Глава 15

— Как так стёрли память? — я покосился на дверь своего номера, в котором сейчас находилась Вера. Мы с Екатериной стояли в коридоре.

— Есть духовные техники, позволяющие это сделать, — объяснила Екатерина. — Некоторые восточные группировки практикуют подобное. Рабам стирают память, чтобы они не помнили своего прошлого — тогда они не стремятся вернуться домой, потому что забывают дом и родных. Такие рабы дороже стоят. Сожалею, Денис, что так получилось. Я сама недавно узнала. В остальном же девочка здорова, следов побоев не обнаружено. Один нюанс только: врач взял некоторые анализы и, пока не пришли результаты, постарайся избегать близких контактов. Мы не знаем, чем она могла заразиться, пока находилась там. Лучше перестраховаться.

Я был озадачен. Стереть человеку память, обезличить его — это казалось полнейшей дикостью.

— Она считает, что её зовут Диана — такое имя дали ей там, — продолжала Екатерина. — И похоже, она думает, что её привезли к очередному клиенту.

— Чёрт знает что, — выдавил, наконец, я. — А нельзя память как-то вернуть? Может быть, она вспомнит прошлое, когда попадёт в знакомую обстановку? Да и вообще, ей нужны реабилитация, психолог.

— Знаю, и мы сделаем всё, что в наших силах. Вере будет оказана квалифицированная психологическая и, если понадобится, медицинская помощь. Но домой её пока что лучше не отправлять. Пусть поживёт тут, привыкнет. Слуги подготовят девочке номер. Можешь навещать её в любое время. Или ты желаешь, чтобы вас поселили в одном номере? У нас, кажется, есть свободный для супружеской пары.

— Нет-нет, пока не надо. Она должна привыкнуть. Она меня не помнит.

— Дело твоё, — равнодушно ответила Екатерина. — Ну что ещё сказать? Иди поговори с ней. Потом отведёшь в комнату номер десять.

Прежде, чем войти в номер, я задержался на миг перед дверью. Болезненная тревога сверлила сердце. Я не знал, что сказать Вере и как вести себя с ней. На моих плечах лежала огромная ответственность: любое неверное слово, любой неправильный поступок мог ранить или убить её, и войти в комнату, казалось, труднее, чем броситься под пули.

Но я не мог вечно стоять в коридоре и вошёл.

Вера сидела на кровати, сложив руки на коленях. Когда дверь открылась, девушка робко подняла на меня взгляд и тут же снова уставилась в пол.

— Ну что, как дела? — бодрым тоном спросил я, присаживаясь рядом. — Как доехала?

— Всё хорошо, — ответила Вера. — Путь был долгий.

— Ну ничего страшного. Теперь ты… — я хотел сказать: «теперь ты дома», но осёкся. Место это не было её домом, как не было и моим. Эти чужие стены лишь ненадолго приютили нас обоих. — Теперь всё будет хорошо, — закончил я фразу.

Вера посмотрела на меня пустым взглядом и снова покорно потупилась.

— Ты помнишь, как тебя зовут? — спросил я. — Как твоё настоящее имя?

— Меня зовут Диана, но мне сказали, что ты хочешь называть меня Верой.

— Вера — это твоё настоящее имя. Вера Гаврилова. Так тебя звали до того, как ты попала к тем людям в Герате. Помнишь Москву, свою семью? Ты же понимаешь, что у тебя были родители, родственники, друзья? Ты совсем ничего не помнишь?

— Простите, я ничего не знаю.

— Давай на «ты», хорошо?

— Как прикажешь.

— Я тебе не собираюсь приказывать. Ты — свободный человек. Скоро ты вернёшься домой. Не сейчас, попозже. Возможно, что-то начнёшь вспоминать. Хочешь вернуться домой? Хочешь узнать, кто ты?

— Я не знаю, — Вера наморщила лоб. Её, кажется, расстраивали мои слова. — Не знаю, извини. Что ты хочешь от меня? Что я должна сделать?

— Посмотрим на меня. Я — друг. Я хочу тебе помочь. Ты больше не вернёшься к прежним… обязанностям. Теперь ты — свободна. Понимаешь это? Можешь делать, что хочешь.

