Странные звери Китая

7 Тоскующие звери

Тоскующие звери созданы людьми. Более двадцати лет назад биологический факультет Университета Юнъаня объявил, что вывел новый вид зверей — с кротким нравом и золотым сердцем. Их рацион состоял из паровых булочек, белых древесных грибов и свинины ча шао[1]. Из них получались очаровательные домашние питомцы, которых позже стали называть тоскующими зверями.

Трансляцию этой сенсационной пресс-конференции повторяют каждый год в новогодней программе юнъанского телевидения. Репортеры со всего мира съехались тогда в Юнъань, от вспышек их фотоаппаратов чуть крышу не сорвало. Молодой, недавно назначенный мэр и еще более молодой изобретатель представили вниманию зрителей видео, на котором был запечатлен новый зверь: еще детеныш, лицо пока не сформированное, гладкое, как яичная скорлупа, с прорезями на месте глаз и носа.

Зверек еще только учился говорить. У него были матово-белая кожа и черные как смоль волосы. Это была самочка. Она сразу стала всеобщей любимицей. Служители кормили ее ча шао, апельсиновым соком и картофельным пюре. Она все это уплетала в момент, со скоростью ветра, разметающего рваные облака. На другом видео, снятом через два месяца, она была уже большая, с огромными темными глазами и прямым носиком, неотличимая от человеческого ребенка.

Зрители изумленно ахали. Молодой академик сделался знаменитостью и возглавил зоологический факультет.

Это был мой профессор.

Все это случилось более двадцати лет назад. В наши дни тоскующего зверя можно купить в крупнейшем торговом центре Юнъаня

«Небесный рай», на седьмом этаже. Стоят они ровно 88800 юаней, и не трудитесь просить скидку. Обычные люди не могут и мечтать о таком приобретении, но никогда нет недостатка в богачах, готовых раскрыть кошельки. Детеныши зверей с идеально гладкими, безупречными телами плавают в резервуарах с формальдегидом. Можно взять самца или самочку на выбор, а вместо лиц у них пока пустое место.

Продавцы составляют тщательно продуманное меню в зависимости от того, какая внешность требуется покупателю. День первый: три грамма сардин для прямого носа, тридцать граммов тушеного тофу для миловидности, ча шао для красивых глаз и булочка с ча шао для азиатской формы век. Затем день второй и все последующие дни — как в компьютерной программе, состав и количество продуктов меняется каждый день. За три месяца зверь вырастает до размеров пятилетнего человеческого ребенка, его словарный запас и интеллект тоже ускоренно подтягиваются до уровня вашего малыша, чтобы тому не было скучно и одиноко. Тоскующие звери обладают выдающейся способностью стимулировать у детей развитие интеллекта и моральных качеств, так что любой ребенок, растущий с таким компаньоном, может рассчитывать на то, чтобы стать в будущем столпом общества.

Через пять лет использования компания пускает зверей в переработку, чтобы они не становились обузой для семьи. Пока зверь живет у вас, компания ежегодно отправляет вам подарки: четыре комплекта одежды на любую погоду и трехмесячный запас консервов для зверей. После утилизации вы тоже получаете небольшой презент: корзинку с консервированными полезными продуктами, семейный портрет в фотостудии и комплект компакт-дисков — немалая ценность. И наконец вас ждут гостинцы на Рождество: полный набор средств для ванны «Хороший малыш» и шанс выиграть поездку по Юго-Восточной Азии для всей семьи.

Старшая сестра пересказывала мне этот рекламный буклет с таким неистовым воодушевлением, что мои барабанные перепонки чуть не лопнули под напором ее святых материнских чувств.

— Ты что, хочешь купить такого зверя? — спросила я. — Они ведь недешевые.

— Люсия скоро пойдет в школу, — сказала сестра. — Расходы немалые, но дело того стоит. Эти пять лет будут иметь решающее значение для ее развития!

Похоже, ей уже окончательно промыли мозги. Чувствуя себя бессильной что-то изменить, я лишь поинтересовалась:

— Ты правда веришь всему, что пишут в этой рекламе?

— Я не слепо иду за модой, — с обидой возразила сестра. — У них железная статистика. Тоскующие звери полезны для детей.

Мне нечего было на это сказать. Она не открыла мне ничего нового — у многих высокопоставленных чиновников, крупных бизнесменов и известных художников Юнгьаня в детстве действительно были тоскующие звери. Так же как и по меньшей мере у 85,7 % руководителей высшего звена.

— А как же остальные четырнадцать и три десятые процента? — не отступала я.

В телефоне раздалось рычание.

— Ты что, в самом деле считаешь, что моя дочь ни на что не годна?

— Ты права, права. — Я наступила матери-тигрице на хвост, и теперь у меня не было другого выхода, кроме поспешного отступления. — Я просто переживаю из-за денег, все-таки мой шурин их нелегким трудом зарабатывает. И вообще, зачем ты меня спрашиваешь, если уже все решила?

— Как это зачем?! Я хочу, чтобы ты в воскресенье помогла Люсии выбрать зверя. Ты же все-таки пару лет изучала зоологию. Да, у вас на кафедре ведь, кажется, преподавал тот самый ученый, что их вывел? Ты его знаешь?

— Да, знала.

— Близко? — спросила она и тут же болезненно охнула. — Ах да, он же умер недавно. Жаль, а то бы я уговорила тебя попросить у него скидку…

— Он тут ни при чем — права давно принадлежат государству, — спокойно пояснила я.

Дальше последовал поток бессмысленной светской болтовни, завершившийся словами:

— Так значит, встречаемся в воскресенье в «Небесном рае». У главного входа, в половине десятого.

Солнце в воскресенье светило ярко, а улыбка Люсии сияла еще ярче, что быстро смягчило для меня психологическую травму от вида пурпурного пиджака сестры, расшитого золотой нитью. Девочка бросилась меня обнимать.

— Тетечка! — воскликнула она.

Неудивительно, что люди заводят щенков, котят и маленьких детей. Это так мило.

Я внутренне размякла, подхватила ее на руки и горячо поцеловала в щеку. Люсия вдруг схватила меня за лицо и повернула голову в одну сторону, в другую.

— Тетечка, почему ты такая худая? Ты, наверное, ничего не ешь.

Этого было достаточно, чтобы растрогать меня до слез. Я готова была сделать для нее все что угодно.

Мы поднялись на седьмой этаж, похожий на лабораторию безумного ученого. Если бы эти коммерчески мыслящие паразиты могли увидеть настоящую лабораторию моего профессора, которую я не раз разносила вдребезги, их, пожалуй, вырвало бы кровью.

Мы выбрали для Люсии зверя женского пола, хотя на самом деле выбора особого не было: весь ряд зверей был совершенно одинаковым, лица гладкие, как яйца, не считая точек, обозначающих, где будут глаза и нос, и линии будущего рта. Все они плавали в отдельных банках, как какие-нибудь консервированные продукты.

Сестра, стиснув зубы, протянула кредитную карту; когда она подписывала квитанцию, рука у нее дрожала. Все человеческое словно стерлось с ее лица, но, как бы то ни было, свою банку она получила. Люсию, кажется, встревожил крошечный размер зверька.

