Твой личный ад

ГЛАВА 26

Как только Лавли покинула подвал, наступила гнетущая тишина. Но внутри меня бушевала яростная буря, переплетаясь с невыносимым ощущением пустоты. Она специально пришла сюда в этом проклятом платье — сделала это намеренно, чтобы причинить мне боль. Чтобы наказать.

Оглушающее молчание прерывалось лишь гулом моих собственных мыслей. Слова Лавли звенели в ушах, словно острые кинжалы, пронзающие сердце. Но самое ужасное заключалось в том, что где-то глубоко внутри я осознавал — она права. Я сам втянул ее в этот кошмар, и обратного пути уже нет.

Мои поступки довели ее до предела. Я недооценил ее, позволил своему эго и жажде контроля затуманить разум, и в результате загнал ее туда, куда она никогда не должна была попасть — в тюрьму к СиДжею.

Я хотел бы заглушить эти мысли, но они — все, что у меня осталось. Уже больше десяти дней я заперт в этом душном мраке подвала, и моя психика постепенно рушится.

Я ворочаюсь на матрасе, чувствуя, как тревога пронзает тело, словно электрический разряд. Я не смогу уснуть, пока Лавли не вернется. Внезапный треск вырывает меня из тяжелых мыслей. Вскакиваю с матраса, мышцы напряжены до предела, всматриваюсь в дверь подвала. На ее поверхности одна за другой возникают трещины, каждый хруст отдается в ушах, словно удары моего бешено колотящегося сердца. Лавли потеряла ключ? Или кто-то пришел, чтобы вытащить меня отсюда?

И тут, с оглушительным грохотом, дверь разлетается надвое. Сердце замирает, но вместе с этим поднимается головокружительный вихрь надежды и страха. Не могу поверить своим глазам: передо мной стоит Джимин.

— Черт возьми! — рычит он наверху лестницы, а я расплываюсь в широкой улыбке.

— Как ты меня нашел? — я наблюдая, как он стремительно спускается по ступеням.

— Дедукция, — он хватает цепь и усмехается. — Похоже, ты наконец встретил равную себе.

— Я на ней женюсь, — смеюсь в ответ.

— Тогда, может, оставить тебя тут? — усмехается он, осматривая мой ошейник, и сердце замирает при одной мысли о том, чтобы остаться здесь еще хоть на секунду. — Как она смогла это сделать?

— Потом расскажу. Сначала сними с меня эту хрень, — я поворачиваюсь к нему спиной. Джимин проводит пальцами по замку и недовольно цокает.

— Это биометрический замок, нужны отпечатки пальцев, — он снова смеется. — Никогда бы не подумал, что ты будешь бояться девчонки.

— Потому что ты не видел ее с электрошокером, — огрызаюсь я и добавляю: — Найди что-нибудь, чтобы снять это с меня.

Джимин кивает и уходит на поиски. В моей груди разрастается паника: а вдруг он не успеет? Вдруг Лавли вернется и застанет его врасплох, как когда-то застала меня? Тогда мы оба окажемся в ловушке.

Наконец он возвращается с плоскогубцами. Я отворачиваюсь и чувствую холодный металл у шеи, пока он перерезает ремень.

— Готово, — говорит он, и я машинально провожу пальцами по чувствительной коже.

Я разворачиваюсь и обнимаю его. Джимин смеется и отвечает на объятие.

— Чувак, что она с тобой сделала? — Мы смотрим друг другу в глаза.

— Она меня сломала, — признаю я, быстро одеваюсь и следую за ним наверх. На прощание бросаю последний взгляд на подвал. Никогда бы не подумал, что дойду до того, чтобы желать смерти только потому, что больше нечем заняться.

— Твой байк в гараже, — сообщает он, когда мы оказываемся в гостиной. Я останавливаюсь посреди комнаты, а он оборачивается ко мне у двери. Затем всматривается в мое лицо и качает головой.

