Святилище

Глава 8

Зимний холод обжег лицо Романа. Он открыл глаза и поёжился, поправляя лямки на груди.

— Друг мой! — Фарханг появился в поле его зрения. — Я ждал, как и обещал.

Снег захрустел под ногами, и на тропинке появились Андора и Финн. Щенок Финна, овчарка, прыгала по снегу и резвилась, скача вверх-вниз.

— И ты привёл с собой товарищей. — Фарханг мягко улыбнулся. — После столь долгого одиночества это настоящее пиршество.

Андора взглянула на Фарханга.

— Кто он такой?

— Магав, который оскорбил своего ахура.

— Он пытался нас убить, — вставил Финн.

Фарханг поднял руки.

— Это делало моё тело. Уверяю вас, я не представляю угрозы.

Андора посмотрела на Романа.

— Правда, — согласился Роман. — Андора, ты знаешь, что нас ждёт, так что, Финн и Фарханг, это в основном для вас. Мальчик, это Зимний собор, владения твоей богини. Здесь она правит безраздельно. В центре собора находится Ледяной терем, дворец, где Морена и Чернобог проводят Коляду. Вы со мной?

Финн кивнул.

— Морене нет дела до людей. Чтобы попасть во дворец, мы должны пройти через её испытания, последнее из которых — Поляны Воспоминаний.

— Они заставляют заново переживать ваши худшие воспоминания, — сказала Андора.

— Если ты в итоге будешь служить Морене, это станет твоей территорией, — сказал Роман. — Ты сможешь пропускать всё это и сразу отправляться в терем. Если только ты её не разозлишь.

— Ты уже сделал это? — спросил Финн.

— О, да.

— Больше одного раза?

Роман кивнул. Была причина, по которой он отсутствует на Коляду. Из пяти раз, когда ему приходилось посещать терем во время праздников по вызову Чернобога, Морена уступила только один раз. Остальные четыре раза ему приходилось идти через Поляны.

— Каждый раз одно и то же?

— Да. Если только не случится что-то ещё более ужасное, и тогда это будет иметь приоритет. Фарханг, это твой последний шанс отказаться.

Магав расправил плечи.

— Я заслужил расплату.

Хорошо сказано. Роман кивнул.

— Давай покончим с этим.

Он двинулся вперёд, волоча дерево по снегу.

— А какой смысл в дереве? — спросил Финн у него за спиной.

— Морена и Чернобог поссорились, — объяснил Роман. — Он пытался помириться с ней сам, но ничего не вышло, так что теперь я несу ей подарок.

— Но разве он не мог просто заставить дерево появиться или достать его самому?

— Нет, — сказала Андора. — Дело не в дереве.

— Дело в самом процессе волочения, — сказал Фарханг.

— Я не понимаю, — пробормотал Финн.

— Тебе нужна предыстория. — Роман поправил лямки, чтобы они лучше сидели на плечах. — Чернобог и Морена живут в крепком браке, но иногда, как сейчас, они ссорятся.

— Почему? — спросил Финн.

— По разным причинам. На этот раз они подрались, потому что Морена захотела убить одного из волхвов Сварога.

— Сварог — Небесный Отец, справедливый судья, мастер своего дела, — объяснила Андора. — Ему молятся родители, когда у них возникают проблемы с детьми, что чертовски иронично, если учесть его подход к воспитанию. Он отец Морены. Давным-давно Skiper-Zmei, Дракон Бездны, похитил Морену и двух её сестёр, превратил их в чудовищ и заставил совершать злодеяния.

Финн моргнул.

— В конце концов, их брат Перун, бог-громовержец, собрал божественный отряд и спас сестёр, — продолжил Роман. — Но боги не спешили. Сёстры страдали. Морена так и не простила свою семью за то, что они бросили её. Этот вой, который ты позаимствовал — звук её страданий. Её сёстры, Весна и Лето, вернулись домой, но она затаила обиду и ушла. У твоей богини вспыльчивый характер. Бывают моменты, когда она выходит из себя, и её мужу приходится…

Он окинул взглядом лес на случай, если тот решит разозлиться, но снег лежал нетронутым.

— Отговаривать её от самоубийства, — закончила за него Андора. — Неделю назад один из волхвов Сварога выступил с речью во время ранних колядных обрядов, пустился в рассуждения о детях и родителях и назвал Морену неблагодарной.

— Она не неблагодарная. Её бросили, — прорычал Финн.

— Верно, — согласился Роман. — У волхва Сварога проблемы с сыном. Я не знаю, что Александр сделал на этот раз, чтобы разозлить отца, но его старик, видимо, решил выговориться и для этого использовал Морену. Это было неразумно. Твоя богиня хотела напомнить им, где их место. Чернобог удержал её от опрометчивых поступков. Теперь он надеется утихомирить зимнюю бурю с помощью подарка. Но это не может быть просто подарок. Это должно быть что-то особенное.

— Значит, это дерево особенное?

— Нет, но я особенный, — сказал Роман.

— И такой скромный. — Андора посмотрела на небо.

