Точка Бифуркации XIII

Глава 17

Если не привык регулярно плавать, то какой бы ты ни был выносливый в обычной жизни, вода достаточно быстро заберёт большую часть твоих сил. Невозможно передать словами, насколько изнуряющим становится даже самый, казалось бы, размеренный заплыв, если у тебя нет опыта долгих дистанций. В какой-то момент ты перестаёшь думать о цели, направлении или результате, и всё внимание уходит только на то, чтобы просто не пойти ко дну.

Да, я, наверное, далеко не лучший пловец… Быть может, будь я «воднюком», как я любил называть с детства одарённых водной стихией, то дался бы мне этот заплыв кратно легче, но увы. Вместо этого — бесконечная морская гладь, никакого берега, насколько простирался взор, и только я, беспомощный, но настойчивый в своей решимости плыть неизвестно куда и неизвестно зачем.

Как ни странно, держаться на воде, переворачиваясь на спину, выходило у меня куда лучше. В этой позе я словно сливался с поверхностью, давая организму шанс хоть как-то восстановиться. Собственно, этим и спасался: грёб, уставал, отдыхал, опять грёб. Такой монотонный, выматывающий ритм был моим единственным здесь занятием.

Сколько это продолжалось? Не могу сказать. Через пару дней мой мозг уже перестал нормально воспринимать окружающую «реальность». Пространство расплывалось перед глазами, ощущение хода времени исчезло, а тело словно стало чужим — оно просто функционировало без моего участия. Я перестал следить за обстановкой вокруг, считать проходящие сутки, отслеживать силу волн. Всё происходило как будто бы во сне. Причём, я изначально и стремился к этому состоянию — хотел просто забыться, чтобы даже не помышлять о пути назад.

Хотя… «назад» — это куда? Сейчас куда ни глянь — везде чистый горизонт, тускло отсвечивающий под светом небесного светила. Ни захудалого скального островка, ни паруса корабля, ни крика птиц или всплеска плавников. Только тихие переливы воды и безразличное небо над головой.

Ориентироваться, к слову, пытался по солнцу — утром плыть от него, вечером к нему. Ну а в обед… в обед как получится. Порой, когда оно было в зените, я останавливался, чтобы просто зависнуть на одном месте и позволить телу покачиваться на морских волнах. Это было и отдыхом, и чем-то вроде медитации в попытках отвлечь мозг от проблемы истощения.

Привыкший к избытку питьевой воды и даже относительно регулярным приёмам пищи, первый голод я встретил с трудом. Но ещё сложнее было терпеть жажду, когда вокруг, в прямом смысле, находилось целое море воды, пить которую нельзя.

Хорошо понимая на что иду, решаясь на такой заплыв, я с самого начала усилиями воли себе внушал, что в этом мире можно спокойно обходиться без удовлетворения физиологических потребностей. И в самом деле, ведь в первые недели появления здесь я уже сталкивался с чем-то подобным. Словно бы сам воздух, сама среда этого странного подпространства магическим образом поддерживали моё существование. Снова активировать это ощущение по прошествии пары лет стало для меня непростой задачей. Я сосредотачивался, убеждал себя, с упорной настойчивостью игнорировал сигналы тела… И каким-то чудом, это в какой-то момент сработало — от голода и жажды я в конечном итоге всё же избавился.

Даже мышцы, казалось, стали постепенно привыкать, да и сноровка через какое-то время ощутимо возросла. Словно организм переключился на особый режим выживания. Я начал инстинктивно находить правильный ритм, ловить дыхание, предугадывать движение волн. Порой, в короткие промежутки, мне даже удавалось получать от этого процесса удовольствие — странное, извращённое, но тем не менее. Почти как у бегунов, уходящих в запредельную для себя дистанцию, когда умом понимаешь, что всё тело болит, но боли этой ты уже не ощущаешь. Только вот у моего марафона окончания не было. Ни финишной ленты, ни даже миража спасения — суши даже не предвиделось.

Далекие облака так и оставались вдали, словно нарисованные — будто насмехаясь над моими потугами, не приближались ни на шаг. Я плыл и сутками болтался в воде, настойчиво вцепившись в свою единственную и ничтожную надежду, что совсем скоро, за очередной волной вдали появится хоть какой-то намёк на берег. Или хотя бы знак, что всё это — не бесконечное наказание за мои грехи обеих жизней, а лишь тяжкое испытание, у которого обязан быть конец. Но окружающая картина, увы, от моих мыслей о ней меняться не собиралась.

В какой-то момент, трудно даже сказать в какой именно, потому что мозг в сложившейся ситуации стал работать совсем иначе, я просто перевернулся на спину и с облегчением на душе отдался чужой стихии. В плане, что окончательно отказался от идеи слепо грести неизвестно куда и, наконец-то полностью расслабившись, доверился океану. Он подхватил меня, как родители подхватывают на руки уставшего ребёнка — без осуждения, без усилий, просто принял в свои прохладные, тяжёлые ладони. Движения стали механическими, почти бессознательными, дыхание выровнялось, и я почувствовал, как тело моё медленно теряет границы, растворяясь в бескрайних волнах.

