Учение о боговдохновенности. Мартин Лютер и его место в экуменической проблеме боговдохновенности - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Миикка Руоканен (7. Период позднего развития теорий библейской боговдохновенности) #8

7. Период позднего развития теорий библейской боговдохновенности

7.1. Склонность к инструментальной теории в лютеранстве

В результате Реформации среди последователей Лютера возникло двойственное отношение к концепции библейской боговдохновенности. Они не могли продолжать динамическое учение Лютера, в котором он объединял инструментальный и интегрированный аспекты. Учитывая тот факт, что протестантские церкви обретали форму новых конфессиональных объединений, которые не подчинялись власти католической церкви, возникла тенденция к поиску в Священном Писании внешнего авторитета. Это было необходимо для того, чтобы заполнить пустоту, возникшую вследствие ослабления общинного аспекта.

В лютеранских символических книгах нет особых документов, в которых бы рассматривался вопрос библейской боговдохновенности. Данная тема затрагивается весьма разрозненно. Нет какого-нибудь четкого определения природы Писаний, их авторитет и достоверность считаются самоочевидными фактами. Отсутствует сама тенденция заниматься теоретическими исследованиями в области происхождения Писаний. Библия используется как достаточный проводник Евангелия. Отсутствие какого-либо определения Писаний может быть связано с намеренным стремлением избежать противоречий, поскольку в не главных своих произведениях как Лютер, так и Филипп Меланхтон (ум. 1560) затрагивают данную тему.

В символических книгах используется некоторая терминология, которая связана с теорией Лютера. Пророческие и апостольские произведения придают форму всему Писанию. Слово Божье либо проповедуется (vox viva), либо читается (scriptura sacra); Евангелие передается двумя способами. В символических книгах, написанных Меланхтоном, Писания могут использоваться параллельно с концепцией Слова Божьего:

…из Священного Писания и чистого Слова Божьего…[146]

Библия — это книга Духа Святого; «открытый текст Святого Писания» — это «глас Святого Духа». Таково manifesta scriptura spiritus sancti.

Так же как и у Лютера, в символических книгах содержание Писаний воспринимается как нечто единое. Однако возникает новый аспект содержания: главным в содержании становится концепция meritum passionis Christi et iustitia fidei, а не пророческие и апостольские doctrina divinitus inspirata. Такова «доктрина Нового и Ветхого Заветов». Более поздние символические книги утверждают, что эта доктрина содержится в «Священном Писании».

…точное учение Христово, собранное из священных письмен, в подлинном и неповрежденном смысле…[147]

В других богословских произведениях, которые не вошли в состав символических книг, Меланхтон затрагивает вопрос библейской боговдохновенности намного чаще. Он признает, что апостолы и пророки обладали особым видом вдохновения, которое было необходимо для передачи божественного откровения:

И в Главе 7 пророка Захарии говорится: «Слова, которые послал Господь воинств в Святом Духе с помощью отряда прежних пророков». Этим высказыванием также подкрепляется и то, что пророки руководились Святым Духом, и то, что Слово Божье — это не пустой звук, но что присутствует Святой Дух и этим голосом приводит в движение и воспламеняет умы. Это надо показать благочестивым людям тверже всего, чтобы они знали, что поистине Бог действует через Свое слово в умах верующих и в них воспламеняет вечную жизнь…[148]

Утверждение Меланхтона отличается от воззрений Лютера. Святой Дух касается пророческих умов (mentes), дабы они смогли постигнуть (ut sciant) спасительную истину. Акцент делается на эпистемологический аспект восприятия божественного откровения. Меланхтон воспринимал боговдохновенность как правильное признание notitia historiae божественной доктрины. Пророки и апостолы были призваны для восприятия и учения божественной доктрины, которая непогрешима:

Пророки в Ветхом Завете названы учителями, которые непосредственно призваны Богом для защиты учения… и украшены свидетельством чудес, чтобы было достоверно, что их учение божественно, и они не ошибаются в учении…[149]

