Святилище

Глава 6

— Вода — это граница между мирами. — Роман поставил на стол тяжёлое стеклянное блюдо. — Она обладает магией, как ничто другое. Она может спрятать тебя. Она может убить тебя. Вода — твоя стихия. Почему?

— Снег и лёд? — предположил Финн.

Роман кивнул.

— Точно. Сходи на задний двор и принеси мне маленькую сосульку.

Парень ушёл. Роман наполнил чашу примерно на 2,5 см от края и достал из своего кабинета маленькое зеркальце, бумагу и ручку.

Финн вернулся с маленькой сосулькой.

— Садись.

Финн сел за стол.

Роман взял лист бумаги и нарисовал на нём крест, лежащий на боку, и две пересекающиеся линии, соединяющие углы квадрата. Он обвёл каждый угол линией поменьше и показал Финну.

— Znak Морены.

— Знек?

— Знак. Рифмуется с «пак». Означает — символ. Это символ твоей богини. — Роман поднял зеркало.

— Это стилизованная снежинка. Только у снежинок шесть сторон.

— У этой четыре. Древние славяне не знали о водородных связях или гексагональной решётке. Морена останавливает поток воды. Её символ означает остановку, неподвижность, замирание на месте. Это мощный оберег. Мы собираемся использовать его, чтобы заморозить воспоминание. Нарисуйте его на лбу с помощью сосульки. Необязательно делать это точно. Просто сделай всё, что в твоих силах.

Финн нарисовал сосулькой у себя на лбу.

— Брось ее в миску.

Сосулька упала в воду.

— Повторяй за мной. Мать Морена, свет зимы…

— …свет зимы…

— Хранительница жизни, приносящая снег, хранительница семян, оберегающая корни…

— …корни…

— Загляни в мой разум и пробуди воспоминание.

— …воспоминание.

— Дай мне увидеть лицо моего врага.

— …врага.

— Посмотри в чашу и вспомни свой кошмар.

Финн уставился на воду.

Магия пришла в движение. Поверхность покрылась тонким слоем льда, прозрачным, как стекло. Внутри него сформировалось изображение, похожее на фотографию, сделанную на полароид. Высокий мужчина в сложном одеянии стоял перед простым каменным алтарём. Позади него светился символ — колесо с восемью спицами, висящее в воздухе тонкими тлеющими линиями, похожими на раскалённые провода, горящие на дереве.

Шесть спиц заканчивались острыми треугольниками, ещё одна, в положении «семь тридцать», была разрублена пополам, а верхняя, направленная прямо вверх, раскололась надвое, не дойдя до внешнего обода.

Три кольца: самое маленькое внутреннее кольцо составляло примерно четверть радиуса, а затем шло внешнее двойное кольцо. Итак, три, а затем числа, кратные двум, а именно четыре и восемь. Это были священные числа этих людей.

Тёмно-серая мантия была с ярко-жёлтыми вставками, не подпоясанная, но зауженная в талии, с длинными серыми рукавами, плотно прилегающими к рукам в тёмно-серых перчатках. Два толстых шнура, свисающие с плеч, были закреплены металлическими зажимами и заканчивались длинными кисточками. Поверх мантии был накинут ярко-жёлтый плащ или накидка, драпирующая плечи и руки, верхнюю часть груди и образующая многослойный капюшон. Ткань была красивая, расшитая сложными узорами, почти как парча, но не такая тяжёлая, судя по драпировке. Края капюшона и подол мантии были потрёпаны и обветшалы.

Роман никогда раньше не видел ничего подобного. Покрой мантии был явно воинственным, скорее как у боевого монаха, чем у церемониального священнослужителя. Ни один из символов на ткани не был ему знаком.

Глубокий капюшон скрывал большую часть лица жреца, оставляя открытой только нижнюю половину. Оливковая кожа, короткая тёмная борода. Это ни о чём ему не говорило.

В руке в перчатке жрец держал длинный нож, изогнутый, как коготь, с таким же символом колеса на лезвии.

Вот и все.

Колесо не было похоже ни на одну из известных Роману религий, но в нём было что-то смутно знакомое. Оно наводило на мысль о дхармачакре, колесе дхармы. Его использовали в индуизме, буддизме и джайнизме. В индуизме оно ассоциировалось с солнцем, светом и знанием. В буддизме оно представляло учение Будды. Дхармачакра была благоприятным знаком. Это колесо было чем угодно, но только не этим. Оно выглядело неправильно.

Все это казалось неправильным. Светящийся символ вызывал чувство подавленности, напоминая скорее полотно циркулярной пилы, чем колесо колесницы.

Он уже это где-то видел, но где?

— Жрец что-нибудь сказал тебе во сне? — спросил он.

— Нет.

— Ты слышал какие-нибудь голоса, кроме голоса Морены?

