Ты и Я - Сводные

Глава 29

Саша Беляев

Последние несколько дней Саша плохо спал. А началось все с дурацкой группы в вк, где выложили пост про спор. Только вот Беляев узнал об этом поздно, ну как поздно, на втором уроке. Потому что попросту проспал.

Как реагировать на это Сашка не знал. В груди почему-то заныло, а потом и вовсе сжало все. С одной стороны, гора с плеч, можно больше не притворяться, что хочется общаться с Дашкой. А пять тысяч, да и пофиг на них. Только было ли это общение притворством, Беляев пока не понимал.

Когда после второго урока он вышел в коридор, то стал всеобщим центром внимания. На каждому шагу обсуждали его и Дашу. Все — от мало до велика. И почему-то опять на сердце саднить начало. Что там говорят за самого Сашку, ему было все равно. Почешут, да успокоятся. Но про Лисицыну несли откровенную грязь. Слушать это было невыносимо. Тем более Дашка была не такой.

Она была светом. Она была весной.

А все те гадости, которыми сыпал народ, совсем не относились к этой девушке. В туалете Беляева окончательно накрыло. Там какие-то два мальчишки с восьмого курили и обсуждали Дашку.

— Я бы вдул ей, — говорил один.

— А жопа у нее ничего такая, сочная, — заливал второй.

— Интересно, быстро ее Белый завалил, как думаешь?

— Ставлю сотку, что после первого свидания она ему отсосала!

На этой ноте Сашка вышел из кабинки, стиснул зубы, но злость все-таки выпустил. Схватил одного придурка за волосы и окунул в раковину. Его дружок от неожиданности попятился, а потом выскочил прочь.

— Рот свой похабный промой, — прорычал Беляев. Включил воду и хорошенько осудил пыл малолетки. Затем отпустил его, еще и с ноги под зад дал. Выругался, но легче не стало.

Разговоры за Дашку стали раздражать.

И в этот момент, впервые промелькнула мысль: а как она там. С ней все нормально? Не обидел ли никто? Она ж не виновата, ведь и спор в итоге Сашка продул. На него должны были всех собак скинуть, но никак не на нее.

С этими мыслями Беляев пошел к кабинету Лисицыной. Правда, у самых дверей остановился. Стало не по себе.

Казалось, что он медленно тонет, а тяжесть воды придавливает плечи. Будто бултыхаешься, тянешь руки к небу, из последних сил глотаешь губами воздух, но мозг уже шепчет — game over (с англ. конец игры).

А потом из класса вышла Романова. Уж кого, а ее видеть подавно не хотелось. И Беляев решил зайти в другой раз. Только Наташа не дала этой возможности, схватил его за кофту и со всей дури зарядила пощечину.

— Ну ты и мразь! — сказала холодно девчонка. Сашка ничего не ответил. Опустил голову, касаясь ладошкой щеки.

— Даша в кабинете? — все же рискнул спросить Беляев. Хотя не представлял, как ей в глаза посмотреть. А ведь о таких последствиях он не думал, когда заключал спор, когда поднимал ставку. Он думал только о своем эго. Что поменялось с тех пор? Почему эта наивная дурочка заставляет ощущать себя той самой мразью.

— Нет, — рявкнула Романа. — Тебе спасибо. Она и телефон отключила. Ты зачем сюда вообще явился? Похвастаться достижениями? Браво! Молодец! До ста — одной не хватало.

— Я не спал с ней, — зачем-то выпалил Беляев. — У нас ничего не было, мы даже не целовались.

— Тем более! Тебе не жаль ее? Ты на нее помои вывалил. Какой же… что тогда, что сейчас. Ты что упиваешься, когда люди страдают? — Наташка смотрела на него, как на кусок грязи.

— Я не выкладывал этот пост! Я что, по-твоему, совсем без головы?