Именно тогда, в этой почти медитативной пустоте, я в какой-то момент совершенно неожиданно для себя вдруг испытал принципиально новые и непривычные ощущения. Во-первых, странное, сбивающее с толку чувство полёта. Я будто бы оторвался от своего тела и завис в темноте над ним — лёгкий, невесомый, абсолютно чужой привычной плотности мира. Мне казалось, что тела больше не было — ни тяжести, ни усталости, ни боли в конечностях. Ни воды, ни звёздного неба, ни солнечного света… ничего. Только темнота. Кромешная, слегка густая и абсолютно бездонная. В ней ничего нельзя было разглядеть, кроме слабого, почти фантомного свечения — как будто это я сам светился изнутри, слабым, мерцающим холодным огнём.

Запахов тоже не было. Как и любых иных физических ощущений. Даже само время казалось остановившимся. Состояние было таким, будто я находился вне всего — вне пространства, вне времени, вне собственного восприятия. Единственное, что мне осталось доступным — это далёкий неопознаваемый звук, практически на границе слышимости. И больше ничего.

И вот тогда, когда мой разум начал беспорядочно метаться по этому странному пугающему пространству истинной пустоты — накатила волна. Не воды, нет. Волна страха. Тихая и всепоглощающая.

Подействовала она крайне отрезвляющим образом — меня просто «выбило» из этого места. Резко. Я будто вынырнул, с громким, захлёбывающимся вдохом. Грудь сдавило, веки открылись враз — и солнечный свет полоснул по глазам, болезненно и ярко. Я закашлялся, судорожно хватая воздух ртом и рефлекторно занимая сидячее положение.

— С-с-с-сука… сука-сука-сука-сука! — гневно выпалил я, одновременно пытаясь прийти в себя и осмотреться вокруг. Мокрые волосы прилипли к лицу, тело немного подрагивало, но я был жив. Что, вроде как, больше хорошо, чем плохо.

Испортила всё обрамлённая солнечным светом ухмыляющаяся рожа Самаэля, зависшая в нескольких метрах надо мной. Глаза демона горели теми же насмешливыми огнями, которые я уже видел тысячу раз. Он будто наслаждался происходящим моментом, словно провёл последние дни, мечтая об этой секунде.

— Тебя как будто только что высрали, — с видом эксперта сообщил архидемон, склонившись чуть ближе и разглядывая меня с нескрываемым удовольствием. — И запах похожий.

— Я всё понял, Самаэль, никакой ты не демон. Ты тролль, — выдавил я, из-под бровей оглядев черты его скалящейся рожи. — Точнее, сын козла и тролля, — поглядывая на его рога, попытался не особо удачно сострить я.

Следующим моим действием стало то, что я, недолго думая, выпустил в надоевшую морду гиганта рой светлячков и тут же ушёл в перекат. И вовремя — в то место, где секунду назад находился мой живот, тяжело, с глухим звуком, опустилась когтистая лапа.

Песок и мелкие камешки разлетелись в разные стороны. Атаковать в ответ я не стал — несмотря на всё желание оппонента, драться с ним сейчас я был не намерен, да и меч мой остался внизу у кромки берега, если этот урод его никуда не утащил за прошедшее время.

Бегло оглядевшись по сторонам, я без труда узнал до боли знакомый пляж, по которому, на удивление, даже успел немного соскучиться. Мелкий белёсый песок упруго пружинил под ногами, цеплялся за ступни и щиколотки, и в ярком свете солнца казался почти золотым. Воздух здесь всегда был особенным — пахнущий морской солью, нагретыми камнями и чем-то едва уловимо сладковатым. Хотя эти возвышенные мысли быстро прошли — слишком уж свежо было в памяти, сколько моей крови впитала в себя эта песчаная гладь.

Не тратя времени, я мигом сорвался в сторону воды и, рысью добежав до линии прибоя, с разбега влетел в прохладную толщу, которая встретила меня обволакивающей прохладой. С шумом погрузившись в воду по грудь, я резко развернулся, отфыркиваясь и заливаясь хохотом — будто школьник, сбежавший от одноклассника во время игры в «догонялки».

С улыбкой обнаружил, что демон, как я и рассчитывал, не последовал за мной. Он остался на берегу, тяжёлый силуэт его чернеющей фигуры молчаливо застыл на фоне прибрежной линии.

Не удержавшись, я поднял руку и демонстративно показал рогатому средний палец — жест детский, но чертовски облегчавший внутреннее напряжение — и, не дожидаясь ответа, с громким всплеском ушёл под воду. Прохлада вновь окутала тело, но в ней была своя отрезвляющая прелесть — застывшие в напряжении мысли начали расплываться, уступая место лишь одной цели. Я выплыл на поверхность, перевёл дыхание, и затем, не теряя решимости, двинул вперёд.

Идея, захватившая меня, едва я очнулся, просто не оставила мне шансов на сомнения. Всё внутри пульсировало одним громким словом: надо. Отплыв на безопасное расстояние, где дно давно перестало чувствоваться под ногами, я перевернулся на спину и наконец успокоил дыхание. Взгляд приклеился к высокому небу, с тонкими, вытянутыми в нити облаками, что неспешно ползли в одном лишь им ведомом направлении.

Поначалу расслабиться не удавалось. Мысли клубком вертелись в голове, цепляясь друг за друга. Меня кидало от воспоминаний к образам, от тревоги к пустоте. Казалось, словно сердце работает с перебоями, как будто само не знает, должно ли оно бояться или надеяться.

