Учение о боговдохновенности. Мартин Лютер и его место в экуменической проблеме боговдохновенности - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Миикка Руоканен (4. Боговдохновенность в откровении — к онцепция Лютера в отношении особой пророческой боговдохновенности) #5

4. Боговдохновенность в откровении — концепция Лютера в отношении особой пророческой боговдохновенности

Кроме концепции естественной (природной) и спасительной боговдохновенности, у Лютера существовала еще одна, весьма особенная, концепция пророческой боговдохновенности. Естественная боговдохновенность относится ко всему человечеству, спасительная затрагивает всех верующих, пророческая — только тех, кого Сам Бог призвал к особому служению. Пророческая боговдохновенность происходит в особом Божьем откровении, которое Он дает человечеству.

Особое служение пророка основывается на спасительной инспирации всех верующих. Лютер считал, что Святой Дух изливается двумя способами: «Spiritus sanctus effunditur dupliciter». Во-первых, он дается (dabitur) и вливается в сердца верующих. От сотворения мира он пребывает в верующих. Все верующие обладают donum spiritus. Лютер называл это «скрытой инспирацией», occulta inspiratio. Именно это и является инспирацией Святого Духа, который зарождает веру и любовь в сердцах верующих.

Во-вторых, Святой Дух изливается на апостолов и пророков, поскольку они были избранны Богом, дабы передать Его послание людям. Они открыто выражают духовное сознание всех тех, кто имеет спасительный дар Духа Святого, то есть всех верующих. В конечном счете, видно, что пророческая инспирация направлена на восстановление боговдохновенности, которой обладали все люди изначально, дабы быть образом Бога. Таким образом, все три стадии боговдохновенности тесно взаимосвязаны.

Лютер называл пророческую боговдохновенность «проявленной инспирацией», manifesta inspiratio, которая нацелена на то, чтобы раскрыть истинное значение скрытой боговдохновенности, то есть открыто провозгласить, что невидимое деяние Бога в творении и благодатном спасении переживаемо всеми верующими. В отношении manifesto inspiratio Лютер использовал эквиваленты «проявленное видение или откровение».

Manifesta inspiratio является феноменом откровения, которое постоянно происходило от начала божественного действия через пророков в Ветхом Завете до апостольского периода. Лютер считал, что пророческая боговдохновенность не прерывалась на протяжении истории всего человечества.

Непрерывная цепь проявленной пророческой боговдохновенности, по мнению Лютера, началась во времена Адама, после грехопадения, когда он уверовал в обетование Бога о том, что от семени Евы произойдет спасение:

Добавляет, однако, объяснение: «потому что она — мать всякого живущего человека». Из этого места, однако, ясно, что Адам, получив Святой Дух, удивительным образом был просвещен, а также поверил и понял слово о семени, которое поразит голову змея… Поскольку, однако, он дает своей жене это имя, то в достаточной степени он обнаруживает душу, распрямившуюся с помощью Святого Духа благодаря уверенности в отпущение грехов через семя Евы…[55]

В своих комментариях на книгу Бытия Лютер развивает теорию пророческой боговдохновенности. Адам представляется как первый пророк и патриарх, который уверовал в божественное обетование о спасении и восстановлении творения. На основании своей веры Адам «был оправдан и приобрел дар Духа Святого»:

…ибо я верю, что эти слова сказаны самим Адамом; потому, однако, Моисей говорит, что Господом они сказаны, что Адам уже был оправдан и одарен Святым Духом. Поэтому о том, что он говорит по слову Бога и от Святого Духа, правильно говорится, что сказал это Бог.[56]

Когда был убит Авель, третий сын Адама, Сиф, продолжил поколение пророков. Затем появились такие пророческие личности, как Ной, Енох, Сим, Авраам. Призвание Авраама определяет возрастание богодухновенного восприятия божественных обетований. Творение Бога подобно duplex ecclesia, в котором истинное пророческое наследие противостоит ложному, которое начал Каин, убийца и разрушитель творения.

Явленная боговдохновенность воспринимается Адамом и пророками особым образом, поскольку после грехопадения они более не могли лицезреть «Самого Бога»:

Может быть, Адаму Бог явился нагим, но после греха он явился в звуках грома, которыми он был покрыт словно покровом, ведь эта природа так была обезображена грехом, более того, испорчена и погублена, что не может она познать нагого Бога или постичь, каков Он; и безумие … — желать постичь нагую божественность или нагую божественную сущность. Поскольку это невозможно, поэтому окутался Бог в деяния и определенные образы…[57]

Явленная боговдохновенность часто сопровождается особыми знамениями или чудесами, дабы пророки прославляли Бога в этом мире. Все человечество видит эти чудеса, однако не всем дано их понять. Через проявление боговдохновенности Святого Духа Триединый Бог открывает себя (revelabitur), то есть являет всему миру свои удивительные деяния. Толкуя излияние Святого Духа в книге Иоиля, Лютер пишет:

Святой Дух изливается явно и тайным вдохновением, однако пророк говорит о явном излиянии Духа… Всегда от устроения мира был дан Святой Дух, но здесь пророк говорит о Духе, который должен явиться всем. Святой Дух излился надо всякой плотью, т. е. весь мир увидит его силы; пророк не говорит, что дар Духа будет дан всем, но что он будет открыт… Дух залит в сердца верующих, но изливается над всеми, т. е. является всему миру, чтобы мир увидел Его чудеса. Достаточно тебе того, что в тебе есть залитый Дух, но не гордись этим Духом, как наши пророки, словно другие должны верить в то, что ты чувствуешь, если Дух не дал тебе при излиянии того, чтобы все могли сказать: «Там — Святой Дух в открытом видении и объявлении с небес», — как ты видел в апостолах.[58]

4.1. Triplex verbum и тройное служение слова

Лютеровская концепция особенной пророческой боговдохновенности очень тесно связана с его отношением к Божьему Слову. Толкуя Евангелие от Матфея 23:34, Лютер говорил о том, что слово имеет три формы: «сознаваемое слово» (verbum cogitatum et mentale), «устное слово» (verbum dictum seu vocale) и «написанное слово» (verbum scriptum seu scriptile).

«Сознаваемое слово» переживают пророки в своих «сердцах». Их наставляет Сам Бог, sola divina inspiratione et revelatione, без какого-либо человеческого посредничества (on alle mittel). Пророки получают содержание (cogitatio, gedancken) откровения от Самого Бога и «проповедуют под действием чистой инспирации Святого Духа». Служение пророков состоит в том, что они могут наделять других мудростью, творить и толковать Писания на основании боговдохновенности и откровения, которые они получают от Бога.

Лютер считал, что апостолы подобны пророкам. Они получили наставление и послание от Самого Христа; они «слышали Самого Господа». Павел также считается истинным апостолом, хотя он и не знал Спасителя лично; однако он воспринял Евангелие «от Самого Христа свыше».

«Устное слово» связано со звуком, тем, что слышит «ухо». Это проповедь того послания, которое получили пророки. Это провозглашение определяет вторую категорию служителей слова: «мудрецов» (sapientes), которые являются учениками пророков. Они постигают божественное послание благодаря служению пророков, то есть воспринимают божественное откровение опосредованно. Их служение состоит в том, чтобы продолжать проповедь слова.

«Написанное слово» воспринимает «глаз». «Книжники» (scribae) обрели знание о божественных истинах благодаря чтению пророческих и апостольских посланий. Книжники служат слову, поскольку размышляют над ним и дают ему толкование.

В одной из своих ранних проповедей Лютер делает заключение, что существует модель triplex verbum, а также три соответствующих служения слова:

Ведь, во-первых, иные вдохновляются непосредственно Самим Богом, без человеческого учительства, наученные только божественным вдохновением и откровением, и это — пророки, как говорится в 1‑й главе 2‑го послания Петра: «Ибо никогда пророчество не было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым». Во-вторых, не только Богом, но Богом через людей и живым голосом. Так, Богом через служение людей выучиваются до праведности, и это — мудрецы… В-третьих, ни через служение людей, ни, однако, только Богом, но из чтения Писания, то есть те, которые чтением и размышлением упражняют себя для познания истины, став способными толковать Писания и писать то, что должно читаться. Следовательно, как трех видов бывает слово, то есть мыслимое и умственное, сказанное или устное, написанное или письменное, так трех видов бывают образованные люди: пророки, которые сердцем, мудрецы, которые ухом, книжники, которые глазом воспринимают учение, и, как образование с помощью размышления живее, чем образование с помощью голоса, так образование с помощью голоса живее, чем образование с помощью написанного, потому что буква это — мертвый голос, а голос это — живая буква, однако же при этом мертвое размышление. Размышление же, написанное перстом Бога, это — жизнь голоса и буквы, потому что более движет голос, чем буква, но еще более размышление, чем голос. Бог, конечно же, пишет в сердцах и делает пророками, человек пишет в ушах и книгах голосом и буквой.[59]

Существует три модели «познания доктрин» Бога. Лишь пророки и апостолы встречались с Самим Богом. Лютер называл только прямую пророческую инспирацию «божественной инспирацией и откровением». Он никогда не использовал концепции боговдохновенности, если рассуждал о качествах слова в устной или письменной форме, т. е. о служении мудрецов и книжников. Таким образом, концепция боговдохновенности состоит из восприятия и осознания божественного откровения; ее нельзя считать связанной только лишь с написанием и сохранением божественного послания. У Лютера не было формальной концепции в отношении откровения. Следовательно, он не проводил какого-либо теоретического различия между откровением и боговдохновенностью, однако очень часто использовал эти слова как синонимы, которые означают восприятие и осознание божественного послания. Это послание Бога обладает когнитивным содержанием (verbum cogitatum), которое Лютер называет доктриной.