— Тетечка, а она правда живая? — спросила племянница.

— Пока еще нет, — ответила я. — Сейчас ее вытащат и сделают укол, чтобы разбудить.

— Ой… — Люсия наклонилась ближе, зрачки у нее сузились, и она не сводила с банки восторженных глаз.

Банка казалась частью какой-то замершей вселенной, где пока еще ничего не происходит — terra nullius.

Консультант принес и отдал сестре папку с документами, а затем повернулся к Люсии и расцвел улыбкой, как целый весенний сад.

— Какую внешность ты для нее хочешь, дружочек?

Люсия наконец оторвала взгляд от банки и посмотрела на троих взрослых.

— Как у тетечки, — сказала она.

Бог ты мой. Сестра потемнела лицом: сейчас она с радостью убила бы меня тысячу раз подряд.

Я предательски отпрянула, как черепаха, втягивающая голову в панцирь, и пробормотала:

— Разве не лучше, если зверек будет похож на твою маму?

— Нет. — Девочка была непреклонна. — На тетечку.

— Люсия…

Сестра, не переставая улыбаться, больно ущипнула меня.

— Хорошо, сделаем ее похожей на твою тетю.

Консультант повел меня в фотобудку, где тут же сработала ослепительная вспышка: пфф, пфф, пфф, спереди, сбоку, сзади, как будто я была осужденной преступницей.

Эти фотографии загрузили в компьютер, и тот через несколько мгновений выплюнул пачку рецептов. Консультант ловко собрал из них букле-тик и передал моей сестре.

— Кормите своего зверя согласно этим инструкциям. Если возникнут какие-то проблемы, просто приносите ее к нам, и мы все исправим.

Сестра взяла инструкции, и к ней подошел другой консультант, держа в руках зверушку, которой уже сделали инъекцию и одели как человеческого младенца. Даже через пеленки видно было, как поднимается и опускается ее грудь, когда она дышит сквозь отверстия на месте ноздрей. Люсия схватила ее со словами:

— Смотри — моя малышка!

При виде дочкиного восторга сестра наконец расслабилась и перестала испепелять меня глазами.

В фойе мы распрощались. Где-то по пути зверьку успели дать имя — Лулу. Люсия крепко прижала ее к себе и воскликнула:

— Тетечка, приходи к нам с Лулу в гости на той неделе!

Я ничем им не помогла, а теперь еще и сестра на меня злится. Я опасливо помалкивала, искоса глядя на нее, пока она не смягчилась.

— Ладно, приходи.

Едва не упав на колени, я ответила:

— Как вам будет угодно!

И мы расстались.

До Рождества оставалось совсем немного. Улицы были нарядно украшены, и одинокие люди особенно остро чувствовали свое одиночество. Я собиралась идти домой одна, но на полпути передумала и отправилась в бар «Дельфин». За стойкой, сгорбившись, как неандерталец, стоял Чжун Лян и пил пиво. Завидев меня, он бросился ко мне в точности как Люсия и закричал:

— Я влюблен!

Я поддержала его, чтобы не упал, и села, стараясь сдержать смех. Что бы там ни было, первым делом я все-таки заказала себе пинту и только потом спросила:

— Кто она?

— Женщина моей мечты! — был неожиданно витиеватый ответ.

Мне захотелось его придушить.

Все присутствовавшие, включая бармена, смотрели на меня с жалостью, и по их подергивающимся лицам я догадывалась, что была не первой жертвой в этот вечер. Чжун Лян повернулся ко мне резко и неуклюже, как сумоист на ринге: ему не терпелось попотчевать меня своим рассказом о падении в реку любви.

— Она мне снится каждую ночь… Я просыпаюсь таким счастливым… Эй! Не смотри на меня так, я ее видел наяву, клянусь, я определенно встречался с ней раньше… Но почему-то не могу вспомнить где… Она должна где-то быть, может быть, даже здесь, в Юнъане…

Я прокляла себя за то, что сунулась в этот ад — нет чтобы спокойно пойти домой. А теперь изволь успокаивать его, как скулящего щенка.

— Может, какая-нибудь дальняя родственница?

— Я описал ее маме с папой — они говорят, у нас в родне никого похожего нет, — проговорил он удрученно.

— Так что же ты намерен делать?

— Я должен ее найти! — воскликнул он тоном торжественной клятвы, хватая меня за руку, словно это я была той несчастной женщиной, плывшей вместе с ним по реке любви. — Шестое чувство подсказывает мне, что она должна быть в Юнъане.

Я не успокоюсь, пока не найду ее!

— Ну давай ищи. — Отняв руку, я глотнула пива.

— Так ты пойдешь со мной? — Он чуть не бросился мне на шею. — Спасибо!

— Что?.. — Я обернулась и увидела, что весь бар смотрит на меня и во всех глазах читаются одни и те же четыре слова: так тебе и надо.

Я надеялась, что Чжун Лян до утра как-нибудь забудет обо всем этом, но, конечно, это была просто попытка выдать желаемое за действительное: он кипел энергией. По его словам, она опять ему снилась.

— Мы вместе обедали. Это было такое блаженство! Она положила мне на тарелку кусочек моркови, сказала, что от нее глаза светятся. Она такая милая…

В его глазах сияли мириады крошечных звездочек.

Я не могла на это смотреть и натянула одеяло на голову, но он подскочил и сорвал его.

— Вставай! Мы должны ее найти!

Я жалобно взвизгнула, проклиная своего профессора: если уж ты мертв, так покойся с миром, зачем же ты скинул мне на голову своего невменяемого протеже? Пришлось смириться со своей судьбой и вылезать из постели. Не успела я умыться и одеться, как Чжун Лян уже тянул меня за дверь — искать девушку его мечты.

Был понедельник, и на улицах пустовато. Чжун Лян шагал вперед стремительной походкой, и мне пришлось спросить:

— Куда мы идем?

— В полицейский участок.

— Ты что же, собираешься пересмотреть все досье?

— Если у тебя есть деньги, можно черта заставить себе служить.

Чжун Лян, рожденный с серебряной ложкой во рту, естественно, смотрел на мир совсем иначе, чем я. И в самом деле, у парадного входа нас уже ждал заместитель начальника полиции. Он проводил нас в кабинет, принес чай и то и дело спрашивал: «Все хорошо, господин Чжун?» Эффект был гипнотический. Светская беседа длилась довольно долго, но в конце концов мы перешли к делу.

Я ждала Чжун Ляна в коридоре, как ночная бабочка, которую замели во время облавы. Даже в толстой шерстяной шапке я замерзла, и закурила, чтобы согреться. Бензина в зажигалке оставалось всего ничего — пришлось щелкнуть несколько раз, чтобы добыть огонек. Да еще и руки у меня дрожали. Я выронила пять сигарет, пока наконец не появился Чжун Лян и не протянул добытую фотографию с таким видом, словно это было бог весть какое сокровище.

— Это она, — сказал он, пытаясь сделать загадочный вид, но не мог скрыть волнения.

Я взглянула на фото. Даже в механическом отображении эта женщина была сверхъестественно красива. Она сразу выделилась бы из любой толпы. Ее влажно блестящие глаза завораживали.

