не наблюдает, Стивен взялся проводить Джейкоба на грот-марс, откуда – поскольку корабль повернуло течением, – они могли разглядеть галеру в подзорную трубу, позаимствованную в кают-компании. Это было не очень опасное восхождение, но Дэниел и три мичмана, совершенно голые, взбежали по борту и взобрались по такелажу, чтобы не только давать им советы, но и активно и умело подталкивать их в нужный момент мускулистыми руками.

На площадке марса Мэтьюрин отправил их обратно в воду, поблагодарив и заверив, что они смогут спуститься самостоятельно, используя только силу тяжести, и, немного отдышавшись, продолжил:

– Амос, я думаю, вы никогда раньше здесь не были.

– Никогда, – ответил Амос Джейкоб. – но я очень рад наконец тут оказаться. Боже, какой простор... и какой близкой кажется галера. Она довольно быстро движется. Можно мне трубу? О, Господи... – добавил он тоном глубочайшего отвращения. – Но я это предвидел.

Он передал подзорную трубу обратно. Ветер наполнил паруса галеры, и корсары бросали многих из закованных в кандалы гребцов за борт.

Пораженные, они наблюдали за происходящим в полном молчании, а затем Стивен наклонился и крикнул:

– Капитан Обри, галера поймала ветер. Она плывет к острову, который мы отсюда видим.

Та туча на горизонте действительно оказалась островом конической формы, ближний, восточный берег которого образовывал глубокий залив.

Мокрый Джек мгновенно оказался рядом с ними.

– Я слышал, что они так поступают, чтобы сэкономить еду и воду, – сказал он и, помолчав, добавил: – Мне этот остров незнаком. Но мы сейчас в неизученной части моря.

– Кажется, я видел это место на старой каталонской карте в Барселоне, – сказал Стивен. – И, насколько я помню, он называется Кранк, то есть краб.

– Мы тоже скоро поймаем ветер – сказал Джек и отдал приказ всем матросам подниматься на борт.

Через несколько минут фрегат снова ожил, его паруса наполнились, и поднялась носовая волна. И задолго до того, как адски палящее солнце наконец зашло, они уже были у острова Краба. На борту не было ни одного человека, который не видел бы, как кричащих от ужаса гребцов – рабов или пленников, которых не могли выкупить, – бросали в окрашенное кровью море, и не было никого, кто бы теперь не испытывал бы настоящей ненависти к тем, кто это сделал.

Остров, по-видимому, возник тогда, когда взрыв во время извержения вулкана разрушил его восточную сторону, образовав неглубокую лагуну с высокой стеной, соединявшуюся с морем лишь узким проходом. С верхушек мачт они увидели, что галера бросила якорь под каменной стеной у прохода в лагуну, рядом с разрушенным молом и несколькими заброшенными зданиями. Она была полностью недосягаема для всего, кроме мортир, а мортир на фрегате не было, и он не мог зайти на такое мелководье, чтобы воспользоваться своими орудиями.

С легким ветром фрегат всего за один галс обошел вокруг острова, осматривая берега и делая замеры: везде глубоко, никаких видимых рифов, почти никакой растительности на суше, совсем никаких признаков источников воды и, к удивлению Стивена, даже морских птиц не было. Только на западной стороне, под довольно крутыми скалами, виднелась небольшая серо-зеленая полоска.

Джек взял шлюпку и переплыл туда вместе со Стивеном, и пока они шли по песку, Джек заметил, что сейчас был пик прилива, что на этой стороне прибой должен был быть очень сильным после сильного западного ветра и что он надеется, что Стивен нашел в той пещере каких-нибудь интересных существ.

– Я обнаружил кое-что еще более интересное, – сказал Стивен. – Полное отсутствие жизни. Сейчас уже июнь, а здесь ни одного гнездящегося буревестника. Ни птиц, ни пухоедов, ни перьевых клещей. И я скажу вам, в чем дело, брат мой: в этой скале, в этих трещинах, чувствуется неприятный запах. Пожалуйста, посмотрите сюда. Я не химик, ни в коем случае, но я очень сильно подозреваю наличие ядовитых паров. Это могло бы объяснить почти полное отсутствие растительности даже в июне.