Прямая пророческая инспирация является основанием для всего остального в отношении приобретения и постижения содержания послания в божественном откровении. Поскольку Сам Бог вызывает эту инспирацию, то она является самой действенной в деле постижения божественных истин. Только при такой боговдохновенности человек имеет общение с Богом. Бог присутствует только в пророческой боговдохновенности; две оставшиеся формы служения слова являются косвенными способами постижения и восприятия божественных истин.

4.2. Три вида пророческой боговдохновенности

До сих пор мы видели, как Лютер формировал три разных вида служения triplex verbum, и убедились в том, что он считал пророческую боговдохновенность пророков и апостолов уникальным проявлением спасительного деяния Бога, которое присутствует и в творении. В отношении способа восприятия разные пророческие личности могут переживать пророческую боговдохновенность — такие, как патриархи, Моисей, Давид, пророки и главы народа Израилева, а также апостолы.

Толкуя книгу Чисел в своих комментариях, Лютер признавал три вида восприятия в пророческой боговдохновенности. Он говорил о «трех уровнях откровения» как triplex genus prophetiarum:

Это различие высказываний учит нас о трояком роде пророчеств или трех степенях откровений, о которых ясно идет речь в 12‑й главе книги «Числа», где так говорит Господь: «Если бывает у вас пророк Господень, то я открываюсь ему в видении, во сне говорю с ним; но не так с рабом Моим Моисеем, — он верен во всем дому Моем. Устами к устам говорю Я с ним, и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит.»[60]

Этими тремя методами являются: видения (visiones), сны (somnia) и прямая встреча с Богом (de ore ad os, similitudine videt Deum). Последний способ также называется prophetia per se. Все эти способы относятся к прямой инспирации в откровении. Однако они также исполняют функцию орудий для восприятия божественного откровения. Бог использует естественные феномены видений, снов для передачи Своего откровения. Сами феномены нейтральны, и их следует рассматривать только лишь как способы. Видения и сны могут также происходить от сатаны. Лютер определил четыре критерия для разумной теории о видениях и снах.

Во-первых, истинные видения и сны не являются только лишь блеклыми образами, но существуют как аналогия реальности. Во-вторых, они реальны, поскольку оказывают воздействие на душу того, кто их переживает, и вызывают сильные переживания, божественное видение или сон не только оказывают влияние на интеллект, но также проникает и в самое сердце человека.

В-третьих, послание, полученное во сне или видениях, должно соответствовать тем откровениям, которые были прежде. В откровении присутствует непрерывность, analogia fidei всего божественного откровения, независимого от времени, места и от того, кто его переживает. В-четвертых, истинные видения и сны всегда выполняют сотериололгическую функцию. Они «полезны для всего мира и человечества», поскольку они передают спасительное послание, которое неизбежно будет исполнено. Такова природа vera prophetica somnia:

Ведь все боговдохновенные сны исполняются точнейшим образом и даже так, что они спасительны для мира и человеческого рода. Итак, правильнее всего оценка дается по результату.[61]

Среди трех способов пророческого восприятия prophetia per se занимает самое важное положение. Это происходит потому, что данный способ инспирации позволяет воспринимать «доктрину и обетования» напрямую:

Первый способ — самый высший. Это — пророчество или вдохновение, как у Давида и пророков, которые, просвещаемые Святым Духом, передали учение и обетования открытыми словами и с ясным смыслом.[62]

В богословии Лютера этот способ пророческой инспирации связан с экстатическим переживанием встречи с Самим Богом.

4.3 Направленная пророческая инспирация, вследствие экстатических переживаний

Лютер определяет пророчество как явление, в котором Святой Дух напрямую, без посредников, открывает пророку «доктрину и обетования»:

Пророком называется тот, кто свое разумение имеет непосредственно от Бога, которому Святой Дух кладет слово в уста, ведь Дух — источник, и у пророков не было никакого другого учителя кроме Бога. …Однако пророки — это те, кто безо всякого посредника имели свое учение от Бога.[63]

Таким же образом, апостолы относятся к пророкам, потому, что они также получили «божественное учение» от Самого Христа. Лютер проводит прямое различие между апостолами, которые видели Спасителя лично, и теми, кто является учениками апостолов (в Новом Завете только Мария обладает непосредственной инспирацией, которую можно сравнить с апостольской):