— Я ее знаю! — рассмеялась я.

— Знаешь? — Он изменился в лице. Вид у него был такой, словно он меня сейчас укусит. — Кто она?

Я притянула его ближе и прошептала на ухо:

— У меня дома есть ее фотография. Пошли со мной, покажу.

Он посмотрел на меня и, как загипнотизированный, ответил:

— Идем.

Мы попрощались с чрезмерно дружелюбным полицейским и направились ко мне. Чжун Лян за всю дорогу не произнес ни слова и не поднимал головы, только крепко сжимал в руке фотографию. Я заметила, что на лбу у него блестят капли пота.

Сдерживаться было нелегко, однако я не проронила ни слова. Впустила его в квартиру, предложила сесть, сделала ему чашку чая, а затем неторопливо пошла в кабинет за книгой. Его глаза, полные отчаяния и надежды, неотступно следили за мной.

Я положила книгу перед ним, и он нетерпеливо раскрыл ее. Из книги выпал пожелтевший обрывок газетной страницы, большую его часть занимал огромный заголовок:

Кинозвезда Линь Бао покончила с собой!!!

Три восклицательных знака. Ниже была напечатана фотография. Женщина на ней была чуть постарше, но в остальном в точности повторяла портрет женщины его мечты.

Он уставился на нее, открыв рот. Я не смогла удержаться от смеха.

— Ты, видно, рано созрел, Чжун Лян. Линь Бао умерла, когда тебе было… сколько? Лет одиннадцать-двенадцать? Не знаю, где ты мог видеть ее фото, но удивительно, что она все еще снится тебе через столько лет. Трогательно.

Я усмехнулась, но он сидел неподвижно, уставившись на газетный обрывок и нахмурив брови.

Я подошла и похлопала его по плечу:

— Эй, не волнуйся, я никому не скажу. По-моему, это мило, вот и всё.

— Нет! — огрызнулся он в ответ собственным мыслям. — Тут что-то не то. Девочка из моих снов была маленькая, лет семи-восьми. Я думал, на фото она же, только взрослая. Но это не та женщина. Если она была уже в таком возрасте, когда я был мальчиком, значит, теперь она должна уже быть старой каргой!

И после такой тирады у него еще хватило наглости состроить мне гримасу.

Да как он смеет!

— Педофил! — бросила я ему.

— Сейчас эта девушка должна быть примерно моей ровесницей, — возразил он. — При чем тут педофилия?

Я долго смотрела на него, пока мой гнев не перешел в смех.

— Ладно, ладно, — сказала я, поднимая его на ноги. — Тогда иди и ищи ее сам! — И я вытолкала его за дверь.

Наконец-то хоть ушам отдых дать. Вот же псих. Упертый, как наш профессор.

Когда он ушел, я села на диван с чашкой кофе и стала разглядывать старую газету. В колонке слева от фотографии была напечатана короткая новость:

Вчера в Храме Древностей вспыхнул пожар. Пламя быстро потушили, однако впоследствии на месте возгорания было найдено тело женщины. Полиция утверждает, что ее смерть была вызвана давней болезнью и не связана с пожаром. Благодаря быстрому вмешательству пожарной бригады храм не пострадал и уже сегодня был заполнен прихожанами.

Я отложила газету, и у меня вырвался смешок. Всю жизнь, когда я теряла кого-то дорогого, новости освещали это вот так, рядом с рекламой тофу на той же странице. Какой контраст с Линь Бао, у которой была такая восхитительная жизнь. Она улыбалась мне, и ямочки у нее на щеках были как цветы, хотя на самом деле они, конечно, давно увяли.

Мама говорила: «Живем мы недолго, а умираем навсегда. Как ты живешь, как умираешь — это твое личное дело».

Я не знала, как она умерла. «Не твое дело», — сказала бы она.

Было очень холодно. Я закрыла глаза и залпом проглотила кофе, но это не помогало. Надо мной витала дрема. Затуманенными глазами я глядела на своего профессора. Он потрепал меня по макушке и сказал: «Ты прелесть. Я счастлив, когда вижу тебя».

Я хотела улыбнуться. Когда это он обращался со мной так ласково? Но улыбка не получалась. Наконец я заснула по-настоящему.

Еще до выходных мне позвонила сестра, и голос у нее дрожал от волнения.

— Я выиграла!

— Что выиграла? — непонимающе переспросила я.

— Приз! — Терпением моя сестра не отличалась, хоть я в свое время и научила ее кое-чему. — Семейный отдых — четыре дня в Юго-Восточной Азии!

— Ого! — Я и забыла о розыгрыше среди покупателей тоскующих зверей. — Это точно?

— Еще бы! Что я, по-твоему, не догадалась бы номер перепроверить? Мы завтра уезжаем — а тебе придется позаботиться о Лулу. Приходи сегодня вечером. Но имей в виду, она уже стала любимицей нашей семьи. Корми ее точно по инструкции. Если что-то напутаешь, я тебя на куски порву.

Этот поток информации обрушился на меня так стремительно, что я не сразу вникла в суть.

— Постой! — завопила я. — Тебе что, больше некого попросить?!

— Но ты же зоолог!

С этим трудно было спорить.

— В нашу программу не входило кормление домашних животных, — слабо запротестовала я, но ее высочество уже повесила трубку.

Вечером я забрала у нее зверька. За какую-то неделю у нее уже отросли бровки и глаза наполовину открылись. На месте носа торчал небольшой бугорок, и уши пробивались, как белые грибочки из-под земли. Она все еще лежала в пеленках, но уже немножко подросла. Я осторожно прижала ее к груди, как хрупкую драгоценность. Люсия со слезами на глазах потянула меня за руку.

— Береги Лулу, тетечка.

— Буду беречь, — сказала я. — Четыре дня — это недолго.

И все-таки я думала, что у меня голова лопнет от всех этих инструкций, которые они мне накидали, прежде чем наконец отпустить.

Идти пешком я не решилась. Ехала домой в такси и с замиранием сердца разглядывала зверька. Интересно, она и правда вырастет похожей на меня? Я потрогала ее указательный пальчик, длинный и мягкий, и она улыбнулась мне. Совсем как человеческий младенец.

Тут меня осенила внезапная мысль, и я позвонила Чжун Ляну.

— Ты где там? Я знаю, кто эта женщина.

— Так я тебе и поверил, — усмехнулся он.

— Правда! — выпалила я. — Она не человек.

Он выругался и хотел повесить трубку, но я торопливо проговорила:

— Нет, ты послушай! Она — тоскующий зверь.

— Зверь?

Ну, хотя бы еще на связи.

— Да, — сказала я. — Ты знаешь, о чем я говорю. У тебя, наверное, был когда-то такой зверь в детстве.

Некоторое время он молчал. Когда я уже начала сомневаться, жив ли он там, он сказал:

— Где ты сейчас? Я еду к тебе.

Вернувшись в мою квартиру, Чжун Лян долго разглядывал маленького зверька, как панду в зоопарке, а потом осторожно протянул руку, чтобы дотронуться до ее лица.