Ещё полчаса болтался по морю в попытке отключиться от окружающей реальности и отдаться воде. Но в конце концов, я всё же вновь «вырубился» — если так можно было назвать то, что произошло.

В какой-то момент я вновь ощутил, как тело отпустило мой дух. Оно растворилось, перестало быть. Я словно бы вышел из него и завис — нет, не в пространстве, а над ним. Выше плоти, выше ощущения времени. Легкий, почти невесомый. Словно… тень, облако, дыхание.

И вновь — никаких линий горизонта, никакой воды или голубого неба над головой. Но на этот раз я уже не боялся. Напротив, абсолютно не различая окружающего пространства, радостно рванулся вперёд, бесшумным облаком преодолевая пространство. Я знал, что двигаюсь. Я знал, что лечу вперёд. Я чувствовал в себе импульс — без ног, без крыльев, но с ясным осознанием.

Почему «облако»? Наверное, в данном случае это была наиболее уместная метафора. Я не ощущал массы, но был. Я не чувствовал сопротивления, но двигался. Я не слышал себя, но понимал, что существую. Возможно, так чувствуют себя души в промежуточном мире — освобождённые от формы, от притяжения, от воли других.

Бесконечные метания в темноте мне почему-то не надоедали. Не знаю, был ли это остаточный эффект от накопившейся усталости, жажды чего-то нового, или же мое сознание на самом деле стало меняться, подстраиваясь под новое, неощутимое состояние. Однако, внутри зрела ясная уверенность, что я на верном пути. Пусть я и не знал, куда именно направляюсь, возможно, двигался вовсе не в ту сторону, возможно, совершал ошибки — но само движение, сама смена обстановки и долгожданный выход из оболочки искусственного мира, куда меня поместил Самаэль, бесконечно радовали и дарили столь желанную надежду.

И вдруг…

— … тлость! — внезапно до меня донёсся обрывок какого-то странного звука.

Я замер. Это был не просто шум, не дрожание эфира, не отголосок моих собственных мыслей. Это было слово. Часть речи. Кто-то говорил. Кто-то говорил, и я это услышал! Осознание этого факта разлилось по моим бесплотным мозгам приятной теплотой.

Я весь сжался в этой своей бесплотной, неосязаемой оболочке и отчаянно метнулся в направлении, откуда, как мне казалось, прилетел этот звук. Но сколько бы я ни двигался, ни сокращал расстояния с теперь уже кажущимися мифическими звуками, результата не было. Только в какой-то момент, когда я застыл в раздражении от непонимания происходящего, случился неконтролируемый, легкий выброс энергии:

Хочу услышать! – одновременно с этим бросил я.

И неожиданно, мир вздрогнул. Или это был я сам. А в следующую секунду меня сорвало с места. Не медленно, не поступательно — нет. Невероятным рывком. С чудовищной скоростью. Как комету с орбиты. Куда-то, сквозь слои. Всё было настолько абстрактно и невнятно, все ощущения настолько необычными и странными, что я толком-то и не понял, что произошло. Ровно до того момента, пока не услышал новые звуки.

И среди них — голос.

— Вы сегодня были особенно… ненасытны, Ваша Светлость.

Голос был женским. Томным, сладким, вкрадчивым, срывающимся на выдохе. Я не знал, кто она, но в интонациях звучали одновременно и лесть, и истома, и что-то, напоминающее восхищённую покорность. Сразу стало ясно: это не диалог за шахматной доской и не деловая беседа в кабинете. И что-то мне подсказывало, что хозяйка этого голоса явно не повар и не кухарка, похвалившие аппетит к еде управляющего моим телом демона. Хотя… зная его пристрастия, этот мог кого угодно в постель затащить.

— Я позвоню, — послышалось уже моим голосом. С оттенком ленивой самоуверенности, со снисходительным полубарским обаянием, которым я никогда в жизни не пользовался.

И меня затрясло.

Хочу увидеть! — на примере прошлого раза оформил мысль я, на этот раз уже осознанно концентрируясь на желании.

Мысль вспыхнула остро, будто электрический разряд. И на этот раз сработало ещё быстрее.

Никакого перемещения или рывка теперь не случилось. Будто бы я уже и так находился где нужно. Всё произошло словно щелчком — передо мной просто открылась картина. Не как раньше, когда Самаэль сам позволял увидеть нечто — через завесу, с искажённой перспективой и чувством марионеточной отстранённости. Нет, в этот раз — по-другому. Я видел. По-настоящему. Чётко. Правда… всё ещё не было ощущения, что это мои глаза… Приблизительно можно было описать это как будто я прильнул к биноклю, через который и видел происходящее в моей реальности.

Конечности, голова, да и вообще всё тело, мною никак не ощущались. Я был только наблюдателем — бесплотным, внимательным, без права на вмешательство.

Что касается того, что мне довелось увидеть, то тут особо чему-то удивляться не приходилось. Самаэль, устроив себе новое развлечение, на этот раз не поленился снять номер в дорогом, судя по убранству, отеле. Просторная комната с широкими окнами, плотно затянутыми шторами; мебель в бронзе и коже, столик с шампанским и фруктами, и, конечно же, огромная двуспальная кровать в центре помещения, на которой, лениво раскинувшись, лежала обнажённая девушка. Аристократка. Вероятнее всего. Юная, избалованная и, судя по отсутствующему взгляду, порядком уставшая. Или, скорее, «довольная и опустошённая» — как любят говорить дамочки после бурной ночи.