Четыре рода апостолов выводит… божественный Иероним: первый, который ни от людей, ни через человека, но через Иисуса Христа и Бога Отца, как некогда пророки и все апостолы, второй, который от Бога же, но через человека, как ученики апостолов и те, кто законно следуют за апостолами до границы мира, как епископы и священники.[64]

У пророков существует прямая связь с Духом Божьим: «Бог начертал в их сердцах и сделал их пророками». Они подвергаются «самому близкому виду инспирации» при общении с Богом. Вследствие их богодухновенности «Святой Дух наполняет их». По этой причине пророки находятся за рамками общепринятых правил. Они особым образом являются «друзьями Бога» (amici Dei), с которыми Он общается напрямую, «лицом к лицу» (de ore ad os). Именно поэтому доктрина и послание, которые они получают от Бога, обладают авторитетом и непогрешимостью. Авраам и Моисей были именно теми, кто имел такие особые взаимоотношения с Богом в Ветхом Завете.

Эта тема очень часто встречается в произведении Лютера — комментариях к книге Бытия:

Подобно тому, однако, как сны и видения также и Сатана представляет, так третья степень откровения совершенно безошибочна, когда Бог говорит с Моисеем лицом к лицу и добавляет Святой Дух, чтобы он вонзил слово в сердце и укрепил душу Когда Авраам слышит обещание о благословенном семени, то, потому что одновременно получает откровение Святого Духа, не только о плотском семени и плотском благословении он разумеет его, но в душе его рождается новый свет об отпущении грехов. Следовательно, этот род откровения, когда Бог говорит лицом к лицу и освещает души лучами своего Духа, гораздо определеннее снов и видений.[65]

При встречи с Авраамом, Бог беседует с ним как с другом. Сам же Авраам переживает «неописуемый внутренний восторг».

Ведь Бог беседует с Авраамом не иначе, чем друг беседует с хорошим знакомым и с другом…. Бог является и говорит с ним по-свойски так, что в том созерцании Авраам, бодрствуя, целиком восхищается вне себя.[66]

В дальнейшем Лютер уделяет особое внимание направленной природе пророческой инспирации, когда рассуждает о том, что пророки говорят о тех «знамениях, которые для остальных невидимы». Пророки не просто дают толкование вещам и событиям, а предполагают, каковы будут последствия. Лютер также исключал из практики пророчества любой элемент провозглашения Слова Божьего, поскольку это дело «мудрых», то есть учеников пророков.

Рассуждая о прямом воздействии Самого Бога, Лютер очень часто использовал термин экстаз. С его точки зрения, экстатическое состояние обладает естественной природой и является общим человеческим феноменом, который может быть использован в момент божественного откровения. Позитивное экстатическое состояние предполагает переживание восхищения от естественного сознательного состояния до состояния полного покоя. После такого рода переживаний пророк ощущает, что он где-то побывал, но не помнит, где.

В состоянии экстаза пророк осознанно приобретает информацию, которая изначально кажется ему сном, однако, пробудившись, он воспринимает ее как реальность (res vera). Сон тает и превращается в действительную речь Бога. Именно в этом и заключается отличие экстатического prophetia per se от видений и снов. По мнению Лютера, обетование, данное Аврааму, и освобождение апостола Петра из тюрьмы являются примерами такого экстатического состояния.

Несмотря на то что само переживание экстаза связано с покоем в присутствии Бога, путь к нему лежит через сильное эмоциональное переживание. Он может пролегать через долины радости, чуда, печали, страха или ужаса. Пророк, избранный Богом для восприятия божественного откровения, может достигнуть состояния экстаза только лишь благодаря действию Самого Бога. Будучи всемогущим, Бог избирает пророка, время и место для откровения. Экстатическое состояние пророческой богодухновенности не имеет постоянства, но происходит в нужное время, когда Дух касается сердец.

Несмотря на это, пророки могут подготовиться к переживанию откровения. Лютер описывал жизнь пророков как процесс постоянного молитвенного рассуждения о Слове Божьем, непрерывного «взывания к Богу с горячей верой в сердце». Иногда Дух Божий наполняет сердце пророка, когда он играет на музыкальном инструменте или поет Псалмы.

По мнению Лютера, пророки являются подлинными богословами, чье богословие связано с «богословием Святого Духа». В этом состоит theologia perfectissima. Самая высокая форма экстаза — это созерцание Бога в состоянии бессловесного восторга. В таком состоянии пророк может осознать нечто необъяснимое и таинственное. Лютер считал, что рассуждение о Слове Божьем позволяет каждому верующему укрепить свою веру и богословие, хотя экстатическое состояние обычных людей не связано с божественным откровением.

Рассуждая о феномене экстатического состояния пророческой инспирации (богодухновенности), он использовал такие термины, как raptus, elevatio, illustratio, illuminatio, revelatio и eruditio. Пророк переживает внутреннее восхищение, когда обычное сознательное состояние сменяется озарением и наставлением вследствие присутствия Святого Духа.

