Ты принадлежишь мне

ГЛАВА 28

КЕЙД

(BROTHER — KODALINE)

Оуэн только что уехал, поэтому я с нетерпением жду, когда Гаррет и его протеже вернутся из «Роскоши». Этот придурок только что признался ей, в какой среде мы плаваем всё это время.

Я всё слышал, Руби забыла выключить наушник. Я знаю, что в конце концов она узнала бы об этом, но, чёрт, я не выношу того факта, что он взял на себя ответственность поручить ей дело, которое касается только нас, даже не сказав мне об этом заранее. В любом случае... всё, что связано с этой девушкой, делает его поведение нелепым.

Вжавшись в своё роскошное кресло, я с бокалом в руке терпеливо жду. Мои рецепторы приветствуют глоток эликсира янтарного цвета, когда я слышу звуковой сигнал, сообщающий, что кто-то только что набрал код безопасности, чтобы войти в дом. Тем не менее, я остаюсь приклеенным к коже, зная, что Гаррет сейчас придёт и передаст мне информацию, которую ему удалось получить за вечер. По крайней мере, я надеюсь, что человек, с которым он общался, раскрыл ему несколько вещей.

Дверь захлопывается, я допиваю содержимое своего бокала. Бросив взгляд через плечо, я ненадолго замечаю Руби, которая специально игнорирует меня. Она снимает каблуки, держась за перила лестницы, её глаза прикованы к полу. Дерьмо… какая же она красивая.

Не надо ходить к гадалке, чтобы понять, что эта сучка в ярости из-за откровений, которые обрушил на неё Гаррет. По дороге домой она выразила моему брату своё презрение по поводу наших аморальных действий. Неужели она искренне думает, что дальнейшая ненависть ко мне изменит ситуацию? Что-то исправит? Я фыркаю.

Чёртова дура.

Когда она поднимается наверх, Гаррет присоединяется ко мне в гостиной, одновременно расстёгивая пуговицы на своих манжетах. Уже раздражённый, он говорит:

— Человек, с которым я разговаривал, — он делает знак подбородком. — Дженкинс.

Любопытно, я выпрямляюсь на сиденье и уделяю ему всё своё внимание, когда он садится передо мной. Конечно, я не узнал своего лучшего клиента, его лицо было слишком закрыто маской. Вот же ублюдок… Да, я точно знал, что он отменил свой заказ не по финансовым причинам. Этот придурок теперь предпочитает обходиться девочками-подростками. Я вспоминаю милое личико его девочки той ночью, когда я навещал его. Комок отвращения сжимает мои внутренности. Как можно быть таким ублюдком? Его дочь вырастит красавицей, я признаю это, но, блядь... неужели он никогда не представлял свою собственную дочь однажды в лапах такого выродка, как он?

Я качаю головой, чтобы избавиться от неприятной дрожи, которая поднимается по всему моему позвоночнику, доходя до самого основания затылка. Тем временем Гаррет наливает себе второй бокал, стоящий на маленьком столике рядом со мной, прежде чем налить в него несколько глотков виски.

— Я узнал перстень, о котором ты мне говорил, на его безымянном пальце, так что это его выдало, — уточняет брат, садясь напротив меня.

В данный момент он больше ничего не говорит, предпочитая наслаждаться выпивкой.

Желая узнать больше, я коротко киваю ему:

— Я тебя слушаю. Продолжай.

Грудь Гаррета вздымается, он сглатывает и глубоко вздыхает, прежде чем сказать:

— Этот старый дурак ничего не хотел мне говорить. По его словам, никто не знает личности человека, которого мы ищем, только…

Я молчу, ожидая окончания его фразы. Мой брат со всей серьёзностью наклоняется, кладёт локти на колени и пристально смотрит на меня.

— Только, — повторяет он. — Я думаю, что он говорит неправду.

Я киваю, уже уверенный, что мой младший брат не ошибается. У него всегда была эта штука... инстинкт — шестое чувство, благодаря которому от него не ускользает ни один момент.