Демон, не спеша застёгивая пуговицы рубашки, мимоходом бросил на неё взгляд. Тот самый — снисходительно-удовлетворённый, как будто она была не человеком, а лишь удачно обставленным вечером. Его не волновала она. Ни её чувства, ни личность. Всё, что происходило между ними, было очередной формой отдыха, и не более того.

— Господин, всё чисто. Можете перемещаться, — неожиданно, откуда-то изнутри вдруг послышался голос Кали.

Он звучал глухо, как бы из глубины моего же сознания. Не снаружи. Внутри. Будто я одновременно был и слушателем, и комнатой, и эхом в ней. Это казалось настолько чуждым привычному восприятию мира, что я даже не успел удивиться.

А следом за её словами — уже голос Самаэля. Насыщенный, чуть хрипловатый, с привычной игривой нотой:

— А ну не подглядывай.

И меня вновь «отключило» от доступа к картинке. В одно мгновение связь с внешним миром резко исчезла. Как щелчок пальцами по лбу. Ни боли, ни ощущения падения. Просто — пустота.

Но, что удивительно, я даже не разозлился. Да, я снова не мог видеть происходящее там, в настоящем. Но во-первых, я продолжал всё слышать, а во-вторых, случившееся — это, ЧЁРТ ПОДЕРИ, НЕВЕРОЯТНЫЙ ПРОГРЕСС!

Немного пометавшись в окружающей темноте, я снова замер на месте, прислушиваясь к развернувшемуся в реальном мире диалогу. В начале демон за что-то едва не наказал Кали, которая, по словам тёмного, его предала. А после, стал приветствовать, судя по именованию титула, Романова-младшего, каких-то других аристократов, а также моих друзей, дядю и… сестру!

Если бы у меня сейчас было сердце, оно бы однозначно застучало чаще. Трудно описать словами симптомы того тревожного волнения, которое я испытал, но это ничем другим назвать было точно нельзя! Самое настоящее, беспокойное и отчаянное.

— Освободи тело брата! — вдруг послышалось голосом Виктории.

Слова прозвучали резко, твёрдо и уверенно — мне невольно захотелось улыбнуться.

— Ты чего это, сестричка? Со мной же всё хорошо. Не нужно никого освобождать.

Козёл! — зарычал я, бессильно зависая в пустоте. Отчётливо ощущалось, что тёмный откровенно издевается над сестрой. Потому как уж кто-кто, а она-то отлично могла видеть, кто на самом деле скрывается внутри моего тела.

Дальнейший диалог и неожиданное признание Самаэля заставили меня замолчать, внимательно прислушиваясь к каждому слову. А затем произошло то, что вынудило меня с новой силой и рвением заметаться по пространству. Сквозь леденящую пустоту, прорезался её голос. Тихий. Но для меня — оглушительный.

— Лёша, помоги мне…

Я не кричал. Я не звал. Я не ругался. Я просто безудержно рванулся вперёд, в попытках разбиться о стенки сосуда, в котором, казалось, сейчас находился. Стремительно и отчаянно метался из стороны в сторону внутри этой абстрактной черноты, не зная ни направления, ни цели. Бесконечно ускоряясь, разрывая окружающее пространство, только бы прорваться. Только бы достучаться. Только бы…

— Хватит. Сядь спокойно, — внезапно раздалось в голове. Голос был низкий, хрипловатый, гортанный.

И в следующую секунду меня вновь выбросило из этой кромешной темноты на пляж. Без предупреждения. Без перехода. Без возможности зацепиться и удержаться в новом слое открывшегося для меня подпространства.

Точнее, на этот раз я ощутил себя уже на скале, на самой её вершине. Той самой, с которой я часто наблюдал закаты и слушал, как море убаюкивает берег. Воздух был тёплый, морской, насыщенный солью и светом уходящего дня. Шум волн снизу. Лёгкий ветер, играющий с прядями волос. Всё знакомо. Всё так до боли знакомо и… приятно… Но, чёрт подери, как же не вовремя!

Я уже было думал как поскорее спуститься вниз и вновь нырнуть в воду, как вдруг отметил сосредоточенную рожу усевшегося сбоку Самаэля, который даже так был более чем на две головы выше меня. Он находился на критически близком расстоянии, что тут же заставило меня вмиг напрячься.

Демон пялился в горизонт, казалось, не обращая на меня никакого внимания. Его громадная фигура, сидящая на самом краю скалы, сливалась с пейзажем так органично, что если бы не два закрученных рога, отбрасывающих странную тень в оранжевом свете заката, можно было бы принять его за часть ландшафта. Сам бес будто пребывал в каком-то медитативном трансе, но я хорошо знал, что стоит мне расслабиться, как эта каменная маска превратится в оскал и последует атака. Воспринимать его молчание как отсутствие интереса — очень большая глупость. Верить этому ублюдку я был отучен давно.

Поэтому в следующую же секунду, не раздумывая, я быстро разорвал непривычно короткую дистанцию между нами, отступив на несколько метров и выбирая точку, откуда можно было держать рогатого гиганта в поле зрения.