— А что с головой? На людей спорить это нормально? Ты вообще нормальный? — крикнула Романова. Дальше слушать Сашка не стал. Развернулся и пошел прочь.

Он и до конца занятий не остался. Взял рюкзак, и скрылся за воротами школы. Бродил по улицам, пинал опавшую листву. И все каким-то серым казалось. А сам он, и правда, почему-то ощущал себя куском мусора.

В парке уселся на лавку. Запрокинул голову к небу. Но почему-то в мыслях стояла Дашка. Ее улыбка, ее звонкий голос и эти глаза, которые словно в душу смотрели. А ведь он обещал ей, что защитит. И обещал по-настоящему. Не для галочки. Не ради спора. В тот день, Сашка сказал от сердца.

Ну потому что… потому, что Дашка ему понравилась. Как человек. Она была классной. Доброй, светлой, наивной. А не все те гадости, которые говорили за ее спиной в школе.

Ночью Сашка уснуть не смог. Крутился, вертелся, мял подушку. Даже встал и выпил грамм сто вискаря, который завалялся в шкафу. Но от алкоголя мозг еще больше поплыл. Стало совсем невыносимо. Будто какой-то слизкий мерзкий червь залез в тело и медленно подъедал.

Зачем-то вошел в группу в вк, зачем-то начал читать комментарии. Писали в основном девчонки: с кем-то Беляев переспал, с кем-то только разок на свидание сходил. Но все они поливали Лисицыну и желали ей смерти.

Ненормальные.

Пронеслось в голове. Ведь когда-то Сашка их бросил. Они плакали, умоляли, а он ушел и глазом не повел. Сейчас они должны быть на стороне Дашки, так почему же защищают его, человека растоптавшего их сердца.

Потом и вовсе захотелось увидеть Лисицыну. Хорошо, что она еще не кинула его в чс. На фото Дашка улыбалась и так тепло стало от ее улыбки, так радостно. Саша и сам улыбнулся. Провел пальцами по экрану и не понял, как с его уст слетел тяжелый вздох.

К черту! Все к черту. Это всего лишь спор. А Даша просто дура. Наивная дура.

На следующий день Беляев в школе Лисицыну не увидел. Он даже у Семена спросил, была ли она на уроках, но тот отрицательно покачал головой. И эти дурацкие разговоры не утихали. Народ продолжал поливать грязью, шептаться и желать гадостей Дашке. Сначала Саша пытался не реагировать, но чем дальше, тем больше бесился. Какого черта они позволяют так говорить о ней? Да все эти люди не стоят и волоска с ее светлой головы. С этими мыслями Беляев снова врезал местной шпане. Только в этот раз не в туалете, а за школой.

— Что это с тобой, Сань? — усмехнулся Рожков, рассматривая в руках пятитысячную купюру. Они стояли у ворот. Сашка затянулся, хотя давно не курил. Выпустил клубы дыма, пытаясь понять, что творится у него на сердце. Одни сплошные противоречия. Зачем он по мордам местным придуркам проезжается второй день подряд. Что вообще творит, а главное почему.

— Ничего, — рявкнул Беляев недовольно.

— Ты не звонил ей? — спросил Игорь.

— Нет.

— Почему, Саш? — задал резонный вопрос друг. Мозг тоже его задавал, но ответа не было. Да и рука не поднималась набрать номер Дашки.

— Что я скажу?

— Санек, сдалась тебе эта курица? — усмехнулся Рожков.

— Рот закрой! — крикнул Саша. В последнее время, он моментально выходил из себя, стоило только услышать что-то плохое в сторону Лисицыной.

— Ты что? Запал что ли на нее? На эту страхолюдину?

— Заткнись, я тебе сказал! Оглох что ли? — процедил недовольно Беляев. Если бы не дружба, он бы уже втащил Семену. Кулаки, итак, прилично чесались.

— Да ты больной, Сань! Совсем тю-тю.