Он задумался, а в это время к ним подошел Дэниел и сказал Джеку:

– Сэр, у нас есть матрос, Маклеод, который служил на "Кентавре" в четвертом году; он говорит, что позиция здесь очень похожа на то, что он видел, когда капитан Худ захватил остров Дьяман. В юности он лазил по скалам на Сент-Килде[92] и помогал затаскивать пушки на тот утес.

– Я об этом не подумал, – сказал Джек. – но действительно, это очень похоже. Но сможет ли он поднять канат на такую скалу? Маклеод, – позвал он, и высокий моряк средних лет, недавно переведенный с "Эребуса" в Гибралтаре, подошел, скрывая смущение. – Как думаешь, ты мог бы поднять канат на тот утес? Прямо вон на ту скалу?

– Думаю, да, сэр, – ответил Маклеод со своим характерным акцентом. – с помощью небольшой кирки и крепкого колышка с блоком я бы поднялся и еще на двадцать пять саженей. Она не такая крутая, как скала Дьяман, но более мягкая, и там может быть сложно закрепиться, ближе к вершине.

– Может, попробуешь? Даже если совсем нельзя будет закрепиться, можешь вернуться, никто тебя не будет винить. Это просто попытка, не более.

– Мы там тогда двадцатичетырехфунтовые поднимали, – сказал Маклеод, не совсем понимая капитана.

– Давайте сейчас же возвращаться на фрегат, – сказал Джек и повел всех к шлюпке.

Они поспешили назад, подгоняемые течением и вдохновленные воспоминаниями о скале Дьяман, этом удивительном подвиге. "Сюрприз" стоял на якоре так, чтобы его бортовой залп мог разнести галеру вдребезги, если она посмеет высунуться по правому борту, в то время как "Рингл" сделал бы то же самое, появись она с левой стороны.

Боцман сматывал в бухты самый прочный несмоленый трос; оружейник раскалил кузнечный горн, изготовил клинья с отверстиями для блоков, выковал и закалил маленькую кирку, с одним заостренным концом, а другим в форме молотка, следуя инструкциям Маклеода.

Когда лодка отошла, инструменты все еще были такими горячими, что их было не удержать в руках, хотя Маклеод и его двоюродный брат к тому времени сшили из парусины плотные альпинистские туфли.

– В Пиренеях я, да простит меня Господь, преследовал ящериц, которые обитают на самых высоких кручах, – сказал Стивен который стоял, заложив руки за спину, и наблюдал за восхождением Маклеода. – но я никогда не видел ничего подобного. Он сам ловчее любой ящерицы.

Это было действительно необыкновенное зрелище: рослый мужчина весом килограмм в девяносто взбирался по почти отвесной нижней части утеса, которая, конечно, была изрезана трещинами, но снизу казалась гладкой; и когда он достиг более неровного участка, где мог передохнуть, а затем вбить колышек и закрепить трос, все присутствующие радостно закричали. Он бросил вниз конец бечевки для следующего мотка троса и так, подтянув его к себе и перекинув через плечо, поднялся, на этот раз быстрее, еще выше, в то время как его двоюродный брат Александр, воспользовавшись первой веревкой, поднялся следом. За удивительно короткое время они уже могли осторожно выглянуть с вершины скалы, и под ними открылась вся лагуна.

И вот, пока смелые, но не совсем бестрепетные руки вырубали опоры для ног вдоль линии первого троса и дальше, началось сооружение одного из самых сложных подъемных устройств, которые Джек когда-либо видел; хотя это и не шло ни в какое сравнение с канатной дорогой на скале Дьяман, боцман был на седьмом небе от счастья. Вскоре все было готово, и девятифунтовая пушка могла начать путь вверх по крутому склону до точки, откуда открывался вид на всю лагуну. А если бы и девятифунтовки было бы недостаточно, то два четырнадцатифунтовых орудия точно оказались бы очень убедительными.

Ночью, во время отлива, когда уровень воды был слишком низок, чтобы галера могла попытаться выйти из лагуны, "Сюрприз" подошел к импровизированному подъемнику. В море, на отличном месте для стоянки, было брошено два якоря, а затем на берег передали тросы. Их подняли с помощью мощных лебедок мимо промежуточных опорных пунктов на самую вершину, где прикрепили к сложной системе кольев и туго натянули с помощью кабестана.