— Не кипишуй, молодчик. У нас сегодня сеанс. Присаживайся, — кивнув перед собой, лениво бросил Самаэль.

— Сам здесь и сиди. Я хочу им помочь, — ответил я через плечо и шагнул к краю утёса, намереваясь спуститься вниз, чтобы вновь прыгнуть в воду. Но тихий, небрежно брошенный комментарий демона заставил меня остановиться.

— Как хочешь. Мешать твоим попыткам не буду. Но имей в виду, что тебя опять выбросит назад. И ты так всё шоу пропустишь. А там смотри как интересно, — в его голосе прозвучало нечто сродни скучающему веселью. Он даже не обернулся, будто знал, что я всё равно посмотрю.

Я помедлил, а затем, спешно поразмыслив, всё же развернулся и взглянул в сторону отображаемой прямо в воздухе «картинки», и тут же без труда узнал свой кабинет в моей резиденции в Темногорске. В который нынче набилась уйма народу: и Белорецкие, двое сразу, и мои родственники по матери — Меншиковы, так же отец и сын, и даже сам цесаревич, который вдруг изволил лично прибыть в моё княжество. Все они с серьёзными лицами сидели в помещении и вели диалог именно с Самаэлем — да, после его собственного признания, никто из присутствующих уже и не сомневался в том, с кем они имеют дело. И меня это не могло не радовать.

— Ну всё, кретин рогатый, сейчас тебе усы к жопе-то пришьют, — пробормотал я, бросив взгляд в сторону сидящего сбоку исполина. В голове зрела уверенность, что в уж битве с таким количеством сильных одарённых демону точно не справиться. Хотя… Да ну, нет.

Но Самаэль лишь ухмыльнулся.

— Не обольщайся, — произнёс он, не отводя взгляда от «экрана». Улыбка его была мягкой, почти добродушной — и от этого особенно пугающей.

Я тем временем сконцентрировал своё внимание на сестре. Святогора, Максима и Степана видно не было — судя по всему, они находились за спиной. Виктория выглядела явно не лучшим образом. Бледная, поникшая, немного схуднувшая. А ещё, явно недовольная собой — я хорошо знал этот взгляд, эту чуть прикушенную нижнюю губу и напряжённую складку между бровей. Так она обычно выглядела, когда у неё что-то не получалось. Вот как сейчас.

Я видел, как её глаза блестели, как подбородок едва заметно дрожал. Она пыталась удержать себя в рамках, но то, что происходило перед ней, рвало ей душу на части. В этот миг я ощутил, как во мне что-то сжалось… Слабость. Уязвимость. Желание защитить. Чувство вины.

Как она там без меня всё это время?.. Кто о ней заботился? Кто был рядом в те минуты, когда она нуждалась в поддержке?.. Впрочем, потерял я не только сестру. Демон часто подначивал меня тем, как часто названивают мне друзья, дядя и Алиса. Я много кого оставил.

Тем временем, сцена перед моими глазами не могла не интриговать и не завлекать, отвлекая от грустных мыслей и наделяя внезапной надеждой — всё-таки там сейчас решалась фактически моя судьба…

Демон в эти минуты не просто успешно держал оборону — он провоцировал. Самаэль вёл диалог, как мастер шахматной партии, искусно подталкивая каждого к своим собственным границам. Особенно досталось цесаревичу — Глебу Романову. На его лице попеременно сменялись уверенность, раздражение, затем — тень сомнения. На одном из моментов их беседы стало немного неприятно — судя по складывающемуся разговору, выяснилось, что император отдал своему сыну вполне однозначный приказ: если обряд экзорцизма не увенчается успехом, моё тело должно быть уничтожено вместе с демоном.

Впрочем, положа руку на сердце, их можно было понять — тварь внутри меня была не только невероятно сильна, но и неподконтрольна. А это опасно. Хаотичная энергия демона и врождённое презрение к общепринятым правилам были сродни бомбе замедленного действия. Не знаешь где и как рванёт. Да, я на их месте, вполне вероятно, пришёл бы к аналогичному решению. Возможно, именно поэтому меня и не охватила ярость от такого зрелища. Но это не значило, что мне было всё равно.

Тем не менее, не все оказались солидарны с принцем по этому вопросу. Точнее, не считая Меншиковых, больше никто — Самаэль умело вбил клин между высокородными одарёнными, словно чувствовал, как работать с их страхами и сомнениями. Демон, как прирождённый политик и даже психолог, легко расколол собравшихся в моей резиденции людей на два лагеря. С одной стороны — Романов и Меншиковы, готовые идти на радикальные меры. С другой — все остальные, те, кто видел во мне не просто носителя угрозы, а и близкого человека. Правда, в этом случае удивило решение Белорецкого — хоть нас и связывает общее прошлое, но мы ведь всё-таки не родня.

Вот тут-то я и занервничал. Внутренне. Если у объединённого отряда такого ранга одарённых было больше шансов на уверенную победу, чем на поражение, то с цесаревичем и Меншиковыми он, боюсь, справиться всё-таки сможет. Особенно эти мысли укреплялись от воспоминаний как легко он одолел Патриарха Светлицкого…

В целом, именно это, собственно, в итоге и произошло. Боя, правда, серьёзного не случилось, но все, кто наблюдал за произошедшим, прекрасно всё поняли — по отдельности даже дергаться против Самаэля нет смысла. Он продемонстрировал колоссальное превосходство над Романовым в три коротких движения и, не пытаясь развивать успех, под в большинстве своём ошалелые взгляды присутствующих, спокойно занял место во главе стола. Жертва теперь даже номинально перестала быть жертвой.