— Да брось ты! — возмутилась я. — Ты работал в той же лаборатории, что и я, не веди себя как инопланетянин. Смотреть неловко.

— Мы никогда не изучали тоскующих зверей, — сказал он. — Профессор не позволял.

Я сразу почувствовала зияющий между нами разрыв поколений.

— Что ты вообще о них знаешь?

— Да то же, что и все, — с невинным видом ответил он.

Ну, тут он поскромничал: точнее было бы сказать, что он не знал вообще ничего. Нужна была кое-какая разъяснительная работа. Я скрупулезно растолковала ему все про этих зверей, и он ошеломленно переспросил:

— Ты хочешь сказать, что их можно сделать похожими на кого угодно?

— Да, — кивнула я, чувствуя, что мои силы на исходе. — Ты что, никогда не смотрел фильм, который показывают каждый Новый год?

— На Новый год мы с семьей всегда уезжаем за границу.

Я сделала глубокий вдох и перешла к заключению:

— Полагаю, женщина твоей мечты — это тоскующий зверь, который жил у тебя в детстве. Наверное, она слишком много смотрела телевизор, вот и выросла похожей на Линь Бао.

— Такого быть не может! Мои родители знали бы об этом. Наверное, это просто красивая девочка, которую я видел в детстве. Человеческая девочка. И она где-то меня ждет.

Мне надоела эта чепуха, поэтому я снова вытолкала его из квартиры.

— Поговори с родителями еще раз, — посоветовала я на прощание.

Когда он ушел, я сверилась с инструкциями по кормлению и дала маленькому зверьку двадцать граммов молока, пять граммов креветок и десять граммов манго, скрупулезно отмерив каждую порцию на точнейших весах, как истинный ученый. Зверек поиграл немного у меня на руках, а потом задремал. Я уложила ее в постель и вернулась в гостиную — почитать газеты.

Это была привычка, сложившаяся у меня после смерти профессора. Каждый день я скупала все газеты, какие только издавались в городе, большие и маленькие. Ни одна новость не проходила мимо моего внимания. Я читала даже брачные объявления. Наконец я почувствовала, что становлюсь такой же мудрой, как Чжун Лян, — тот тоже знает все, что ему нужно знать, не вылезая из своей соломенной хижины.

Газеты в тот день в основном были посвящены вспышке беспорядков в тропическом регионе, вызванной, по уверениям журналистов, чрезмерно жаркой погодой. Люди выходили на улицы с красными от гнева глазами, дрались и грабили магазины. Известный комментатор написал колонку на тему «Возрождение звериной природы», где излагал свое драгоценное мнение с большой важностью, затрагивая вопросы философии, социологии и антропологии. Написано было бойко, хотя цитат больше, чем авторского текста. Я вздохнула. Я знала, что так оно и будет — то, что я читаю в газетах, никогда не имеет ко мне никакого отношения. Каждая история — это чей-то чужой миф. Жизнь не преподносит нам приятных сюрпризов, только тяжелые потрясения.

Когда умерла моя мама, тетка, ее младшая сестра, увидела эту новость в газете, разыскала меня в Храме Древностей и воскликнула: «Ты все больше и больше становишься похожей на свою мать! Прямо вылитая!» Она повела меня к себе, и я всю дорогу плакала. В ее доме я впервые и увидела свою сестру. Она была на год старше меня, училась в шестом классе. Волосы у нее были заплетены в две косички, и на ней было красное платье. Она делала вид, что учит уроки, а сама играла в видеоигру. Тетя воскликнула: «Иди-ка сюда скорее! Вот твоя младшая сестренка».

Сестра взглянула на меня и сказала: «Хм, больше похожа на старшую».

Я невольно рассмеялась. Она всегда была такая — прямолинейная и бесцеремонная. Тетя обняла меня и всхлипнула: «Хорошо, что я прочитала газету, а то бы так и не узнала, что твоей мамы больше нет. Я видела ее в храме год назад — у нее же все было хорошо? Мои родители ее удочерили, но мы всегда так хорошо ладили, с детства…»

Сестра отвела меня в сторону и цыкнула на свою мать: «Хватит болтать! Ты что, не видишь, что она устала? Надо дать ей отдохнуть, а не молоть всякую ерунду».

Тетя не рассердилась, а лишь приниженно закивала. Меня это удивило. В конце концов, я была еще маленькая и даже позавидовала сестре, что у нее такая семья.

Сестра была слишком грубой натурой — ей было не понять, какие тонкие чувства меня обуревают. Она потащила меня играть. «Ты какие видеоигры любишь?» — спросила она.

Мы учились вместе. Она с улыбкой отдавала мне указания сделать за нее уроки. «Ты же у нас гений, сестричка, ты уже в старшей школе. Помоги мне написать это сочинение».

Я сидела, комкая в руках газету, а в мыслях унеслась за тысячи миль. Все это было далекое прошлое. Апокрифы.

Тетя умерла в тот год, когда я поступила в университет. Прежде чем уйти, она взяла меня за руку и прошептала: «По крайней мере, теперь мы встретимся с твоей матерью!» И ее не стало.

Ночь в Юнъане была беспокойной. Кто-то запускал фейерверки — ведь уже почти Рождество. В этом городе вечно холодно. Те, кто уезжает отсюда, отправляются на поиски тепла.

Прошел еще день. Чжун Лян объявился у моей двери еще до рассвета и принес в подарок корзину яблок.

— Счастливого Рождества, — сказал он.

Я, вся растрепанная и еще полусонная, взглянула на него с подозрением:

— Не верю, что ты явился сюда ни свет ни заря, только чтобы пожелать мне счастливого Рождества.

Чжун Лян глупо рассмеялся.

— Вижу, тебя не проведешь. — После этой лести он, однако, бесцеремонно шагнул в квартиру, даже не потрудившись снять ботинки, и плюхнулся на стул. — Пойдем на фабрику тоскующих зверей.

— Что? Значит, теперь ты мне веришь? — Я одарила его ледяной улыбкой.

— Вчера я пришел домой и стал расспрашивать маму с папой…

— И они вспомнили?

— Нет, не признаются, но они вели себя странно. Я подумал — должно быть, они от меня что-то скрывают. Вот и хочу пойти посмотреть на фабрику.

— Ну и? — Я сидела, скрючившись, на диване, готовая вот-вот заснуть.

— Я хочу, чтобы ты пошла со мной! — Он резко поднял меня на ноги.

Кто так обращается с дамами, тем более со старшими!

Рождество создавало иллюзию, будто весь город переполнен радостью. Чжун Лян повез нас на фабрику. По автомобильному радио передавали новости: странные вспышки неповиновения становилось все труднее сдерживать. После первого взрыва в тропическом регионе градус насилия неуклонно нарастал. Администрации тринадцати городов были заняты бунтовщиками — те сидели в залах заседаний и истерически рыдали. Эксперты провели исследования и пришли к выводу, что эти вспышки может смягчить употребление сырого чеснока.

Чжун Лян горько рассмеялся. Все происходящее в пышных тропических джунглях напоминало увлекательные приключенческие книжки с хорошим концом, где не было места трагедии.

— Ты пробовала есть сырой чеснок? — повернулся он ко мне.