Пророк может внезапно испытать «экстатическое состояние или некоторую особенную форму озарения» (ad ecstasim raperet vel singularem illuminationem). В этом и заключается «небесное озарение и переживание» (caelestis illustratio et affectio). Например, Авраам был «восхищен» и наставляем Самим Богом, без какого-либо посредничества. Он получил божественные обетования «благодаря видениям в экстатическом состоянии». Пророк переживает озарение, которое ему дарует Святой Дух; следовательно, он воспринимает озарение свыше, находясь в своей человеческой ограниченности.

В своем произведении Dictata super Psalterium Лютер очень часто обращается к теме пророческого происхождения Псалмов и иных ветхозаветных Писаний. Движимый Святым Духом, пророк становится орудием в руках Божьих. Святой Дух наполняет его, и поэтому он становится орудием провозглашения божественного откровения. Он вещает из «глубины сердца и той полноты, которая движет его душу», и «от всего сердца, наполненного Святым Духом».

Пророк не способен передать ту полноту Святого Духа, которую он переживает (non potes ipsum spiritum effundere foris). Он способен только лишь выражать то, что воспринял. Он по мере своих скромных сил выражает бесконечные истины, которые открывает ему Бог. Однако даже такое простое выражение бесконечного обладает сотериологическим действием. Пророк — это орудие в руках Божьих, которое Господь использует для написания «животворящих слов» в тех, кто слышит пророчество. В данном случае пророк становится «Божьим пером для написания», а его уста — «пером писателя, который быстро записывает послание»:

Давид говорит так: «Сердце мое изрекло хорошее слово». То есть хорошее известие и хорошее пророчество о том величайшем благе, а именно о Христе и Церкви, потому что это — благое Слово Господа над человеческим родом. «Произнесло», однако, он говорит; то есть: «Я дал знак вам из внутренней полноты, и из глубокого сердца, и из души, полной чувства. И меньше я обозначил, чем думаю в сердце, поэтому я не излил, но изрек, потому что не может быть излито столько, сколько принимается».

А если скажет кто-то: «Так что пользы в том, что ты изрекаешь только, если не изливаешь? Из речения мы не воспринимаем то, что ты чувствуешь, потому что ты не изливаешь то, что чувствуешь», — то Давид ему отвечает и сообщает ему оттуда, откуда и сам почерпнул, как если, пожалуй, скажет: «Не открывай мне, пожалуйста, рот, но знай, что мой язык, с помощью которого мое сердце изрекает тебе, есть перо писца, пишущего быстро, поэтому, если ты приготовишься к божественному Писанию, то мой язык и мое речение, слово, которое я говорю вовне, будет быстро писать в тебе с помощью моего языка сам Святой Дух так, что нет нужды мне много говорить, но одного речения достаточно этому писателю, чтобы в этом речении и с его помощью он тебя образовал. Поэтому, что ты на меня нападаешь, что ты сердишься за краткость и темноту? Мой язык, мое высказанное вовне слово, мое речение — это не то, чем ты должен быть образован изнутри, но это — перо и орудие того, кто изнутри быстрее всего учит. Сам он будет образовывать живые слова в тебе, а я с помощью моего мертвого слова буду образовывать в тебе мертвые буквы, ведь как человек пользуется языком словно орудием, которым он может изливать и образовывать слова, так Бог пользуется нашими словами — то ли это Евангелия, то ли пророчества — словно орудиями, которыми сам пишет живые слова в сердцах. Следовательно, как тот, кто орошает и обрабатывает, ничего не значит, но Тот, Кто дает приращение, Бог, так тот, кто держит перо … ничего не значит, но Тот, Кто пишет, а именно писец пишущий быстро, Святой Дух. По этой причине твое дело, пророк, — изрекать и быть пером, ты можешь провозглашать вовне из полноты сердца и духа, но ты не можешь изливать вовне сам Дух и вливать его самого, и так заставлять чувствовать, как ты чувствуешь».[67]

Следовательно, пророк становится тем, через кого вещает Сам Бог. Пророк — это «святилище Бога», а значит, слова пророка — это Божьи слова:

«Бог говорил в своем святом», то есть во мне, его народе, который есть его святилище, который говорит: «Слово Бога у меня есть и во мне Он говорил, говорит и говорить будет».[68]

Лютер называет Псалмы «проповедями Бога» потому, что через пророков вещает сам Бог или Христос:

Из этого совершенно ясно, что Тот, Кто говорит здесь в псалме, есть Бог и не может подходить это Давиду, потому что исследует он внутренности и сердца и обвиняет сокрытое во мраке, поэтому подходит только Христу.[69]

Говорит Христос или пророк в облике молящегося Христа.[70]