— Только не говори, что собираешься остаться, — осуждающе бросает он.

Я сжимаю губы.

— Мне нужно поговорить с ней.

— Лучше бы я оставил тебя там, — бурчит он, и я смеюсь.

— Ты скучал по мне, — поддразниваю я.

— Делай как знаешь, — бросает он и уходит.

— Жди меня в братстве с холодным пивом. Я приду сразу, если Лавли не вернется, — кричу ему вслед.

Я поворачиваюсь к кухне и замечаю на столешнице свой телефон. Подхожу, наслаждаясь каждым движением свободного тела. Разблокирую — и вижу белый фон вместо прежней заставки. В сообщениях — непрочитанные от Джимина, он спрашивал о дедушке Маке.

Я кладу телефон в карман, достаю из холодильника бутылку и открываю ее зубами. Делаю глоток, и вдруг снаружи раздается звук подъехавшей машины.

Допиваю остаток одним глотком и замираю у стойки. Дверь открывается, и в ту же секунду, как Лавли входит в дом, мое сердце начинает бешено колотиться. Ее глаза округляются, рука дрожит, туфля падает на пол. А я улыбаюсь — хищно, как зверь, дождавшийся добычи.

— Как вечеринка? — спрашиваю я, и она с вызовом вскидывает подбородок. В ее глазах сверкает ярость.

— Отлично, — отвечает она с издевкой. — Всю ночь танцевала с Девоном.

Ее слова обжигают меня изнутри, словно лава. Во мне поднимается ревность, как дикое пламя. Я делаю шаг к ней, сердце бьется в яростном ритме. После всего, что я ей открыл, она опять тянется к этому ублюдку.

Она пятится, настороженная, словно испуганный зверек.

— Помнишь, что я сказал, когда ты уходила? — шепчу я, делая еще один шаг. — Настал момент, чтобы ты бежала, крольчонок. — Поднимаю бровь и ухмыляюсь.

Она смотрит так, словно может испепелить меня взглядом, и вдруг резко разворачивается, выбегая из дома и оставляя дверь распахнутой. Я срываюсь следом, из груди вырывается рык.

Бегу за ней, ярость и жажда смешиваются воедино. Мои ноги грохочут по земле. Она несется в лес, и я следую за ней без колебаний, ведомый внутренним пламенем.

Тьма леса смыкается вокруг, поглощая свет. Ветки хрустят под ногами, эхом повторяя каждый ее шаг. Я слышу биение ее сердца так же ясно, как и свое.

— Не думай, что тебе так легко удастся сбежать, крольчонок, — мой голос хриплый, полный угрозы и обещания.

С каждым мгновением я сокращаю расстояние, пока наконец не хватаю ее за руку и не разворачиваю к себе. В ее глазах — дикая ярость, ни следа слабости.

— Мне надоела эта игра, Мэд, — произносит она низким, гневным голосом и облизывает слегка изогнутые губы.

Она пытается вырваться, но мои пальцы крепко смыкаются на ее тонкой шее. Большим пальцем поднимаю ее подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. Мое тело мгновенно реагирует на ее дыхание, на вызов в ее взгляде, на провокацию ее губ. Огонь желания охватывает меня целиком, пламя жадно поглощает все вокруг. Каждая клеточка моего существа изнывает от жажды — жажды ее близости, ее кожи, ее страсти.

Я медленно приближаюсь. Мой взгляд изучает ее лицо, выхватывая каждую черточку, каждую тень, словно я хочу запечатлеть ее образ в памяти до мельчайших деталей. И затем, не говоря ни слова, я впиваюсь в ее губы, но Лавли с силой прикусывает мою губу в ответ.

Прижимаю ее к дереву — она стонет от удара, отпуская мою губу. Снова целую ее, и наши взгляды встречаются. В ее глазах я вижу смесь желания и ярости, страсти и обиды.