Я встретил растерянный, смущённый взгляд, и мне даже показалось, что вместе с памятью стёрлась личность девушки, и она превратилась в живую секс-куклу, не имеющей ни желаний, ни воли, ни собственного «я». Стало не по себе от осознания того, что передо мной — полностью обезличенный человек.

Но очень быстро опасения мои развеялись: в глазах Веры заблестели слёзы. Она всё понимала, но кажется, не могла поверить, мне. Она ведь не знала ничего другого, кроме повиновения хозяевам, а теперь её разуму приходилось решать совершенно непривычные задачи.

А я почему-то подумал, так ли плохо, что она не помнит случившегося? Я бы и сам с радостью забыл всё пережитое Денисом, но это мне было не подвластно.

— Ты понимаешь, что я тебе говорю? — повторил я.

— Не совсем, — призналась Вера, снова опустив глаза в пол и вытерев рукой подкатившие слёзы. — Не знаю. Я ничего не понимаю. Извини, если что не так.

Я взял её за руку:

— Всё будет хорошо. Не волнуйся. Главное, не думай о плохом, отдохни, расслабься. Если хочешь, можешь побыть одна. Тебе приготовили комнату, где будешь жить какое-то время.

Вера закивала:

— Хорошо.

Определённо, девушке требовалось время, чтобы осмыслить вылившийся на неё поток информации.

— Знаешь, как сделаем, — предложил я, — давай я покажу, что тут есть. Тут много чего интересного: кинотеатр, книги, живой уголок. А потом отведу тебя в комнату здесь рядом. Если что-то будет нужно, появятся какие-то вопросы или просто захочешь поболтать, приходи в любое время. Договорились?

— Хорошо, — повторила Вера.

После того, как мы обошли жилой модуль и посмотрели все имеющиеся тут развлечения, я отвёл Веру в отведённую ей комнату и оставил одну.

После нашего разговора было так паршиво на душе, что хотелось напиться. Перед мысленным взором опять мелькали события того ужасного вечера — ожили начавшие притупляться воспоминания. И я всё больше и больше ненавидел Вениамина Куракина, который стал причиной трагедии. Его следовало наказать — в этом и заключалась сейчас моя главная задача.

Но разумеется, не только молодой князь причастен к тому, что случилось с Верой. Были те, кто стирал людям память и использовал их в качестве рабов, а были и те, кто покровительствовал этим сволочам. Ведь действовали эти сволочи с позволения влиятельных лиц, высшей аристократии, в том числе и Вахрамеевых.

А ведь сколько ещё несчастных томится в рабстве на чужбине, не помня своего прошлого — людей без имени и без судьбы, превращённых в живые вещи? И всем на них плевать. Ну так не лежит ли на тех, кто покрывает эти мерзость и беззаконие такая же вина, как на тех, кто творит их?

Шёл десятый час, когда я выбрался на поверхность. Как и обещала Екатерина, никто мне не препятствовал. В кармане куртки лежала рация. Теперь оставалось найти место, где я смогу уединиться, чтобы выйти на связь с Вадимом Орловым. К назначенному времени я опоздал, но всё равно рассчитывал застать Вадима в эфире. Он же должен, в конце концов, понимать, как непросто мне выкроить время, чтобы втайне от Вахрамеевых переговорить с ним. То, что Вахрамеевы приставили ко мне наблюдателей, я даже не сомневался, а потому следовало найти местечко поукромнее.

Завалы перед зданием «Антрацита» уже убрали, а разрушенные этажи закрыли брезентом. Кроме того, дорожники обновили асфальт, и теперь тут больше не зияла воронка, образовавшаяся от попадания кумулятивного снаряда. Но как бы ни пытались аристократы спрятать следы войны, в воздухе по-прежнему витала тревога, а солдаты и бронетехника торчали чуть ли ни на каждом шагу.

Я дошёл до парка возле восточных ворот — места, где я с отрядом вахрамеевской гвардии попал под обстрел. Людей тут почти не было. Забравшись в дальнюю аллею, что пролегала совсем близко к стене, я остановился и осмотрелся. За мной шагал мужчина в шляпе, и я подождал, пока он пройдёт и скроется из глаз. Затем я достал рацию, настроил на нужную частоту и принялся вызывать Вадима Орлова. Он ответил почти моментально, как будто ждал.