— Нет.

— Хорошо. Можешь отпустить.

Финн расслабился, и лёд растаял, унеся с собой изображение.

— Что теперь?

— Теперь копнём глубже.

— Как? Ещё один обряд?

— Нет. Мы сварим кофе, а потом пойдём в кабинет и будем перебирать старые книги, пока не найдём что-нибудь подходящее.

Финн моргнул.

— Это не только кровь и яркая магия. Во многом это наука. Привыкай.

***

— Я ПОНИМАЮ, что ты имеешь в виду, говоря о дхармическом колесе. — Крошечный буроголовый поползень прыгал взад-вперёд, изучая рисунок. — Главное — это гармония и симметрия, а здесь ничего подобного нет. Это не колесо колесницы.

— Нет, если бы это было колесо от колесницы, то в центре был бы сплошной круг, обозначающий ось, где спицы пересекаются в центре.

— Именно. Это и не штурвал. Это что-то зловещее.

Роман потёр лицо. Сидя в кресле у окна, Финн уставился на массивный фолиант, лежавший у него на коленях. Щенок овчарки уснул у его ног.

После того как наёмники собрали отряд магов, которых он отправил в лес, они окопались и затихли. Пару часов назад Федя, самый маленький коловерша, сообщил обновлённую информацию: клиент приедет лично.

Им нужно было понять, с чем они имеют дело, до того, как приедет клиент. Кто предупреждён, тот вооружён. Вот только они с Финном бились над этим уже несколько часов и ничего не придумали. В качестве последнего средства он отправил Дабровски коловерша.

— Это чертовски странно, — сказал Дабровски через птицу. — Знакомо. Либо я уже видел это раньше, либо читал об этом. Только Потусторонний мир знает, где и когда. Твой ученик чахнет.

Роман взглянул на Финна.

Мальчик вздохнул.

— Нам, правда, нужно всё это знать?

— Да, — одновременно ответили Роман и Дабровски.

— Но это боги других людей.

— И если бы мы жили в мире, где есть только один бог, это не было бы проблемой, — сказал Дабровски.

— У нас были бы гораздо более серьёзные проблемы, — сказал Роман.

— Верно, — согласился друид.

— Ты будешь служить не Богу, Финн. Ты будешь служить богу, — сказал Роман. — Проблема духовенства в том, что мы не просто служим, мы стремимся обратить других в свою веру, и многие из нас считают другие религии соперниками.

Поползень запрыгал.

— Действительно. Заприте пятерых жрецов из разных культов в одной комнате на час, и в конце у вас будут равные шансы либо на гармонию, либо на теологическую кровавую бойню. Вы не узнаете, что произойдёт, пока не откроете дверь. Это как Синод Шрёдингера. Хотя «синод» — не самый удачный термин…

Роману пришлось прервать его, прежде чем Дабровски ушёл в сторону от темы.

— Дело в том, что тебе нужно знать, с кем ты имеешь дело, и на что они способны. Религии постоянно растут и развиваются, так что ты должен идти в ногу со временем. Друиды, такие как Пётр, могут быть монотеистами, дуотеистами или политеистами. Некоторые вообще отвергают концепцию божества, но при этом, когда они собираются, у них не возникает проблем с проведением одних и тех же обрядов и ритуалов, и все они следуют одной и той же фундаментальной этике. Сруби перед ними дуб и посмотри, насколько сплочёнными они станут.

— Почему? — спросил Финн.

— Потому что друидизм — это и религия, и образ жизни, — сказал Дабровски. — Это путь, путешествие, измеряемое временем, а не расстоянием, которое мы все проходим вместе. Жизнь по своей сути духовна, природа непознаваема, и ни у кого из нас нет монополии на истину.

— Но во что вы верите? — спросил Финн.

— Я верю, что…

Дверца для собак с грохотом распахнулась, и огромный ворон влетел в кабинет, приземлившись на стол Романа.

Будь все это проклято!

— Вот ты где, — сказал ворон голосом его матери.

Поползень съежился.

— Здравствуйте, пани Тихомирова.

— Петя. А ты что здесь делаешь?

— Вообще-то я ухожу. — Дабровски спрыгнул со стола и вылетел из дома.

Трус.

Роман вздохнул.

— Да?

— Да? Это всё, что ты можешь мне сказать?

Чернобог, даруй мне терпение…

— Я знаю, что для тебя это тяжёлое время года. Вся семья празднует дома, а ты торчишь здесь один, как перст. Я испекла твои любимые pirogi. Я всё ждала и ждала, когда ты выйдешь на связь. Я не хотела тебя беспокоить.

Пустота — это тьма, Пустота — это покой, я внутри неё, окутанный её холодными объятиями, и я спокоен…

— Ты не звонишь. Ты не отвечаешь. Твой телефон сломан? Нет? Наверное, ты снова его отключил. Ты не присылаешь ни слова ни с одним из своих питомцев. Я ждала три дня.