Но дальше… то, что было дальше, стало для меня ещё удивительнее.

— Ты не ослышался. Я намереваюсь вернуть тебе тело, Алексей, — произнёс Самаэль, повернув свою огромную рогатую рожу в мою сторону.

Я резко повернул голову, впившись в него взглядом. Его лицо было спокойным, даже чуть усталым, будто речь шла о погоде или выборе напитка. Ни ухмылки, ни злорадства. Ничего. Просто факт.

Естественно, в слова этого коварного существа я не верил от слова «совсем». За время своего здесь пребывания, гнусный демон обманывал меня по поводу и без. Лгал, играя интонацией, уводил в сторону, как опытный шулер, менял правила на ходу. Спасало меня из раза в раз только то, что я всегда был начеку. Улыбался, кивал головой, делал вид, что ведусь на его уловки, но в уме держал одно: этот рогатый ублюдок всё время норовит меня обхитрить и лишить жизни, и доверять ему — последнее, глупое и крайне бесперспективное дело.

Так случилось и в этот раз: я молча уставился перед собой, никак не отвечая на слова Самаэля и продолжая безэмоционально наблюдать за происходящим в своём кабинете. Особенно было любопытно смотреть за короткой схваткой между собой и цесаревичем. Ох и злой же он, наверное, теперь…

Что же касалось тех условий, на которые подписывал демон аристократов, то сначала, конечно, мне хотелось им чуть ли не кричать: «Не верьте ему! Он вас обманет!», но затем, наблюдая, как тёмный на этих переговорах раз за разом продавливает свои требования, так-то очень выгодные моему княжеству, я невольно стал сомневаться. Причём договорённость была весьма однозначной: все плюшки только в обмен на меня, как бы это странно ни звучало. Если он не возвратит мне тело, то ничего и не получит. Но если возвратит… то выходит, что получу всё это уже я.

Где здесь подвох? В чём замысел? Почему сильный архидемон, который ещё недавно, казалось, наслаждался своей властью, вдруг решил уйти? Что он задумал? Или, может, это часть очередного хитрого плана — под видом великодушного жеста выстроить себе пьедестал для чего-то большего?

Я не знал. И именно это неведение злило меня пуще всего.

Мелькнула мысль, что он просто тянет время, чтобы потом легко сбежать. Но я быстро понял, что это точно не так — демон, как и сказал Евгений Константинович, действительно мог покинуть этот кабинет чуть ли не с самого момента появления в этом месте. Фокусов для подобных трюков у меня и самого в рукаве имелось более чем достаточно, а у рогатого и подавно.

— На кой чёрт тебе с них выдавливать эти инвестиции и пожертвования? — не выдержав, бросил я вслух, ощущая, как рой вопросов от всей этой постановки бушует где-то внутри, неудержимо вырываясь наружу.

— Это мой пряник для тебя, — не меняясь в лице, бросил демон.

— И зачем? — фыркнул я, недоуменно хмурясь, но кажется, начиная смутно о чём-то догадываться…

— Чтобы ты легче принял мои условия, — на этот раз на роже демона проскользнуло что-то похожее на улыбку. Ленивая, уверенная, как у человека, который заранее знает, что победа будет за ним.

Я выдохнул, отвёл взгляд и посмотрел на горизонт, который уже начинал окрашиваться в багряные тона. Здесь, в этом странном месте, даже небо будто реагировало на состояние внутреннего мира. Краски казались насыщеннее, ярче, тревожнее.

— Бесишь, когда говоришь своими загадками, — совсем неаристократично сплюнул я, продолжив наблюдение.

Но ещё через минуту, не смог удержать теперь уже второй вопрос:

— Хоть убей, не пойму: какого чёрта они на всё соглашаются? — следом подумав, тут же добавил: — И что там, кстати, на этих бумагах?

— Смотри молча, — бросил демон. — И думай. Тебе голова нужна не только чтобы в неё есть.

Но увидев моё хмурое лицо и недовольство, Самаэль всё же неожиданно снизошёл до объяснений:

— Ты адекватный, лояльный, управляемый. С тобой можно договориться. Имеешь силу и вес. А ещё — ты человек. Ты им выгоден. Ты им понятен, — как для тупого произнёс демон, делая жест рукой, будто откидывал прочь невидимые аргументы. — А меня они боятся. И, кстати, правильно делают. Поэтому эти «инвестиции» для княжеских родов — сущая мелочь, в сравнении с той выгодой, которую они получают от стабильности и мира внутри империи. Любая власть хочет в первую очередь свою власть сохранить. Также добавь к этому всё то, что я уже сказал им — это тоже имеет место быть. Теперь, надеюсь, понятно? Или ты совсем тупой, и нужно ещё что-то разжевать?

— Как же ты меня бесишь, — буркнул я, но со словами демона вынужден был всё же согласиться.

