Твой личный ад

ГЛАВА 21

Я сижу, прижавшись к перилам, подтянув колени к груди и вслушиваясь в приглушенные крики Мэддокса, доносящиеся из приоткрытой двери подвала. Каждое его слово, пропитанное яростью и отчаянием, словно нож пронзает мое сердце — то самое сердце, которое он уже успел разбить вдребезги. Оно болезненно сжимается от его умоляющих возгласов, но я изо всех сил сдерживаюсь от соблазна спуститься, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

Он должен наконец понять, что со мной нельзя играть безнаказанно. Особенно после того, что я узнала.

Дрожащими руками я прикуриваю сигарету, глубоко вдыхая знакомый запах — табак и неповторимый аромат Мэддокса. Мой взгляд падает на его зажигалку. Пламя танцует передо мной, и разум уносит меня в ту роковую ночь.

Мэддокс истязал меня этим огнем, заклеймил, словно животное, а затем заставил сжечь человека.

Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь заглушить его душераздирающие крики и прогнать мучительные образы, которые грозят поглотить меня целиком. Но как бы я ни старалась, чувство вины все равно остается, тяжелым якорем утягивая в пучину раскаяния.

Случилось бы со мной то же самое, что и с тем несчастным мужчиной, если бы я тогда отказалась подчиниться?

По моей щеке скатывается одинокая слезинка. Я отчаянно пытаюсь убедить себя в правильности своих поступков, но где-то глубоко внутри тихий голос сопротивления нашептывает о вине и сомнениях.

Не зашла ли я слишком далеко? Не превращаюсь ли я в то, чего всегда больше всего боялась?

Но реальность обрушивается на меня вновь, напоминая, зачем я здесь и почему приняла решение его запереть. Мэддокс больше не тот, в кого я влюбилась. Он — Тень, мой самый страшный кошмар, который воплотился в реальность.

С тяжелым вздохом поднимаюсь с пола, вытираю слезы, которые так и норовят скатиться по щекам, и тихонько прикрываю дверь подвала. Тишина становится почти осязаемой, нарушаемая лишь моим учащенным дыханием.

Я направляюсь в свою комнату и вспоминаю, как мучительно было тащить его без сознания вниз по лестнице. Каждый шаг превращался в изнурительную битву с его весом и ростом, даже несмотря на то, что я подстелила простыню, чтобы волочь его.

Когда мы добрались до лестницы, мне пришлось столкнуть его вниз, и до сих пор в ушах стоит звук того, как он неловко скатился по ступеням. В тот момент меня охватил леденящий страх — а вдруг я покалечила его насмерть? Что будет, если он очнется прямо посреди лестничного пролета?

Я выключаю его телефон и кладу в тумбочку вместе с остальными его вещами, после чего без сил падаю на кровать. У меня было целых четыре дня на то, чтобы все тщательно подготовить.

Я попросила Рут навести порядок в подвале и привести в надлежащий вид небольшой санузел — там нет душа, только унитаз, поэтому Мэддоксу придется довольствоваться мокрым полотенцем, если он захочет поддерживать гигиену.

Еще я наняла сварщика, чтобы приварить цепь к колонне. Я заметила его любопытный взгляд, но он оказался достаточно тактичным, чтобы не задавать лишних вопросов.

Я ворочаюсь на кровати, отчаянно пытаясь уснуть, однако тревожные мысли не дают мне покоя. До сих пор я не нашла ответа на главный вопрос: что же мне делать с Мэддоксом? Лишение его власти и права выбора — неплохое начало, но этого мало. Подобные меры не заставят его испытать те же страдания, которые он причинил мне.

Навязчивый звон будильника вырывает меня из сна, заставляя сонно моргать. Почти машинально протягиваю руку и выключаю раздражающий сигнал, мечтая проваляться в кровати весь день.

После быстрого душа, размышляя о том, как прошла первая ночь моего «гостя», надеваю простое черное платье с длинными рукавами и кеды All Star.