— Денис? Как дела? — спросил он.

— В целом, хорошо. Пришлось задержать. Не могу гарантировать выхода в эфир в точное время. Я под постоянным наблюдением.

— Хорошо. Так какой вопрос тебя интересует?

— Мне надо знать, где находится Вениамин Куракин. У вас есть информация?

— Скажу честно: не знаю. Среди пленных его нет, сведений о нём тоже нет. Но в Белом городе его точно искать не стоит. Орловы и другие сторонники императора отступили в Крылатское — скорее всего, он там вместе с семьёй.

— Сможете узнать его местонахождение?

— Сейчас сложная обстановка в Москве. Противник готовит новое наступление. Но как только станет поспокойнее, я займусь этим вопросом.

— Ладно. Есть доказательства, что Вахрамеевы причастны к инциденту в школе? — спросил я.

— Пока только косвенные, но это тоже дело времени, — объяснил Вадим. — Пожалуй, нам стоит обсудить эти вопросы при личной встрече. Что скажешь? Есть возможность? Где ты сейчас?

— Пока не могу. Говорю: я под наблюдением. Меня держат в бункере большую часть дня. Когда появится возможность, дам знать.

— Буду ждать, — ответил Вадим. — Если понадоблюсь, выходи в эфир в это же время. Конец связи.

Я убрал рацию. В дальнем конце аллеи показались люди, и я сделал вид, будто гуляю по парку. Походив так минут десять, вернулся в бункер.

О готовящемся покушении я не сказал Вадиму ни слова. Я до сих пор сомневался и гадал, кто обманывает, а кто говорит правду. Хотелось каких-то доказательств, уверенности, а ничего этого не было. Приходилось действовать наобум.

У Вахрамеевых теперь была Вера, и я беспокоился о том, что с ней станет, если я переметнусь к Орловым. Но ещё больше меня тревожили возможные последствия убийства Вадима Орлова. Вахрамеевы надеялись, что как только Вадим исчезнет, армия тут же подчинится князьям, объединившись против общего врага. А я сомневался в этом. Я не верил, что народное войско добровольно пойдёт за аристократами. Людям уже вложили в голову идею, и так просто они от неё не откажутся. А если пойдут слухи, что Вадима Орлова убил кто-то из князей, взрыва народного гнева не избежать.

Нельзя было просто взять и убрать Вадима Орлова. В глазах угнетённых масс и, что важнее, обычных солдат и офицеров из народа, он был не человеком — он был живым воплощением идеи. Убьют его — придёт другой лидер. Чем раньше князья поймут сложившуюся ситуацию, чем раньше перестанут противиться ей, тем быстрее прекратится война, которая ещё только набирала обороты.

Я никогда не был склонен печься о судьбах Родины, особенно после возвращения из горячей точки. А сейчас задумался. Но не об Империи, которую пытались сохранить аристократы, а об обычных людях, что стали или станут жертвами в этой бойне. За последние дни я сполна повидал, к чему привёл раздор во власти. Это следовало остановить. Но как? Я не знал. И наверное, никто не знал. А Вадим знал. Или делал вид. По крайней мене, он предложил смелую и передовую для здешнего общества идею, которая могла сработать.

Вечером я хотел зайти к Вере, но Кристина сказала, что девушка уже спит, и я не стал её беспокоить. Узнав, что Екатерина сейчас в гостиной, я отправился туда. Надо было поговорить.

В комнате, где мы собирались сегодня после обеда, сейчас находилась целая компания. В креслах и на диванах расположились Екатерина, Афанасий Степанович, Виктор Сергеевич, который уже оправился после ранения, пожилой генерал, два незнакомых мне господина и дама средних лет. Всё это благородное общество предавалось отдыху: кто-то читал книгу или газету, кто-то пил вино и общался.

Я хотел было извиниться и уйти, но Афанасий Степанович остановил меня.

— О, Денис! Проходи, присаживайся, — воскликнул он, как только увидел меня. — Горничная сказала, что тебя не было, когда она ужин принесла. Гулял? — князь расположил свою могучую квадратную фигуру в кресле, в руке он держал бокал вина, рядом на столе лежала книга.

— Воздухом подышать выходил, — ответил я.

