Ты и Я - Сводные

Глава 24

Время, словно затормозило ход.

Вот Наташка стоит у дверей, вот хватает одну из девчонок Сони за волосы и резко тянет на себя, отчего та начинает издавать нечто похожее на визг. За спиной Романовой маячит Марина, держа в руках швабру с тряпкой. Она выставляет ее перед собой и медленно переводит в разные стороны. Движения Лебедевой выходят неуверенными, но при этом Маринка не отступает. Пусть и ноги трясутся, пусть и руки дрожат.

В голове мелькает вспышка — сейчас. Инстинкт самосохранения сработал.

Я со всей силы, хотя ее было чертовски мало, толкнула Агееву в грудь. В глазах Сони загорелись искры ярости, а по скулам забегали желваки.

— Романова! — крикнула местная Королева, смотря на меня, как маньяк на жертву. Клянусь, если бы взглядом можно было убить, то меня уже бы не стало.

— Эй! — спокойно произнесла Наташа, сжимая еще крепче волосы незнакомой мне девчонки. — Давай закончим этот бредовый спектакль.

— С каких пор ты вмешиваешься туда, куда тебя не просят? — сквозь зубы прорычала Агеева, наконец, переводя взгляд с меня на Нату. Пока они говорили, я медленно передвигалась в сторону Маринки. Однако сердце бешено колотило, все еще ожидая худшего. Вот сейчас они решат объявить войну мне, и моим подругам в том числе. Вот сейчас накинутся, как стая голодных собак, вот-вот… сейчас. Но Соня не спешила, хоть и злилась.

— Ты что-то путаешь, милая. Я никогда и ни у кого ничего не спрашиваю. А Беляев твой, — после этой фразы Романова усмехнулась. — Был бы нормальном, уже давно бы тебе по роже дал. Жаль, что девки его волнуют только, как секс-машины. И к слову, за дверью очень много учителей. Не боишься, что твоей мамочке нажалуются?

— Сука, — прошипела Агеева, отворачиваясь.

— Да я похуже буду, — хмыкнула Наташка, а потом со всей силы толкнула незнакомку, которую держала за волосы, в сторону выхода. Та не смогла удержать равновесие и упала на грязный кафель. Девчонка всхлипнула, но моментально поднялась и шмыгнула за дверь.

— Пошли, — скомандовала Соня. Она продефилировала мимо своих, но возле меня почему-то решила остановиться.

— Ты еще пожалеешь, Лисицына.

Я не стала ничего отвечать. Уже наговорились, итак, достаточно. Агеева же выдавила что-то похожее на улыбку, но на ее прекрасном лице она смотрелась отвратительно. Будто открывала шкатулку с гнилью. Бывает же так, обертка красивая, а начинка абсолютно несъедобная.

Дверь хлопнула.

Стая вышла следом за Королевой, оставляя нас втроем. И я рухнула на пол, не в силах больше казаться сильной. Слезы предательски хлынули с глаз, а руки начало трясти. Губы поджимались, всхлипы слетали настолько быстро с уст, что я не успевала делать вдохи.

— Говорила же, — спокойно произнесла Наташа, усаживаясь на корточки напротив меня. Она заботливо утерла горькие капли с моего лица.

— Ты б-была к-крутой, — сквозь слезы промолвила я. Хотелось сказать множество слов благодарности, ведь не каждый готов протянуть руку в подобной ситуации. Хотелось обнять эту сильную девчонку, но я почему-то продолжала сидеть на холодном кафеле и реветь, как пятилетка.

— Это отработанный навык, — улыбнулась Романова. — Могу научить.

— И меня, меня, — подбежала Маринка, усаживаясь рядом. Мы переглянулись, а затем рассмеялись.

Минут через пять я, наконец-то, встала. Ноги все еще дрожали, но уже не так. Настроение, правда, было ниже плинтуса, да и волосы походили на что-то максимально странное. Девчонки помогли мне: где-то протерли салфетками пряди, где-то промыли водой. Старались отвлечь разговорами на сторонние темы, а потом Маринка вообще включила «Get myself with you», корейскую песенку, которую она недавно нашла, и мы залезли на подоконник смотреть клип.