— Первые пять лет, что я служил Чернобогу, Морена находила повод вызвать меня в Ледяной терем во время Коляды. Я четыре раза проходил через Поляны. На шестой год я оказал своему богу великую услугу.

— Что это было? — спросил Финн.

— Я убил монстра Бездны во имя него. Его сила значительно возросла, и он даровал мне благо, — сказал Роман. — Меня не будут призывать во время Коляды. Особенно в этот день. Он нарушил своё обещание, чтобы показать жене, что он так сильно её любит, что скорее будет сражаться со мной, чем с ней. Это дерево — доказательство его преданности и моего почтения.

— А что, если ты этого не сделаешь? — спросил Финн. — А что, если ты просто остановишься?

— Я не могу. Дерево — это цена за то, что я призвал Чернобога. Он одолжил мне свою корону, лук и силу. Взамен я должен буду тащить эту ель до самого Ледяного терема и не жаловаться. У меня много недостатков, Финн, но я человек слова.

Роман ухмыльнулся и потянул сильнее.

***

ЛЕС ПЕРЕСТАЛ БЫТЬ МРАЧНЫМ. По небу разливался божественный рассвет, окрашивая его в розовый, затем в лавандовый, а потом в нежно-фиолетовый цвет с тонкими бирюзовыми полосами, которые тянулись, словно мерцающие завесы. Это была не ночь и не день, а волшебное время между ними, и чем дальше они шли, тем ярче становилось небо. Морена была в хорошем настроении. Он принёс ей красивое дерево, и её новый жрец возвращался домой.

Они продолжили путь. Фарханг и Финн немного отстали. Фарханг пытался объяснить суть зороастризма и силу магава. Андора догнала Романа и пошла с ним в ногу по снегу.

— Замерзла? — спросил он.

Она покачала головой.

— Насчет тех двоих с колесом и странной магией, — сказал он. — Ты знаешь, откуда они взялись?

Андора снова покачала головой.

— Я никогда не сталкивалась ни с чем подобным.

Ещё одна загадка, которую нужно добавить в список дел.

Они шли бок о бок. Сейчас было самое подходящее время.

— Послушай, насчёт этой истории со змеёй…

Она приподняла брови. Эта девушка умела смотреть так, как никто другой.

— Это моя вина, — сказал он. — Я это сделал. Я просто хочу уточнить, что это не было намеренным издевательством.

— Тогда что это было?

— Близость и отсутствие контроля.

Она закатила глаза.

— О, мне не терпится это услышать.

Он взял себя в руки.

— Ну?

— Подожди. Я подавил все свои чувства, как и подобает настоящему мужчине, и мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вернуть их.

— Не торопись.

Роман вздохнул.

— Я был очень несчастным двенадцатилетним мальчиком.

— Эту часть ты уже рассказал.

— Мои родители расставались. Они уже несколько раз расставались, но на этот раз всё было по-другому. Окончательно.

Его родители никогда не состояли в браке, хотя его мать и по сей день представляется как миссис Тихомирова, когда того требует ситуация. Теперь, после многих лет наблюдений за их ссорами и примирениями, он уверен, что они никогда не расстанутся. С возрастом они оба стали мягче и большую часть времени жили в одном доме, а их ссоры утратили былую ожесточённость. Но раньше это был настоящий хаос.

— Мои сёстры были в панике. Казалось, что семья разваливается. Мама с папой старались оградить нас от своих проблем, как только могли, но они злились друг на друга. Мой брат был…

— Придурком.

— Идеальным. Он был идеальным. Он был на семь лет старше и был хорош во всём. Он был лучшим в каждом классе. Теоретические знания, практика — всё было не важно. Третье место с копьём, первое с луком. Он был снайпером. Когда он ходил на охоту, даже если все остальные возвращались с пустыми руками, он всегда приносил добычу. Мне никогда не хватало терпения, чтобы стрелять из лука.

— Кажется, полчаса назад у тебя всё получалось, — сказала она.

— Годы практики. Для моего брата это было естественно. Однажды я спросил его, как он это делает, и он сказал мне перестать думать. Освободиться от мыслей. Не переживать, не волноваться. Просто быть пустым и ждать.

Она вздохнула.

— У моего брата никогда не было проблем. Какое бы задание ему ни дали, он всегда выполнял его на отлично, превосходя ожидания, в то время как я ни на что не годился. Я происходил из известной магической семьи. Я должен был поддерживать нашу репутацию. От меня ждали великих свершений, но почему-то всё, к чему я прикасался, превращалось в дерьмо.

— Ах да, бедный маленький языческий царевич, — сказала Андора, но в её словах не было злости.

— В первом семестре пятого класса я оказывался в кабинете директора чаще, чем мой брат за все двенадцать лет, что он проучился в Академии. Дошло до того, что, когда у меня возникали проблемы, его вызывали на родительское собрание. Он никогда не злился. Никогда не ругал. Он просто смотрел на меня, как на червяка. Словно ожидал, что я ничего не добьюсь, и не было смысла разочаровываться.

— Это очень сильные чувства, — сказала Андора. — С тобой всё будет в порядке?

— Не волнуйся, когда я закончу, я верну их на место, и мы больше не будем об этом говорить. Никогда.