Я пропустила мимо ушей его подначку. Сказала только:

— Моя сестра с семьей сейчас в Юго-Восточной Азии. Как ты думаешь, с ними все будет в порядке?

— Нет, — равнодушно отозвался он. — Там полный хаос. Им лучше вернуться при первой возможности. А если не смогут, то укрыться в нашем посольстве.

Я смотрела в окно, и сердце у меня колотилось без остановки. Чжун Лян сказал:

— Только не говори мне, что ты уже наелась сырого чеснока сегодня утром.

Я стукнула его хорошенько, и это, кажется, его удовлетворило: во всяком случае, он перестал меня подкалывать.

Через полчаса мы миновали третье транспортное кольцо и оказались на фабрике по производству тоскующих зверей. Чжун Лян позвонил и упомянул влиятельное имя своего отца, после чего нас сразу же проводили к менеджеру по обслуживанию клиентов — тот оказался человеком раздражительным, и изо рта у него жутко несло чесноком: значит, следит за текущими событиями. Мы хмуро отодвинулись от него подальше. Уже с безопасного расстояния, с другого конца стола, Чжун Лян спросил:

— Не могли бы вы поднять свои документы и сказать мне, был ли у вас когда-нибудь клиент по имени Чжун Куй?

Это было имя-бомба. Господин Чжун Куй, отец Чжун Ляна, имел большой вес в городе. Его бизнес-империя охватывала строительство, коммуникации, экспорт, производство и медицину, он фигурировал в списке «Форбс». Один из его предков был знаменитым генералом времен основания Юнъаня, и его генеалогическое древо украшали весьма внушительные списки достижений, не всегда согласующихся с законом.

Низкорослый менеджер наклонился к нам, лицом почти вплотную к Чжун Ляну, и кивнул:

— Конечно, конечно, это не составит никакого труда.

Быстрый поиск, как мы и ожидали, показал, что отец Чжун Ляна купил тоскующего зверя десять лет назад. Чжун Лян тогда учился в школе. Он попал в дурную компанию, и успеваемость у него снизилась. Покупка одной из самых умных самок зверей понадобилась, чтобы научить юного Чжун Ляна прилежанию, взрастить в нем любящее сердце и побудить его учиться лучше.

Глаза у Чжун Ляна заблестели.

— Где она сейчас? — спросил он менеджера.

— Не знаю.

— Что?! — взревел Чжун Лян.

— Не знаю, — упрямо повторил менеджер, покрываясь испариной.

— Я хочу поговорить с вашим начальством! — воскликнул Чжун Лян, полыхая гневным пламенем от ушей до макушки.

— Начальство тоже не знает, господин Чжун. Эта информация находится в ведении государства.

Я потянула Чжун Ляна за руку. Он повернулся ко мне, и я сказала:

— Идем.

Несколько секунд он смотрел на меня и наконец понял, что этот разговор ни к чему не приведет.

— Ладно, пошли.

Уже в дверях я бросила на маленького менеджера взгляд, от которого того должны были потряхивать периодические приступы паники еще как минимум месяца три.

Вскоре Чжун Лян пришел в еще больший ужас, чем менеджер. Наши местные СМИ сообщали о вспышках насилия в тропиках, о том, как толпа радостно глазела на горящий дом, стоя в безопасности по другую сторону ограды (среди них были даже террористы-смертники!), и напоминали, что сырой чеснок может помочь держать эмоции под контролем. Все больше и больше людей вокруг распространяло неприятный запах изо рта, хотя это казалось пока каким-то дурацким розыгрышем.

— Смешно, — сказал Чжун Лян. — Даже если у тебя плохое настроение, нельзя же в самом деле жевать сырой чеснок. О чем они думают? Весь мир с ума сошел, что ли?

Юнъаньская администрация, пожалуй, больше всех выиграла от этого массированного насилия СМИ над беззащитной публикой, особенно после того, как местная газета разместила на первой полосе статью с призывом провести общегородскую кампанию по укреплению общественной морали. Первым пунктом в ней значилось усиленное потребление сырого чеснока — минимум два раза в день.

Мы с Чжун Ляном торопились в укрытие, стараясь держаться подальше от всех.

— Просто какой-то сумасшедший дом! — возмущался он.

Мы шли по узкой улице, когда он вдруг усмехнулся.

— Чему ты улыбаешься? — спросила я.

Длинная дорога была пуста, не считая нас двоих, и, хотя это походило на свидание, особенных причин веселиться не было.

— Интересно, что она сейчас делает, — проговорил он с нежностью на лице — живое воплощение истинной любви.

Я понимала: он говорит о том тоскующем звере, подруге детства, которая стала женщиной его мечты.

— И как я мог забыть, — сказал он. — Когда папа привел ее домой, она была совсем как хорошенькая пятилетняя девочка. Подошла и сразу назвала меня братом. Папа сказал: «Это твоя младшая сестра. Смотри, не обижай ее». Она была похожа на маленькую фарфоровую куколку. Я к ней сразу привязался. Она не любила ходить гулять, поэтому я тоже стал больше сидеть дома. Она обожала читать, и я читал за компанию с ней. Уже в таком юном возрасте она была очень умна и прекрасно говорила. Когда мы играли в шахматы, она меня обыгрывала. А потом вдруг куда-то исчезла. И я забыл о ней. Что она сейчас делает? Где она?

В этом одиноком городе он скучал по своему тоскующему зверю. О творении человеческих рук, купленном за большие деньги. «Лучший компаньон для любого ребенка». Для него это все было неважно. Он шел рядом, скрыв глаза за темными очками, и от него веяло тревогой. И все-таки он был очень красив.

— Куда она пропала? — продолжал вопрошать он. — С ней ведь ничего не случилось, как ты думаешь?

Я вздохнула и взяла его за руку.

— Не переживай так, — сказала я.

— Я не переживаю, я только скучаю по ней. Может, для нее даже лучше, если она умерла. Она больше никогда не будет страдать, даже если начнутся вспышки насилия, война или у всех вокруг будет вонять изо рта. Ей уже ничто не повредит. Я просто скучаю по ней.

Я вернулась домой и накормила тоскующего зверька Люсии: три грамма моркови, десять граммов воды, десять граммов кока-колы. Она, кажется, ела без аппетита, и прямо посреди кормления ее вырвало.

— Тоже переживаешь? — Я нажала пальцем на ее совсем недавно сформировавшийся носик. Хоть он и был крошечный, уже можно было сказать, что он будет похож на мой.

Я легла спать и проснулась посреди ночи, когда зазвонил телефон.

Это была Люсия.

— Тетечка… — только и успела она сказать, прежде чем моя сестра выхватила трубку.

— Мы застряли в аэропорту, — сообщила сестра.

— Мм? — сонно пробормотала я. — Как так?

— Мы застряли в аэропорту! Там такое творится, что нам пришлось уехать, почти не отдохнув. Сейчас мы уже в аэропорту Юнъаня, но нас здесь задержали. В город не выпускают. — Сестра была явно на нервах: в ее голосе слышались рыдания.

Затем телефон взял мой зять:

— Не волнуйся, с нами все будет хорошо. Наверняка это просто профилактическая мера. В конце концов, там действительно был хаос. Вот только Люсия слишком устала и никак не успокоится. Ты не могла бы с ней поговорить?