— Да, иногда это бывает полезным, — одобрительно произнёс Афанасий Степанович. — На улицах, правда, ужас творится; долго будем восстанавливать город после этой треклятой войны. А почему свою подружку не прихватил? Вместе бы прогулялись.

— Я подумал, что ей надо отдохнуть. Успеем ещё.

— Ну правильно, правильно, — закивал князь. — Пусть отдохнёт. И нам, пожалуй, пора на покой. Час поздний. Да и тебе, Денис, следовало бы выспаться, чтобы на инструктаж со свежей головой придти.

Остальные согласились с данной мыслью и поднялись с кресел, намереваясь расходиться.

— Можно с тобой поговорить? — спросил я Екатерину.

— Да, разумеется, — она вернулась и села в кресло напротив меня.

Когда все ушли, я спросил:

— Я всё понимаю: у вашей семьи есть связи с криминальным миром. Этот персидский клан, Хосейни, или как его там, ходит под вами, а потому по первому сигналу они привезли, кого нужно. Другие семьи тоже покровительствуют бандитским группировкам — это я тоже знаю. Но скажи, зачем? Почему вы потворствуете произволу вместо того, чтобы бороться с ним и искоренять беззаконие на земле, на которой сами же живёте? Та банда держит десятки и сотни несчастных, которых насильно увезли из дома и продали в рабство. Почему, имея силу и влияние, вы не остановите это?

— Тебя что-то не устраивает? — Екатерина удивлённо посмотрела на меня, вскинув тонкую бровь. — Кажется, ты просил найти свою девушку. Мы нашли. Таков был уговор.

— Ты не поняла вопрос.

— В дела рода посторонним нос совать не следует — запомни это, — осадила меня Екатерина, её слова словно плетью стегнули. Холодный тон у княгини получался лучше, чем наигранное дружелюбие.

— Даже не собираюсь, — ответил я. — Меня не дела вашей семьи волнуют, а то, что в стране происходит. Меня волнует беззаконие, которое на улицах творится, наркоманы на каждом углу, торговля людьми и то, что детей в школах фанатики режут, — я посмотрел в глаза Екатерине, пытаясь заметить хоть какую-то реакцию на последние слова, но та хранила невозмутимость.

На чистосердечное признание я, понятное дело, не рассчитывал — всего лишь надеялся каким-то чудом разглядеть мысли княгини под непроницаемой маской. Не получилось. Она слишком хорошо собой владела. И всё же, Екатерина не стала отрицать, что Вахрамеевы крышуют банду Хосейни. И одно это уже многое значило.

— Не стоит валить на нас все грехи, — ответила Екатерина. — Орловы уже двести лет управляют империей. Вот и думай, кто виноват и кто довёл страну до такого состояния. Это сложная тема, Денис, и может быть, однажды мы ещё обсудим её, — произнесла Екатерина мягче. — Ты слишком юн, и пока видишь мир в чёрно-белом свете. Однажды ты начнёшь видеть проблему шире… Я надеюсь, что начнёшь. Иначе тебе сложно будет принять уготованную роль и найти здесь своё место. А вообще, Афанасий Степанович правильно говорит: завтра тебе понадобится ясный разум, так что иди лучше отдыхай.

Меня не по-детски рубило после сегодняшней бессонной ночи, и потому я послушался совета: отправился в номер.

Комната Веры находилась недалеко от моей, дверь была приоткрыта. Я подошёл, постучался, мне никто не ответил. Заглянул внутрь — никого. Обеспокоившись исчезновением Веры на ночь глядя, я отправился искать её.

Нашёл в зелёном уголке. Девушка, как загипнотизированная, стояла и смотрела на огромный аквариум.

— Ой, простите, я тут это… — она встрепенулась, услышав мои шаги за спиной.

— Всё в порядке, — сказал я. — Чувствуй себя, как дома. Можешь здесь бывать, когда захочешь — я тебе объяснял это. Только в другие отсеки не ходи. Надеюсь, неразбериха наверху скоро закончатся, мы переберёмся на поверхность, и ты поедешь к своей семье.

Вера неуверенно посмотрела на меня:

— К семье? Кто моя семья? Ты их знаешь?

— К сожалению, нет. Я знаю только твоего дядю. Он — полицейский, он искал тебя. И я тоже тебя искал. Хочешь, пойдём посидим в гостиной?