Триединый Бог присутствует в создании Псалмов. Бог или Христос говорит через «движение Святого Духа», который «создает Псалмы». Следовательно, для Лютера Псалмы представляли совершенное откровение. Сами Псалмы не являются историческим отчетом о божественном спасительном деянии, но представляют собой плод того близкого общения, которое произошло между пророком и Богом. Таким образом, направленный аспект библейской боговдохновенности ясно выражен Лютером в том, как он оценивал происхождение Псалмов, которые, по его мнению, являются великолепной формой откровения в Ветхом Завете. В Псалмах описываются не только божественные истины и история спасения, но содержатся подлинная передача и исполнение обетований. В данном случае Псалмы обладают сакральным и спасительным воздействиями, вследствие которых в читателях зарождается вера. Таким образом, особенная пророческая боговдохновенность, как способ восприятия божественного откровения, способствует спасительной боговдохновенности, то есть зарождению веры в тех, кто слышит или читает пророческое послание.

Рассуждая о сакральной природе пророческого послания, мы подходим к центральному положению концепции Лютера в отношении боговдохновенности. Феномен пророческой боговдохновенности сравним с divine communicatio idiomatum: благодать, любовь, мудрость и знание Бога — Его спасительные качества — передаются пророку таким образом, что слово пророка воздействует нареальность. Поскольку Святой Дух наполняет пророка, последний прикосновен к тому, чем обладает Бог. Он внутренне связан с Триединым Богом.

Действенный характер пророческой боговдохновенности особенно четко выражен в трудах Лютера, поскольку он воспринимал пророческое послание как нечто единое. Всего лишь одно слово содержит весь смысл спасительного послания:

…так, что нет нужды мне много говорить, но одного речения достаточно этому писателю, чтобы в этом речении и с его помощью он тебя образовал.[71]

Ибо во всяком слове — весь Христос и в каждом отдельном — весь.[72]

Лютер видел направленную пророческую боговдохновенность не только у ветхозаветных пророков, но также у апостолов Христа. Среди всех апостолов Павел занимает особое положение. Павел воспринял Евангелие не как все апостолы и не как их ученики, но напрямую от Самого Христа, будучи в состоянии экстатического восхищения. В богословии Лютера между классической пророческой боговдохновенностью Ветхого Завета и переживаниями Павла, когда тот воспринял Евангелие, почти нет разницы. Павел принял Евангелие напрямую «от Бога через исключительное откровение Иисуса Христа». В соответствии с тринитарной точкой зрения, предметом такого откровения может быть либо Отец, либо Сын, открывающиеся через Святого Духа.

Апостольское Евангелие Христа и откровение, происходящее вследствие прямой экстатической инспирации, имеют прямое отношение к истории апостола Павла. Лютер утверждал, что со стороны Павла было бы неправильно советоваться с людьми по поводу того, что ему даровал Сам Всевышний:

«И я получил это не от человека или чьего-либо учительства, и не передал мне кто-то, но и не от меня самого я выучил, не нашел и не отыскал моим старанием. От Бога, одним откровением Христа, я получил это и под руководством Христа выучил», а именно — на пути, когда, направляясь в Дамаск, он услышал голос Христа, как думает блаженный Иероним.[73]

…и не через человека, но единственно Иисусом Христом ему было открыто…[74]

Апостольское Евангелие Христа и откровение, происходящее вследствце прямой экстатической инспирации, имеют прямое отношение к истории апостола Павла. Лютер утверждает, что со стороны Павла было бы неправильно обращаться за советом к людям по поводу того, что ему даровал Сам Всевышний:

Ведь нечестиво было подкреплять советом людей божественное откровение, как если бы он сомневался.[75]

4.4. Благодать как содержание пророческой боговдохновенности

В богословии Лютера экстатическое переживание у пророков как таковое не обладает самостоятельной ценностью. Важным является то содержание, которое приобретается вследствие такого переживания. То, что не является спасительным деянием Бога, имеет либо демоническое происхождение, либо представляет собой лишь сонное мечтание человека.

Когда Господь открывает Себя человеку в прямой пророческой боговдохновенности, Он передает Свое присутствие, качества и обетования. Для Лютера не был актуален вопрос о том, каким образом происходит общение между Богом и человеком, для него было важно само происходящее событие, которое обладает сотериологическим значением.

Через пророческую боговдохновенность (инспирацию) невидимый Бог, Deus absconditus, открывает Сам Себя как открытого, милосердного Бога, Deus revelatus, который делает очевидной Свою внутреннюю благодать для пророков. Сокровенность пророческой боговдохновенности по благодати соответствует своему содержанию. Пророческая боговдохновенность имеет отношение к божественному opus proprium.