На урок решили не идти. Меня трясло, Лебедева просто искала повод прогулять историю, а Наташка понимала, что без нее мы тут вряд ли справимся. Так и просидели сорок минут в маленькой комнатке, занимаясь всякой ерундой.

Но целый день зависать в туалете было бы бредово. Да и классная даст жару потом нам, еще родителей вдруг подключит. Поэтому я решила пойти домой, а девчонки отправится на уроки. К счастью, они мне спустили вещи, и даже проводили до высоких ворот, где на перемене тусовались младшеклассники. Мы попрощались и договорились еще вечером поболтать в чатике.

Но стоило мне только остаться одной, как волна грусти накатила, слезы снова подступили, и желание больше никогда не переступать порог этой проклятой школы увеличилось в разы. Я шла по асфальту, пиная опавшие листья, и думала, почему все так. Кто такая эта Соня, чтобы издеваться надо мной или над другими девочками? Сколько ж вообще девчонок пострадало от ее рук. Почему Саша ничего не делал? Ведь раз знает Наташка, наверняка и Беляев должен быть в курсе. Тогда почему? Почему он закрыл глаза на травлю в стенах учебного заведения.

А если бы мои подруги не пришли? Я бы испытала на себе все прелести издевательств. Краска акварельная, кстати, еще не самое ужасное. В моем родном городе, был случай, когда одной девочке волосы отрезали, а другой прыснули в лицо кислотой. Брр. Может я еще хорошо отделалась. С другой стороны, ответственности с Саши это не снимает.

Домой я дошла без происшествий. Покормила котика на улице, поздоровалась с соседскими бабушками, полюбовалась хмурым небом, а затем скрылась за дверями многоэтажки. По прогнозу обещали снег. Странно. В этом городе всегда в октябре настолько мрачно? Или просто погода под стать моему настроению?..

Оставшийся день я провалялась в кровати. Сначала читала роман, потом смотрела дорамку. А вечером девчонки с моих родных земель позвонили. Мы повисли на телефоне часа на два, обсудили все, что можно было. Правда, про разборки в школе я рассказывать не стала. Зато проговорилась насчет Ильи, вернее о том, как мое сердечке екает на него. Сразу посыпались советы, наставления, а когда подруги увидели фотку Царева, так вообще поплыли. Еще бы, он ведь, в самом деле, был очень даже ничего.

Только этого симпатичного парня я сегодня не увидела, ни за ужином, ни после. С одной стороны, утешала себя фразой, что Илья работает допоздна. С другой, закрадывалась мысль: может он с девушкой. Говорил же, что его не интересуют отношения. Вполне себе мог познакомиться с кем-то и проводить радостно время.

С этими глупыми мыслями я и уснула. Во сне видела себя, гуляющей по лесу. Мое лицо переливалось от ярких эмоций. Небо было прозрачно-голубым, облака свисали низко, вот протяни руку и сможет коснуться их. А потом вдруг подул сильный ветер, и все резко стало серо-черным. Я остановилась, посмотрела вниз на свои ноги и поняла, что не могу ступить и шагу. Будто меня засасывает болото.

Утром собиралась в школу с неохотой. Завязала волосы в конский хвост, выбрала теплый кремовый свитер с высоким горлом и черные брюки-дудочки. Хотелось чего-то темного, под стать настроению, но сойдет и так.

На кухне к моему удивлению, сидела только мама. Борис еще спал, а Илья, по словам родительницы, ушел минут двадцать назад. Торопился очень, даже чай не выпил. Грустно стало. Хотелось поздороваться с ним и спросить, как дела. Мы не виделись день, а ощущение, будто целую вечность.

— Дашка, а я смотрю, вы, наконец, вышли на мировую? — улыбнулась мама, заботливо подставляя мне тарелку с блинчиками.

— Это настолько заметно?