— Что ж, по крайней мере, у тебя есть план. — Судя по её тону, его план был глупым.

Ему действительно не хотелось продолжать, но отчасти он делал это, чтобы искупить свою вину. Если бы кто-то из верующих обратился к нему за духовным наставлением в этом вопросе, он бы посоветовал ему поговорить с пострадавшим и облегчить душу. За это приходилось платить, потому что сделать это должным образом означало обнажить себя. Прощение могло прийти, а могло и не прийти, но, как сказал Фарханг, он заслужил эту расплату.

Хотя сейчас мне не казалось, что избавление от груза сильно поможет.

— В любом случае, ещё до моего рождения было решено, что мой брат станет Чёрным волхвом после моего отца. Родители всегда говорили, что это его право как первенца.

— Но ведь такого правила не существует, верно? — тихо спросила она.

— Нет, — он подбирал нужные слова. — Люди строят планы, но боги дёргают за ниточки судьбы. Я был мягкосердечным ребёнком. Когда мне было около пяти, нашу кошку сбила машина, и я нашёл её мёртвой на обочине дороги.

Он до сих пор отчётливо помнил, как у него по спине пробежал холодок, когда он увидел изуродованное тело.

— Я очень долго плакал, так что меня даже отвели к психотерапевту, чтобы проверить, всё ли в порядке.

— Что сказал психотерапевт?

— Она сказала, что мне грустно. Боги привязываются к определённому роду. Это привычно для них, они — рабы привычек. Было ясно, что Чернобог выберет себе жреца из нашей семьи, и ни один из моих родителей не думал, что я справлюсь. Они считали меня слишком мягким и думали, что служение Чернобогу меня убьёт. Что я закончу так же, как некоторые другие, кто пытался стать Чёрным Волхвом, и, как однажды сказал мой отец много лет спустя, меня найдут повешенным на какой-нибудь ветке с вакуумным шнуром на шее. Если кто-то и мог вынести это бремя, то это был мой брат, который держал себя в руках. Он был… холоднее. Меньше поддавался влиянию. Лучше подходил для нашего особого вида жречества. И он этого хотел. Это казалось лучшим решением для всех, и они были полны решимости его придерживаться.

— Родители желают нам добра, — сказала Андора.

— Да. — Роман пожал плечами, опираясь на дерево. — Моё самое раннее воспоминание связано с Навью.

Она взглянула на него.

— Я не знаю, сколько мне было лет. Совсем мало. Может, года три. Я был на улице. Было темно, но горел большой костёр. У костра сидел великан. Он жарил мясо на вертеле и дал мне кусочек. Оно было таким вкусным. Его было слишком горячо держать в руках, но я не мог есть его достаточно быстро. Великан смотрел на меня и смеялся.

Андора широко раскрыла глаза.

— Ты…

— Ш-ш-ш.

— Ты его рассмешил? — пробормотала она.

Чернобог не раз смеялся над его шутками, но об этом лучше было не говорить.

— После этого я долго не приходил. Я убедил себя, что мне показалось, а потом мне исполнилось десять, и начались сны. К тому моменту я уже знал достаточно, чтобы сложить два и два. Нравится или нет, но я бродил по Нави по ночам. В конце концов, я рассказал об этом отцу, и он вышел из себя. Оглядываясь назад, я думаю, что это его напугало, и он пытался меня защитить, но в итоге я понял, что я, эпический неудачник, пытающийся украсть славную судьбу у своего идеального брата.

— Ах, — она покачала головой. — Чувство вины.

— Да. Я не мог перестать видеть сны, как бы ни старался. К двенадцати годам я так часто бывал в Нави, что это было всё равно, что вернуться домой. У меня появились странные способности, и моя магия стала нестабильной. Развод родителей стал вишенкой на торте. Я начал отставать в учёбе. Мне казалось, что я проваливаюсь в яму и не могу из неё выбраться.

Они почти выбрались из леса. Ещё полмили, и начнутся поляны. Ему нужно было перейти к делу.

— Я размышлял. Чем больше я размышлял, тем мрачнее становились мысли, и тем сильнее моя магия сопротивлялась им. В первый раз, когда появились змеи, я провалил контрольную. Брат как раз в то утро предупредил меня, чтобы я не делал ничего, что могло бы разозлить маму или папу. Поэтому я сидел и пытался придумать, как скрыть плохую оценку, и чем больше я думал, тем злее становился, и тем сложнее мне было сдерживать магию, пока она не вырвалась наружу.

— Ага. Это просто случилось. Конечно. Это не могло произойти по твоей вине.

— Это была моя вина, но я не целился в тебя. Это было всенаправленное заклинание. Я сидел в последнем ряду, в углу. Слева и сзади от меня никого не было. Дабровски сидел передо мной. Дачиана сидела справа от меня. Ты сидел перед Дачианой. У Дабровски врождённая сопротивляемость магии Нави и Прави. Это как-то связано с его природными способностями. Они считают его нейтральным и не замечают его присутствия.

— Хм.

