Странные звери Китая

6 Тысячелийные звери

Тысячелийные звери давно уже вымерли. Согласно легенде, они могли видеть на расстояние в тысячу ли, а также на тысячу лет в будущее, отсюда и их прозвище. Эта их способность и привела к катастрофе: другие племена истребили их.

Тысячелийные звери не оставили после себя ни каких-либо артефактов, ни документальных свидетельств и лишь кратко упоминаются в историях о призраках Юнъаня: там говорится, что у них были худые стройные тела, длинные черные волосы, узкие глаза с зрачками цвета охры, бледные губы, красноватая кожа, удлиненные шеи и острые костяные шпоры на пятках. В остальном они ничем не отличались от людей.

Месяц назад археолог Цай Чун обнаружил останки тысячелийного зверя.

Когда я прочитала в утренней газете о том, что кто-то откопал звериные кости, это меня ничуть не обрадовало. Я как раз завтракала и едва не выплюнула молоко изо рта. Потом пробежала статью еще раз, внимательнее, и поняла, что случай редкий: скелет тысячелийного зверя с вытянутой шеей, шипом на пятке и длинным стройным телом. Прямо как в книжке.

Следующий снимок почти целиком занимал сам Цай Чун. Он был в бейсболке и держал перед собой кости молодого зверя, как фермер держит собранный урожай. Вид у него был довольный. Дальше в статье рассказывалось о повадках тысячелийных зверей, об их брачных ритуалах, о загадке их исчезновения, а под конец даже упоминалась последняя новость о том, что один застройщик уже взялся реставрировать близлежащий, поспешно переименованный, «Тысячелийный жилой комплекс», — и все это было изложено так пространно, что заняло полный двухстраничный разворот.

Не успела я вникнуть во все подробности, как позвонил мой редактор.

— Почему бы вам не написать следующий рассказ о тысячелийных зверях? — предложил он. — Сейчас это горячая тема. — Не дав мне времени возразить, добавил: — Я удвою ваш обычный гонорар.

Я немедленно и с энтузиазмом согласилась:

— Приятно, когда тебя хоть кто-то ценит!

Он холодно усмехнулся и продиктовал мне телефонный номер.

— Это мобильный телефон Цай Чуна. Позвоните и добудьте самую свежую информацию. Мы уже связались с ним, он обещал дать вам взглянуть на раскопки.

Я повесила трубку и набрала одиннадцать цифр в телефоне, пока они не вылетели у меня из головы. Мне ответили:

— Алло?

Голос молодой, довольно приятный. Я невольно кашлянула, чтобы прочистить горло.

— Это Цай Чун?

— Я его помощник. Профессор Цай с утра выехал в поле.

Я поспешила к раскопу. По периметру тот был огорожен желтой лентой, какую обычно можно увидеть только на месте убийства. Помощник Цай Чуна, Цзян Тань, провел меня по узкому проходу. Это был невысокий парень с такими тонкими чертами лица, что они казались почти девичьими. Я застенчиво отводила от него глаза. По пути он сказал:

— Профессор Цай всю жизнь страдал, а теперь наконец будет вознагражден.

У него был выразительный голос, из тех, что вызывают легкую дрожь — такому ляпнешь в ответ первое, что придет в голову, а потом рассеянно оглядываешься.

Тысячелийные звери жили в глинобитных домах, на удивление хорошо сохранившихся до наших дней.

На месте раскопок было много ям, похожих на разрытые могилы. Некоторые дома даже были под крышами. Возле каждой ямы стоял небольшой столик, как в торговом центре, а на нем были разложены телевизоры, радиоприемники, часы, микроволновые печи и так далее — модели устаревшие, но в целом рабочие. Я прошла дальше — к широкой кровати, на которой лежал наполовину собранный скелет зверя. Насколько я могла судить, это был самец.

Цзян Тань остановился и взглянул на кости — с явным волнением.

— В момент смерти зверю было всего двадцать с небольшим, — сказал он мне. — Мог бы еще жить да жить.

— А сколько лет останкам? — спросила я.

— Шестьдесят восемь! — проговорил Цзян Тань с ноткой гордости. — Определенно одни из старейших, когда-либо найденных в Юнъане.

— Ясно. — Я могла только кивком выразить восхищение этой областью исследований, в которой ничего не понимала. — А нет ли у вас каких-нибудь интересных историй с раскопок?

Цзян Тань замялся и провел рукой по длинной шее зверя.

— Мы ничего нового не открыли. — Его словно бы что-то тревожило.

— Что с вами? — спросила я.

— Профессор Цай уехал далеко, — хмуро ответил он. — Когда вернется, не знаю.

Вид у него был такой, словно он вот-вот заплачет. Я похлопала его по плечу и ободрила:

— Не волнуйтесь, я уверена, что он скоро вернется. Почему бы нам не сходить как-нибудь выпить, если у вас найдется время?

— Отлично! — радостно отозвался он.