— Ребят, а кто слил про спор инфу в группу? Там ведь запись была, — неожиданно поинтересовался Игорь. За всеми своими внутренними терзаниями Беляев почему-то именно об этом и не думал. А ведь надо было.

— Сема, — Сашка кинул сигарету, затушил ее ногой и повернулся к Рожкову. — Ты мне ничего не хочешь сказать? Нас только трое знало про этот гребаный спор. В столовке никого не было тогда. Я никому ничего не говорил, остаетесь либо ты, либо Игорь. Так что? Кто слил-то инфу, парни?

— А что сразу я-то? — изобразил крайне удивленное лицо Семен. Закинул руки в карманы джинс, сделал шаг назад, и уже явно планировал ретироваться, как Беляев его резко схватил за локоть.

— Дай-ка мобилу, — требовательно попросил Саша.

— Ты что, Сань?

— Дай мне свой телефон.

— Да ладно, Санек. Ты что?

— Дай мне гребанный телефон, — процедил по слогам Беляев. Все стало настолько очевидно, что и на звезды смотреть не надо. Вот ответ перед глазами. Вопрос лишь — зачем.

— Сань, это как… — замялся Рожков. Сашка сплюнул, и нагло сам вытащил из кармана гаджет друга. Тот, конечно, изумился, даже рот открыл, но потом смиренно опустил голову.

— Пароль! — рявкнул Беляев.

— Двадцать пять, ноль два.

— Оригинально.

Первым делом Сашка полез в телеграм, но там из последних сообщений были только их общие переписки или совсем левые диалоги. В WhatsApp тоже ничего интересного. Оставался только вк, хотя в последнее время Рожков там зависал редко. Но попытка не пытка.

В вк первый диалог уже заставил удивиться. Соня Агеева. Та самая хамка, которую Беляев на дух не переносил. Красивая она была, сосная даже. И многие мальчики мечтали ей вдуть. Эту куклу Барби вообще пацаны воспринимали исключительно как секс-трофей. Но Сашку от нее воротило. Слишком уж доступная, а главное, через многих прошла. Не его типаж, хоть и внешние данные на твёрдую десятку.

В переписке ничего такого не обнаружилось. Рожков клянчил свидание, потом писал какие-то ванильные глупости, ночью фотку свою скинул без майки. Идиот. Агеева явно посмеялась с него. И Беляев уже даже хотел пойти дальше, как случайно увидел аудио со странным названием в виде цифр, которое отправил Семен размалеванной дуре. Сашка нажал на плей и вот здесь все стало на круги своя.

— Сань, это… — тут же подал голос Рожков.

— Ну ты и сука! — выругался Беляев.

— Слышь, ты это из-за пятеры? Да забирай! Сто лет мне твои бабки сдались!

— Сем, зачем ты ей это отправил? — влез Игорь, которые все это время молча топтался возле стенки.

— А это еще что? — глаза Сашка расширились, когда он заметил видео файл. Его Соня отправила, а на обложке — лицо Дашки.

— Да это так… очередная бабская херня, — усмехнулся Рожков. Беляев включил видео, хотя лучше бы не включал. Там была Лисицына, ей на голову выливали краску, да еще и пощечину всадили. А этот невинный ребенок, несмотря ни на что, продолжал держать высоко поднятым подбородок.

Сашка сглотнул. Мало того, что вся школа поливает грязью Дашу, так еще и девчонки ее подловили и затащили в туалет. И все из-за него. Из-за Саши. Из-за спора. Из-за собственного эго и желания доказать какому-то придурку, что он может завалить любую.

Противно стало. Будто сам себя предал. Надо же. Обычная девушка, с самой непримечательной внешностью, и почему так ломает. Она сама-то поняла, что сотворила с ним? Поняла, что влезла под самую кожу и оставила свой отпечаток. Вот как дальше быть. Как все исправить. И почему желание исправить превышает желание послать все к чертям.