Телефон вернулся к Люсии. Немного ошеломленная этой каруселью, я услышала:

— Тетечка, с Лулу все в порядке?

— Да, у нее все отлично, — ответила я. — Люсия, ты должна быть храброй девочкой. Не бойся. Завтра ты будешь дома. Я приготовлю тебе тушеную свинину.

— Нет! Я хочу куриные крылышки в кока-коле. — Люсия была очень разборчивой в еде.

— Ладно-ладно.

— Я по тебе скучаю, тетечка. — Она получила то, что хотела, и теперь была не прочь немного понежничать.

— Я тоже по тебе скучаю, — сказала я.

Мы поболтали еще минут пять-шесть, и Люсия повесила трубку.

Тоскующий зверь Лулу лежала в постели, хмурила лобик и издавала какие-то странные приглушенные звуки. Она ухватилась за мои пальцы.

— О Люсии беспокоишься? — спросила я.

Она что-то пробормотала. Мне показалось, что

я видела слезы у нее на глазах.

Я прижала ее к груди. Она была мягкая и теплая.

— Все в порядке, глупышка, — заверила я. — Не волнуйся, они вернутся.

Их все еще не было.

ВОЗВРАЩАЮЩИХСЯ ТУРИСТОВ ПОДВЕРГНУТ ЭВТАНАЗИИ В АЭРОПОРТУ?

— надрывались газетные заголовки. Все боялись новых беспорядков, и правительство решило пожертвовать малым количеством людей ради общего блага. Чтобы уберечь Юнъань от распространения этой опасной инфекции и сохранить наше место в рейтинге десяти самых цивилизованных городов, всех, кто возвращается из зоны беспорядков, намеревались усыпить.

Я позвонила Чжун Ляну.

— Они что, перенесли первое апреля на декабрь?

— Это не шутка, — мрачно ответил он.

По Юнъаню прокатилась огромная волна протестов. Толпа храбро двинулась к зданию городской администрации, в ней смешались люди и звери, офисные работники, бизнесмены и государственные служащие. Море взрослых, молодежи и даже детей в ярких одежках — все они размахивали плакатами и скандировали: «Юнъань — цивилизованный город! Мы против насилия! Пусть они исчезнут!»

На гигантском экране сменяли друг друга кадры катастроф в тропической стране: резня на улицах, вооруженные грабежи, разъяренные мятежники, штурмующие парламент и срывающие парики с голов священников, — каждая волна давала толчок следующей, пока не начало казаться, что весь мир погрузился в хаос.

Было и небольшое противостояние — несколько стойких душ держали плакаты: «Не убивайте невиновных!» Толпа поглотила их, и они пропали без следа.

Глядя на это из окна своей квартиры, я думала: в этом городе никогда не было такого образцового порядка. Все до единого в унисон выкрикивали одни и те же лозунги, мучились одними и теми же страхами, дышали одной судьбой. Лица у них позеленели от испуга, руки дрожали. Вокруг царило безумие. Лучшие, умнейшие жители Юнъаня — те, на ком держалась важнейшая работа, были силой, стоящей за этим движением. Что касается нас, остальных — бродяг и беженцев, крестьян и художников, — мы только наблюдали издали. Скоро и нас тоже поглотят.

Я звонила сестре, но не смогла дозвониться. Снова и снова записанный на пленку голос твердил мне: «Вы набрали несуществующий номер».

Несуществующий.

Наш город сошел с ума. Как и при любой другой вспышке насилия, сама массовость придавала толпе своеобразное величие, а немногочисленные голоса сомневающихся и растерянных были быстро подавлены. Ясно, что протестующие на самом деле не были сумасшедшими, а сумасшествие не обязательно толкало к бунту. Скорее, какая-то неведомая сила нашептывала: давай сходи с ума. Тут все сумасшедшие. Тот же голос, что сказал: «Пусть они исчезнут». И они исчезли.

Они умрут — я понимала это совершенно ясно. Это была не шутка — город охватило безумие. Что же теперь будет? Что? Моя сестра, ее муж и маленькая Люсия оказались в ловушке в аэропорту и ждали эвтаназии.

Я расхаживала взад-вперед по квартире, и мне хотелось высунуть голову в окно. Лидеры движения занимали заоблачно высокие посты, это были настоящие божества. Те, кому они назначат умереть, умрут. И в их поддержку звучали голоса бесчисленных сумасшедших со всего Юнъаня.

Я машинально сняла трубку, чтобы позвонить профессору. Он был всемогущ, он наверняка мог бы мне помочь одним телефонным звонком. Лишь бы этих троих пощадили, до остальных мне дела нет.

Уже почти нажав на кнопку «позвонить», я вспомнила, что он мертв, и разразилась отчаянными рыданиями.

Мой профессор мертв, и все, что он оставил мне, — этот несносный мальчишка, Чжун Лян… О!

Ну конечно — я ведь тоже знаю кое-кого всемогущего, и даже не одного. Я торопливо набрала номер Чжун Ляна и выпалила:

— Мне нужна твоя помощь! Мою сестру и ее семью держат в аэропорту. Попроси отца выпустить их!

Он, кажется, перепугался.

— Не плачь! Пожалуйста, не плачь. Отец сам только что клял этих людей на чем свет стоит — говорит, они все сошли с ума. Я поговорю с ним, все будет хорошо. Где ты сейчас? Приезжай ко мне, не сиди там одна со своими мыслями.

Голос у него был строгий, совсем как у профессора, когда тот обзывал меня идиоткой — точно те же интонации.

Я не колебалась.

— Да, хорошо, — повторила я несколько раз.

— И тоскующего зверя привози! — велел он.

— Да. — Я бросилась в спальню, где оставила Лулу. Маленького зверька Люсии, который должен был стать в точности похожим на меня.

Я замерла.

— Алло? — встревоженно проговорил Чжун Лян. — В чем дело? Что случилось? Алло?..

Лулу лежала в постели, но грудь у нее не вздымалась. Костюмчик был испачкан рвотой — разных цветов, невозможно понять, после какой еды. Бледная кожа на лице была вся изодрана ее собственными когтями. Она была неузнаваема.

«Зверек, похожий на тетечку, — говорила Люсия. — Моя Лулу!»

У меня потемнело в глазах.

В темноте я увидела своего профессора. Мертвый, он стал куда благодушнее. Похлопал меня по плечу и сказал: «Не бойся, скоро все закончится. С тобой все будет хорошо, радость моя бесценная». Невозможно было поверить, чтобы его уста могли произносить такие сентиментальные глупости.

Я очнулась в постели. Покрутила головой — вокруг ничего такого, и постель чистая. Возле кровати сидел Чжун Лян. Он облегченно вздохнул:

— Ты очнулась.

— Тоскующий зверь?.. — спросила я.

— Мертв. — Он был неестественно спокоен.

— Восемьдесят восемь тысяч восемьсот юаней! Сестра меня придушит. Сестра… Чжун Лян! — вскрикнула я. — Что с моей сестрой?