Пока мы с ним тут перебрасывались фразами, в кабинет вернулся цесаревич. Шаги его, тяжёлые и решительные, отозвались в полу гулкой вибрацией. Он шёл с прямой спиной, чуть повыше вскинув подбородок.

— Условия приемлемые, — бросил он и занял своё кресло, не потрудившись даже лишний раз оглядеть собравшихся.

— Отлично. Тогда остаётся только Виктория Михайловна, — повернувшись к сестре, бросил моим голосом архидемон. — Ознакомься.

Очередная папка, но на этот раз на удивление тонкая, отправилась по воздуху в сторону единственной в помещении девушки. Виктория тут же приняла бумаги и, недобро оглядев демона из-под бровей, аккуратно открыла обложку.

Внутри оказался всего один лист. Быстро пробежавшись глазами по строчкам, сестра чуть нахмурилась и даже его перевернула, убедившись, что на обратной стороне пусто и никаких других бумаг в папке больше нет. Движение её пальцев было нервным, но лицо, вопреки напряжению, оставалось вполне спокойным. Впрочем, долго она себя сдерживать не смогла.

— Это возмутительно! Он… он… — глаза сестры заметались по помещению от Самаэля до цесаревича и обратно несколько раз.

— Хотел меня убить, да. Отомстишь ему за меня потом как следует, и пусть живёт себе дальше, — откровенно хохотнув, произнёс демон, медленно покрутив в воздухе лежавшую ранее на столе шариковую ручку.

Взгляд его скользнул по лицу Виктории, затем зацепился за Глеба. Уверен, если бы я сейчас мог видеть своё лицо со стороны, то однозначно отметил бы в этом взгляде издевательскую ухмылку.

— Я бы попросил вас оставить такие шутки при себе, Самаэль. Иначе могу и передумать, — сдержанно, но холодно отозвался цесаревич.

Он напрягся, словно в ожидании какого-то подвоха, и с подозрением уставился на лицо Виктории. Та в этот момент будто бы ушла в себя, застыв с опущенными глазами и сжимая пальцами край стола.

— Ты что, хочешь заставить их пожениться? — хрипло бросил я, ошалело глядя в сторону архидемона. — Не впутывай в это сестру!

Ответа не последовало.

— Итак, ваш ответ, Виктория Михайловна? — оставив наши с Глебом комментарии без внимания, произнёс демон.

Пауза затянулась. Даже тиканье часов на стене будто приглушилось. Я с трудом сдерживал желание вмешаться, закричать, запретить ей. Но знал, что это ничего бы не изменило — я просто не буду услышан.

Во взгляде сестры, который она наконец подняла, не было страха. Только решимость.

— Я согласна, — тихо, но отчётливо произнесла Виктория. Голос её прозвучал твёрдо, даже несмотря на дрожь, едва заметную в уголках губ.

На мгновение все молчали. Затем, почти синхронно, взгляды обратились к Самаэлю, в том числе и мой. Тот, к слову, удивлённым не выглядел. Скорее удовлетворённым.

— Отлично, — сказал бес, прикрыв глаза, и следом же добавил: — Пару минут ожиданий. Теперь мне нужно поговорить с Алексеем. А то вдруг он и не захочет к вам возвращаться. Вот обидно-то будет, — гоготнул бес своим мерзким хохотом.

На этих словах голова сидевшего в нескольких метрах от меня демона вновь повернулась в мою сторону. Рога по-прежнему отбрасывали на песок уродливую тень, а в глазах плескалось холодное спокойствие. Словно он был абсолютно уверен, что я на всё соглашусь. Урод.

— Практически всё готово. Осталось только несколько условий для тебя, — начал демон, наконец обращаясь ко мне.

Голос его, обычно с ленцой и ехидцей, в этот раз прозвучал ровно. Будто зачитывал официальное заявление. Я прищурился, напряжённо вглядываясь в эту чёртову морду. Ничего хорошего, разумеется, ждать не приходилось.

— Весь во внимании, — сухо выдавил из себя я.

— Всё, что ты получаешь, помимо своего тела назад, ты уже слышал. Тут и дураку понятно, что ты ранее и мечтать не мог о таких условиях сделки, — демон говорил медленно, как будто намеренно растягивая время.

— Ты мне, Самаэль, зубы не заговаривай. Я тебя, тварь паскудную, вдоль и поперёк знаю. Говори, чего хочешь! — огрызнулся я, даже не пытаясь быть вежливым с тёмным. Все эти формальности давно потеряли всякий смысл. Не та ситуация и не тот собеседник, чтобы это хоть как-то оценивалось.

— Молодец, хоть чему-то научился, — одобрительно усмехнулся демон, скрестив лапы на груди. — Мне нужно не много. Первое: я не возвращаюсь в кольцо, пока сам того не пожелаю. Второе: ты не снимаешь кольцо, пока я того не попрошу. Третье: в течение года ты обязуешься начать плодиться. Четвёртое: ты не препятствуешь браку сестры с цесаревичем. Пятое…

— Стоп, стоп! Закатай губу, рогатый, — перебил я и покачал головой. От возмущения даже хохотнул, а потом беспечно откинулся на спину, чувствуя под собой шероховатую поверхность нагретого камня. — Ты явно до хера хочешь.

— Выбирать тебе, — безэмоционально кивнул Самаэль, не меняясь в лице.