— Мне показалось, что Илья на тебя как-то иначе смотреть начал. Но может мне и показалось, — неуверенно пожала плечами мама, а потом быстренько сменила тему разговора. Я хотела спросить у нее, «иначе» это как, однако упустила шанс.

Закинув в себя пару блинчиков, я попрощалась с любимой женщиной и побежала вниз по лестнице. Осеннее утро встретило меня сырой, промозглой, отвратительной погодой. Хмурое небо низко нависло над городом, земля под ногами походила на вязкую кашу. Казалось, вот-вот и разродится очередной дождь, а может и снег. Кто знает, какие планы у матушки природы.

Доехала я быстро, хоть и пришлось раза три туда-сюда выйти и зайти в маршрутку. Народа в это время всегда особенно много. Зато по улочкам было тихо, спокойно, разве что у школы медленно появлялись намеки на жизни.

Когда я вошла в коридор, сразу почувствовала себя как-то не так. Нет, это не чувство страха, не ощущение дежавю. Что-то другое. Вязкое, скользкое и нехорошее. Я даже телефон вытащила и написала девчонкам в чате, вдруг они уже в школе. Однако Наташа сообщила, что опоздает, проспала. А Маринка стоит в пробке. Обе прислали мне стикеров, забавных гифок, и к сладкому — фоточку Ын У. Для настроения.

Я вроде и улыбнулась, и даже уверенно зашагала вперед, вот только все равно меня что-то смущало. Во-первых, взгляды. Сегодня их было больше, чем вчера. Смотрели все: от пятых до одиннадцатых. Во-вторых, перешептывания. Только сегодня шептались тихо, будто узнали самую жаркую новость месяца, и не хотели ее никому выдать.

А потом один парень с татуировкой на шее, с которым мы пересеклись на лестнице откинул фразу, явно в мой адрес:

— Девочка за пятюру, неплохо.

Я сделала вид, что не слышу. Хотя было интересно, что он имел в виду. Потому как его сальный взгляд, скользнувший по мне, ощущать было крайне неприятно.

В коридоре на втором этаже народ также активно переговаривался. И вновь мимо меня пронеслась реплика «телочка за пять косарей». Снова. И снова. Начало фразы менялось, а конец с цифрой пять оставался. Я занервничала. Соня ведь обещала вчера отомстить. А вдруг это ее рук дело? Вдруг она пустила про меня какой-то нелепый слух. Хотелось подойти и спросить у всех этих людей, в чем дело. Но я никого из них не знала, да и вообще было страшновато.

Когда вошла в класс, один из мальчишек громко присвистнул. А кто-то начал хлопать в ладоши. Однако было у всех этих людей кое-что общее — телефон. Все они смотрели в гаджет, а значит, ответ был там. Я прошла к своей парте, кинула рюкзак и достала мобильный.

— Эй, Лисица, — крикнул Толя Мамаев. Рыжий парнишка с лицом, усыпанным веснушками. Пару раз я видела, как он с еще парочкой ребят, за школой курят. — А со мной за пятеру слабо? — народ в классе от этой забавной, по их мнению, реплики тут же покатился смехом.

— Да ладно, ты фейсом не удался, Май, — ответил ему Слава Жуков, любитель пирожков с колой.

— А я думала, это любовь, — подцепила волну Лена Ситцина. Мы с ней не общались, только иногда обменивались приветствиями. Высокая, худенькая блондинка.

— За пять тысяч и я бы влюбилась, — крикнула Таня Ольшевская, отличница с утиными губами. Поговаривали, что она накачала их, но выглядело не очень.

— Лисица, — снова Толя, — вы хоть чпокнуться успели? И вообще, пятерку-то отработал твой герой-любовник?

Я сглотнула, и все же глянула в телефон. В чате класса последнее сообщение дотировалось вчерашней датой. Значит, ноги растут не оттуда. Подняла голову, оглядела всех присутствующих, среди которых не было моих подруг, пошляка Семена, Дениса Ковалева лучшего друга Ильи, Левы Минаевы, он тоже дружит с Царевым, и еще пары человек. Остальные же смотрели на меня так… будто я стою в короткой юбке на дороге, в ожидании нового клиента.

