Ты и Я - Сводные

Глава 12

Даша

Я смотрела в потолок и думала о том, зачем вообще рассказала Илье про свое прошлое. А если он проболтается кому, а если меня запрет потом в темной комнате? Правда, интуиция подсказывала — Илья не такой. Не будет он пользоваться слабостями людей. За все время нашей вражды, Царев ни разу не показал свое превосходство в силе. Мог же по стенке меня размазать, натравить весь класс или дружков своих. Да, порой он вел себя, как маленький вредный пакостник, но опять же все в пределах разумного.

Уснула я тоже с мыслями о Цареве. Вообще он вытиснил все из головы. Неожиданно повел себя, как самый настоящий брат. По головке погладил, слезы утер, не бросил в трудную минуту. Человек раскрывает себя именно в таких ситуациях. Поэтому решила, что должна отблагодарить его. По-человечески.

Способов было миллион, но я выбрала самый простой. Встала в пять утра, быстро привела себя в порядок, и шмыгнула на кухню. Дверцу за собой прикрыла, не дай Бог проснется семейство. Натерла яблоки, смешила их с творогом и мукой, вбила пару яиц, добавила сметану и пару ложек сахара. К счастью, в холодильнике и на полках продуктов было предостаточно. Мама любила печь, и меня многому научила. К половине седьмого утра у меня уже были готовы шесть поджаристых диетических кексов. Самое оно для завтрака, ну и для благодарности тоже.

Я вытащила из формы два кексика, на случай, если Илья не захочет есть дома. Уложила их в пакетик и заныкала в рюкзак. Остальные выложила на тарелочку и оставила на кухне остывать.

В семь десять встала мама. А потом и Борис. Оба загадочно переглянулись, но ничего не стали спрашивать. Потом из комнаты вышел и Царев. Он зевал через раз, сонно потирал глаза, а волосы торчали у него в разные стороны. Заприметив меня, Илья лишь кивнул головой и скрылся за дверями ванны.

Я извелась вся, пока дожидалась появления Царева на кухне. Даже чай пила через силу, то и дело, поглядывая на часы. В семь тридцать моя выдержка пала, и я плюнула на все. Отдам ему в школе кекс. Да и не при родителях же изливаться в благодарностях. Они еще не то подумают.

В итоге, без двадцати восемь я уже стояла на остановке. А буквально за пять минут до восьми оказалась на пороге школы. Встретилась с Мариной и Наташей, они копошились возле зеркала у входа. Романова поправляла волосы, а Лебедева топталась позади нее, как хвостик. Мы обменялись приветствиями и вместе пошли в кабинет. Илья же явился после звонка. Все еще зевал, и волосы так и не поправил. Пряди хаотично раскинулись по мальчишечьей макушке, и мне вдруг так захотелось уложить их, а то и вовсе потрепать. Но я тут же оттолкнула от себя эту мысль. Глупость какая-то.

Отдать кекс мне не удалось. Ни одного малейшего шанса не выпало на мою долю. На первой перемене Царев не поднимал голову с парты, используя руки, вместо подушки. На второй они с Денисом и еще каким-то парнем смылись, стоило только раздаться звонку. Даже недовольный возглас учительницы их не остановил. На большой перемене девчонки потащили меня в столовую. А там… там Саша Беляев нарисовался со своей компанией. Подсел наглейшим образом за стол и давай рассказывать байки. Только слушала я его в пол уха, а Наташка так вообще злилась от присутствия Саши. Постоянно громко хмыкала, вздыхала и кидала косые взгляды.

В какой-то момент, я заприметила Илью в проходе. Его плечи были расправлены, а походка уверенная, как у вожака волчьей стаи. Уселся он с друзьями за угловой столик, вытащил из кармана сок и булочку. И мне вдруг стало грустно. Я так хотела подарить ему этот кекс, зря, что ли все утро прыгала на кухне, как пчелка-заводная. В итоге что? В итоге он ест покупную булку.

Взгляд мой потух, разговоры ребят за нашим столом, пошли мимо. Но стоило Цареву поднять голову и взглянуть в мою сторону, стоило нам пересечься глазами, как внутри все ожило, встрепыхнулось, подобно цветам весной на майской поляне.

— Даша! — щелкнули мужские пальцы у меня перед носом, заставляя перевести взгляд. Это Семен видимо пытался вызвать обратно на землю. Рожков посмотрел на меня, затем оглянулся, словно пытаясь просчитать угол моего обзора. И каким-то чудесным образом пришел к выводу, а главное верному. — Ты что на Царя глаз положила?

— Ч-что? — вилка выскочила из руки, и я ощутила, как щеки стали наливаться краской.

— Ты пялила в сторону Царя, вот и я говорю, нравится он тебе что ли? — не унимался Семен. И Беляев еще взял и тоже оглянулся, пытаясь понять, верно ли предположение друга.

— Я… мы с ним даже не знакомы толком. И вообще! Семен, ты вон майку заляпал, — постаралась перевести тему, хотя повод был такой себе.

— Даша, — подал голос Беляев, — ты реально на Царева смотрела?

— Нет, — нагло соврала я. А ведь и правда смотрела. Весь день и всю ночь только о нем и думала. И вообще, как только переехали сюда, он словно паразит занял все мои мысли. И если сначала я ждала какой-то подлости, боялась его, то сейчас мне просто хотелось познакомится поближе. Вчера Илья показался мне не плохим. Совсем наоборот. И руки у него такие теплые. И грудь горячая. И запах… с нотками цитруса.