— Дачиана всегда носила с собой столько защитных амулетов, что её пояс был похож на один из тех детских мобилек. У тебя ничего не было. Сейчас, когда я смотрю на это со стороны, мне всё ясно, но тогда я понятия не имел. Когда твои карандаши превратились в змей, я даже не понял, что натворил. Я не мог это исправить, хотя и пытался. Я говорил, что не хотел этого делать, но мне никто не поверил, потому что у меня был длинный список проступков в школе.

Она скептически посмотрела на него.

— Позвонили моим родителям. Это было серьёзно. Во второй раз я понял, что происходит, и опустил взгляд, чтобы сдержать себя. В итоге я уставился на твои ботинки. А потом у тебя развязались шнурки, и я отправился в кабинет. Со мной поговорила мама, со мной поговорил папа, со мной поговорили все. Все объяснили, что я не могу продолжать заниматься этим дерьмом. Отец надел на шнурок костяной амулет и велел мне всегда носить его на шее.

— Ммм. А в третий раз?

— В третий раз это было… намеренно. Опять же, не конкретно против тебя, но намеренно. — Он до сих пор помнил, как его захлестнула волна кипящего гнева.

— Что случилось? Должно быть, что-то произошло.

— Не лучшее воспоминание.

— Ты зашёл слишком далеко, Роман. Давай покончим с этим.

Выхода не было. Он вздохнул.

— Накануне вечером Лена, одна из моих сестёр, делала домашнее задание. Она всегда была хорошей художницей и рисовала портреты богов Нави. Она нарисовала Чернобога с длинным луком. Я сказал ей, что лук выглядит совсем не так. Я видел его вблизи. Я держал его в руках и стрелял из него, хотя об этом не рассказывал. Она мне не поверила. Я повёл себя как подросток. Знаешь, когда тебе двенадцать, и ты абсолютно уверен, что прав, а мир пытается тебя обмануть? Я с негодованием потащил её к брату, потому что знал, что отец тоже водил его к Чернобогу и что он, как будущий Чёрный Волхв, разберётся с этим.

— И?

— Тогда я этого не знал, но когда отец с братом пришли к Чернобогу, он посмотрел на брата, сказал три слова и отправил их обратно.

— И что же это было? — поинтересовалась она.

— Не тот парень.

Андора коротко рассмеялась.

— Брат очень хорошо меня знал. Он не раз становился свидетелем, как у меня возникали проблемы в школе, и мог сказать, что я не вру. Он понял, что я, должно быть, видел лук. И тут его осенило.

— Он выяснил кто подходящий парень.

— Да. Он посмотрел на меня, и в его глазах была ненависть. Я ее увидел. Это было почти физически ощутимо. Он сказал: «Тебе не надоело быть неудачником? Каждый день ты позоришь нашу семью. Никто не хочет слышать то, что ты говоришь. Научись молчать. Это лучшее, что для тебя можно сделать».

Он запомнил ту тираду слово в слово.

— Ничего себе.

Они добрались до конца леса. Впереди их ждала Поляна — широкое пространство, окружённое стеной леса. Роман остановился, Андора последовала его примеру.

— В ту ночь я не спал. Я злился всё сильнее и сильнее. Утром я пошёл в школу и почти ничего не помню. Я сидел за партой и кипел от злости. Я был так взбешён, что, казалось, ничего не видел. Я ни о чём таком не просил. Я устал стараться изо всех сил. Они считают меня неудачником, хорошо, я буду неудачником. — Он глубоко вздохнул. — Я сдался. Потому что так поступают неудачники. Мне было всё равно, если кто-то пострадает. Я просто выплеснул всё наружу. Всю ненависть, весь гнев. Все плохие чувства. Папин амулет из кости покраснел, прожёг одежду и разломился. А потом у тебя вместо волос появилась гадюка. Я чувствовал себя ужасно. Я до сих пор чувствую себя ужасно.

— Ты так и не извинился.

— Прости меня.

— Нет, Роман. Тогда, в детстве. Ты так и не извинился.

— Я ударил Ковалева, когда он смеялся над этим.

Она уставилась на него.

— Удар по человеку, попавшему под горячую руку, не считается извинением.

— Тебя перевели в другой класс. Мне сказали, чтобы я не приближался к тебе ближе, чем на пятьдесят футов.

— Ты мог бы найти способ, — безжалостно настаивала она.

— Мог бы, — признался он. — Я не знал, что сказать. Поэтому я оставил шоколад у тебя на столе.

Она моргнула.

— Это был ты? Я думала, это Лиза.

— Лиза оставила бы тебе мармеладных мишек.

— И то правда.

— Опять же, я виноват. Я просто хочу прояснить, что это не было связано с личным отношением. Спроси у Дабровски, когда мы вернёмся ко мне домой. От последнего ему стало плохо. Его рвало целый час, а Дачиана потеряла сознание. Так что я не издевался над тобой. Я не пытался привлечь твоё внимание. Я не получал удовольствия от того, что мучил тебя. У меня было столько собственных проблем, что я почти не замечал твоего существования.

— Ауч. — Она слегка рассмеялась.

— Я только глубже закапываюсь, не так ли?