Лютер никогда не называл закон богодухновенным. Закон относится к внешним проявлениям человеческой жизни. Более того, этот закон известен всем народам, благодаря единству творения, как некий природный, естественный закон, который находит свое выражение в таких формах, как Декалог. Поскольку закон уже известен, то нет смысла считать какие-либо рассуждения о нем откровением, откровение предполагает раскрытие чего-то неизвестного в природе, а именно — благого Бога. Следовательно, пророк является evangelista, а не legista. Как пророки, так и апостолы знали о законе. Он был естественной частью их жизни, Евангелие же было дано им благодаря действию Святого Духа:

Они, пожалуй, слышали закон, однако эту истину Евангелия они получили из откровения Святого Духа…[76]

Истинный пророческий дух ставит Божью благодать выше всего, даже выше всякого закона. Даже в самом законе пророк видит скрытое Евангелие и непреходящие обетования:

Следовательно, пророк посмотрел на закон Моисея духовными глазами, видя, что в нем скрыт и заключен закон веры, Евангелие благодати и незримые обетования…[77]

Лютер подчеркивает высокое положение благодати и свободу богодухновенных людей; даже «богодухновенный христианин, исполненный Святого Духа», способен сотворить более высокие законы и положения, чем десять заповедей Моисея, потому что Христос превыше и чище любого библейского пророка.

Лютер считал, что основной темой всех Писаний является вопрос обетований Божьих и человеческой веры в них. Следовательно, книга Бытия уже «почти Евангелическое произведение». Авраам «друг Самого Бога». В Новом Завете апостолы также являются «друзьями Христа»:

И в этом причина того, что Священное Писание наделяет Авраама такой славой и называет его близким и другом Бога у Исайи, как Христос называет своих апостолов не рабами, а друзьями.[78]

В богословии Лютера пророческая боговдохновенность по определению есть inspiratio gratiae, как откровение божественного opus proprium. Пророческая боговдохновенность относится к Духу, а не к букве закона. Следовательно, пророческое понимание вещей занимает доминирующее положение даже в деле понимания «буквы»:

Ведь дух скрыт в букве, которая не есть благое слово, потому что это — закон гнева, но дух — это благое слово, потому что это — слово благодати, и поэтому выводить его из буквы — изрекать его.[79]

Близкая встреча Бога и пророка рассматривается как обетование Бога о Его близости и благодати. Это обетование изначально определено во времени, оно направлено на futura bona. Лютер считал пророческое состояние экстаза способом предчувствия будущих событий, вечного проклятия или благодати:

Два вида исступления мы находим в Писании: чувство вечного осуждения, а другой — чувство вечного блаженства, каковые оба исступления выпадают на долю только возвышенным душам.[80]

Как феномен, направленная пророческая боговдохновенность в состоянии экстаза связана с содержанием как откровения, так и обетования: оба направлены из настоящего, ощутимого мира в будущее, установленное Богом. Благодаря инспирации Святого Духа, душа пророка испытывает состояние припоминания, а он сам возносится выше преходящего и себя, дабы узреть то, что уготовил Бог.

«Боже мой, не восхити меня посередине моих дней», — потому что выше Давид сказал, что его дни закончились и пришли в упадок, и таким образом они находятся «в конце». Это происходит в результате того, что душа собирается в духе и отходит от временного, но дни находятся «посередине», когда Давид, включенный во временное, не чувствует духа, вовлеченный в свои дни, и этого он касается, когда говорит: «Давид ответил Господу на пути», — то есть тогда, когда он находится в исступлении. Так он молит о будущем.[81]

…Это исступление, благодаря которому с помощью веры Давид возносится над собой так, что видит будущие блага.[82]

Обетование futura bona приводит к уверенности, fides, в душе пророка, который получает обетование. Эквивалентом божественного promissio всегда является восприятие по вере in fide. Сутью пророческой боговдохновенности является восприятие спасительной вести. Особенность Лютеровской концепции пророческого экстатического состояния проявляется в том, как он объединяет данное состояние с верой. «Истинный экстаз» определяется «ясным осознанием веры»; verbum cogitatum, относящееся к пророческой боговдохновенности и clara cognitio fidei, проявляющаяся в момент экстатического состояния, являются двумя сторонами одной медали:

Во-вторых, это — восхищение души в ясном познании веры, и это — исступление в собственном смысле.[83]

Ведь если он поверил, то в присутствии Бога он возвысился, ведь вера возносит.[84]

С другой стороны, Лютер определяет веру как озарение человеческого сознания, которое происходит вследствие божественного вдохновения:

Превосходно, однако вера называется светом лика Божьего, потому что она есть боговдохновенное просвещение нашей души и некий луч божественности, погруженный в сердце верующего…[85]