– Крепи носовую, – сказал Джек, и его личную девятифунтовую пушку закрепили на несущем кабеле железными обручами. Под крики "Ну-ка, осторожнее" матросы у верхней лебедки под командованием Хьюэлла начали поворачивать рычаги, и длинные тросы, соединенные один с другим, натянулись, натужно заскрипев, и выпрямились, и орудие начало плавно подниматься вверх. Подъем орудия, боеприпасов и всего остального потребовал неимоверных усилий; но когда взошло солнце, осветившее лагуну и галеру, стоявшую у мола, никто не чувствовал усталости.

Джек отлично знал свою пушку, и расстояние для хорошего орудия было небольшое, около двухсот метров, но, как он сказал Стивену, которого вместе с Джейкобом подняли наверх, как живые посылки, ему редко приходилось стрелять под таким углом.

– Я просто попробую пару пристрелочных, – сказал он. – прицелюсь по тем полуразрушенным домам. А ну, товарищи, накатывай.

Пушка с глухим стуком ударилась об импровизированную амбразуру; Джек сдвинул клин еще дальше, посмотрел в прицел, сделал еще одну незначительную поправку и опустил затвор, отклоняясь всем телом, чтобы избежать отката тяжелого орудия. Пока расчет пробанивал ствол, перезаряжал, забивал пыж и снова накатывал пушку, он стоял, разгоняя дым и удовлетворенно улыбаясь: ядро попало точно в цель. Арабы на галере и на моле забегали, как потревоженные муравьи.

Это были корсары, опытные вояки, и они очень быстро поняли всю безнадежность своего положения. Они схватили Мурада Рейса, оттащили к ближайшему к скале краю мола, связали ему руки, поставили на колени и закричали:

– Наши грехи на нем! Это все его вина!

Одним ударом один из корсаров начисто снес голову Мураду, показал ее наблюдавшим с утеса и крикнул:

– Вот вам его голова! Дайте воды, и мы ваши рабы до скончания века. Возьмите галеру, возьмите золото, все забирайте.

Некоторые из них пили кровь, но большинство смотрели вверх, умоляюще протягивая руки.

– Вы им ответите, доктор Джейкоб? – спросил Джек.

– Я бы не хотел себя выдавать раньше времени, – сказал Джейкоб. – Давайте немного подождем. Я думаю, они нам еще кое-что могут предложить.

Несколько мгновений спустя вперед вытолкнули с дюжину почти обнаженных могучих моряков, – сильно загорелых, покрытых шрамами от плетей, но явно когда-то белокожих, – и их предводитель, обращаясь к утесу, прокричал голосом с акцентом выходца из портовой части Лондона:

– Боже, благослови короля Георга. Мы британские подданные, нас забрали с "Трех братьев", "Роста торговли" и других судов, и мы будем очень благодарны вашей чести за каплю хоть какого-нибудь питья. Аминь.

– Да, верно, – хрипло поддержали его остальные. – Мы умираем от жажды. Уже неделю одну мочу пьем.

– Послушайте, вы, – крикнул Джек своим сильным, раскатистым голосом. – Соберите у мавров оружие и сложите его в конце мола, свяжите им руки, а я подам сигнал на шхуну, чтобы прислали шлюпку с пресной водой и чего-нибудь съестного.

Бывшие британские подданные издали хриплый нестройный вопль согласия; Джек еще три или четыре раза выстрелил наугад, чтобы поддержать их энтузиазм, и корсары стали сваливать свое оружие в кучу на краю мола.

Недалеко от лагуны довольные матросы "Сюрприза", перебрасываясь шутками, переносили маленькие тяжелые сундучки с галеры в те места в трюме фрегата, где их вес был бы наиболее полезен в качестве балласта. Пленных мавров очень умеренно напоили и накормили и поместили на нижней палубе среди тросов и канатов. Они были, по крайней мере, на какое-то время, очень подавлены, даже морально уничтожены; но Джек уже видел удивительные перемены в людях, спасенных от смертельной опасности; он не понаслышке знал о стойкости человеческого духа, особенно у моряков, и поэтому, вместе со своими офицерами с предельной точностью определив местоположение судна, проложил курс к ближайшей точке Африки, где намеревался высадить их на берег.