Кто-то с жалостью.

Кто-то с усмешкой.

Кто-то с презрением.

А кто-то и вовсе с отвращением, словно я грязная тряпка.

Нужно было выяснить, в чем дело. Поэтому я набралась храбрости, а это мне дорогого стоило, и подошла к Толе. Он сидел на стуле, расставив ноги, в разные стороны. Телефон его с включенным экраном лежал на столе. В долю секунды я нагло схватила гаджет, просматривая глазами содержимое.

— Эй, ты охринела? — неожиданно наехал Мамаев. Хотя до этого никогда в подобном тоне со мной не разговаривал.

— Я посмотрю и отдам, — сообщила ровным голосом.

— А как на счет моего хочу? — Толя поднялся, обошел меня сзади, и положил руки на талию, пристраиваясь поудобней. Я хотела ударить его, но замерла. Дышать перестала. Даже сердце на секунду остановилось.

А потом я нажала на плей.

Наверное, есть такие вещи, которые лучше никогда не знать. Говорят, что ложь убивает, но правда ранит сильней, в самое сердце, заставляя задыхаться от боли. Горло связывает колючей проволокой, и вроде хочешь сглотнуть всю эту мерзость, а почему-то не получается.

Строки перед глазами расплывались, хотя я отчетливо видела свою фотографию в группе в вк, видела буквы и зловещую цифру пять. Что-то невозможное там было написано. Саша поспорил на меня… Быть не может. Он не такой.

Его улыбка как солнышко в хмурую погоду.

Как теплый ветерок в прохладный осенний день.

Все это было ложью? Выходит, все не по-настоящему? Взгляд скользит ниже и останавливается на аудиозаписи, прикрепленный к посту. Сердце замирает, в нерешительности продолжить желанное действие. Я должна нажать. Если все это правда… нет. Это не может быть правдой. Не с Сашей. Он бы никогда. Он бы… он бы… никогда так… со мной не поступил.

Нажимаю плей. Сейчас я пойму — все это фейк. Кто-то подшутил надо мной и Беляевым, а почему нет? Он — местная звезда. Я — замухрышка. Мы априори не можем даже дружить. Вероятно, это Соня. Точно. Кто же еще? Она мстит мне, задевая и своего любимого Сашку.

«…

— Семыч, ты реально думаешь, что я не смогу опрокинуть ту девку с коридора?

— Сань, ты чего?

— Честно? Исходя из реакции телок на тебя, думаю, это не твой случай. Но я вообще другое имел в виду, а ты завелся.

— Я ее завалю!

— Сем, Сань, да вы что? Успокойтесь. Это ж фигня какая-то!

— Не завалишь! Зуб даю!

— Завалю! Ни одна против меня не устояла еще!

— На что спорим?

«

Голос из динамика телефона принадлежал Сашке. Тут и к гадалке не ходи, а узнаю его из тысячи. Да и голоса дружков… Все сходится.

Пост с фразой:

«Наш любимый Белый Принц решил поспорить на новенькую чмошницу. Цена вопроса — пять косарей. В качестве доказательств, прикрепляю запись с диктофона. Как думаете, деваха отработала свою стоимость? Эй, Лисицына, хорошо сосешь?»

Комментарии, где кроме грязи в мою сторону ничего не было. Все это не сходилось с картиной в моей дурной голове.

Телефон выскочил из рук. И Толя, который оказывается, изображал пошлые движения позади меня, моментально отпрянул. Начал орать, что гаджет дорогой и не попутала ли я, от такой наглости. Но мне если честно было все равно. Мир вдруг разрушился на мелкие осколки, разлетелся вдребезги под ногами.

Я сделала шаг назад, затем другой. Ничего не слышала. В ушах стоял шум и слова Беляева. Фраза за фразой, подобно пулям, пролетающим на вылет. И одна единственная реплика, от которой сердце сделало кульбит.