— Видос я себе скинул, — холодно сообщил Беляев. — А ты Сема… ну ты и дерьмо! Она бы тебе все равно не дала. Такие как она, таким как ты не дают. Понял?

— Ты так из-за своей курицы трясешься? Может она тебе дала, а мы не знаем?

— Сука! — выругался Сашка, а потом со всей дури ударил с кулака под дых Рожкову. Тот моментально завыл, согнулся весь, начал кашлять.

— Из-за бабы дружбу нахер посылаешь? — кое-как выдавил из себя Семен.

— А я тебя никогда и не считал другом, — усмехнулся Беляев. Покрутил телефон в руках, а затем просто распустил пальцы, от чего гаджет упал камнем на землю. Не разбился, конечно, но да какая разница.

Разговаривать смысла больше не было. Сашка развернулся и пошел прочь, оставляя друзей позади. Он не знал куда идти, не знал, что делать и не понимал своих внутренних терзаний. Однако решил, что Агееву проучит. Впервые хотелось поставить эту выскочку на место. Раньше как-то пофиг было: бьет она девчонок или нет. Но сейчас… сейчас задело. Потому что это была не какая-то девчонка, потому что это была Дашка.

Весь день Беляев слонялся по улицам. Аппетита не было, желания видеться с кем-то из знакомых тоже. Он иногда вытаскивал сотовой, и заходил на страницу к Лисицыной. А там только и красовалось «не в сети».

Все ли с ней в порядке?

Пронеслось в голове. Потом снова и снова. Сашка много раз порывался позвонить. Но в нужный момент скидывал. Не пойдет. Она и в обычное время трубку на него не поднимала, а теперь подавно. Кто он в ее глазах? Чмо последнее. Человек без имени, хотя может и не человек.

В пятницу Беляев опять высматривал Дашку в школе. Он хотел подойти и поговорить с ней. По крайне мере, попробовать. Но ее не было. Как и вчера, и позавчера. Лисицына просто будто исчезла. И забрала с собой что-то очень важное.

— Слушай, а почему бы тебе не выложить пост в группу? — предложил вдруг Игорь, когда они уже вышли из учебного заведения. — Бить морды в туалетах не лучшая идея.

— А что я там напишу? Это все неправда? Меня подставили?

— Ну… скажи, что между тобой и Дашей ничего не было.

— Было или не было, уже смысла не имеет. Тут что-то радикальное нужно. — Отмахнулся Сашка. На самом деле, он об этом тоже думал. Выложить и рассказать все как есть. Но понимал, вряд ли сейчас это изменит ситуацию.

— И что ты думаешь делать? А если она переведется в другую школу?

— Что? — Беляев остановился. Посмотрел на друга. Его слова почему-то задели, нет, не просто задели, а резанули по сердцу.

— Ну а кому захочется оставаться в школе, где каждый второй обзывает… ну ты понял.

— Я не хочу, чтобы она уходила, — вдруг выдал Сашка. Сам не понял, как это сказал. Просто вылетело и все.

— Сань, — серьезным тоном произнес Игорь. — Если она тебе нравится, а мне кажется, что нравится, то ты должен защитить ее. Все исправить. В противном случае, ты ее потеряешь. Как и Наташку когда-то.

Слова друга зависли на повторе. Беляев думал о них, пока сидел у репетитора, пока ел невкусную еду, пока мать читала проповеди. И вот вроде день закончился, надо спать, а все по кругу, слог за слогом.

В субботу Дашки снова не было. И это окончательно добило. Беляев уже и разговоры по углам не слышал. На уроках не вникал, на людей не смотрел. Лисицыной не было, она могла больше никогда не прийти в стены этого здания. Могла сменить номер, страницу в социальных сетях. А ведь Сашка даже не знает, где живет эта девчонка.