Однако в данный момент они со Стивеном завтракали, удобно устроившись и с некоторым самодовольством разглядывая остров Кранк.

– Джейкоб говорит, – заметил Стивен. – что на мавританском арабском это место теперь называется остров Двух Недель. Когда-то это был довольно процветающий рыбацкий и корсарский порт, – финики, рожковое дерево, жемчужницы, кораллы, – отсюда мол и руины со времен, я думаю, Мулей Хассана[93]; но затем новое извержение уничтожило несколько источников, разрушило акведуки и цистерны и постепенно высвободило те ядовитые пары, которые мы заметили. Рассказывают, что человек может дышать ими четырнадцать дней, не испытывая ничего, кроме головной боли и желудочных расстройств, но на пятнадцатый день он внезапно умирает.

– Прошу прощения, что прерываю, сэр, – сказал Хардинг. – но вы просили сообщить вам, когда все будет погружено. Только что доставили последний сундук.

Пока он говорил, его обычно серьезное лицо расплылось в заразительной улыбке: этот последний сундук, который, пошатываясь, несли дюжие матросы, весил более пятидесяти килограмм, и Хардинг, хотя и не был жадным или алчным человеком, точно знал, сколько унций из этой массы золота достанется ему в качестве призовых денег.

Не зря ведь патриотизм, продвижение по службе и призовые деньги называли тремя китами, на которых держался весь военно-морской флот Его Величества. Разумеется, было бы преувеличением утверждать, что призовые деньги были самым важным, но когда они отошли от плоского берега к северу от Рас-Уферни в Марокко, где они наконец высадили своих пленников после утомительного плавания при встречных ветрах, эта тема, безусловно, по-прежнему оставалась наиболее обсуждаемой на борту.

– Если вы отведете галеру в Гибралтар вместе с нами, – сказал капитан Обри рабам. – то получите долю умелых моряков.

– О, большое вам спасибо, сэр, – сказал Хэллоус, их старший. – Мы вам очень благодарны за это и будем рады выполнить свой долг, отведя приз куда следует.

– Да, мы согласны, – подтвердили его помощники, и они действительно отлично управились с галерой. Но даже чувство долга не помешало им три раза подходить как можно ближе к борту фрегата, умоляя вахтенного офицера убавить парусов. "В этой корзине слишком много яиц, чтобы вообще чем-то рисковать", говорили они, считая эту формулировку одновременно остроумной и подобающе вежливой.

Джек был на палубе в тот момент, когда они сделали это в последний раз, и он крикнул:

– Хэллоус, если вы не будете поддерживать нужную скорость, я тут же высажу вас на берег, – Он говорил с такой убежденностью, что они, хотя как раз собирались сообщить на фрегат о сильном пожаре на самой вершине мыса Трафальгар, все же передумали и приберегли эту новость для "Рингла".

Действительно, по всей европейской стороне пролива пылали огромные костры, вызывая полное недоумение на борту трех судов. Но вид самого Гибралтара, с бесчисленными огнями, гаванью, заполненной разукрашенными флагами кораблями и трубящими в трубы и бешено бьющими в барабаны оркестрами, пресек все обсуждения, и "Сюрприз", подняв сигнал со своим номером, плавно вошел в порт и встал на свое обычное место, сопровождаемый своими спутниками.

– Прибыл флаг-лейтенант, сэр, если позволите, – сказал мичман, стоявший рядом с Джеком.

– Разрешите вас поздравить со столь великолепным призом, сэр, – воскликнул флаг-лейтенант. – Клянусь Богом, вы выбрали самый подходящий момент.

– Спасибо, мистер Беттертон, – сказал Джек. – Но, пожалуйста, скажите мне, что происходит?

Флаг-лейтенант с секунду непонимающе смотрел на него, а потом сказал торжественно:

– Наполеон побежден, сэр. В Бельгии, при Ватерлоо, было большое сражение, и союзники победили[94].