«До чего простодушными бывают люди, — подумала я. — Иногда их приходится обманывать для их же пользы, иначе им не выжить».

Не существует научных исследований, подтверждающих, что простодушные люди лучше других переносят алкоголь, однако Цзян Тань неопровержимо доказал мне, что не одно только везение до сих пор хранило его невинную душу от смертельно опасных ловушек. Три дня назад в баре «Дельфин» я выпила столько, что пришлось бежать в туалет блевать, а он глушил стакан за стаканом, не меняя выражения лица. Я отчаялась. Мне уже хотелось только одного — уйти, но он прилип ко мне, как только что вылупившийся утенок под действием импринтинга.

— Посиди еще, — тянул он меня за рукав. — Еще по одной.

Бармен ласково улыбнулся мне:

— Да, давайте выпейте еще. Я сделаю вам скидку.

А его глаза говорили: вот до чего ты дошла.

Я почувствовала, как душа отделяется от тела, и, всхлипывая, прижалась к Цзян Таню.

— Ну пожалуйста, хватит прикидываться. Давай расскажи мне, что ты знаешь о тысячелийных зверях. Все их секреты. Все, что они знали. Я поделюсь с тобой гонораром за статью. Умоляю, расскажи!

Он отхлебнул из своего стакана и поднял на меня ясные, как у ребенка, глаза.

— Да я ничего не знаю.

Я чуть со стула не сползла. В желудке что-то взболтнулось, и меня снова вырвало.

Такого отчаяния я не чувствовала с тех самых пор, как умерла моя мать. Я достала телефон, но не успела еще позвонить подруге, чтобы та заехала и отвезла меня домой, как тот завибрировал у меня руке. Я замерла на пару секунд, потом наконец поняла, что это не галлюцинация, и нажала кнопку ответа.

— Ну наконец-то, — проговорил голос Чжун Ляна. — Мне нужна твоя помощь.

Не дав ему договорить, я закричала:

— Чжун Лян, спасай! Я в баре «Дельфин».

К тому времени как он появился, я уже лежала в отключке на столе. Болтовня Цзян Таня о его сложной личной жизни за последние десять лет убаюкала меня.

Чжун Лян хлопал меня по щекам, звал по имени. Позже он рассказывал, что, придя в себя, я обняла его и расплакалась, а затем стала умолять отвезти меня к нашему профессору.

Я ему не поверила.

— Да мне все равно, веришь ты или нет, — ответил он. — Того болвана ты так перепугала, что он даже заткнулся на минуту. Так плакала — я думал, сейчас землетрясение начнется.

Вся красная от стыда и ярости, я закричала:

— Я старше тебя, прояви хоть немного уважения, мальчишка! Это не какой-нибудь болван, это тот человек, который нашел тысячелийного зверя.

Лицо Чжун Ляна изменилось: в конце концов, он был учеником нашего профессора. Он тут же сунулся ко мне, как собака, выпрашивающая подачку.

— Что ты от него узнала?

— Ничего, — ответила я. — Он ничего мне не рассказал.

Чжун Лян вздохнул:

— Стареешь. Вот была бы ты молодая и красивая…

Я запустила в него книгой.

— Ну так вперед! Ты у нас молодой и красивый, предложи ему себя на блюдечке — посмотрим, клюнет или нет.

— Ладно, — сказал Чжун Лян, не дрогнув ни одним мускулом. — Я ему позвоню.

Он набрал номер Цзян Таня. Звонок сорвался. Попробовал еще раз. Телефон отключен.

Я искоса поглядела на него и усмехнулась:

— Ага, ты-то думал, что сейчас покажешь мне, как надо, а оказалось, Цзян Тань еще тебя поучит.

Чжун Лян вдруг громко охнул, будто вспомнил что-то, и лицо у него побледнело.

— Ты должна мне помочь. Не могла бы ты купить побегов молодого бамбука?

Я чуть со стула не упала — второй раз за день.

— Ты не понимаешь, — жалобно захныкал он. — Вчера профессор кукухой поехал. Сказал, что я должен найти тебя и уговорить, чтобы ты купила ему побегов на ужин, а иначе он не пустит меня на занятия.

Мне понадобилось три секунды, чтобы вникнуть в смысл этого бреда. У меня даже щека задергалась.

— Вы там все с ума посходили? Осень на дворе! Где я найду побеги молодого бамбука?

Чжун Лян плутовато усмехнулся и вытащил из кармана купон супермаркета.

— Консервированные бамбуковые побеги «Четыре сезона» — два по цене одного!

В общем, проще было согласиться, чем отнекиваться. Я пошла с Чжун Ляном в супермаркет, оказавшийся набитым битком. Протискиваясь сквозь толпу, я мысленно кляла на все лады Чжун Ляна, который уже пропал неизвестно куда.