Образ Дашки медленно таял, подобно снегу в море. Ее следы исчезали день за днем, и казалось, однажды ничего не останется. Просто не будет Даши. Не будет ее улыбки, задорного голоса и смеха, который заражает всех вокруг. И никто больше не посмотрит, как она смотрела. Никто не позовет его по имена так, как она звала. Никто не коснется его волос, никто… никогда, как она.

Саша будто, ожил в тот момент, когда осознал, насколько сильно его тянет к Лисицыной. А еще он понял, что скучает. Безумно. До дрожи в руках, до разрывающегося сердца в ушных перепонках. Так не бывает, казалось бы. Не может человек насколько хотеть увидеть другого человека.

Но именно так и было. Только между ними теперь стена изо льда, которая, возможно, и никогда не растает.

В десять вечера, Беляев вызвал такси и поехал к Наташке. Глупо, бредово, совсем отчаянно, но другого пути почему-то не виделось. На улице было холодно, а с неба срывался то ли снег, то ли дождь. Темное покрывало над головой не переливалось от огоньков, тучами затянуло все, как и душу Сашки. И не единой надежды на просветление.

Романова вышла с неохотой. Скривила свое красивое личико, посмотрела с отвращением, но по крайне мере вообще согласилась на разговор.

— Что надо? — спросила в лоб Ната. Они стояли возле ее подъезда.

— Ты можешь Даше позвонить?

— Зачем?

— Ее в школе нет который день. А если я позвоню, она, вряд ли возьмет.

— Ты с головой поругался? Если это все, то пока, — Наташка развернулась, и почти дошла до дверей, как Саша ее одернул за руку.

— Как мне все исправить? — выпалил он. Сейчас отчего-то безысходность особенно ощущалась. Наверное, такое чувство испытывает человек, когда стоит на мосту и смотрит вниз, на воду. Думает, прыгать или нет. Только у «нет» аргументов не осталось. А для прыжка позади целый словарный вагон.

— Надо было раньше об этом думать, — хмыкнула Романова.

— Давай без нотаций и так тошно.

— Зачем ты ко мне приехал? Зачем тебе Дашка? Хочешь выиграть спор?

— Да при чем тут спор? — крикнул Саша, раздражаясь. — Я что не человек? Мне что не может понравиться кто-то? Я не знаю… я запутался… я просто с ума схожу от одной мысли, что не увижу ее больше никогда. Понимаешь?

Беляев отпустил руку Наты, а затем уселся на ступеньки. Их было всего три, но чем не лавки. Бетон, правда, был холодный, однако на душе было холодней. Казалось, Сашка сам сделан изо льда. Будто в нем одна вода, замершая вода.

— Если она так… нравится, то почему продолжил спор? Почему не прекратишь этот балаган в интернете и в школе? — голос Романовой вдруг стал теплей. Вспомнилось почему-то детство, их разговоры возле ее подъезда, воздушный змей, которого они так и не запустили. Когда-то они были друзьями, не просто друзьями, очень близкими друг для друга людьми. Но все закончилось. Неожиданно, и болезненно. Для обоих.

— Не знаю, понимаешь! Не знаю. Я только сейчас начал осознавать свои чувства к Даше. Бред какой-то.

— Мда…

— Ты знаешь, кто слил спор? — спросил зачем-то Беляев. Хотя был уверен, что Наташа не знала. Да и откуда.

— Нет, — качнула девчонка головой.

— Агеева с Сэмом, два дебила… будь оно не ладно.

— И почему я не удивлена, — Романова подошла чуть ближе и тоже присела рядом. Наверное, Сашка выглядел слишком жалко, потому что иначе объяснить ее поведение невозможно.

— Тебе нельзя сидеть на бетоне. Ты же девочка типа.

— Тебе тоже, ты же типа мальчик.

— Как дома дела? — протянул устало Беляев. Запрокинул голову к небу, а там до сих пор ни одной звезды.