– Тогда это я вас должен поздравить, сэр, – воскликнул Джек, пожимая ему руку. – А есть какие-то подробности?

– Нет, сэр. Но курьер уже прибыл, и главнокомандующий сможет вам рассказать больше. Когда ему сообщили о вашем прибытии, он попросил меня напомнить вам о вашем обещании, а леди Бармут отправилась в карете за Кейтами.

– Пожалуйста, передайте лорду Бармуту, что мы с доктором Мэтьюрином будем рады стать его гостями, особенно в такой день.

– А вот и вы, Обри, – воскликнул главнокомандующий, выглядевший довольно потрясенным последними событиями и, очевидно, слегка раскрасневшийся от вина. – Доктор, к вашим услугам, сэр, очень рад вас видеть. Итак, наконец-то вы здесь, Обри, и привели за собой чертовски богатый приз. Поздравляю вас, хотя вам ведь пришлось очень долго за ними гнаться?

– Так и было, сэр. Они укрылись на острове, о котором я никогда не слышал, под названием Кранк, в очень мелкой, но защищенной лагуне, слишком мелкой для "Сюрприза", и мне пришлось выкурить их оттуда, проделав что-то вроде маневра на скале Дьяман и подняв орудие на двухсотметровый утес, чтобы обстрелять их сверху.

– Что ж, я уверен, что это была очень успешная операция, и, конечно, поздравляю вас; но как бы мне хотелось, чтобы это случилось при любом другом алжирском дее. А этот повел себя очень грубо: он утверждает, что это была его галера и все, что в ней было, принадлежит ему. Он прислал мне гневное письмо, в котором клянется, что выместит все на наших торговых судах, если ему не возместят ущерб, не возвратят груз и тому подобное.

– Но, милорд, галера первой открыла по нам огонь. Таким образом, они считались пиратами, и мы поступили с ними, как полагается.

– Дей утверждает, что все было не так.

– Разве слову какого-то новоиспеченного дея, которого даже там не было и который ничего не знает о том, как было дело, поверят больше, чем слову морского офицера, который там был и который действительно все об этом знает?

– ... если бы это было при другом дее, – повторил Бармут. – Мой политический советник придерживается самого мрачного взгляда на всю ситуацию, и, боюсь, так же считают и в министерстве. Они создали специальную комиссию из нескольких очень влиятельных людей, которые должны обсудить возможности заключения мирного договора, поскольку Али-бей всегда был на стороне Англии... А большая там оказалась сумма, Обри?

– Не могу сказать, милорд. Груз был в очень маленьких золотых слитках, размером с полпальца. Но один сундук весил килограмм пятьдесят.

– Хм, такой тяжелый... а сколько было всего сундуков?

– Я не считал, милорд.

– Ну, если бы их было всего восемь, и то моя треть как флаг-офицера составила бы около пяти тысяч. Я готов рвать на себе волосы... – Джека так и подмывало сказать, что он действовал вовсе не по указанию Бармута, а выполнял приказы Кейта, которые никто не отменял. Однако он сдержался. Некоторое время Бармут что-то бормотал себе под нос, а затем, опомнившись, сказал: – Но, конечно, для вас все это гораздо хуже, и я не знаю, как вы сможете все объяснить своим людям и при этом избежать мятежа. Но не будем об этом, Кейты как раз приехали.

Дверь открылась, и вошли дамы, выглядевшие по-настоящему великолепно, сияющие от счастья и сверкающие всеми своими лучшими драгоценностями, а за ними следовал лорд Кейт.

– Джек! – воскликнула одна.

– Дорогой кузен Джек! – вторила ей другая, и обе радостно поцеловали его.

С величайшей нежностью и самым счастливым видом он сказал:

– Куини и Изабель, Изабель и Куини, как же я рад видеть вас обеих вместе, мои дорогие, и вы обе так очаровательны.

– А вы помните?.. – восклицала одна.

– А помните?.. – вскрикивала другая, пока главнокомандующий не разрушил эти неподобающие воспоминания, не слишком учтивым и почти невежливым тоном потребовав, чтобы гости расселись.