Все еще не оправившись от похмелья, я искала эти мифические консервированные побеги по всему магазину и вдруг почувствовала острую боль в лодыжке. Обернувшись, увидела Цзян Таня: он сжимал в руке пакет с замороженными свиными потрохами и искал что-то на стеллаже с овощами. Я окликнула его по имени и схватила за руку.

Он испуганно дернулся от неожиданности, и потроха с грохотом упали на пол. Секунду он вглядывался в меня, потом расплылся в улыбке:

— О, привет! Что ищешь?

— Побеги молодого бамбука, — промямлила я.

— Побеги… — повторил он с очаровательным выражением грусти на лице.

Меня это почти умилило, но писательский инстинкт не дремал, и я усилием воли взяла себя в руки.

— Когда ты сегодня идешь на раскопки? — спросила я.

— Часов в шесть, — ответил он, как будто это было самое обычное дело.

— Так поздно?

— Нет смысла приходить рано, когда искать нечего. Я решил, что еще успею перекусить.

— Позвони мне, если вспомнишь что-нибудь интересное, — не отцеплялась я.

— Ладно, — ответил он, схватил тыкву стремительным движением бойца кунг-фу, затем подобрал с пола пакет с потрохами и зашагал прочь, но, что-то вспомнив, обернулся.

— Консервированные побеги на второй полке слева от тебя.

Я взглянула — ну да, вот они, «Четыре сезона», половина полки ими заставлена. В точности как в телевизионной рекламе. Я схватила банку и пошла платить. В очереди, на два человека впереди меня, стоял зайка мой Чжун Лян с кучей снеков — похоже, запасы делает на случай голода. Я бросила банку с побегами ему в тележку и решила, что могу быть свободна: я сделала все, что от меня требовалось.

Однако Чжун Лян не хотел меня отпускать.

— Может, позвонишь профессору? — лукаво спросил он. — Скажи ему, что купила побеги, а то он меня ругать будет.

Ну что ж, если идти за Буддой, так прямо на небеса. Я без особой охоты достала телефон и набрала номер. Профессор снял трубку после первого звонка.

— Ты купила побеги?

— Да, — ответила я, не зная, смеяться или плакать.

— И всё? — Кажется, он остался недоволен.

— Всё. — У меня не было сил говорить что-то еще.

— Завтра тебе придется сделать это снова.

Я решила, что ослышалась.

— Что?..

— Тебе нужно будет купить завтра еще побегов. — Голос у него был непреклонный.

— Черта лысого! — Я бросила трубку и рванула к выходу, не обращая внимания на Чжун Ляна, который звал меня.

Черт возьми! Пусть я никто и ничто, но мне, вообще-то, нужно на жизнь зарабатывать. Всё денег стоит, и немалых. Он что, думает, я тут сижу и жду его поручений?

Я решила: позвоню Цзян Таню и буду приставать к нему до тех пор, пока он не согласится взять меня на раскопки. Если удастся подцепить пару интересных деталей — вот и сюжет для рассказа, который принесет мне хотя бы деньги, если уж не слезы читателей. Увы, Цзян Тань снова отключил телефон. Наглец.

Цзян Тань объявился в тот же вечер — на экране моего телевизора. Наша местная телекомпания сделала специальный репортаж о тысячелийном звере, который лежал тут же. И Цзян Тань был в кадре, красивый, как всегда. Камера передвинулась вслед за ним к скелету зверя с приставшими к костям обрывками одежды.

— Мы нашли ее сегодня днем, — сказал Цзян Тань. — Отлично сохранилась. Причина смерти — самоубийство.

— Почему же она покончила с собой? — спросил репортер.

Улыбкой Цзян Таня можно было разрушать города. Половина Юнъаня затаила дыхание.

— Может быть, она была вундеркиндом и у нее рано началась депрессия.

Я чуть экран не разбила.

Среди ночи мне пришла в голову идея рассказа. Если тысячелийные звери видят все, что произойдет в ближайшую тысячу лет, значит, они от рождения знают свою судьбу. Возможно, из-за этого и погибло целое поколение молодых зверей, и вид вымер. На этом я и построила историю любви между двумя зверями. Железное правило газетных рассказов: без романтической линии никуда. Сюжет, конечно, был ходульный, но от таких историй никто правдоподобия и не ждет.

На следующий день я, не теряя времени, представила редактору черновой вариант. История любви была такой слащавой, что прошла на ура.

— Вы сумели выжать максимум эмоций из истории взрослого зверя, влюбленного в молодого, — сказал редактор. — Когда молодой зверь покончил жизнь самоубийством, а старый умер от голода, у меня слезы на глаза навернулись.

Я засмеялась и повесила трубку. Обхватив руками колени, я сидела на балконе и наслаждалась закатом осеннего солнца. Если мой профессор начнет читать этот дерьмовый рассказ, его наверняка будет корежить. От этой мысли на душе потеплело, и я не могла сдержать улыбку.