Я обхватываю ее бедра и поднимаю; ее ноги обвивают мой торс, а пальцы впиваются в мои волосы на затылке, дергая с силой, пока она жадно отвечает на поцелуй. Мои руки скользят по ее бедрам, я ласкаю ее ягодицы под платьем, прежде чем зацепить пальцами край трусиков и разорвать их, избавляя ее от последней преграды.

Кончиком пальца я нахожу ее влажную щель, совершая круговые движения, чувствуя, как она готова принять меня. Лавли издает вздох чистого наслаждения. Ее стоны звучат для меня как музыка, как оазис для моей измученной души.

Я расстегиваю ремень и освобождаю свой член. Желание переполняет меня, пока я скольжу по ее плоти. Наши взгляды встречаются, и по ее глазам понимаю, что это будет в последний раз.

Я закрываю глаза и погружаюсь в ее мокрую киску, изо всех сил пытаясь прогнать мысль о том, что больше никогда ее не коснусь.

Я чувствую ее капитуляцию, ее тело полностью подчиняется мне. Наслаждаюсь тем, как ее стенки сжимаются вокруг меня, прежде чем вновь завладеть ее губами и проникнуть глубже. Ее стоны эхом разносятся в ночной тишине, превращаясь в симфонию наслаждения и покорности, которая разжигает желание.

Каждый толчок — это взрыв, уносящий меня к пику экстаза. Я ощущаю ее кожу под своими пальцами, ее опьяняющий аромат наполняет все мои чувства, пока она полностью отдается мне. Ее бедра двигаются в такт, а ногти впиваются в мою спину с неистовой жаждой.

Она царапает мои плечи, ее губы раскрываются в сладостном «О», веки смыкаются от удовольствия. Лавли прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать стон, но он все равно вырывается наружу — громкий и прерывистый, идущий из самой глубины ее горла.

— Блядь! Ты моя крольчонка, и даже если будешь драться изо всех сил, я никогда тебя не отпущу, — шепчу я.

— Даже в аду, ублюдок... — ее голова падает вперед, лоб касается моего. Я сжимаю ее ягодицы и раздвигаю их, входя в нее глубже. Мой член разбухает, толчки становятся более сильными.

Она снова произносит мое имя на грани экстаза. Я не останавливаюсь. Прижимаю ее к дереву и жадно завладеваю ее губами. Затем по самые яйца вхожу в ее насквозь промокшую киску, слышу ее крик, эхом разносящийся по лесу, и с громким рыком изливаюсь в нее до последней капли.

Голова Лавли опускается на мое плечо, ее горячее дыхание нежно касается моей шеи. Мы замираем на несколько мгновений — мой нос погружается в аромат ее волос, я вдыхаю их неповторимый запах. Оба мы осознаем: стоит нам разорвать объятия, и все изменится безвозвратно. И я не уверен, что готов к таким переменам.

Через мгновение Лавли отстраняется, и я отпускаю ее, позволяя ее ногам коснуться земли. Я молча наблюдаю, как она приводит в порядок свое платье, пока сам застегиваю джинсы. Наши взгляды встречаются — в ее глазах читается смесь решительности и неуверенности.

— Все кончено, Мэд... — произносит она и облизывает губы. Ее лицо становится отстраненным, прежде чем она добавляет: — Держись от меня подальше, иначе я сразу пойду к Джеймсу, понял?

Я пытаюсь осмыслить ее слова, но отказываюсь принять, что это конец. Мы — воплощение хаоса, мы — токсичны, мы — сама катастрофа, но я ни за что не откажусь... ни от этого, ни от нее.

Я качаю головой.

— Единственный способ держать меня на расстоянии — это упрятать меня за решетку.

— Выбор за тобой, Мэд, — шепчет она и, не дожидаясь ответа, отворачивается и уходит прочь.

Я делаю глубокий вдох. Лавли желает меня так же сильно, как я ее. Я дам ей время и пространство.

Но это далеко не конец.