— Родители точно скоро на развод подадут, кажется, они друг друга бесят. А у тебя? — спокойно ответила Ната, будто не было между ними пропасти в два долгих года. Будто они до сих пор друзья.

— Отец все еще грезит увидеть меня политиком, — усмехнулся Беляев. Его бесило все, что связано с политологией и правом. Но разве родители спрашивают, чего ты хочешь. Вот и отец Сашки не спрашивал. Просто пытался запихнуть сына туда, где крутятся деньги.

— Даша телефон отключила, так что я не смогу ей позвонить. Но она же не сможет сидеть дома вечно. Хотя я ее понимаю. Жаль, что меня не было рядом. Уроды! По-другому не назовешь тех, кто говорил все эти гадости.

— А ты бы простила такой поступок? — спросил Беляев. Вытащил пачку сигарет из кармана, но не спешил затянуться.

— Я? Нет. Но Лисицына такая вся… божий одуван. Она может и простит. В любом случае, если у тебя к ней серьезно, то придется извиниться. От души, понимаешь?

— Вряд ли, — пожал плечами Сашка. А потом добавил: — ну я попробую.

В понедельник утром Сашка написал Соне сообщение, настойчиво попросил о встрече в школе, желательно в коридоре. Девчонка ответила сразу, даже и секунды не медлила. Вот это любовь, решил Беляев.

Решительности было хоть отбавляй, а желание проучить расфуфыренную выскочку еще больше. Но не все сразу. Поэтому сперва придется изобразить пай-мальчика.

Агеева ждала на первом этаже, в компании своих подруг. Как и всегда выглядела она эффектно: волосы распущены, губы ярко накрашены, одежда подобающая первой красавице. Увидев Сашку, Соня тут же замахала ладошкой. Она так радостно улыбалась, что хотелось отвернуться.

— Привет, — максимально вежливо поздоровался Беляев. Окинул взглядом всех пятерых школьниц, затем посмотрел по сторонам, и продолжил. Людей в коридоре было много, они постоянно появлялись: кто-то сразу убегал на второй этаж, кто-то возле зеркала поправлял волосы, а некоторые просто толпились у подоконников.

— Девочки, вы идете, — скромно пролепетала Соня подругам.

— Да нет, останьтесь, — улыбнулся Сашка. — Всем будет полезно.

— Полезно? В смысле?

— Хорошо выглядишь, Сонь, — начал Беляев, хотя откидывать комплименты этой хулиганке было сложно. Неприятно даже.

— Ой, спасибо, Саш. Так неожиданно, — Соня смутилась. Щеки ее слегка покраснели. Впервые Беляев подумал, что смущение идет не всем. Вот Дашке шло, она становилась жутко милой. А Агеева выглядит мерзко. Приторно.

— Согласен, надо было сказать раньше.

— Ну… — девчонка улыбнулась, оголяя зубы. Идеально ровные, между прочим, белые, будто только от стоматолога. — Лучше поздно, чем никогда, Саш.

— Вот и я так подумал, — Беляев подошел достаточно близко к Соне, многие их заметили. Народ вообще, в последнее время, бурно реагировал на Сашку. Он как магнит притягивал к себе взгляды. Вот и сейчас не остался без внимания. Хотя оно и к лучшему.

— Са…

— Надеюсь, тебе понравится! Я очень на это надеюсь, — прошептал Беляев почти в губы роковой красотке. Затем вытащил руку из кармана, поднес к голове Сони, благо он был выше сантиметров на пятнадцать, щелкнул колпачком, и белая жидкая краска медленно полилась на волосы, лицо и одежду Агеевой.

— Глянь! — послышалось за спиной.

— Эй! Смотрите, — кто-то крикнул.

Соня же стояла неподвижно, будто ей в спину вставили кол или привязали намертво к дереву. Глаза ее, полные изумления, бегали по лицу Беляева, а алые губы тряслись от нервного шока.

— Ну как? — спросил Сашка, усмехнувшись. — Классно, да? Не знаю как тебе, а мне очень нравится.