Когда мы с ним впервые встретились, я была застенчивой, угловатой девушкой, которая никогда не разговаривала с незнакомцами. Я решила непременно поступить на факультет зоологии, потому что хотела знать всё о зверях. В первый же день занятий он явился на лекцию в черном джемпере, с жевательной резинкой во рту, в очках в темной оправе на высокой переносице. Вышел к кафедре и какое-то время молча смотрел на нас.

— Забудьте все, что вы знали раньше, — сказал он. — Я здесь, чтобы спасти вас.

Аудитория взорвалась хохотом, и я не могла не присоединиться к остальным. Когда он начал отмечать присутствующих, я оказалась третьей в списке. Он трижды назвал мое имя, делая вид, будто не слышит ответа, потому что у меня был слишком тихий голос. Разозлившись, я вышла из аудитории, и он в ярости крикнул мне вслед: «И не возвращайся, если у тебя духу хватит!»

Духу не хватило: я вернулась. Мне хотелось изучать зоологию, а он был лучшим из наших преподавателей, всемирно известным ученым, гордостью города и университета.

Когда мы в последний раз поссорились, дело дошло даже до драки. Потеряв терпение, он схватил меня за плечи и взревел:

— Когда ты научишься делать то, что я говорю?!

— Никогда! — огрызнулась я.

Он с рычанием оттолкнул меня и сел.

— И откуда ты только взялась на мою голову, жизнь мне портить? Откуда?

Я держалась стоически, но наконец медленно подошла и села перед ним, роняя слезы.

Он протянул руку и смахнул их с моих щек. Вид у него был расстроенный.

— Прости меня. Не плачь. Да, знаю, знаю.

Я подняла на него взгляд. Вокруг глаз у него тянулись морщинки. Лицо было осунувшееся, губы тонкие, но твердые. В глазах — красные прожилки.

— Перестань плакать, — сказал он.

В тот день я видела его в последний раз.

Он заходил ко мне. Швейцар Фэй сказал: «Какой-то немолодой мужчина вас спрашивал, а вас дома не было. Оставил вот это». Конверт был подписан рукой моего профессора. Внутри оказался экземпляр газеты с моим рассказом о тысячелийном звере, а рядом на той же странице красовалось объявление:

ЖИВИТЕ В «ТЫСЯЧЕЛИЙНОМ ЖИЛОМ КОМПЛЕКСЕ»

И НАСЛАЖДАЙТЕСЬ ТЫСЯЧЕЛИЙНЫМ ПЕЙЗАЖЕМ!

Вот почему редактор так ждал моего рассказа: хотел привязать к нему чью-то рекламу. Интересно, сколько ему заплатили. Поверх заголовка, словно на студенческой работе, было нацарапано: «Дерьмо собачье». Я хмуро улыбнулась и тут заметила приписку внизу шариковой ручкой: «Побег».

Да что он, правда свихнулся на бамбуковых побегах? Насколько я помню, у него никогда не было особых пристрастий, не считая картофельного пюре и зверей. Никогда не видела, чтобы он так зациклился на чем-то. Я поджала губы, но подавила инстинктивный порыв и отбросила газету. Поблагодарила Фэя и поднялась наверх, в свою квартиру.

Я только что вернулась с археологических раскопок, где не нашла никаких следов Цзян Таня, и Цай Чуна тоже не было. Единственной их новой находкой оказался холодильник, но его пока не открыли — рабочие еще только отскребали ржавчину, намертво запечатавшую дверцу.

Я открыла свой собственный холодильник, достала молоко, плюхнулась на диван и стала пить прямо из картонной коробки. Если бы мой профессор знал, что я поехала на раскопки, его это наверняка тронуло бы. «Ты все-таки не безнадежна», — словно услышала я его слова.

Не успела я подумать об этом, как зазвонил телефон. Это был Чжун Лян.

— Твой рассказ про тысячелийных зверей — полный отстой.

Я невольно разозлилась.

— Ты за этим звонишь? Ты что, деньги в убыточный проект вложил, да?

— Ничего подобного, — произнес он самодовольно. — На самом деле мы как раз запускаем новый проект. Угадай, с кем недавно встречался наш профессор? Не поверишь — с Цай Чуном! Мы будем исследовать тысячелийных зверей. Он пока не подтвердил, но я почти уверен.

У меня будто что-то щелкнуло в голове.

— Цай Чун? Археолог?

— Он самый.

— Когда они встречались?

— Пожалуй, недели две назад.

Я сосчитала дни на пальцах — это было еще до того, как появились в газетах новости о тысячелийном звере. Вот хитрая лиса.

— А почему ты не сказал мне в прошлый раз?

— Я же тогда еще не знал, кто такой Цай Чун, — отозвался он невинным тоном. — Я газет не читаю.

На это сказать было нечего. Трудно иметь дело с пещерным человеком.