Я пускаясь на первый этаж, насыпаю корм в миску Нотурно, затем готовлю сытный тост и немного апельсинового сока. Ставлю завтрак на поднос — это для Мэддокса. Я посмеиваюсь над абсурдностью ситуации, но, увы, ни один свод правил не предусматривает подобных обстоятельств. И предложить ему хотя бы относительно «приличное» пребывание — единственное, чем я могу немного смягчить вину за то, что опустилась до его уровня.

Глубоко вдыхаю, беру поднос дрожащими руками и направляюсь к подвалу. Каждый шаг кажется невыносимо тяжелым — будто иду прямо в логово льва... или, точнее, в берлогу самого дьявола. Дверь подвала скрипит, когда я открываю ее и включаю свет, освещая себе путь.

Спускаясь по ступеням, я чувствую, как дыхание становится частым и поверхностным. Приглушенная какофония криков Мэддокса сменилась тяжелой, давящей тишиной. Сердце колотится как безумное, когда наши взгляды встречаются.

Он сидит на матрасе, прислонившись к стене, и наблюдает за каждым моим движением так пристально, что я едва не отступаю назад. Я чувствую себя добычей, все мое существо напрягается, превращаясь в натянутую струну, улавливающую малейшую угрозу.

Останавливаюсь у черты, которую начертила мелом на полу — невидимая граница, которая нас разделяет. Нельзя терять бдительность. Особенно с ним.

— Надо же, крольчонок наконец соизволила появиться, — бормочет он с циничной ухмылкой, и в его глазах вспыхивает зловещая искра. Кровь закипает от одного звука этого ненавистного прозвища в его исполнении. Пальцы сжимают поднос, а мышцы напряжены до предела, готовые к мгновенной реакции.

— Прибереги свой сарказм, Мэддокс. Ты не скоро покинешь это место.

Он резко вскакивает и хищно бросается ко мне, но цепь грубо дергает его назад.

В его пронзительно-голубых глазах полыхает звериная ярость. Он рвется вперед, его пальцы едва не касаются моей шеи — так близко, но все равно недостижимо.

Моя улыбка отражает его гримасу.

— Неужели ты правда думал, что все будет так просто? — с иронией бросаю я, делая шаг назад и ставя поднос на первую ступень лестницы. Игнорируя его яростный взгляд, беру стакан с соком и медленно пью, наслаждаясь не только вкусом, но и его разочарованием. Затем беру сэндвич и откусываю кусочек, небрежно облизывая уголки губ.

— Лавли, мой отец — полицейский. Рано или поздно он начнет меня искать. Это плохо кончится... для нас обоих.

Неприятный ком подступает к горлу, но я заставляю себя проглотить его.

— Как трогательно, — отвечаю я с насмешкой, высоко подняв подбородок и изо всех сил сдерживая ярость. — Где была эта «забота», когда ты жег меня, душил, домогался и пугал до смерти? — мой голос срывается, я вскакиваю, впиваясь в него взглядом и пытаясь осознать, как могла так долго не видеть правды.

— Тогда я еще не был влюблен в тебя, Лав...

Я качаю головой. Сколько еще я позволю ему мной манипулировать?

— Ложь не поможет тебе выбраться отсюда, Мэддокс, — резко обрываю я. На мгновение встречаюсь с ним взглядом и стремительно поворачиваюсь, поднимаясь по ступеням. Он готов сказать что угодно, лишь бы я его отпустила. Но я больше не позволю ему мной управлять.

С грохотом захлопываю дверь подвала и вешаю маленький ключ на цепочку рядом с ожерельем, которое он подарил.

Я прижимаю лоб к прохладной столешнице в столовой, пытаясь подавить очередной зевок. Занятия превратились в настоящую пытку, и я осталась только потому, что возвращение домой означало бы встречу с Тенью, запертым в моем подвале.

Внезапно я осознаю, что никогда прежде не чувствовала себя настолько в безопасности с тех пор, как приехала в этот проклятый город.