В ответ последовала тишина. Девчонке словно рот заклеили.

А потом к ним подбежала какая-то учительница с начальных классов. Начала кричать, просить всех разойтись, прекратить снимать на телефоны. Однако Соня продолжала молча стоять на месте, будто у нее под ногами только что разбился целый мир. Будто время остановилось и больше никогда не восстановит ход.

И только, когда народ немного разошелся, Агеева спросила:

— За что? Почему ты… так со мной?

Сашка кинул пустую банку от краски к лаковым туфелькам первой красавицы, отошел немного, и улыбнувшись сказал:

— За Дашку, и за всех тех девчонок, которых ты, психичка ненормальная, посмела унизить! Запомни ты и твои подружки! Никогда, — на этой фразе Беляев повысил голос. — Никогда не смей трогать тех, с кем я общаюсь. Иначе не посмотрю, что ты девушка.

Ждать ответа от Агеевой Саша не стал. Да и у нее на лице все было написано. Шок, сменило негодование, растерянность, а затем в глазах вспыхнула ненависть. Давно пора. Пусть уж лучше ненавидит его, чем лелеет.

— И да, — Беляев уже сделал пару шагов, но зачем-то решил добавить. — Ты и в подметки Даше не годишься. И рядом не стоишь с ней. Да и все в этой конченной школе не стоят. Она мне нравится, слышишь? По-настоящему!

И на душе вдруг так легко стало. Так хорошо. Даже кислород показался каким-то сладким, приятным что ли. Сашка обернулся, хотел уже идти дальше, но замер, потому что возле дверей увидел Нату с Маринкой, а за ними и Игоря.

Он подошел к ребятам, хотя показалось, на крыльях долетел.

— Ну привет, герой-любовник, — усмехнулась Наташа. Без всякого ехидства или негатива. Удивительно и в то же время повеяло ностальгией.

— Кажется, кто-то сейчас взорвется, — влез Игорь, продолжая рассматривать Соню. Она так и стояла, будто статуя. А народ потешался над ней.

— По делом, — подала голос Маринка.

— Злая ты.

— Это не я злая, Игорь. Это их шайка ненормальная.

Диалог сегодня на удивление складывался хорошо, правда, внутри у Сашки все подпрыгивало, словно желе на подносе. Он почему-то боялся. А вдруг Дашки опять не будет? Вдруг Игорь прав, и она не придет больше. Страх настолько овладел им, что когда ребята неожиданно на втором этаже остановились, Беляев едва не влетел другу в спину. Потом отошел, выдохнул, не сразу правда понял, в чем дело.

— Ты бы…

— Лисицына, — тихо, почти не слышно произнесла Маринка.

Сашка моментально весь подобрался, сглотнул и медленно повернул голову. Руки стали льдинами, а по спине побежали мурашки. Вот так ощущения, никогда подобного он не испытывал.

Дашка стояла возле подоконника. Сегодня она была на удивление красивая. Будто Ангел спустился с небес. Волосы переливались от лучиков солнца, а лицо казалось мраморным, как у фарфоровой куклы. Она держала в руках телефон и смотрела только на него, будто никого и ничего вокруг нет. Такая стройная, грациозная, с женственными формами и правильными чертами лица. Почему же раньше Даша казалась другой? Почему в первый и последующие дни, Саша не замечал этой красоты? Почему только сейчас осознал, насколько она идеальная, и насколько сильно хочется забрать ее себе и никогда не отпускать. Поцеловать бы Лисицыну, обнять бы, вдохнуть ее запах и утонуть в ней без остатка.

От собственных желаний он смутился. Но когда признаешь, что попал на крючок, жить как-то проще. Поэтому Беляев уверенно сделал шаг, затем другой, однако тут же остановился.