Твёрдым голосом Гаррет уточняет:

— Он знает этого ублюдка или, по крайней мере, одного из подчинённых, который стоит за всем этим. Я прочитал это в его глазах, видел это сквозь его улыбку и слышал в интонации его голоса.

Мы одновременно делаем глоток своего напитка. Мой брат глотает залпом, чтобы продолжить свой анализ:

— Может быть, даже это он…

Эта фраза скорее звучит как вопрос, на который я отвечаю, не дожидаясь продолжения:

— Нет. Этот сукин сын не такой дурак, каким кажется, — качаю я головой. — Он очень хорошо знает, что, взявшись за такое дело, он наживёт себе много врагов. Его жизнь, его семья были бы под ударом.

Да, потому что, как бы странно это ни звучало, этот урод, похоже, заботится о своей жене и ребёнке. Так что, реально, он никогда бы не рискнул потерять их.

— Дженкинс определенно не может быть главой всего этого дерьма, — заключаю я, прежде чем осушить бокал.

Медленно глотая жидкость, чтобы полностью насладиться ею, я откидываюсь на спинку кресла, и добавляю:

— И поверь мне, когда мы узнаем, о ком идёт речь на самом деле… я буду первым, кто его прикончит.

Брови Гаррета хмурятся, он, кажется, не убеждён.

— А что, если мы его никогда не найдём?

Тонкая улыбка растягивает мои губы, когда я очевидным образом напоминаю ему:

— Небольшого пребывания в подвале нашего старого доброго Дженкинса должно быть достаточно, чтобы получить имя, — заверяю я. — Поверь мне, в конце концов, он всё выплюнет, и меньше чем через неделю... мы узнаем всё о ублюдке, который бросает на нас тень.

Осушая свой бокал, Гаррет удовлетворённо кивает. Мы уже знаем, кому из нас двоих придётся засучить рукава по этому поводу. Эта часть нашей работы никогда по-настоящему не нравилась ему, в отличие от меня, которому всегда доставляет огромное удовольствие мучить любого, кто пытался поставить меня на колени. Поэтому чаще всего именно я беру на себя эту задачу.

Уже в предвкушении, я чувствую, как кровь стынет в моих жилах, когда я представляю себя в подвале, лицом к лицу с этим человеком, умоляющим меня спасти его жизнь при малейшем моём движении. Блядь... прошло так много времени с тех пор, как у меня была возможность заставить кровь течь, что в глубине моих внутренностей роится настоящее чувство радости.

Мой дорогой Оливер Дженкинс... мы с тобой прекрасно проведём время, вместе.

Я стираю улыбку, которая продолжает оживлять моё лицо, вспоминая одну важную вещь. Вторая тема, которую я хотел обсудить с придурком, который зовётся мне братом.

— А теперь объясни мне, почему тебе понадобилось открывать рот о наших делах этой сучке, — выплюнул я, впрочем, очень тихо. — Ты блядь только что дал ей все карты, чтобы переломить ситуацию.

Нос моего брата вздёргивается, он явно не согласен с тем, что я сейчас говорю.

— Если бы Руби действительно хотела что-то предпринять, она бы давно это сделала, — говорит он, качая головой. — Она и так прекрасно понимала, что мы делаем. Я просто подтвердил ей это, сказав, как есть…

— Грёбаный лжец, — сухо отрезаю я.

Моя спина отрывается от кресла, когда я наклоняюсь к брату, инквизиторски указывая пальцем в его сторону.

— Ты сделал это, потому что эта сучка прекрасно знает, как тебя смягчить, и потребовались лишь слезящиеся глаза и пронзительный голос, чтобы заставить тебя выплюнуть кусок.

Столкнувшись с этой реальностью, мой брат остаётся безмолвным. В любом случае, что ещё он может сказать в свою защиту?

— Перестань лгать мне и скажи, что ты скрываешь о ней, Гаррет, — твёрдо потребовал я.