Я чувствую легкий рывок за волосы и неохотно поднимаю голову, встречаясь взглядом с Джимином. Приподнимаю бровь, делая вид, что не понимаю его жеста.

Я не заперла его вместе с Мэдом в подвале только потому, что из всей троицы он вызывает у меня наименьшее отвращение.

— Где Найт? — спрашивает он, усаживаясь за мой стол.

— Наверное, прогулял, — слегка пожимаю плечами.

— Без тебя? — он прищуривается.

— С чего ты взял, что я в курсе всего, что делает твой дружок?

— Ух ты, встала не с той ноги, Лав?

Я натянуто улыбаюсь и откидываюсь на спинку стула, не сводя с него глаз.

— Мэд провел ночь у меня, потом вернулся в братство переодеться к занятиям. После я его не видела. Достаточно? — поясняю, прежде чем он успевает засыпать меня вопросами.

Джимин кивает и с тяжелым вздохом поднимается, уже с телефоном в руке — наверняка он набирал Мэддокса тысячу раз. Все рухнет, если ему решит позвонить Корбин.

Я тоже поднимаюсь, собираясь уходить, когда передо мной возникает Кэмерон. Ее светлые волосы заплетены в две тонкие косички по бокам — точно такие, какие я носила на прошлой неделе. Не припомню, чтобы это вдруг стало модным.

— Лав, — она натянуто улыбается.

— Чего тебе? — спрашиваю раздраженно. Вокруг меня и без того хватает фальшивых людей.

Ее ноздри раздуваются от гнева, щеки вспыхивают легким румянцем. Резкий взгляд пронзает меня насквозь, и ее губы сжимаются в тонкую линию.

— Ты и правда возомнила себя особенной, да, Лав? — она выплевывает мое имя с явным презрением. — Думаешь, что, переспав с Найтом, стала лучше остальных? Позволь разочаровать: он просто поиграет с тобой и бросит, как бросал всех до тебя. Ты станешь лишь очередным именем в его бесконечном списке.

— В списке, где, судя по всему, тебя нет, — отвечаю я с характерной для Мэддокса циничной ухмылкой и хватаюсь за свою сумку.

— Тайлер был бы в тебе разочарован.

Эти слова словно парализуют меня.

— Твоему брату не приходилось опускаться до унижений ради уважения. Его ценили не за связи в постели, а за его сущность. И тебе с твоей надменностью не дано этого понять.

Ярость взрывается во мне, словно бомба. Каждая клеточка тела горит огнем. Я всматриваюсь в ее глаза и с силой наношу удар по лицу. Звонкая пощечина эхом разносится по столовой.

Ее лицо искажает гримаса боли, и она поворачивается ко мне в шоке. В ее глазах вспыхивает дикая ярость.

Я набрасываюсь на нее, хватаю за горло и прижимаю Кэмерон к столу. Она извивается подо мной, а я впиваюсь ногтями в ее кожу, не позволяя освободиться.

— Сука! — рычу я прямо ей в лицо, почти касаясь носом ее носа. — Еще раз назовешь имя моего брата, и я вырву твой язык собственными зубами. Поняла? — Я кричу, пока чьи-то руки не хватают меня за плечи и не стаскивают с нее.

С одной стороны — Джимин, с другой — Фэллон. Они выводят меня из столовой, пробираясь сквозь плотное кольцо любопытных. Мое тело дрожит от прилива адреналина.

— Ты с ума сошла? — спрашивает Джимин.

— Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать? — рычу я, вырывая руку из его хватки.

— Твой отец узнает об этом, Лав, — произносит Джимин, не с угрозой, а словно предрекая неизбежное наказание.

Я киваю. Адреналин постепенно утихает, оставляя лишь злость и горечь. Да, я ударила Кэмерон, но она не имела права упоминать Тайлера. Все, что я делала, никогда не было попыткой стать похожей на брата.