Из кабинета вышел Царев. Он стоял возле дверей, закинув руки в карманы брюк. Склонил голову на бок и наблюдал за Дашкой, нагло скользил по ней взглядом. Потом и вовсе вытащил телефон, навел камеру на девчонку и кажется, сделал фотографию.

— Что он… — озвучил вслух негодование Игорь.

— Царев сейчас типа Дашу сфоткал? — изумленно воскликнула Маринка.

Сашка снова сглотнул. Стиснул челюсти до хруста, руки в кулаки сжал. Чувство дежавю не иначе. Будто вернулся на два года назад. Будто ступил на дорогу, расправил руки и сам попросил сбить себя автомобилем.

Тем временем Илья подошел к Лисицыной, достаточно близко подошел. Она, наконец, оторвала взгляд от телефона и подняла голову. Он что-то сказал ей, Дашка в ответ улыбнулась. А дальше… дальше, словно дали под дых.

Царев протянул ладонь и аккуратно заправил прядь волос девчонке. Однако руку с ее лица не спешил убирать, она же в свою очередь его не спешила отталкивать. Выглядели они так… так… будто вместе. Словно одно целое, словно принадлежат только друг другу.

Надежда, на которую уповал Сашка медленно таяла, а на ее месте вырастала грустная реальность. Казалось, с каждой секундой он теряет нечто большее, чем эта самая проклятая надежда. Часть себя, наверное.

Дашка улыбалась.

Не ему улыбалась.

Она улыбалась Илье.

А потом коснулась тоненькими пальчиками его волос. Аккуратно поправила прядки, и смущенно так припустила ресницы. Никогда Лисицына так на Беляева не смотрела. Никогда.

В эту секунду что-то надломилось, что-то треснуло. И силы куда-то подевались, и желание воевать с бурей сошло на нет. Будто кто-то прошептал на ушко: «опять не ты».

Сашка развернулся и быстрым шагом направился в другую сторону, свернул за угол, а напротив класса информатики остановился. Сердце прыгало, дышать было тяжело. Может и через силу он дышал. Странное ощущение. Как тогда, два года назад. Хотя нет. Сильней. В тысячу, нет в десять тысяч раз.

Словно стоишь один, держишь в руках частичку чужого человека. Вроде и выкинуть хочешь ее, вроде и отказаться готов, а нет, не получается. Потому что она сидит внутри, и заставляет продолжать испытывать любовь, желание подойти, схватить за руку и утащить куда-нибудь далеко-далеко. Приковать к себе наручниками.

Но в реальности перед тобой лишь эта частичка, а не тот самый человек.

Пустота.

Саша подошел к подоконнику, залез на него и запрокинул голову к потолку. Воспоминания всплывали одно за другим, заставляли сильней сжимать зубы. Будь он девчонкой, наверное, расплакался бы.

Снова не он.

Снова девушка, которую он полюбил, а это была любовь, не иначе… снова выбрала не его.

Хотя чего ожидать? Сам все сломал, сам все разрушил. Поздно понял последствия своих действий, поздно признался себе в симпатии. Поздно. Все произошло слишком поздно.

Вот вроде бы только секунду назад целый мир был в его руках. И вот он уже подобно самой безвкусной картине на аукционе, даже гроша ломаного не стоит.

— Дурак, — прошептал себе под нос Беляев.

Его амбиций, мужества и харизмы хватило на красивые слова, на невольные прикосновения, на настойчивые приглашения погулять, на бессмысленные звонки, которые оставались без ответов. Но почему же не хватило храбрости в нужный момент признаться в своем идиотском поступке, рассказать правду.

Извиниться, в конце концов. За боль. Ей наверняка было больно.

Почему же все это приходит в голову только тогда, когда ты теряешь человека. Когда ощущаешь каждой косточкой — она уже не твоя.

По щеке скатилась слеза. Сашка усмехнулся, но тут же смахнул ее. Ведь он мужчина. А мужики не плачут. Даже когда разбивается сердце.