— Даш, — толкнула в бок меня Маринка. — Телефон.

— Папа… — произнесла тихо я, всматриваясь с удивлением в экран смартфона.

Резко подскочила, схватила поднос, и кивнув ребятам, что мне надо поговорить, убежала на улицу. Возле дверей толпился народ, да и на турниках тоже. А мне хотелось пообщаться один на один с родителем, узнать, почему он не звонил две недели. Поэтому я свернула за угол, обогнула часть здания, и уже на пустой тропинке, покрытой зеленью, нажала на зеленую трубку.

— Дашенька, доченька, привет! — одарил ласковым приветствием папа.

— Привет, — сухо отозвалась я.

— Как дела, милая? Как школа? Ой, у нас тут уже холода стоят. Представляешь, снег первый был.

— Все нормально. Снег? Ого, везет вам.

— Скажешь тоже. Мы возле дома разгребали его, так я спину потянул. Кряхтел, как старый дед. А Тимошка, ну Олькин сын, помнишь, я рассказывал тебе о нем? — на самом деле, я не помнила, потому что отец ничего не рассказывал о сыне новой женщины. Обычно он верещал о ней, да о себе любимом.

— Ага, — соврала я зачем-то.

— Мы с ним пошли лепить снеговика. Нацепили ему морковку на нос, а утром представляешь, что обнаружили? Морковку-то эту перенесли вниз, ну типа… короче из снеговика мужика сделали. Местная шпана видать.

— Да у вас там веселье, — выдавила из себя я, и так обидно вдруг стало, так грустно. Захлопала ресницами, чтобы не дать слезам сорваться. Шла медленными шагами, пиная перед собой маленький камешек. Хорошо, людей вокруг не было. Только окошко, открытое в коридоре начальной школы в паре метров, оповещало, что я на территории учебного заведения, а не на обычной улочке.

— А на днях мы будку сколотили с мужиками. Тимошка щенка захотел. Разнылся так, и хоть тресни. Ну Олька сразу в позу встала, мол домой животину не надо. Пришлось выкручиваться.

— Везет твоему Тимошке, — сказала с завистью в голосе я, подходя ближе к открытому окну. Остановилась возле него, опустила голову, и распущенные волосы упали вниз, пряча мое лицо от солнца.

— Дашка, а чего голос у тебя такой грустный? Случилось что?

— Я скучаю, пап.

— Я тоже, милая! — с бодростью в голосе отозвался отец. Мне стало противно. Врет же. Ничего он не скучает. У него вон Тимошка есть. И Оля или как ее там.

— Оно и видно…

— Дашка, ты чего? Слушай, если мамин хахаль тебя обижает я…

— Что ты? Что ты сделаешь, пап? Ты две недели не звонил, и ладно бы мы жили в двухтысячных, когда телефонов не было. — В сердцах прикрикнула я.

— Ну скажешь тоже. Обстоятельства сложились так, — жевал отец фразы, в которые и сам-то особо не верил явно.

— Да, обстоятельства… для общения с детьми мешают обстоятельства.

— Даша, не будь капризным ребенком. Ты уже взрослая. Чего сама не позвонила? Я думал, ты учебой занята и переездом.

— А зачем звонить человеку, которому ты не нужен? Пап, вот давай честно, ты за эти дни меня много раз вспоминал? Я вот о тебе каждый день думала. Хотелось все бросить и поехать к родному плечу. Но сейчас ты так радостно рассказываешь о своем Тимошке, о своей жизни новой, а моя жизнь… она особо и не интересует тебя. Так зачем нам вообще общаться? — к горлу подкатил ком, и я не заметила, как слезы покатились градинками по щекам. Горькие и такие соленые. Зажала рот руками, не хотелось, чтобы отец услышал. Чтобы увидел мою слабость. Ему там хорошо живется и без меня, и без мамы.

— Даша, это тебя мать науськала так? С хахалем ее новым мозги тебе промывают? Послушай, доченька! Я тебя люблю больше жизни. Ты — мой свет, моя радость. Поэтому выброси эти глупости. — Каждое новое слово меня будто ножом резало, рассекало на части. Папа врал, нагло врал. Не нужна я ему. А эти слова… это просто обертка, прикрытие для успокоения совести. Носовой платок для моих слез.

— З-звонок, м-не пора, — кое-как выдавали из себя три несчастных слова и, не дожидаясь ответа, сбросила вызов.

Запрокинула голову к небу, грудь поднималась и опускалась от всхлипов. Я смотрела на пушистые облака, на яркое солнце, на птиц, которые свободно расправили крылья и парили высоко над деревьями. И так одиноко стало. Словно весь мир рухнул, словно вымерли все. Сердце пронзили острые иглы, выть хотелось, как волки ночью на луну. Отец занят новой жизнью, мать увлечена новым мужчиной и работой. А я… меня будто на произвол судьбы кинули. Выбросили, как потрепанный мяч.

Закрыла глаза, позволяя себе минутную слабость. Поплачу и станет легче. Хоть чуточку, хоть на самый маленький миллиметр.

И что-то странное произошло в этот момент. Что-то необъяснимое. Чужая горячая ладонь коснулась моей шеи, притягивая в сторону открытого окна. Тело откликнулось, и я уткнулась носом в мужское плечо. Вдохнула знакомый запах с нотками цитруса. Зима вспомнилась, елка и мандарины. Кислые, но такие желанные, такие вкусные. Я приподняла красные, от слез, глаза, и едва слышно прошептала:

— Илья…

— Роль твоей жилетки у меня отлично выходит, не считаешь?