Никому не дам тебя в обиду, обещаю!

Он поспорил на меня. Он поспорил, что переспит со мной. Он врал мне. Я никогда ему не нравилась. Он никогда не считал, что мы сможем стать друзьями. Вчера я испытала столько унижения, потому что наивно полагала — мой друг того стоит.

Дура. Безмозглая дура.

Я зажала рот рукой. Вдруг сейчас расплачусь, и все увидят мой позор. Вдруг всхлипы сорвутся. Меня словно облили грязью с помоями и выставили, как чучело на поле.

— Эй, Лисица, так что на счет горячих игр ночью? — послышалось за спиной. На автомате я оглянулась. Вместо привычных лиц одноклассников, увидела смеющиеся маски людей. Они обливались желчью. Впервые за семнадцать лет, я почувствовала себя настолько униженной. Жертвой, над которой плясали аборигены. Той, кого не жалко кинуть в пасть к монстру, которую можно растерзать во имя спасения собственной шкуры.

— Отсоси а.

— Теперь понятно, почему Саша общался с ней.

— Фу, трахаться за деньги такое себе, даже с кем-то вроде этой.

— За пятишку я бы тоже вдул мышке.

— А ты хорошо стонешь?

— Саша жжет! Огонь.

— Лиса, Лиса, а с виду такая вся правильная.

Ноги пошатнулись, и я поняла, что, если сейчас же не уйду, разревусь. Прямо здесь. У всех на глазах. Тогда ничем не буду отличаться от сломанный куклы. Поиграл и выбросил. Шутки ради. Веселья ради. Какого-то гребанного спора ради.

Кое-как подошла к своей парте, схватила рюкзак и направилась к выходу. В спину мне летели пошлые фразочки, а некоторые мальчишки тыкали языком в щеку, выражая откровенные намеки. В коридоре ситуация не особо улучшилась. Народ шептался, едва не показывал пальцем. Казалось, будто меня раздели догола и выставили на всеобщее обозрение. А потом решили отхлыстать. Удар за ударом, рана за раной. Так больно. Почему же было так больно. Ведь я не влюбилась в Сашку, а все равно там внутри обжигает, до ужаса обжигает.

Сердце бахнуло вниз, оно перестало реагировать. Ладони превратились в лед, а тело шло на автомате. Я преодолевала метр за метром, старательно сдерживая тот безумный порыв эмоций, который рвался из грудной клетки. А потом упала, просто пропустила мимо ступеньку.

Подняла голову, и замерла. Люди проходили, усмехались, переступали, как через кусок грязи, через большую дождливую лужу. Я закрыла глаза. Сделала вдох. Все будет в порядке. Это всего лишь слова, всего лишь злые языки. Такие вещи не ломают людей. Такие вещи не заставляют ощутить себя в болоте.

А вот Саша Беляев смог.

Он наверняка смеялся каждый раз, когда я протягивала ему руку. Наверняка, испытывал отвращение, когда пытался поцеловать. Как там писали в интернете комментаторы? Несуразная каракатица для Белого Принца? Хах, вот кем я для него была. Не другом, нет. Серой тенью.

Я кое-как поднялась, отряхнула ладошки. Накинула куртку, а поверх рюкзак. Дрожащими пальцами засунула наушники в уши и включила музыку.

Как хорошо, что не встретила Беляева. Хорошо, что он не попался мне на глаза. Иначе и не знаю… расплакалась бы или ударила со всей силы по его смазливому личику. Разве такое поведение свойственно людям? Разве так поступает человек?

Я выскочила на крыльцо школы, куда народ все прибывал и прибывал. Каждый смотрел в мою сторону, будто я местная звезда ТВ. Кто-то что-то говорил, кто-то смеялся. А в ушках играла музыка, но я почему-то не слышала слов, не слышала звуков. Только шум. Звонкий, острый и разрывающий.

Сказок не бывает. Принцев не бывает. Гадкий утенок не превращается в Лебедя.

Сегодня, стоя у входа в школу, я окончательно в этом убедилась.