— Совет только что провел экстренное голосование по вопросу об эвтаназии. Принято почти единогласно. Только один голос против…

— Они с ума сошли! — Я не знала, плакать или ругаться. — Кто голосовал против?

— Мой отец, — сказал он с гордостью.

Я хмуро улыбнулась.

Затем я включила телевизор. Бизнес-канал, киноканал, новостной канал — все как обычно, ничего нового. Но я знала, что город обезумел. Мэр со слезами на глазах говорил: «Единственный выход — убить их. Они станут мучениками и героями Юнъаня! Мы должны задушить эту вспышку насилия в зародыше, чтобы сохранить нулевой уровень преступности».

Оглушительные аплодисменты — зал был как будто под гипнозом.

Чжун Лян видел, как я побледнела.

— Не волнуйся, — сказал он. — Я говорил с отцом. Он найдет способ их вытащить. Я звонил ему, он сказал, что все идет как надо. Давай поедем ко мне и подождем там.

Я не могла ему противиться.

— Поехали, — сказала я, но, когда попыталась встать, голова закружилась, и Чжун Ляну пришлось меня поддержать.

нахмурился

— Да что с тобой творится? — он. — Совсем расклеилась.

— Кто бы говорил.

Чжун Лян жил в фешенебельном районе — в жутком месте, пестрившем лозунгами самого нацистского толка: «Стройте цивилизованное общество! Повышайте качество населения!»

Все это было настолько дико, что я подумала — может, я еще сплю.

Хорошо хоть, в доме Чжун Ляна этой дряни не было. Господин Чжун Куй вышел поприветствовать нас. Сразу можно было сказать, что передо мной большой человек — это было видно и по росту, и по холеному телу, и по осанке, и по особой манере держаться. «Если бы еще не это пышное имя…» — подумала я.

Госпожа Чжун тоже выглядела не хуже — ни дать ни взять картина маслом. Она светски улыбнулась, жестом пригласила меня сесть и налила чаю.

— Ваша сестра и ее семья уже совсем скоро будут с вами. — Она произнесла это беспечно — очевидно, ее ничто не тревожило.

Господин Чжун Куй начал разговор со светской темы.

— Я читал ваши романы… — сказал он.

Тревожное начало. От волнения у меня стянуло кожу на голове.

— Я непременно пришлю вам новый.

Он от души рассмеялся:

— Так не пойдет — вряд ли вы в состоянии всем раздавать по экземпляру. Я сам куплю.

Мы немного поболтали, потом разговор перешел на митинги в поддержку цивилизованного общества. Господин Чжун Куй вздохнул:

— После того как свергли правительства в Юго-Восточной Азии, положение здесь несколько осложнилось. Люди выплескивают личные обиды… И подумать только, у скольких нашел отклик этот призыв! Невероятно! — Он тут же сам рассмеялся над своими словами. — Однако их трудно винить. Юнъанъ известен тем, что все кампании в нем проходят единодушно. Обычно это неплохо, но играть на этом в такое время — настоящее безумие.

Я уставилась на него, и по телу у меня пробежала невольная дрожь.

— Да, кто-то определенно сошел с ума. Вопрос, кто — они или мы?

— Кто знает? Какой человек или зверь может дать ответ? — пожал плечами он.

— За ночь сам воздух стал другим, — сказала я. — Даже тоскующий зверь моей племянницы умер в эту ночь.

При словах «тоскующий зверь» Чжун Лян резко закашлялся, а госпожа Чжун вздрогнула, но никто ничего не сказал.

Некоторое время мы сидели в неловком молчании, пока не послышался топот шагов и голос Люсии:

— Тетечка, тетечка!

Потом вошла сестра с мужем, и мы молча взялись за руки. Молчание говорило больше, чем любые слова.

Я чуть не ослепла от слез, но суровый взгляд сестры вновь вернул меня к реальности. После того как мы горячо поблагодарили Чжунов, Чжун Лян объявил, что отвезет нас домой.

Первой нашей остановкой была квартира сестры. Она спросила, не хочу ли я зайти, но я сказала — нет, слишком устала. Я все еще не придумала, как сказать ей о тоскующем звере. Они тоже были измотаны. Разберемся с этим завтра.

Мы попрощались и уехали. После долгого молчания Чжун Лян сказал:

— Пожалуйста, не упоминай больше о тоскующих зверях.

— Почему?

— Я снова стал расспрашивать родителей, и они здорово поспорили. Оказывается, это отец купил зверя и попросил сделать его похожим на Линь Бао. Считалось, что это для меня, но через год мама узнала, что они с Линь Бао были любовниками, и заставила его сдать зверя обратно. Они много ссорились из-за этого, и теперь мама слышать не может о тоскующих зверях. Потом фирма присылала нам кучу подарков: диваны, консервы и прочее, так она выбросила всё не глядя.

Я пристально посмотрела на него, но его внимание было сосредоточено на дороге. Я невольно засмеялась. Так значит, это была история о богаче и о кинозвезде, покончившей с собой.

— В общем, — продолжал Чжун Лян, — не знаю, что было дальше с этим тоскующим зверем. Может быть, когда ее отправили обратно, она была уже никому не нужна, и ее убили. — На лице у него не отражалось никаких эмоций, но костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели.

— Убивать ее не стали бы, — попыталась я его утешить. — Столько людей покупают тоскующих зверей — я уверена, у каждого ребенка в вашем районе был свой зверь. Не могли же их всех убить. Куда девать столько трупов? Съели их, что ли?..

Я осеклась на полуслове, и Чжун Лян нажал на тормоза. Повернулся ко мне с совершенно белым лицом.

— Ты хочешь сказать…

— Это его рук дело!

Я вдруг сразу все поняла. Он ведь был способен на что угодно. Мой профессор умел добиваться своего коварными путями. Но зачем? Что именно он хотел? Зачем превращать Юнъань в город безумцев?

Тоскующие звери… Почему он их так назвал? Теперь я понимала. Тоскующие. С болью в сердце.

Мы очень долго стояли на обочине. Я вся окоченела. Наконец Чжун Лян снова завел машину. Мы поехали через мост и, когда добрались до самой высокой точки, под нами раскинулись огни города. Моя сестра с семьей вернулись домой, но многих других ждет казнь.

Эти равнодушные лица будут встречать вас вежливыми улыбками. Ходячие трупы. Где-то на далеком юге, под палящим солнцем, свергали правительства, а жителей убивали. Все это не имело к нам никакого отношения. Никого из тех, кто был к этому причастен, давно нет. И я знала — после этого все отчеты и доклады растают в воздухе, как призраки. Исчезнет и дышащая чесночным запахом толпа, и возмущение сойдет на нет. Ничего не останется.

Мы обо всем забудем. Если кто-то и будет вспоминать, постепенно эти воспоминания сотрутся.

Безумцы, все до единого.

В ту ночь я не могла заснуть. Сидела и разглядывала газету, которую оставила себе на память, маленький квадратик объявления о его смерти. Скрытая от глаз десница Господня, одинокий ребенок, стоящий за ним… Кто мог знать, что после смерти он изменит всех?

«Хорошо, что он мертв», — промелькнула у меня в голове неожиданная мысль.