Я нажала на отбой и сидела безучастно, все еще сжимая в руке телефон. Позвонить профессору не осмеливалась. Веко дергалось так, что, казалось, вот-вот оторвется. Я не знала, что он задумал, но от него можно было ожидать чего угодно. Когда я училась на втором курсе, он отправил в тюрьму ни в чем не повинного молодого человека, а затем разыграл роль доброго самаритянина и добился его освобождения, чтобы заполучить исследовательские материалы о каком-то виде зверя. Это стало поводом к нашей первой ссоре. Я тогда чуть не подожгла лабораторию. Молодой человек в тюрьме едва не потерял рассудок и покончил с собой вскоре после освобождения. Все свое имущество — включая, разумеется, материалы исследований — он завещал профессору, своему спасителю. Я кричала ему, что он ужасный человек, и у него вытянулось лицо. «Это естественный отбор, — сказал он. — Выживают сильнейшие. А он был слишком слабым. Это не моя вина. Такой человек все равно погиб бы рано или поздно».

Я выхватила у него папку и хотела разорвать бумаги, но он ударил меня по лицу. «Ты с ума сошла?! Ненормальная. Ты хоть понимаешь, какая это ценность?!»

Я рухнула на пол. В панике он бросился ко мне, хотел помочь встать, но, как только приблизился, я врезала ему в ответ. Этого мне показалось мало, и я ударила еще раз, пока он не опомнился.

Он изумленно уставился на меня, а затем рассмеялся. Обнимал меня и смеялся так, что даже закашлялся. «Не знаю, что с тобой делать. Мне тебя как испытание послали».

Я тоже начала смеяться. Больше мы никогда не ссорились из-за таких вещей.

Мама как-то сказала мне: «Знаешь что? Жалость ничего не дает. Если кто-то умер, ты можешь пожалеть его, но когда ты сама умрешь, никто даже не обернется в твою сторону. Просто живи дальше, это все, что ты можешь сделать. Человек ты или зверь — просто живи».

Я так и не решилась позвонить.

Через два часа наконец раздался звонок. Это был Фэй.

— Тот человек, что принес письмо, пришел снова. Отправить его к вам?

У меня перехватило дыхание.

— Дайте ему телефон.

— Здравствуй, — произнес мой профессор. В его голосе была тревога, которой я в нем еще никогда не слышала.

— Что случилось? — засмеялась я. — Вас и горный обвал не заставит бровью шевельнуть. Конец света настал, что ли?

Теперь и он тоже засмеялся.

— Я хочу тебя видеть, — сказал он.

— Нет.

— Да.

С каких это пор он стал таким настойчивым?

— Нет. — Я все еще смеялась.

— Ну что ж… — Он оборвал звонок.

Я моргнула и торопливо перезвонила. Занято. Не повесил трубку как следует!

Я запрыгнула в туфли, выскочила за дверь, затем метнулась обратно — за расческой. Ехала вниз в лифте и на ходу пыталась пригладить волосы. Наконец спустившись на семнадцать этажей, вышла в холл. Фэй стоял у двери и со скучающим видом читал газету.

— Где тот человек? — спросила я.

— Только что ушел, — ответил Фэй и снова уткнулся в свою газету.

Я поборола внезапное желание прибить его на месте и выбежала на улицу. Солнце сияло. Осень почти закончилась, приближалась зима. Улица была широкая, пепельно-белая. Я не увидела среди прохожих никого знакомого.

Таков был мой город, Юнъань. Высокие здания, великолепные улицы, процветающая промышленность. Здесь жили изгнанники и скитальцы, и никакие раскопки не открыли бы на этом месте ничего древнее семидесяти лет. Все люди здесь были чужими друг другу, и звери — тоже незнакомцы. А единственный человек, которого я знала, был так далеко! Моя мама говорила: «Помни то время, когда мы были вместе, помни, что я любила тебя. Однажды мы расстаемся навсегда».

Каждый день в этом городе происходило пятьсот тринадцать дорожно-транспортных происшествий, триста двадцать восемь рабочих-ми-грантов разбивались насмерть, прыгая с крыш, регистрировалось семьдесят восемь случаев пищевых отравлений, пятьдесят два изнасилования, бесчисленное множество самоубийств и попыток самоубийств. О тех историях, которые не попадали в новости, мы ничего не знали, а до тех, о которых слышали, нам не было дела.

В ту ночь мне приснилось, что я снова учусь в университете. В духе черного юмора мой профессор зачем-то заставил меня скупить все банки с консервированными побегами бамбука во всем городе, иначе грозил не допустить к занятиям, а это означало бы, что я никогда не получу диплом. Я, как Чарли Чаплин, металась по городу с каменным лицом и хватала все банки подряд. Две по цене одной, три по цене двух, без скидки, с наценкой — все летели в мою сумку. «Ублюдок, — бормотала я. — Я же трачу на это свои сбережения. А потом что меня ждет — голод или смерть в нищете?»

Телефонный звонок вырвал меня из этого кошмара. Я была вся в холодном поту, но, услышав, кто звонит, засмеялась. Чжун Лян, дитя безмятежное. Голос у него был тихий, словно он впервые в жизни столкнулся с какой-то трудностью.