— Тут нечего говорить, я…

Одним движением я просовываю одну руку к пояснице, чтобы вытащить пистолет, который я направляю прямо на него.

— Говори, блядь.

Он с трудом сглатывает и нервно покашливает:

— Серьёзно? Ты готов спустить курок? — Смеётся он, белый как полотно. — Чёрт... и ты смеешь говорить, что эта девушка делает меня слабым?

Это последнее замечание задевает меня за живое. Это правда, что я ещё никогда так не угрожал своему брату. И достаточно было лишь её появления, чтобы посеять раздор как между нами, так и в моём чёртовом мозгу. Однако мой большой палец опускается на безопасную ступеньку, когда мрачным голосом я напоминаю ему:

— Ты прекрасно знаешь, что мне нужно меньше, чем это, чтобы кого-то убить.

Его лицо искажается, и я понимаю: это зрелище потрясает его сильнее, чем доводы разума.

— Но я твой младший брат... — выдохнул он, как бы взывая к моей морали.

Мои плечи пожимаются, как будто это наконец перестало иметь значение в моих глазах.

— Не забывай, что я сделал с нашей собственной матерью.

Чтобы нажать на этот спусковой крючок, я опускаю указательный палец на спусковой крючок, что ещё больше заставляет его побледнеть.

Его веки тяжелеют, виной тому слёзы, которые Гаррет пытается сдержать. Я чувствую, что снова вижу того маленького мальчика, которым он был когда-то. Чувствительный и такой легко запугиваемый… Да, в глубине души и несмотря на его неприкасаемый вид, я всегда знал, что этот ребёнок никогда не переставал существовать в нём.

Наконец мой брат принимает реальность. Его глаза закрываются, он делает глубокий вдох и говорит:

— Это... это она, — шепчет он. — Девочка, которую я спас... это Руби.

Прибывая в шоке, я обдумываю его признание. Что? Я осторожно опускаю пистолет, одновременно возвращая ему его дыхание.

— Ты издеваешься надо мной... — отвечаю я с подозрением.

Гаррет отрицательно качает головой и настаивает:

— Нет, Кейд. Я не издеваюсь… Это она, — повторяет он на одном дыхании, как будто то, что он наконец признался мне, освобождает его от груза. — Она та самая девочка, которую я спас на ярмарке тринадцать лет назад.

Я позволяю себе откинуться на спинку кресла и откидываю голову назад, несколько удивлённый этим заявлением. Черт... теперь всё встаёт на свои места. Да, эта потребность защитить её от меня, желание держать её здесь, с нами... в этот момент всё обретает смысл. Головоломка наконец-то складывается.

— Я её не сразу узнал, — рассуждает он. — А потом я увидел её браслет…

Мои глаза возвращаются к его, я хмурюсь, сбитый с толку. О чём он говорит?

— Прежде чем отдать его ей, я ранее выиграл его на стрельбище, — смеётся он, его глаза блестят. — С тех пор она ни разу не снимала его.

Подняв одну руку к подбородку, я позволяю ей слегка потереть его. Черт возьми... да. Он говорит о браслете, который Руби всегда носит на запястье.

Воспоминания обо всём этом преследуют меня. Я помню тот день, когда мой младший брат пережил это проклятое нападение. Он был на прогулке со своими друзьями. Все они погибли, но он выжил. Однако это было плохо. В одиннадцать лет он кинулся под пулю. Ради неё. Пулю, которая едва не убила его. И все же... он цеплялся за жизнь.

Стальной наконечник вошёл ему в живот и каким-то чудом не попал ни в один жизненно важный орган. Тем не менее, врачи были уверены, что потеряли его. Его пульс был настолько слабым, что они даже не почувствовали его, но примерно через десять минут он снова открыл глаза, давая им понять, что не намерен покидать этот мир в ближайшее время.