— Ах, да. Какой это был шоколад?

— «Ферреро Роше», — ответил он. — С фундуком. В золотой обёртке. В упаковке шестнадцать штук.

В мире после Сдвига шоколад стал дорогим. Он потратил на него все, что у него было.

Она вздохнула.

— Он был вкусным?

Андора кивнула.

— Да. Но он не компенсировал отсутствие волос.

— Скажи, чем я могу помочь, — сказал он.

Она взглянула на него.

— Я серьёзно. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы извиниться.

— Ммм, как мило.

— Что?

— Звук твоего пресмыкательства. — Она улыбнулась ему. — Мне это очень нравится.

Он не знал, что на это ответить.

— У меня есть кое-что на примете. Давай сначала с этим разберёмся. — Она замолчала, но потом передумала. — Они тебя наказали? Твои родители?

— Им не пришлось этого делать, — ответил он. — Я и так был несчастен. Сестра проболталась о луке. Через неделю они нашли жильё для моего брата, и он съехал. В школу брата больше не вызывали. С тех пор у меня там было не так много проблем, но когда что-то случалось, отец приходил в своей чёрной мантии и сверлил директора взглядом.

Он тихо усмехнулся, вспомнив об этом.

— Папа поговорил со мной и сказал, что я не никчёмный, и что случившееся произошло по его вине, потому что он был невнимателен. Мой дядя, Белый Волхв, сделал обережный круг из золота и повесил его на стене у моей кровати. Это стоило нашей семье целого состояния, но после этого сны о Нави прекратились.

— И вот так твой отец предал своего бога, — пробормотала она.

Он кивнул.

Между Чернобогом и Белобогом существовал давний конфликт. Они были братьями и соперниками. Его отец совершил непростительный поступок. Не он обратился за помощью к Белому Волхву, а его мама. Но он позволил повесить в спальне Романа обережный круг, созданный с помощью магии Белобога, чтобы разорвать связь между Чернобогом и его будущим избранником.

— Как думаешь, зачем он это сделал? — спросила она.

— Мой отец, похоже, высокомерен и раздражителен.

— Да, я встречалась с этим человеком. — Она поморщилась.

— «Похоже» — ключевое слово. Есть причина, по которой мама не может его бросить. Он очень похож на брата, но и на меня тоже. Мы оба кое-что унаследовали от него. Так что, когда дело дошло до круга, отчасти это было из-за любви. Он искренне верил, что, выполняя приказы Чернобога, убьёт меня. А отчасти это было из-за упрямства.

Андора вздохнула.

— Ты этого не говорил.

— Чёрных Волхвов много. Мы не уникальны, как Василисы. Когда языческая община становится достаточно большой, у неё появляется свой волхв. Но из всех Чёрных Волхвов, служащих Чернобогу по всему миру, мой отец был его любимцем. Он обладал большой властью и совершал во имя своего бога поступки, которые до сих пор не дают ему покоя. По его мнению, он просил совсем немногого. Чернобог хотел, чтобы один из сыновей отца служил ему. Хорошо. Он согласился, выбрал сына, который, по его мнению, подходил лучше всего, и предложил его богу. Самое меньшее, что мог сделать его бог — это уважать выбор отца. А когда Чернобог этого не сделал, отец заупрямился.

Отец верно служил ему на протяжении многих десятилетий, поэтому Чернобог не убил его. Он просто перестал с ним разговаривать. Если Чёрному Волхву удавалось дожить до преклонных лет, он благородно уходил на покой, позволяя своим преемникам выполнять всё больше и больше работы, но никогда не терял связи со своим богом. Их почитали и боялись до самой их смерти. Вместо этого его брат был вынужден взять на себя все обязанности сразу, и тогда всё пошло наперекосяк.

Никто за пределами семьи не знал, что произошло на самом деле. Кроме, по-видимому, Андоры, у которой была прямая связь с Мореной и, вероятно, с Чернобогом тоже. Даже сам Роман много лет не знал, что отца лишили наследства. Он узнал об этом во время того отчаянного ночного звонка, который положил конец его военной карьере и навсегда вернул его в Атланту. Он был полон решимости сохранить эту тайну. Григорий Семёнович Тихомиров до конца своих дней будет известен как Чёрный Волхв, пусть и только по имени.

— От этой истории мало что осталось, — сказал Роман. — Я не высовывался, окончил школу с более-менее приличными оценками, а потом, как только смог, записался в армию. Дальше… Ну, ты знаешь, что было дальше.

Впереди снег, покрывавший поляны, сверкал, как бриллианты. Тонкие нити магии кружились прямо над землёй, подхватывая случайные снежинки и превращая их в миниатюрные торнадо. Бежать было некуда.

— Это будет ад, — сказала она.

— Не-а, — ухмыльнулся он. — Ад — это для христиан и викингов. Для нас это просто ещё один день в Нави.

Роман расправил плечи и вытащил дерево на открытое пространство.