— Что с тобой, мой мальчик? — проворковала я. — На какую девочку запал? Или тебя из университета вышибли?

— Ты видела сегодняшнюю газету? — спросил мой пещерный человек.

— Ух ты. — Это что-то новенькое. — С каких это пор ты читаешь газеты?

— Иди посмотри, — проговорил он строго, совсем как наш профессор. Должно быть, это его влияние.

Я сбежала вниз, купила газету и пробежала глазами заголовки:

НОВЫЕ НАХОДКИ НА РАСКОПКАХ ТЫСЯЧЕЛИЙНЫХ ЗВЕРЕЙ

РЕЧЬ ГОРОДСКОГО СОВЕТНИКА О ДУХОВНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

НОВЫЙ ПРОЕКТ ГЕРБА ГОРОДА ЮНЪАНЬ

«МЕГАСТАР» ПРОВЕДЕТ КОНЦЕРТ

ПЛАТА ЗА ОБУЧЕНИЕ В УНИВЕРСИТЕТЕ БУДЕТ СНИЖЕНА

Строчки расплывались перед глазами. Я перезвонила Чжун Ляну.

— Что искать?

— Тринадцатая страница.

— Тринадцатая…

Певица делала обнаженные фото, до того как стала известной…

…Что?

— Крайняя колонка справа. Коротко о новостях дня. Третья строчка.

Профессор зоологии муниципального университета погиб в автокатастрофе, инсайдеры утверждают, что спрос на его книги по зоологии резко взлетел во всем Юнъане…

— Прочитала? — спросил Чжун Лян. — Да или нет? Алло?!.

Редактор радостно сообщил, что моя книга в этом месяце имела небывалый успех и впервые за много лет попала в список бестселлеров.

— Все только и говорят, что о зверях! Столько новостей о них.

— Я получу бонус? — спросила я.

— Конечно, конечно, — ответил он, всеми силами демонстрируя доброжелательность. — Когда будет готова ваша следующая рукопись?

— Уже скоро, но теперь я хочу получать большую долю с продаж.

— Конечно, — поспешно согласился он. — Но что касается…

Я повесила трубку и посмотрела на Чжун Ляна — он сидел передо мной с темными кругами под глазами.

— Есть хочешь? — спросил он.

— Нет.

— А я хочу, — надулся он.

— Так иди ешь, — едко отозвалась я. — А мне нужно писать.

— Нет, ты должна составить мне компанию. Ты старше, твое дело заботиться обо мне. — Он наклонился ближе и придвинул ко мне свое красивое лицо.

— Ладно, — сжалилась я, — пошли за лапшой.

Чжун Лян сказал, что хочет тушеного мяса с морепродуктами, но я отказалась. Лапша в ларьке внизу была знатная — щедро заправленная мясом, в густом ароматном соусе. Я еще размешивала соус, когда услышала рядом громкое чавканье. Чжун Лян уже заглотил последние остатки своей порции.

— Ты кто, голодное привидение? — усмехнулась я и тоже попробовала свою лапшу, но желудок не хотел принимать еду, и я ее тут же выплюнула.

Чжун Лян испуганно вскрикнул и вскочил. Налил мне стакан воды, чтобы прополоскать рот, а потом потащил наверх за руку, как маленькую. В лифте я сказала:

— Чжун Лян, почему ты…

— А где мне еще быть? — закатил он глаза. — Хоть у кого-то из нас должны быть мозги.

Что за человек! Я услышала в его голосе интонации старого лиса.

Помолчав, он произнес:

— Я все равно хочу изучать тысячелийных зверей.

Он тревожно посмотрел на меня, и я тоже взглянула на себя в зеркало в двери лифта. Мое отражение мерцало серебряным светом. Лицо было желтоватое, без всякого выражения, глаза потемнели. Если бы мой профессор увидел меня такой, у него нашлось бы для меня немало оскорбительных эпитетов.

— Хорошо, — сказала я. — Поедем, поговорим с Цзян Танем.

Хотя я не думала, что тот сейчас сможет что-то сделать.

Беда была в том, что Цзян Таня мы никак не могли найти. При всем своем невинном виде он

был хитер и увертлив. На месте раскопок не оказалось ни души, а когда я позвонила ему, номер был недоступен.

К счастью, Чжун Лян недаром был учеником нашего профессора. Он сумел добыть адрес Цзян Таня.

Оказалось, тот живет в доме сотрудников компании по сбору мусора, на юге города, неподалеку от раскопа. Мы нашли этот дом без труда. Прошли вдоль ряда дверей на седьмом этаже и наконец остановились у его квартиры. Нам открыла женщина средних лет, очень похожая на Цзян Таня.

— Чем я могу вам помочь?

— Господин Цзян дома? — спросил Чжун Лян.

Она долго смотрела на нас и в конце концов ответила:

— Нет.