Черт возьми, да... я вспоминаю всё это дерьмо, как будто это было вчера, и осознание того, что Руби была той маленькой девочкой, внезапно ставит всё на свои места. В тот день она радикально изменила его жизнь, и, хотя он так и не узнал, кто она, он всегда был ей за это благодарен. Потому что на самом деле после смерти моей матери Гаррет полностью изменился. Он больше не улыбался, он больше не смеялся, он был как бы... выключен. Даже сегодня я уверен, что у него есть какая-то обида на меня. Потому что, чёрт возьми, несмотря на всё, через что мне пришлось пройти благодаря нашей прародительнице на его невинных глазах, он сумел любить её.

Эта потеря разрушила его больше, чем я мог подумать, так что всего за несколько дней до нападения я нашёл его в ванной без сознания, с целой кучей тюбиков с лекарствами рядом с ним. Каждый из них был пуст. Его тело валялось на полу, он уже выглядел мёртвым. С тех пор этот его образ никогда не покидал меня. Да, мой младший брат пытался покончить с собой. С высоты своих пятнадцати лет я делал всё возможное, пока ожидал помощи, время поджимало.

Господи... я действительно думал, что потерял его, но нет, прошло всего несколько минут, и, черт возьми, к счастью.

Слишком слаб для этого мира, вспоминаю я свои недавние слова в его адрес.

Потому что так и было. В тот день он постановил, что смерть была легче, в отличие от меня, которому удавалось преодолевать все испытания, какими бы серьёзными они ни были. Буквально через несколько дней произошёл теракт. А потом... эта маленькая девочка всё перевернула с ног на голову. Тот факт, что у него была возможность спасти жизнь, вернул всю надежду, в которой Гаррет нуждался, чтобы снова и снова сражаться с демонами, населяющими его. По правде говоря, и сама того не подозревая, именно Руби спасла его в тот день.

Однако молчание после этого признания вызывает у меня такое беспокойство, что я встаю с кресла, несколько обеспокоенный.

— Кейд, подожди, — останавливает меня брат.

Мои шаги замирают посреди гостиной. Я поворачиваюсь в пол оборота, ожидая услышать вопрос, который я уже знаю.

— Ты... — он колеблется, боясь услышать мой ответ. — Ты действительно собирался стрелять?

Я выгибаю бровь и через плечо бросаю на него вопросительный взгляд.

— Гаррет... — облегчённо вздохнул я. — Я даже не понимаю, как ты можешь думать о таком.

Потому что нет, очевидно, на самом деле я не собирался нажимать на курок. Ни в коем случае, и, чёрт возьми, он искренне разочаровывает меня тем, что поверил, что я это сделаю.

Без шуток, я провёл всё своё существование на этой земле, защищая его, я буквально убивал ради него, так что я определенно не буду тем человеком, который решится на такое. Нет, напротив, если бы мой брат утонул в море, я, вероятно, был бы единственным, кто отдал бы ему свои лёгкие, если бы это могло позволить ему снова дышать. Если бы он был ранен, я бы хотел быть на его месте и принять любую пулю.... Блядь, я постоянно стараюсь сохранить его в целости и сохранности за счёт собственного психического здоровья. И в некотором смысле именно это всегда заставляло меня быть сильнее. Никогда не думать, что я не заслуживаю своего места в этом дерьмовом мире, потому что, чёрт возьми, Гаррет был моей единственной мотивацией... Моим единственным оплотом перед лицом этого ужасного существования.

Выдёргивая меня из моих мыслей, он произносит:

— Я... эм... — кашляет он, чувствуя себя неловко. — Я люблю тебя, брат.

Я сжимаю челюсть и сглатываю слюну. Мои ноги поворачиваются в его направлении. Мы смотрим друг на друга какое-то мгновение, в воздухе не витает ни единого звука, кроме звука взаимности, такого тихого и в то же время такого громкого, что я не смог бы выразить в ответ.

Не зная, что сказать, я просто удовлетворяю его простым кивком, прежде чем повернуться на каблуках, чтобы покинуть эту комнату.

Поднимаясь по ступенькам, мои мысли смешиваются, но только одна выходит на первое место в моём списке: чёрт возьми... я тоже, братишка. Ты даже не представляешь, как!