Я снова заплакала.

Рождество было позади, и небо над городом стало беспросветно темным.

Все, кого я знала, спали, а кто-то из тех, кого не знала, был уже мертв.

На следующий день я призналась сестре:

— Я не справилась с твоим поручением. Буду работать изо всех сил, пока не накоплю денег, чтобы вернуть тебе долг. Лулу умерла.

Сестра восприняла это известие спокойно — возможно, потому, что сама недавно избежала смерти и чувствовала, что в долгу передо мной.

— Забудь об этом, — сказала она. — После того ужаса Люсия и не вспоминает, что у нее когда-то был зверь. Не будем ее волновать. Дети легко забывают.

Я знала, что это правда. Она забудет все свои несчастья.

— Как умер зверь? — спросила сестра.

Я, запинаясь, рассказала о том, что произошло.

— Что-то тут не так! — воскликнула она, хлопнув себя по бедру. — В инструкции все четко было расписано. Даже если забудешь его покормить или накормишь чем-нибудь не тем, умереть зверь не должен. Да еще так странно! Должно быть, нам продали некачественный товар. Я буду жаловаться.

Она уже молотила хвостом, как рыба на суше. Такая уж у меня сестра — демон в человеческом обличье.

Она потащила меня обратно в «Небесный рай» и засыпала продавщицу градом вопросов. Бедняга чуть в обморок не упала под таким натиском. Но, уловив наконец суть происходящего, быстро овладела собой.

— Вы, очевидно, ошибаетесь. Мы продаем тоскующих зверей уже более двадцати лет, и ни разу ничего подобного не случалось. Никому и никогда не удавалось убить тоскующего зверя. — Она устремила негодующий взгляд на меня — убийцу.

Сестра не сдавалась:

— Это наверняка ваша вина! Я заставлю Ассоциацию потребителей подать на вас в суд! Вы не можете просто отмахнуться — это слишком дорогая покупка!

Продавщица поспешно сбегала за начальством, в котором я сразу узнала того самого маленького менеджера, к которому мы приходили с Чжун Ляном. Он, должно быть, решил, что я девушка Чжун Ляна, и уставился на меня так, словно с жизнью прощался. Начал кланяться и расшаркиваться и, не дав нам сказать ни слова, лихорадочно забормотал:

— Простите, простите, это наша ошибка. Мы компенсируем вам все убытки. Вы получите полный возврат плюс двадцать пять процентов сверху. Я сейчас же все устрою!

Даже моя хваткая сестра не могла не понимать, что это слишком.

— В этом нет необходимости, — сказала она. — Сделаем полный возврат, и всё.

— Этого недостаточно, — продолжал настаивать менеджер и повел ее в свой кабинет, чтобы выписать чек.

Я последовала за ними. Сестра была, кажется, озадачена, но не сдавалась. Она изрекла:

— Дело не только в деньгах. Зверь должен был стать копией моей сестры. Мы росли не вместе. У меня даже нет ее детских фотографий.

— Это не беда, — сказал менеджер. — Сейчас наш компьютер сделает ее фото и покажет нам, как она выглядела в год, в два, в три — в любом возрасте, в каком пожелаете.

С этими словами он снова втолкнул меня в фотобудку. Секунду спустя автомат выплюнул снимок.

— Глядите, — сказал менеджер, взмахнув им передо мной. — Это вы в пятилетием возрасте, может быть, чуть постарше. Я сделаю копию, чтобы ваша сестра могла взять ее домой.

Я взглянула на девочку. Глаза у нее были большие, черные, а кожа очень бледная. Какая славная малышка.

— Это я? — Голос у меня дрожал.

— Ну конечно! — горячо воскликнул он. — Эта программа разработана великим человеком, изобретателем тоскующих зверей!

Мой профессор. Нигде без него не обошлось. Руки у меня словно льдом сковало, губы дрожали. Негнущимися пальцами я разорвала фотографию.

— Не нужно копии, — сказала я. — Сестра просто пошутила, ей незачем на это смотреть. И я хочу, чтобы вы удалили все мои данные, если это возможно.

Маленький менеджер понял, что я недовольна, и сразу пообещал все сделать. Провожая меня к выходу, он выразил надежду:

— Надеюсь, вы с господином Чжуном скоро зайдете снова!

Сестра сияла, разглядывая чек. Когда я вернулась, она схватила меня за руку и направилась к двери.

— Что это с ними сегодня? Пойдем-ка отсюда, пока они не передумали.

Солнце на улице ослепительно сияло. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Передо мной все еще стояло лицо той девочки. Такое знакомое. Каждый Новый год, пока все остальные играли, мы с мамой сидели с монахинями в Храме Древностей, приклеившись к телевизору, где снова показывали рождение первого тоскующего зверя. На экране мой профессор был еще молодой, с красивым уверенным лицом. Он нежно улыбался девочке, которую держал на руках, и целовал ее в щечку. Моя мама гладила меня по руке и спрашивала:

— Ты полюбишь вот такого мужчину, правда?

И я улыбалась, глядя на него:

— Да.

Маленький зверек у него на руках был так счастлив. Все эти годы я никогда не забывала ее лицо. Оно стояло перед глазами, как цветное фото.

«Это вы в детстве», — сказал менеджер…

Я смеялась и смеялась, не переставая.

Мой профессор, держа меня на руках, объявил всему миру: «Вот мой тоскующий зверь». Он держал меня на руках, но патент отдал государству. Всех тоскующих зверей убивали. Было ли это все наяву? И если это так — значит, все, что я знала до сих пор, являлось ложью?

Шумный город был полон людей, и каждый день я проходила мимо бесчисленных незнакомцев. Все мы считали друг друга сумасшедшими. Другой истории мы не знали. Все, кто ее знал, были мертвы.

Я подняла глаза на своего профессора.

«Ты мое единственное сокровище, — сказал он. — Я счастлив, когда вижу тебя».

Вы когда-нибудь говорили эти слова?.. Он исчез прежде, чем я успела его спросить.

Согласно легендам, тоскующие звери жили еще в древние времена. Когда их хозяева умирали, они с разбегу врезались головой в стену и умирали тоже. Современные корифеи науки создали новых тоскующих зверей, но на самом деле они не тоскуют — они просто созданы, чтобы служить людям.

Эти звери ручные, они чисты сердцем, преданны и умеют любить. Их мясо ядовито, но только для их владельцев — те сойдут с ума, если его попробуют. В результате вышло так, что правящий класс продавал людям тоскующих зверей, а через пять лет, когда те подрастали, забивал их на мясо. Мясо в огромных количествах раскладывали по жестяным банкам и возвращали владельцам, и те, съев его, теряли рассудок: становились бездумно лояльными, готовыми повиноваться своему правителю — безоговорочная преданность, которую ничто и никогда не сможет поколебать.

Смерть тоскующих зверей дает правителю власть над подданными, а корифеи науки, предлагая зверей правителю, тем самым сохраняют вид. Каждый получает свое, и все живут в мире.

Правитель подчиняет себе народ, но народ при этом теряет разум. Звери притупляют разум своих хозяев и теряют их навсегда.

Что это — победа или поражение? Никто не может дать ответ.