Потоки магии сверкали ярким светом, словно блёстки, пойманные солнечным лучом. Роман наблюдал за ними, мысленно готовясь к худшему. Они шли по поляне уже около тридцати секунд. Никогда не знаешь, когда магия даст о себе знать. Иногда она едва позволяла ему сделать пару шагов, а иногда он почти доходил до линии деревьев на другом конце поляны и думал, что всё в порядке, как она затаскивала его обратно.

Слева пара крошечных торнадо слились воедино и распались. На снегу начала формироваться фигура.

Фарханг побледнел.

Фигура стала чётче. Молодая женщина незабываемой красоты, с большими карими глазами и водопадом длинных тонких тёмных косичек, в струящемся платье, с до боли печальным лицом.

Фарханг ступил на землю и направился к ней по снегу, словно одержимый.

Здрасьте, приехали.

Она посмотрела на него, и в её глазах появились слёзы.

— Помоги нам, Фарханг.

— Я здесь, — сказал он.

Её косы были похожи на те, что носят узбекские женщины. Узоры на её платье, возможно, тоже были родом из того региона — современная интерпретация иката[3]. Скорее всего, разговор шёл не на английском, но это не имело значения. Язык иллюзии Морены был универсальным.

Из снежинок и магии материализовались ещё две фигуры — две девушки, одна из которых была подростком, а другой, возможно, было лет десять. Их лица были похожи на лицо первой женщины. Она была довольна молода, чтобы быть их матерью, значит, она была их сестрой.

— Ты ведь защитишь нас, правда?

— Да, — пообещал Фарханг.

Его губы произносили слова, но глаза наполнялись болью. Настоящий Фарханг, тот, что был внутри, знал, что это воспоминание, и не мог сдержаться, когда магия заставляла его повторять слова, которые он говорил в прошлом.

Такова была горькая, извращённая природа магии Поляны. Она вытаскивала воспоминания и заставляла воспроизводить их снова и снова, как в какой-то кошмарной пьесе.

— У нас никого нет. Никто не может нам помочь, кроме тебя. Твоя сила так велика, Фарханг.

— Пожалуйста, защити нас, — сказала девочка-подросток.

— Клянусь жизнью, что убью отродье Аримана, прежде чем он заберёт вас, — сказал Фарханг. — Пусть Митра станет свидетелем моей клятвы. Если я нарушу этот договор, пусть моё существо будет разорвано на части.

Так и было. Митра был божеством договоров, контрактов и правосудия. Клятва, данная во имя него, была нерушима.

— Но ты же потерпел неудачу, Фарханг, не так ли? — сказала младшая сестра. — Ты потерпел неудачу.

— Ты обещал, — сказала средняя.

— Ты хвастался, — сказала девушка. — Ты ругался и выпендривался.

— Мне так жаль, Мохира, — сказал Фарханг голосом полным боли. — Мне так жаль.

— Недостаточно. Посмотри, к чему привело твоё высокомерие. Посмотри, во что мы превратились.

Рот Мохиры открылся и продолжал открываться, почти разорвав её голову пополам. Её человеческие зубы выпали. Из дёсен выросли длинные треугольные клыки.

Горе исказило лицо Фарханга.

Её одежда порвалась. На мгновение она осталась обнажённой и похожей на человека, а затем её конечности вытянулись, стали длиннее и тоньше. Её руки превратились в когтистые лапы. Её живот втянулся, человеческие бёдра сдвинулись, шея удлинилась, поднимая голову. Её бока покрылись чешуёй, усеянной каплями оранжевого и ультрамаринового цвета, от которых резало глаза, и чёрными полосами — такие цвета обычно встречаются у ядовитых лягушек и змей. По бокам её головы, рядом с первыми глазами, открылись вторые.

Кошмарное существо приземлилось на снег на четвереньках. Своим телосложением, поджарым и приспособленным для быстрого бега, оно напоминало гепарда, но помимо чешуи в нём было что-то от рептилии — что-то, что инстинктивно вызывало тревогу в глубине души.

Две младшие девочки одновременно преобразились.

Чудовище-Мохира облизнуло клыки длинным языком ящерицы, с которого капала мерзкая слюна. Из её пасти донёсся пронзительный звук, похожий на царапанье гвоздём по металлу.

— Я ненавижу тебя!

Фарханг отступил на шаг.

— Я убью тебя! Я разорву тебя на части! Я хочу, чтобы ты страдал! Я заставлю тебя страдать!

Финн поднял руки.

Роман схватил его за плечо.

— Нет.

— Но…

— Нет. Это не твоя битва.

— Он прав, — сказала Андора. — Не вмешивайся.

Монстры набросились на Фарханга. Вокруг его рук вспыхнула магия, образовав сияющую огненную корону. Он вскрикнул, словно от боли, и из него вырвалась струя пламени. Существа метались вокруг него, слишком быстро, а его огонь бил снова и снова, не долетая до них нескольких сантиметров.

Огонь Фарханга, казалось, был достаточно жарким, чтобы расплавить мир, но снежное покрывало, окутывавшее Поляны, оставалось нетронутым.

Средняя упала первой. Она оказалась слишком самоуверенной, и огонь охватил её правый бок. Пламя прожгло дыру в её боку, обнажив белые рёбра. По поляне распространился запах горелой плоти. Финн подавился.