Спокойствие на его роже действовало на меня хуже, чем его обычная агрессия и тупой юмор. Как будто он снова держит карту в рукаве. И скорее всего, так и есть.

Я некоторое время молчал, глядя в небо. Оно над нами было глубоким, густо-синим, с тёплым оранжевым отблеском где-то на горизонте. Всё это походило на затянувшийся вечер странного, дурацкого сна. Даже сам воздух казался сном — густым, вязким, неестественно тёплым.

— Я за сегодняшний день понял одно: рано или поздно, я смогу вернуть себе контроль над телом и самостоятельно. Твои блоки уже трещат по швам. И лучшего дня для того, чтобы нам с тобой полюбовно договориться, может уже и не быть. Дальше ты будешь постоянно терять позиции, и не факт, что сможешь диктовать условия. Так что если ты надеешься меня тут облапошить под шумок — хер тебе на воротник. Понял?

В груди клокотала злость, но я её не выпускал. Не сейчас. Эмоции в переговорах с этим существом — худшая валюта. Лучше уж отыграть хладнокровие, чем подарить ему очередной повод для манипуляции.

— Ха-ха-ха! — громогласным хохотом разразился демон. — Щенок-то растёт — глядишь и вожаком станет, — на этих словах демон немного побуравил меня взглядом сверху вниз, словно примерял, на что я уже способен, и продолжил, не меняя интонации: — Возможно, когда-нибудь ты действительно сможешь вернуть контроль. Возможно, даже через пару лет. Но ты правда думаешь, что вернёшься к прежней жизни? Уж поверь, большую часть того, что я озвучил, я смогу провернуть и без твоего участия. Сегодняшнее шоу — исключительно ради тебя. Мне их помощь, чтобы достичь желаемого, вообще не нужна. И сестру твою выдам замуж за цесаревича, и бастардов наделаю сам сколько нужно, если понадобится. И даже женюсь по собственному усмотрению. Но ты прав в одном — в моих интересах договариваться. Так я успею сделать ещё больше. Если ты тупить, конечно, не будешь.

Я молчал. Где-то внутри сжималось и скручивалось что-то злое, беспомощное, и тем не менее, осознающее, насколько прав он может быть. Это и бесило, и поднимало за собой гору старых вопросов.

— Зачем тебе всё это? — в очередной раз огласил я то, что не переставало зудеть в моей черепной коробке.

— Все откровения после договора. Тогда это будет и в моих интересах, — всё так же спокойно бросил демон, ни на секунду не показывая ни напряжения, ни агрессии.

— Я не желаю оставаться твоим рабом в своём теле, — немного подумав, озвучил я первое, что тревожило меня сильнее всего. Даже физическая боль не шла ни в какое сравнение с этим страхом.

— Ты будешь хозяином самому себе. Я — кем-то вроде Кали. Спутником, наблюдателем, может быть… консультантом, — привёл пример демон неожиданно рассудительным тоном, которого я от него ещё никогда не слышал. — Только без лизания пяток, клятвы верности и подчинения. Я не слуга.

Да уж… перспектива откровенно хреновая. Иметь под боком сильную, не привязанную ни к чему сущность, которая будет действовать исключительно по своей воле… особенно такую, как он. Зная его мерзкий характер, я едва ли мог позволить себе поверить в красивые слова. Но какой реально у меня есть выбор? И дальше оставаться здесь? Мечтать о мифическом реванше, с грустью наблюдая, что он будет вытворять в моём теле?

— Я не могу обещать детей в течение года. Минимум три, — проговорил я наконец.

— Принимается, — подумав, кивнул демон.

— Также свадьба Виктории и Глеба…

— … отклоняется. Это не обсуждаемо, — лениво перебил меня он.

— Хорошо, — я стиснул зубы. — Но пусть она хотя бы сама даст согласие. Честно и по-настоящему.

— Она и так согласилась, ты сам всё видел. Добровольно. И никакого давления, — опять эта мерзкая ухмылка на его лице. Так и хочется клинком полоснуть. Только без толку, делал уже, и не раз.

— Дай им время. Не толкай. Пусть решат сами. Ты хочешь стабильности? Тогда и доверяй тем, с кем её строишь.

— Не лезь в это! — рыкнул демон, не повышая тональности, но вкладывая в голос холод.

— Хорошо. Но тогда больше никаких других условий, — отрезал я. — Чтоб без «пятого», «шестого» или «десятого». Ни намёков, ни оговорок. Чисто и прозрачно.

— Пятое было, чтобы ты мне каждое утро носки стирал. Ну да ладно, обойдусь, — фыркнул демон, вновь изображая на своей роже некое подобие улыбки. — Значит, договорились?

— Договорились, — после короткой паузы бросил я. Слова дались тяжело, но внутренняя готовность, наконец, была. — Как скреплять договор будем?

— Кровью, естественно, — на этот раз его улыбка стала шире и зловещей.

— Это как? — не на шутку смутился я. — Погоди тогда. Мне надо подумать.

— Э, нет, малой. Соображать придётся быстро, — кивнув в сторону изображения, где в молчаливом напряжении затаились аристократы, бросил рогатый бес.

А в следующую секунду я увидел, как в правой руке у моего тела появляется кинжал, будто он был там с самого начала, и затем…

Самаэль со всего размаху всаживает его нам в живот.