Апостолы — это учители в Новом Завете, которые непосредственно призваны Христом к тому, чтобы учить Евангелию… и они украшены свидетельством Святого Духа и чудесами, чтобы было достоверно, что учение их божественно, и они не ошибаются в учении, потому что Бог о нем свидетельствовал, и у них есть власть учить всюду.[150]

Для Меланхтона объективно непогрешимая доктрина, открытая пророкам, является главным содержанием Писаний. Он не затрагивает вопросов диктовки, непогрешимости или исторического рассмотрения. Библия превыше всех остальных религиозных писаний.

Теория Лютера о динамической встрече пророка с Богом исчезает в учении Меланхтона. Для него эта встреча является событием cogitation, а не fides. Учение Лютера, связанное с богословием креста, а также с восприятием и передачей богодухновенной доктрины sub specie contraria, полностью отсутствует у Меланхтона. Как только произошло ослабление структуры богословия креста, последователи Лютера утратили возможность придерживаться его учения о делении текстов на «ясные» и «неясные». Следовательно, стремясь найти внешний авторитет, они не были способны следовать главному учению Лютера в отношении библейских текстов. Вследствие этого объяснение происхождения Писаний принимало более сверхъестественный характер.

Развитие данной теории библейской боговдохновенности особенно ярко выражено в богословии Маттиаса Флация (ум. 1575). Он был первым среди лютеранских богословов, кто объединил понятие боговдохновенности с действием написания. Ему принадлежит идея диктовки:

Каковое Священное Писание потому называется боговдохновенным, что Святой Дух проговорил его через уста священных орудий Бога и записал с помощью их же рук, как мы читаем о Иеремии, что он два раза без затруднений продиктовал свою книгу писцу так, как если бы он по книге все это повторил, а именно когда внушал ему дух Господень.[151]

Писания богодухновенны, поскольку имеют «устную» и «письменную» формы провозглашения через пророка, которым руководит Сам Святой Дух.

Флаций особенно выделяет инструментальный аспект боговдохновенности. Поскольку пророки были «орудием в руках Божьих», их призванием является не только устное провозглашение слова, но также и его письменное изложение:

По этой причине надо знать, что пророки были лицами, божественным образом и непосредственно призванными к проповеди небесного учения о грехе и благословенном семени, и даже более, как сказано, что не они, но Сам Бог проговаривал через их уста человеческому роду то учение, которое они записали по вдохновению Святого Духа.[152]

Флаций считал, что божественное провидение, смысл текстов, написанных пророками и апостолами в состоянии боговдохновенности, остались неизменными. Следовательно, мы можем считать, что обладаем знанием непогрешимой божественной доктрины:

Вообще самое верное суждение как божественного провидения и воли, так и суждения древней церкви в том, что они столь заботливо сохранили священные письмена неповрежденными, вопреки всем древним кознодеям и злым духам.[153]

Несмотря на то, что Флаций развивал инструментальную теорию библейской боговдохновенности, используя концепцию написания, он не смог поддержать учение о диктовке. Ведь записывается под руководством Святого Духа то учение и та доктрина, которые уже были восприняты и проповеданы. Восприятие и осознание откровения происходит до его написания.

7.2, Теория устной боговдохновенности у лютеран и ортодоксальных реформатов

Пренебрежительное отношение к инструментальной теории особенно усилилось во времена позднего развития протестантского богословия. Авторитет Писания основывался только лишь на способе его восприятия. Огромное внимание уделялось процессу устного восприятия слов (verba) и тому, как они позже были записаны. Истинная доктрина, то есть содержание (res) Писаний, утратила свою силу как критерий для определения авторитета божественного откровения. Протестантские богословы XVII столетия придерживались теории боговдохновенности и диктовки библейских текстов, то есть вербальной боговдохновенности. Эта теория воспринималась как самый сильный гарант непогрешимости текстов Писания. Вследствие утраты общественного аспекта и диалектического учения Лютера о боговдохновенности, библейская буква стала божественной.