Фэллон протягивает мне сумку с печальной улыбкой.

— Спасибо, — шепчу я, уже немного успокоившись.

— Я могу отвезти тебя домой. Ты не в состоянии вести машину, — предлагает Джимин.

— Пусть лучше Фэллон отвезет, — я удивляю девушку. Мы с ней так и не подружились, но я не могу позволить Джимину приехать ко мне, пока не спрячу мотоцикл Мэддокса в гараж.

Я хватаю Фэллон за руку, не давая ей придумать отговорку — по ее лицу видно, что она чувствует себя неловко. Мы идем к парковке и я молча скажусь в машину, а Фэллон смотрит на меня взглядом, который я не могу разгадать.

— Ты ударила Кэмерон из-за Мэддокса?

Я качаю головой. Наверное, все именно так и подумают.

— Она сказала, что мой брат был бы разочарован, — объясняю я. Фэллон закатывает глаза.

— Эта сука несет чушь, — говорит она, и я улыбаюсь, слыша, как обидное слово почти ласково слетает с ее губ.

— Отец меня убьет, — я открываю дверцу для Фэллон.

— Надо было подумать об этом до того, как ты решила придушить кого-то на глазах у толпы, — замечает она.

— Спасибо за поддержку, — фыркаю я на пассажирском сиденье.

Фэллон занимает место водителя и с восхищением осматривает салон.

— Помню, как твой брат водил эту машину. У меня была к нему небольшая слабость, — признается она с неловкой улыбкой.

— У тебя и половины девушек Серпентайн-Хилл, — я смеюсь. Но смех быстро стихает, и нас окутывает тишина. Я снова погружаюсь в ту же пустоту, что и до встречи с Кэмерон.

Я смотрю на Фэллон — ее спокойствие было именно тем, чего мне сейчас не хватало.

— Можно вопрос?

— Ты уже задала один, — она бросает на меня лукавый взгляд и улыбается. — Ты хочешь спросить, как я потеряла слух, верно? — добавляет она, и мои глаза невольно опускаются на крошечный аппарат в ее ухе.

Я прикусываю губу, чувствуя себя неловко.

— Авария. Когда мне было шесть.

— Сочувствую.

— Все нормально. Это стало частью меня, как твои татуировки, — улыбается она.

Я опираюсь на холодное стекло, чувствуя, как недосыпание сковывает все мое тело. Мы с Фэллон проводим остаток пути в разговорах, и, к моему удивлению, она оказывается не язвительной, как я думала, а скорее сдержанной. Мне хотелось быть с ней такой же откровенной, как она со мной, но это подвергло бы ее опасности.

Мы подъезжаем к моему дому, и я вызываю для нее машину через приложение. Спрашиваю, не хочет ли она зайти, но, заметив мотоцикл Мэддокса, Фэллон решает, что он внутри. И она права — он действительно там. Дождавшись, пока она уедет, я собираю все силы, чтобы затащить байк в гараж и накрыть его простыней.

Рухнув на кровать, я чувствую себя так, будто меня переехал грузовик. Позже просыпаюсь в полной темноте и не могу поверить, что проспала весь оставшийся день.

Достаю телефон Мэддокса из тумбочки и включаю его. Джимин должен получить хоть какое-то сообщение — иначе он помчится к Джеймсу. Экран загорается сотней уведомлений: непрочитанные сообщения и десятки пропущенных звонков от Джимина.

Я встаю с ощущением вялости во всем теле и беру электрошокер, купленный онлайн. Спускаюсь на первый этаж. Нотурно трется о мои ноги, жалобно мяукая от голода. Я глажу его по голове и насыпаю корм в миску.

Разогреваю для Мэддокса ужин в микроволновке. Забавно: я совсем не ожидала, что, похитив его, стану его сиделкой. На поднос, рядом с едой, ставлю стакан сока, а также телефон и электрошокер. Затем спускаюсь в подвал.