Обетование Бога, полученное в вере через пророческую боговдохновенность, является «абсолютным гласом» Самого Бога, который есть «вечное предопределение всех времен». Оно находит свое выражение в человеческих словах, через пророка, которому Бог открыл вечный замысел:

Ведь это обещание есть предварительное упорядочение от века всего будущего. Но с помощью пророков обещание становится во времени и в человеческих словах. И удивительное достоинство Бога в том, что даже сверх вечного обещания он обещает в человеческих словах, и не только устных, но также письменных.[86]

Поскольку экстатическое переживание, выраженное в богословии Лютера как феномен веры, предполагает получение обетования о том, что еще не свершилось, его нельзя приравнивать к возвышению до славы Божьей. Напротив, в соответствии с Лютеровской theologia crucis, пророк одновременно переживает как уничижение, так и экстаз, simul humiliatus et in excessu и simul gemitus et raptus:

И поэтому тех, которые, как Давид заметил, любят суету, а веру считают менее важной, он почитает лжецами, потому что они считают своим благом то, что не есть благо, и, хотя они чрезвычайно ничтожны, себе они кажутся возвышенными. И потому удивительно, каким образом он одновременно называет себя ничтожным и находящимся в исступлении, однако потому, что он признает себя ничтожным и жалким с помощью исступления.[87]

Экстатическое состояние — по своему определению — феномен веры, восприятие будущего, которое еще не наступило. И наоборот: всякая истинная вера обладает структурой fides exstaticus. Это значит, что подлинная экстатическая вера не основана ни на рассуждениях разума, ни на естественных наблюдениях, ни на эмоциях, ни человеческой воле. Если бы это было так, то она была бы ложной верой. Истинная вера, в соответствии с богословием креста, обладает структурой вознесения. Экстатическая вера — это вознесение из мира разумного наблюдения в состояние неземного восхищения непостижимым Богом. Exstasis suprema существует благодаря действию Святого Духа, недоступного человеческому восприятию.

Вера, которую обретает человек — это чудо Святого Духа. Вера есть нечто большее, sui generis, чем восприятие разума, эмоций или воли. Экстатическая вера открывает путь к встрече с Богом, изменяя естественное восприятие:

Потому самая трудная вещь есть вера во Христа, что она есть восхищение и удаление от всего того, что человек чувствует внутри и снаружи, к тому, чего ни внутри, ни снаружи он не чувствует, а именно: к незримому, высочайшему, непостижимому Богу.[88]

Наконец, в этом шестом последнем и совершенном состязании ведется борьба со смертью и преисподней, каковой род борьбы ведется не с людьми и не за временное и духовное, но в духе, более того, вне и выше духа в том высшем исступлении, где никто не слышит, не видит, не чувствует, кроме духа, который с неизреченным ревом требует святых и каким-то образом борется с самим Богом.[89]

Fides exstaticus относится к категории Лютеровского богословия креста, то есть вера по благодати extra sensum и contra sensum. Вера имеет структуру надежды; предмет веры не имеет воплощения в данной реальности, вера — это «предвкушение царства Христа». Мы не можем достаточно четко определить понятие «вера». Вера — это, скорее всего, уверенность в обетованиях Бога. Факты не являются основой экстатической веры, наоборот: она противоречит тому, что существует в реальности:

Ведь Писание говорит, что царство Христа за пределами чувства, поэтому о нем надо судить вопреки нашему чувству, ведь наше сокровище и наше сердце должно быть в мире и определенности жизни, ведь оно должно быть со Христом на небесах. И это — та радость, о которой здесь оно говорит, ощущение которой у нас есть тогда, когда мы верим.[90]

Лютеровская концепция экстатической веры основана на христологии. Распятый Иисус Христос был первой экстатической личностью. Его агония на кресте — это топологическая модель веры, в которой верующий полностью зависит от милости Божьей. Сораспятый с Христом, он «висит между небом и землей». Эта экстатическая вера является чудом Святого Духа и «самым чистым озарением сознания»:

Это исступление разума в несобственном смысле объясняется, как вздох души Христовой, скорее, однако, как то исступление, находясь в котором, согласно Иларию (кн. 9), он на пределе страдания воскликнул: «Что же Ты оставил меня?» — и это значит быть брошенным Богом, а иносказательно это означает, что всякий, кто простирается и унижается перед Богом, тот более слышим. Однако этого никто не делает, кроме как в исступлении разума, то есть в чистейшем просветлении разума…[91]

Модель экстатической веры как истинного восприятия божественных откровений и обетований благодати является истинной структурой всей веры. По мнению Лютера, такая модель имеет отношение ко всем верующим. Однако в отношении пророческой боговдохновенности экстатическая вера обладает особым значением — как модель глубокого переживания встречи с Богом. В отношении верующих такая экстатическая вера и спасительная инспирация находятся в зависимости друг от друга.