Он занял один конец стола, Куини села справа от него, а Арден, его политический советник (едва не опоздавший и все еще бледный от волнения) – слева; Изабель Бармут сидела на другом конце, справа от нее был лорд Кейт, а слева кузен Джек.

У советника появились еще некоторые подробности великого сражения или, скорее, серии сражений, и он изложил их достаточно подробно, но после этого разговор увял. В тот день у всех было очень много переживаний, и оба адмирала особенно остро почувствовали свой возраст. Куини и Стивен весело обсуждали загадочный остров, но затем она, неудачно попытавшись отвлечь главнокомандующего от его слишком явно дурного настроения, замолчала, и Стивен последовал ее примеру. По-настоящему наслаждались обедом только Джек и Изабель. Изабель была намного моложе Куини: кузены действительно были почти ровесниками, и когда они были подростками, в характере их дружбы чувствовалась определенная двусмысленность, которая теперь стала еще более очевидной. Голос Изабель весело звенел, у нее было очень приподнятое настроение, и Стивену, сидевшему по другую сторону стола, было заметно, что под прикрытием скатерти они держатся за руки.

В ней было, как ему показалось, что-то беспутное, и при этом она была очень красива. И не было ничего невероятного в том, что ее сердитый старый муж об этом догадывался, потому что, когда ее кузен сказал что-то, вызвавшее у нее неприлично громкий приступ смеха, лорд Бармут выпрямился в кресле и крикнул через стол:

– Обри, я тут подумал, что раз теперь вы больше не имеете никакого отношения к военно-морскому флоту, я бы посоветовал вам сняться с якоря и отправиться в плавание, чтобы осмотреть мыс Горн и исследовать глубины Магелланова пролива; местные жители будут вам очень благодарны, и я уверен, что тамошние юные леди будут рады такому забавному собеседнику.

Это было сказано таким тоном, что Изабель тут же встала; они с Куини вышли в гостиную, оставив смущенных мужчин размышлять о том, как сгладить эту неловкую ситуацию.

Слуги были явно привычны к таким внезапным переменам, и очень скоро на столе появился портвейн; он обогнул стол три раза, когда слуга спросил Стивена, не сможет ли он переговорить с доктором Джейкобом.

Стивен извинился и вышел в прихожую, где его ждал Джейкоб.

– Прошу прощения, что беспокою вас, – сказал тот. – но первый представитель алжирской делегации принес мне известие о низложении Али-бея, – его задушили на невольничьем рынке, – и, поскольку известие о поражении французов достигло Алжира раньше, чем Испании, новый дей, Хассан, послал этих людей поздравить главнокомандующего, объявить о своем вступлении на престол и отказаться от абсурдных притязаний его предшественника на захваченные сокровища. Но он хотел бы получить галеру обратно, как символ признания своего статуса, и был бы весьма признателен за немедленную ссуду в размере двухсот пятидесяти тысяч фунтов стерлингов, чтобы укрепить свое положение в Алжире.

– Ваши слова меня чрезвычайно радуют, – сказал Стивен. – Однако, поскольку здесь не присутствуют главнокомандующий, лорд Кейт, политический советник, капитан Обри и никто другой, я полагаю, вам следует повторить все это для них.

– Хорошо, и со мной еще глава английской миссии, который может подтвердить все мои слова. Мне взять его с собой?

– Только если это займет не больше десяти минут. Такие новости надо подавать горячими.

– Тогда пойдемте.

Стивен провел его в комнату.

– Милорд, – обратился он к Бармуту. – могу я представить моего коллегу, доктора Джейкоба, – джентльмена, очень хорошо знакомого с сэром Джозефом Блейном?

– Вот, слушайте! – сказал советник.

– Разумеется, – ответил Бармут. – Рад познакомиться, сэр. Прошу вас, садитесь. Могу я вам предложить стакан вина?