Раненый монстр с криком упал на снег. Двое других завизжали в унисон.

Это заняло много времени. Десять минут, может, двенадцать. Целая вечность в бою. Фарханг сражался изо всех сил, его магия была подобна огненному шторму, а затем очистительному ливню, когда он пытался, но не смог изгнать оскверняющую магию из их умирающих тел. А потом он заплакал.

Они подождали, пока он успокоится. Наконец он встал и на нетвёрдых ногах подошёл к ним, похожий на восставшего из мёртвых. Он сел рядом с Финном, и позже они продолжили путь.

Не успели они сделать и дюжины шагов, как Андора развернулась и зашагала по снегу в сторону магического вихря. На открытой местности появилась группа людей. С одной стороны стояла женщина лет тридцати, держа на руках мальчика, которому было года два или три. Она прижимала его к себе, словно боялась, что кто-то вырвет его у неё из рук. Напротив неё ждала группа из шести человек с мрачными лицами.

Среди этих шестерых была пожилая женщина в сером одеянии с символом Трояна: один треугольник внизу, три — наверху. Троян был Целителем, богом Нави, который повелевал болезнями. Его последователи исцеляли больных. Рядом с целительницей была молодая женщина с амулетом в виде закрученной спирали Макоши[4] — провидица, возможно, оракул.

— Ты должна убить мальчика, — произнесла жрица Трояна.

Мать мальчика крепче прижала его к себе. У него были большие голубые глаза, пухлые щёчки и рыжеватые волосы. Он был похож на растерянного котёнка, которого схватили прямо во время игры, и который теперь не понимал, что происходит.

— Ему едва исполнилось три года, — сказала Андора.

— Он станет смертью для всех нас. Весь город погибнет, — сказала жрица Трояна.

— Ребёнок невиновен. На данный момент он ничего не сделал, — повторила Андора. — Вы просите меня лишить кого-то жизни из-за того, что, по вашему мнению, может произойти.

— Это произойдёт! — Жрица Трояна указала на прорицательницу Макоши.

— Это произойдёт, — сказала прорицательница.

— В прошлом году ваш дядя, Сергей Иванович, предсказал, что зима будет такой холодной, что птицы будут замерзать в полёте, — сказала Андора. — Но вместо этого у вас были рекордно высокие температуры. Три года назад вы предсказали, что Краснокаменный мост рухнет. Он всё ещё стоит.

— Это другое, — сказал провидец.

— Пожалуйста! — голос матери задрожал. — Он же совсем маленький!

— Вся их семья — последователи культа «Лихорадки», — крикнул кто-то. — Мы должны сжечь их всех.

Андора обнажила меч.

— Не будет никакой охоты на ведьм.

Мужчина отступил назад.

Она повернулась к матери, которая обнимала сына.

— Я не позволю никому причинить вред ему или вам. Идите домой.

Женщина убежала и скрылась из виду.

Андора повернулась к собравшимся.

— Мне всё равно, что вы предвидели. Это Америка. Мы не наказываем людей за то, что они могут что-то сделать. Вы считаетесь невиновными, пока ваша вина не будет доказана. Я говорю вам прямо сейчас: если кто-нибудь тронет хоть волосок на голове этого мальчика, я вернусь и заставлю вас пожалеть об этом. Не испытывайте моё терпение.

Магия и снег закружились в вихре. Поляна была усеяна трупами. Они лежали на земле в неестественных позах, с разорванными губами и обнаженными зубами. Их лица были испещрены дырами, будто кто-то откусывал от них куски плоти. Оставшаяся кожа была покрыта язвами, наполненными гноем.

В центре всего этого на груде тел сидел ребёнок. Он вырос. Ему было лет пять или шесть. Его волосы стали светлее и почти белыми, а пухлые щёчки исчезли, но глаза остались прежними — круглыми и голубыми. Он увидел Андору и расхохотался.

— Тебе нравится?

Она ничего не сказала.

— Я бы не справился, если бы не ты. Ох, бедняжка же я. Такой милый и очаровательный. А ты такая свирепая. «Никто не тронет мальчика, иначе я вернусь и накажу вас». Глупая, глупая сучка.

Он ухмыльнулся и пнул ближайший труп, на котором, несмотря на гной и телесные жидкости, всё ещё был виден символ Трояна.

— Тридцать семь. Вот сколько я убил. Тридцать семь. А ты будешь тридцать восьмой. Но сначала я убью твою душу. Большое тебе спасибо за помощь.

Мальчик поднял руку. На его руку легла другая, более крупная призрачная рука с длинными костлявыми пальцами и когтями, с которых капала сероватая слизь. Рука Лихорадки.

Позади него зашевелились тела. Трупы поднялись, их глаза светились зеленоватым огнём, как мерзкие болотные огни.

Андора вонзила меч в землю. Он не слышал заклинания, но знал, к кому она обратилась за помощью. Прежде чем искоренить болезнь, нужно было её сдержать, и кто мог сделать это лучше, чем богиня, которая уже затаила обиду на виновника?