— А когда вернется? — невозмутимо спросил Чжун Лян. — Мы подождем, если можно.

— Он здесь не живет.

— А где он живет? Нам нужно обсудить с ним кое-какие срочные дела. — Чжун Лян сверкнул своей очаровательной улыбкой, но женщина так и впилась в нас взглядом, явно не желая выдавать свои секреты. В результате Чжун Лян сдался и протянул ей свою визитку: — Если он объявится, позвоните, пожалуйста, нам. Я его большой поклонник из Муниципального университета.

«Молодец, — подумала я. — Лижешь задницы, даже не меняясь в лице».

Когда мы вышли, на улице уже стало холоднее.

— Пойдем выпьем, — предложила я.

— А можно отказаться? — жалобно спросил Чжун Лян.

— Нет.

Если бы это была вымышленная история и я написала бы, что увидела Цзян Таня в баре «Дельфин», это выглядело бы вопиюще неправдоподобно, но он действительно был там — сидел в углу, явно уже навеселе, и пил стакан за стаканом.

— Сколько он выпил? — вполголоса спросила я у бармена, но тот сделал вид, что не услышал.

Чжун Ляну было все равно. Он бросился к Цзян Таню.

— Помните меня? — спросил он.

— Кто вы?

— Чжун Лян.

— Не знаю такого.

— Неважно. — Чжун Лян, корифей связей с общественностью, сверкнул улыбкой и налил ему еще. — Главное, что я вас знаю. Откопали что-нибудь новое?

— Мы больше не копаем.

— Почему?

Впервые Цзян Тань ответил на вопрос прямо, как послушный ученик:

— Профессора Цая нет.

— А когда он вернется? — вмешалась я.

— Он не вернется. — Цзян Тань допил свой стакан и снова налил до краев. — А вот тебя я видел. Тебя помню. Только ты похудела, да?

— Мой профессор умер.

— Мой тоже, — сказал он.

Вот это был шок!

— Почему же об этом не писали в газетах? — недоверчиво спросил Чжун Лян.

— Это секрет. Он искал тысячелийных зверей. Я предчувствовал, что он умрет. Вернее, знал, — невнятно пробормотал он. — Вам известно, что такое рок? Это как девять часов. Восемь часов пробежало, и затем бах — девять. Что ни делай, как ни тяни время, все равно девять пробьет.

— Вы знали? — переспросил Чжун Лян. — Что это значит? Вы его убили?

— Нет! — Цзян Тань был в волнении. — Я хотел его спасти! Я даже невинного человека убил, чтобы его спасти. Я думал, это ошибка, но он умер. Он сам хотел умереть.

— Как же вы это допустили?

Пытаясь согреть свои ледяные пальцы, я сунула их в ладони Чжун Ляна. У того удивленно распахнулись глаза.

— Я сказал, что самый дорогой для него в мире человек умрет, но он не мог сказать этого девушке… изменить судьбу можно только одним способом — спрятаться от нее… — бормотал Цзян Тань, а затем вскочил на ноги и заревел как сумасшедший: — Я его обманул! Обманул! А судьбу обмануть не смог!

Вся дрожа, я попыталась усадить его обратно.

— Почему он поверил тебе? Такой умный человек… Почему?!

Цзян Тань повернулся ко мне, и его чарующе обаятельное лицо исказилось. Глаза у него светились янтарным светом. Неожиданно он усмехнулся и прижался губами к самому моему уху.

— Разве не понимаешь? — прошептал он. — Он любил ее. А я кто? Полукровка. — Посмотрел мне в глаза и повторил: — Полукровка.

Меня вновь заколотила дрожь. Он выпустил мою руку и выбежал из бара.

Я тяжело осела на пол. Чжун Лян, испуганный выражением моего лица, помог мне встать.

— Наконец-то ты плачешь, — угрюмо заметил он. — Я рад за тебя, но разве обязательно, чтобы из носа тоже текло?

Я бросилась к парню на шею и завыла, оплакивая нашего профессора. Теперь я вспомнила о его просьбе.

— Мне нужно увидеть его снова, — сказала я. — Чжун Лян, я поняла, при чем тут побеги. Это я во всем виновата!

В год, когда мне исполнилось восемнадцать, он подарил мне часы — ограниченной серии с серебряным циферблатом.

— Вы идиот! — рявкнула я на него. — Разве не знаете, что это к несчастью? Часы дарят, когда хотят сказать, что время вышло.

Он, кажется, оторопел, а потом постучал мне по голове костяшками пальцев.

— В какую же чепуху ты веришь.

И как я не догадалась? Дело было не в бамбуке — он хотел сказать мне, что надо бежать. Это было его последнее слово ко мне, нацарапанное на газете, — «побег».

Но это был обман. Всю жизнь он был таким умным, таким изворотливым, и только от одного человека не сумел убежать — от самого себя. Как он тогда сказал: «Мне тебя как испытание послали».

Через три дня Чжун Лян зашел меня навестить. Я сидела за столом, уставленным едой, и ждала его.