– Милорды и джентльмены, – произнес Джейкоб, поклонившись над своим портвейном. – Я должен вам сообщить, что один из наших самых надежных агентов в Алжире в сопровождении члена специальной комиссии министерства, мистера Бленкинсопа, только что сообщил мне, что завтра утром прибудет делегация от нового дея, Хассана, чтобы поздравить Его Величество с поражением Бонапарта и объявить о его собственном приходе к власти, а также урегулировать спорный вопрос об алжирской галере и ее предполагаемом грузе. Он отказывается от абсурдных претензий своего предшественника, но хотел бы вернуть галеру, как символ своего положения. Он полностью признает, что ее командир, открыв огонь первым, лишил всех лиц, кроме капитана корабля Его Британского Величества, каких-либо прав на ее груз. Однако он был бы весьма признателен за немедленную ссуду в размере двухсот пятидесяти тысяч фунтов стерлингов для укрепления своего нынешнего положения, – ссуду, которая очень скоро будет возвращена.

Воцарилось молчание, а затем главнокомандующий сказал:

– Доктор Джейкоб, мы действительно очень благодарны вам за отрадные новости и заблаговременное предупреждение: по крайней мере, мы сможем принять этих джентльменов надлежащим образом. Лорд Кейт, вы старший по званию из присутствующих, могу я спросить вашего мнения?

– Я считаю, что мы должны от всего сердца приветствовать такой подход...

– Вот это правильно! – сказал советник.

Стивен и Джек, будучи заинтересованными лицами, ничего не сказали, но Джек, во всяком случае, почувствовал, как его охватывает радость.

– ...кроме того, – продолжал лорд Кейт. – поскольку именно я отдал первоначальные приказы капитану Обри, и поскольку я досконально знаю все тонкости работы призового суда, я предлагаю немедленно обратиться к ним с этим делом, а затем потребовать, чтобы верфь украсила судно чем-нибудь вроде сусального золота, чтобы сделать подарок более презентабельным. Что касается займа для дея, то я, очевидно, больше не в том положении, чтобы рассуждать о финансовых делах колонии, но я не сомневаюсь, что министерство сочло бы это очень разумной тратой.

– Верно говорите! – сказал советник.

Главнокомандующий только кивнул, но его переменчивое лицо, еще недавно такое кислое и недоброжелательное, теперь озарилось каким-то радостным светом: за последние несколько минут эта третья часть от доли Джека от приза, которая полагалась ему как флаг-офицеру и которую он уже отчаялся увидеть, вдруг снова стала осязаемой.

Лорд Кейт был хорошим другом Джека Обри, и ранним утром его визит застал нестроевиков за уборкой палубы; и через несколько минут рядом с "Сюрпризом" на пристани стояли десятки тележек, чтобы под охраной увезти тяжелые маленькие сундуки к трем крупным ювелирам Гибралтара, которые превратили весь груз в слитки определенного веса задолго до того, как прибыл корабль с алжирской делегацией и подарком в виде нескольких взрослых страусов.

Джейкоб присутствовал на различных церемониях, но Джек и Стивен были всецело заняты другими делами: Джек убеждал всех офицеров и нижних чинов отослать домой по крайней мере две трети своих призовых денег, а также занимался подготовкой корабля к первому этапу нового путешествия, в то время как Стивен делал почти то же самое по своей части, а также писал очень длинный зашифрованный отчет для сэра Джозефа.

Все церемонии, кажется, прошли очень успешно, особенно торжественное вручение займа на серебряных подносах; но вечером, когда алжирское судно отплыло под звуки пушек, барабанов и труб и к ним спустилась попрощаться чета Кейтов, сопровождаемая очень взволнованными Моной и Кевином, которых няня едва могла удержать, Джек и Хардинг, к своему огорчению, обнаружили, что им не удалось обеспечить среди команды абсолютную трезвость.

Обошлось без особых конфузов, ведь даже Куини не раз видела пьяных матросов, но все равно Джек испытал большое облегчение, когда швартовы были отданы и "Сюрприз", подняв фок, плавно отошел от мола.

– Храни вас Бог, – крикнула Куини.

– Освободите Чили и возвращайтесь домой поскорее, – воскликнул ее муж, в то время как дети пронзительно кричали, размахивая платочками.

А на самом конце мола, когда фрегат повернул на запад вдоль пролива и пошел, подгоняемый попутным ветром, стояла элегантная молодая женщина со служанкой, и она тоже махала, махала, махала им вслед...