— Нет… э… я лучше пойду… не знаю. Я не знаю, что делать. Я не помню ничего. Я не помню, кто я. Кто все эти люди? Что это за место?

Кажется, Вера отошла от первого испуга и начала задаваться вопросами, которые её приучили не задавать. Она выглядела растерянной и подавленной, и я подумал, что не стоит дальше мучить её разговорами. Информацию надо подавать дозировано, а сейчас нам обоим надо было поспать.

— Пошли в номер, — сказал я. — Я постепенно тебе всё расскажу. Это место, бункер, принадлежит одному из аристократических родов Российской Империи — Вахрамеевым. Они помогли найти тебя. Возможно, ты начнёшь вспоминать какие-то детали из собственной жизни, когда вернёшься в свою семью, а сейчас тебе надо просто успокоиться и расслабиться.

Мы дошли до её номера, я пожелал Вере спокойной ночи и отправился к себе. Снова стало тяжело на душе. Мне показалось, что надо поскорее отвезти девушку родителям. Неизвестно, что произойдёт в Белом городе в ближайшее время, неизвестно, как поступят Вахрамеевы, если я перейду на сторону народного войска. Я не хотел подставлять её под удар.

В гостиной был телефон. Я вернулся туда и набрал домашний номер капитана Лаптева. Ответили он не сразу, я даже подумал, что его нет дома. Лишь, когда стрелки часов перевалила за двенадцать, Лаптев взял трубку.

— Денис? — удивился полицейский. — Ну здравствуй. Не ожидал услышать тебя. Думал, ты пропал с концами. По какому поводу звонишь?

— Завтра после восьми вечера жди у восточных ворот в Белый город. Я нашёл Веру. Забери и отвези к семье, — сказал я коротко

— Ты нашёл… Постой, ты нашёл Веру? Как? Ты где сейчас?

— Не важно. Ты слышал: после восьми у восточных ворот. И на этот номер не звони.

— Хорошо, я буду, — в голосе Лаптева слышалась растерянность: новость оказалась слишком неожиданной.

Следующее утро началось с инструктажа. Его проводил Виктор Сергеевич. Со мной на задание отправляли лейтенанта Филиппова. Мы оба должны были переодеться в армейскую форму, проникнуть в пустующую часть дворца Орловых и найти такую позицию, откуда виден кабинет Вадима. В теории это выглядело несложно: здание имело замкнутую треугольную планировку с внутренним двором, и разведчик доложил, что подходящая позиция имеется. Но как получится на практике, я не знал.

Операцию запланировали на ранее утро завтрашнего дня, а сегодня мне предстояло запомнить план здания.

После инструктажа выдалось немного свободного времени, и я решил проведать Веру. Хоть мне и тяжело было общаться с ней, я понимал, что девушка нуждается в поддержке и доброте, и собирался сделать всё, что в моих силах. К тому же надо было подготовить её к вечернему отъезду.

Подойдя к двери, я постучался. Никто не открыл. Я подумал, что Вера пошла в зелёный уголок или ещё куда-нибудь, и отправился искать её. По пути встретил Кристину, спросил её, не видела ли она Веру.

— Она была в комнате, когда я привезла завтрак, — ответила Кристина.

— То есть, она сейчас в комнате?

— Кажется, да. Она пока не вызывала слугу за грязной посудой.

Я нахмурился. Нехорошее предчувствие зародилось где-то в глубине души и стало разрастаться с невероятной скоростью.

— Я же просил тебя присмотреть за ней, — упрекнул я Кристину. — У тебя есть ключи? Можешь открыть дверь?

— Нет, ключи у экономки, а она… — проговорила горничная, слегка обескураженная моим резким тоном.

— Так чего ждёшь? Быстро за ключами!

Вернувшись к двери, я стал стучаться и звать Веру, но ответа не было, мне становилось всё тревожнее.

Экономка — высокая и худая женщина лет сорока — прибежала с ключами очень быстро, и открыла дверь.

Я вошёл первым.

Рядом с кроватью на пропитанном кровью ковре лежала Вера. Запястье левой руки её было рассечено, в правой она сжимала небольшой блестящий предмет — столовый нож.

Загрузка...