Он вздохнул:

— Я у самого шеф-повара отеля «Юнъань» заказал еду навынос, а ты сидишь и ничего не ешь!

Сел, подпер подбородок руками и уставился на меня.

— Эй! — окликнул он.

Я вздрогнула:

— Что?

Он помялся.

— Не удивляйся, ладно? Цзян Тань мертв. Покончил с собой. Его мать мне звонила.

— Может, пойдем посмотрим?

Прежде чем он успел ответить, я уже вытащила его за дверь.

— Мой сын умер, — сказала женщина. — Он сказал, что слишком устал.

Мы снова пришли в дом сотрудников компании по вывозу мусора. Все здесь было безупречно чисто, словно в многоквартирном доме вообще никто не жил. Женщина сунула нам в руки фотографию.

— Знаете, его отец рано потерял рассудок. Он умер молодым, а теперь вот и сын мертв.

Глаза у Чжун Ляна широко распахнулись.

— Смотри! — Он протянул фото мне.

Черно-белый снимок, явно сделанный несколько десятков лет назад. Невозможно было разглядеть, какого цвета кожа у самца зверя, не говоря уже о зрачках, но тело у него было прямое и стройное, волосы черные, глаза узкие, губы бледные, а шея — длинная и печально тонкая. Здесь же была и женщина — красивая, вылитый Цзян Тань, только в женском образе. Сам Цзян Тань, еще совсем малыш, сидел у их ног и холодно смотрел в камеру. Глаза у него были пустые, мрачные, словно у мертвого старика.

— Тысячелийный зверь, — хрипло выговорил Чжун Лян.

— Вижу. — Я вдруг вспомнила колющую боль, когда его пяточная шпора вонзилась мне в лодыжку. — Он говорил, что полукровка.

Женщина взяла фото и прижала к груди.

— Что вам нравилось в моем сыне? — спросила она Чжун Ляна. — У него было много парней, но больше всего ему нравился профессор Цай. Он даже помог профессору отыскать старый дом моих свойственников и рассказал ему, куда они ушли. Но оказалось, что они все мертвы. Какой ужас — все мертвы…

Чжун Лян глупо улыбнулся:

— Он был красивым и очень умным.

— Вы правы, — кивнула мать Цзян Таня. — Он был очень красив и слишком умен. Он все знал, но ничего не мог изменить. Знал, что с ним будет сегодня, завтра — все до последней мелочи. Как живой труп, он не мог изменить направление своей жизни. Моему мужу повезло больше. Он потерял рассудок и уже ничего не понимал. Знаете, когда мой мальчик учился в школе, он всегда получал высшие баллы на экзаменах… — Она уже не смотрела на нас.

Чжун Лян не мог больше этого выносить. Он дал женщине немного денег, схватил меня за руку и увел. Воздух на улице был холодный и сухой. Все еще держа меня за руку, Чжун Лян вдруг издал резкий смешок.

— Что смешного? — спросила я.

— Я не могу его винить, — сказал Чжун Лян. — Вся наша жизнь, все, что он делал, — все это было предопределено заранее.

Я тоже невольно засмеялась — это и правда выглядело смешно в его изложении.

«Помни то время, когда мы были вместе, помни, что я любила тебя. Однажды мы расстанемся навсегда», — говорила мне мама.

Тысячелийные звери видят на тысячу лет вперед, но ничего не могут сделать с этим знанием — только брести по заранее проложенной для них тропе.

Юные звери, еще не умея ни говорить, ни ходить, уже знают все, что совершается под солнцем. По мере того как они растут, их воспоминания стираются, мозг слабеет, и в конце концов они уже ничем не отличаются от обычных людей. Со временем их разум тускнеет еще больше, и жить им становится трудно. Еще десять-двадцать лет — и приходит смерть. При всей своей мудрости со стороны они кажутся дурачками — люди даже удивляются: чем эти звери заслужили такое громкое имя.

В результате тысячелийные звери устали от своей репутации и начали распускать ложные слухи о том, что вымерли. На самом деле они ушли в подполье — стали строить дома под землей. Своими янтарными глазами они могли видеть в темноте, а в раздутых животах надолго сохранялся запас воздуха. Всякий раз, когда какой-нибудь старый зверь умирал, они уходили еще дальше, и теперь живут в тысяче ли от Юнъаня.

Когда человек сходится с таким зверем, их ребенок рождается похожим на мать: с укороченным телом, без особых примет, кроме острой кости на пятке. Но эти полузвери знают волю небес и ничего не забывают даже в зрелом возрасте.

Они становятся ходячими мертвецами, безмерно одинокими свидетелями медленной гибели мира. В конце концов они кончают с собой.

Со стороны никто не может сказать, сохранил тысячелийный зверь свой разум или нет. Все, на что они могут надеяться, — выжить и разделить этот мир с теми, кого они любят, даже если между ними лежит расстояние в тысячу ли.