Мэддокс лежит на середине матраса, без рубашки, заложив руки за голову. Он не двигается, даже не похоже, что дышит, но я сомневаюсь, что он спит.

— Голоден? — спрашиваю я, аккуратно ставя поднос на пол в пределах меловой черты, а сама забираю телефон и шокер, отступая на шаг назад.

Мэддокс молчит.

— Знаешь, все может закончиться быстро, если ты будешь послушным мальчиком, — я возвращаю ему его же слова, и это сразу привлекает его внимание.

— Чего ты хочешь, Лавли? — он садится. Голос его тихий, почти безжизненный. Я облизываю губы. Не позволю, чтобы этот печальный вид вызвал жалость.

Я хочу знать все, что произошло до той ночи, когда он оказался с трупом на руках. Но сперва нужно убрать Джимина с дороги.

— Сейчас мне нужен твой пароль от телефона.

Его губы растягиваются в улыбке, и он качает головой.

— Ты его не получишь, Лав.

— Сомневаюсь. Испытаешь ты боль или нет — выбор за тобой, Мэддокс, — я сжимаю шокер.

— Давай, — он приподнимает брови, провоцируя. Может, думает, что мне придется подойти ближе. Но Мэд не знает, что в его ошейник встроены электроды, плотно прилегающие к коже. Одно нажатие на кнопку — и он будет биться на полу, как выброшенная на берег рыба.

Я продумала каждый шаг: как схватить его и как удержать. У Мэддокса нет шансов.

— Считаю до трех.

Он прищуривается — понимает, что я даже не сдвинулась с места.

— Раз. — Мышцы на его челюсти напрягаются.

— Два. — Мэд даже не моргает. Он не сдастся.

Я нажимаю кнопку, устав от этой игры, хотя козыри у меня в рукаве.

Из его горла вырывается глухой стон, тело содрогается в конвульсиях на матрасе. Его кулаки сжаты, белые зубы крепко стиснуты, а дикий взгляд пригвожден ко мне. Я выключаю шокер и скрещиваю руки на груди.

— Пароль, Мэддокс.

Он усмехается сквозь боль — коротко, почти презрительно.

— Думаешь, таким образом заставишь меня заговорить, Лавли? — его ответ обжигает меня разочарованием.

Садистский ублюдок.

— Ты упрям, но и я не менее упрямая, Мэд. Не хочешь сказать пароль — может, Маккой подскажет? — блефую я, зная его ненависть к Девону. Теперь, когда я осознала, что Мэддокс все это время манипулировал мной, я уверена: его безумная ревность была направлена не на меня.

Я пожимаю плечами и делаю шаг назад. Если он не поддастся, придется либо обратиться к Маккою, либо вколоть снотворное и использовать его палец для отпечатка. И, черт возьми, этот мерзавец еще найдет в этом удовольствие.

— B613, — неожиданно говорит он, и я замираю. Только подняв на него взгляд, ввожу пароль. Телефон разблокируется, и экран озаряется фотографией спящей меня — она служит заставкой его телефона.

Это словно удар под дых.

— Ну что, теперь поговорим? — спрашивает он, проводя языком по губам. У меня кружится голова. Как ему удается так легко выбивать меня из колеи, даже не прилагая усилий?

— Нет, — отвечаю я и, не оборачиваясь, покидаю подвал.

Увидеть свое фото на заставке его телефона — это задевает меня куда сильнее, чем я предполагала. Я запираю дверь подвала и направляюсь на кухню, будучи не в силах найти себе места. Сердце колотится как сумасшедшее, эмоции закипают.

Злость. Смятение. Недоверие...

Правда заключается в том, что как бы я ни старалась его возненавидеть, как бы ни убеждала себя в том, что он мой враг, какая-то часть меня все равно тянется к этому мужчине. Часть меня все еще цепляется за воспоминания о наших отношениях, не желая их отпускать. Но я отчетливо понимаю: ему нельзя доверять. Ни после всего, что он сделал.