Ничто не достигнет Пустоты, ибо она есть начало и конец всего сущего…

— Наконец-то я пришла навестить тебя и вижу, что ты окружён какими-то zarazami, которые пытаются пристрелить мою птицу. Ты выглядишь так, будто тебя только что похоронили, и всё, что ты можешь мне сказать, это «да»?

В Пустоте я спокоен.

— Какой же ты неблагодарный сын. Почему ты их до сих пор не убил? Чем ты занимался?

Чернобог, даруй мне терпение.

— Как видишь, у меня компания. — Роман взглянул на Финна. — Это Финн, новый жрец Морены. Финн, это моя мама, Евдокия, главная пифия ведьминского ковена.

Ворон повернулся к Финну, который уставился на него, как олень в свете фар.

— Финн — мой гость. Те придурки снаружи — наёмники, и их нанял клиент, чтобы задержать Финна. Если я убью их, это не решит проблему, верно? Это лишь отсрочит её, потому что мы не знаем, кто их нанял, и они попытаются снова.

Ворон уставился на Финна.

Прошло несколько секунд.

Еще несколько.

— Ха! — каркнул ворон. — Карма!

— Что?

— Это последствия твоих собственных действий, когда ты сидишь в этом кресле. Что и следовало ожидать, но не сразу.

Роман уставился на Финна. Нет, это невозможно.

— Он не мой.

— Если бы это был он! Если бы он был твоим ребенком, это было бы чудом. Я бы с радостью приветствовала его. Если бы тебе удалось зачать сына, я бы разделась догола и бегала по лесу, как один из этих белтайнских нудистов.

Роман зажмурился, прежде чем его мозг успел обработать эту мысленную картину.

— Мама!

— Что с тобой не так? Тебе тридцать четыре года. Я вижу седину у тебя на голове. Как так вышло, что ты до сих пор не стал отцом?

Пустота…

— Ты себя проверял?

— На что? — прорычал он.

— На низкий уровень сперматозоидов.

Роман застонал.

— Как у тебя с тестостероном? Или у тебя проблемы с техникой? Если у тебя неполадки с оборудованием, у меня есть травы для этого…

— Мама! — взревел он.

— А теперь ты кричишь на меня. Почему бы и нет, давай, кричи на свою мать, которая два дня тебя рожала.

— С каждым годом роды затягиваются. Возможно, твоя память уже не та, что раньше.

Ворон зловеще замолчал. Вот дерьмо.

— Прошло двенадцать лет, милый, — сказала мама с грустью в голосе.

О, Нави, нет.

— Каждый год мы с тобой разыгрываем этот спектакль: я прихожу и ворчу, чтобы ты знал, что мы переживаем, а ты каждый год убегаешь и отказываешься говорить об этом. Отпусти. Никто тебя не винит. Никто никогда тебя не винил, потому что ты ни в чём не виноват. Пора вернуться к жизни, тебе не кажется? Найди кого-нибудь, кого будешь любить. Перестань себя наказывать и дай себе немного передышки. Мы скучаем по тебе. Твой отец…

Только не этот разговор. Только не снова. Он схватил рисунок колеса и ткнул им в морду ворона.

— На что это похоже?

Ворон вздохнул и изучил рисунок.

— Какая-то новомодная otsebyatina. Оно даже не симметрично.

— Как думаешь, папа может знать?

— Твой папа уже выпил третью кружку медовухи. Несколько минут назад он сказал мне, что любит меня, так что я бы на это не рассчитывала.

Ворон снова повернулся к Финну.

— Твоя сестра тоже придёт?

— Да, — ответил Финн.

— Хорошо. — Ворон повернулся к Роману. — Жизнь идёт по замкнутому кругу, сынок. Если бы я только могла это увидеть. К сожалению, твоя сестра только что вошла в дверь, так что мне пора. Разберись со своими проблемами и приходи. И гостей своих приводи.

В глазах ворона погас огонёк сознания. Он ещё мгновение сидел в замешательстве, затем встряхнул перьями и вылетел через заднюю дверь.

Замкнутый круг. И почему это мне кажется знакомым…?

Что-то шевельнулось в его голове. Какой-то слабый отголосок воспоминания.

— Что такое отсебятина? — спросил Финн.

— Выдуманная чепуха. То, что ты придумал сам, без какой-либо основы или исследования.

Замкнутый круг…

В комнату ворвалась стая коловерши, а за ними — железная гончая.

— Что случилось?

На грани его сознания что-то вспыхнуло — зазубренная, отвратительная магия, похожая на молнию, сотканную из бритвенных лезвий. У них закончилось время.

Роман встал.

— Клиент прикатил.