Финн уставился на айсберг, возвышавшийся над поляной. Лёд был прозрачным, как стекло, и внутри него неподвижно висел мальчик, застывший в прыжке, когда пытался сбежать. В его застывших голубых глазах читался страх.

— Вот как нужно делать правильно, — сказал Роман Финну. — Видишь, она замирает и держится. Тебе нужно поработать над частью сдерживания.

Айсберг растаял, и по поляне прокатился огонь, превращая тела в свечи.

Андора вернулась. У неё были красные глаза. Она ничего не сказала. Она просто смотрела прямо перед собой.

Крошечные магические вихри кружились в снегу.

Роман отстегнул ремни и отошёл от дерева.

— Не надо, — сказала Андора. — Может, она тебя пропустит.

— Она не станет. Надо бы уже покончить с этим.

Он вышел на снег и стал ждать.

Снежинки кружились. Он видел это уже в пятый раз и уловил тот самый момент, когда они приняли знакомую форму. Он шёл по снегу, высокий, стройный, с мрачным лицом и аккуратно подстриженными тёмными волосами. Он был в точности таким, каким его помнил Роман, вплоть до чёрной мантии с расшитым подолом. У Романа был такой же комплект, только вышивка была серебряной, а не ярко-фиолетовой.

— Почему я не могу от тебя избавиться? — спросил Родион. — Ты появился на свет с криком, шумный, отвратительный, пахнущий мочой и дерьмом. Все хвастались тобой, а я смотрел на тебя и думал: «Тебя можно просто взять и задушить. Я мог бы просто протянуть руку и сжать тебя. Надо было утопить тебя, когда ты был младенцем».

В этой части он должен был спросить: «Почему ты этого не сделал?», а Родион должен был ответить: «Меня бы поймали, дурачок». Но по какой-то странной причине Роман не чувствовал себя обязанным следовать сценарию.

— Что происходит? — спросил Финн у него за спиной.

— Брат Романа был психопатом, — сказала Андора. — Его интересовала только власть, и когда он стал Чёрным Волхвом, тёмная магия соблазнила его. В Нави и на границе с Пустотой есть существа, которые питаются человеческими желаниями. Если ты позволишь им, они завладеют тобой.

— Из-за тебя мама с папой развелись, — сказал Родион. — Я никогда не принимал ничью сторону. Я позволял им самим решать свои проблемы, но ты, нет, ты должен был вклиниваться между ними со своим мнением о том, что справедливо, а что нет.

В этих словах уже не было той злобной остроты, которая была всегда. Тон был прежним, ненависть на лице Родиона была прежней, но почему-то это не причиняло такой боли, как раньше.

Зло, которым был Родион, ждало его ответа.

— Что случилось? — спросил Финн.

— Родион начал вершить правосудие. Он убил нескольких человек и призывал тёмных существ, чтобы они выполняли его приказы, — сказала Андора. — Чёрный Волхв должен был заступаться за людей. Вместо этого он терроризировал их.

— А что насчёт Чернобога?

— Он позволил этому случиться, — сказала она.

Это было наказанием. Для их отца и для всего прихода. Чернобог высказал свои пожелания, но они были проигнорированы. Поэтому он позволил событиям идти своим чередом. Он не поощрял буйство Родиона, но и не сдерживал его.

— Из-за тебя погибла Алёна…

— Их отец попытался остановить Родиона и был ранен. Родион ушёл в Нави.

Неповиновение требовало покаяния.

— … ты как грёбаный таракан, который слишком глуп, чтобы умереть…

— Семья вызвала Романа. В этот день двенадцать лет назад Роман отправился в Нави и убил своего брата.

Поток словесной желчи, который обрушил на него Родион, всё ещё захлестывала его, но чувство вины исчезло. Он до сих пор помнил это противостояние во всех мучительных подробностях: драку, злобную тёмную магию, пропитанную Пустотой, которая вырвалась из его брата и вцепилась в него призрачными зубами, чёрный клинок, появившийся в его руке, шипение, с которым тот вонзился в грудь Родиона, и голос Чернобога, прозвучавший как предсмертный крик, когда он произнёс древнее приветствие, которое было одновременно и признанием, и объявлением, и подтверждением.

— GOI ESI, ROMAN, MOY VOLHV.

Больше не было чувства вины. Не было боли. Только принятие. Ему потребовалось пять попыток, но, в конце концов, он понял, о чём идёт речь.

Хех.

— …ты всегда был пятном на репутации семьи, а теперь ты думаешь, что, вернувшись, сможешь…

— Слушай, придурок, — перебил его Роман. — Я бы с удовольствием остался и поболтал, но мне нужно тащить дерево.

Он развернулся и ушёл.

Позади него раздался яростный вопль. Он почувствовал, как разъярённая тьма устремилась к нему, готовая разорвать его на части. Но он был Чёрным Волхвом. Роман взмахнул рукой, даже не взглянув на угрозу. Она исчезла, растворилась в воздухе. Поляны стали светлыми и пустыми.

Он подошёл к ели, снова надел упряжь и направился в сторону далёкого леса. Дерево, казалось, ничего не весило, и было чувство, будто оно плывёт за ним.