Ортодоксальные протестантские богословы создали нечто ранее неизвестное в истории христианства, даже при сравнении с экстатической теорией Оригена, которого не интересовал процесс написания. Они развили аристотелевско-схоластическую схему каузальности и объединили ее с рациональной, неэкстатической теорией прямой инструментальной диктовки. В то же самое время исчезло учение Лютера о реальном единстве пророка и Богом.

Бог — это causa efficiens principalis, Он дает библейскому писателю определенное повеление писать, mandatum scibendi. Веру заменил разум: Бог вдохновляет ratio писателя, который, в свою очередь, становится causa efficiens instrumentalis в процессе написания. Вследствие каузальности, писатели становятся «секретарями» или «пером» в руках Божьих, людьми, которые были особо избраны и богодухновенны для написания того, что открывает им Дух Святой. Введя идею особой формы inspiratio ad scribendum и suggestio verborum, ортодоксальные протестантские богословы создали совершенно новую богословскую систему. В данном случае главным способом откровения становится особое состояние богодухновенности ради процесса написания.

Леонард Гуттер (ум. 1616) был первым лютеранским богословом, который выразил мнение, что буквальное слово в Писании является истинным объектом христианской веры. Он предположил, что в Писании субстанция (res) и акциденция (verba) богодухновенны. Таким образом, диалектика Лютера, связанная с рассмотрением богодухновенного содержания в Писании, уходит на задний план. В данном случае Библия воспринимается как «божественная истина», как некое гомогенное собрание dicta probantia, которая используется в качестве источника для догматических положений:

Что такое Священное Писание? Это — Слово Божье, запечатленное в письменных памятниках пророками и апостолами по внушению Святого Духа, которое говорит нам о церкви и воле Бога.[154]

То, что каноническое Писание есть то, что оно есть в себе, а именно — небесная истина, оно имеет исключительно только от самого Бога, его автора.[155]

Воззрения Гуттера оказали значительное влияние на формирование теории боговдохновенности одного из самых известных ортодоксальных лютеранских богословов, Иоганна Герхарда (ум. 1637), который был его учеником. Герхард установил в ортодоксальном лютеранском богословии принцип каузальности и mandatum scribendi. Он выделял авторство Бога, присущее всему Писанию. Ему было важно отстоять тот принцип, что Писание — исконное Слово Божье, то есть «божественное откровение, приобретшее форму Святого Писания»:

Главная причина — это истинный Бог … Писание, взятое с точки зрения своей материи — это не что иное, как Слово Божье. А Бог — это наивысший автор Своего Слова, в каком смысле Писание называется также Словом Божьим. Следовательно, Бог — это высший автор Писания. Писание есть не что иное, как божественное откровение, сведенное к священным письменам, ведь откровенное Слово Божье и Священное Писание не отличаются реально…[156]

Святые Божьи люди, призванные и богодухновенные особым образом для написания божественного откровения, являются орудием, направленным на создание Писания. Сам Святой Дух руководит ими, когда они исполняют свою задачу. Следовательно, их можно считать «помощниками Бога, десницей Христовой и секретарями Святого Духа»:

Орудием как причиной Священного Писания были «святые люди Божьи» (2 Петра, 1:21), то есть люди, собственно и непосредственно призванные и избранные Богом для того, чтобы запечатлеть письменно божественные откровения, каковыми были пророки в Ветхом Завете и евангелисты и апостолы в Новом Завете, которых по этой причине заслуженно мы называем писцами Бога, руками Христа и секретарями или нотариями Святого Духа, поскольку они ни говорили, ни писали по человеческой или собственной воле, но несомые Святым Духом, гонимые, ведомые, подстрекаемые, вдохновляемые и руководимые Святым Духом.[157]

Важно отметить, что Герхард не считал inspiratio ad scribendum некоторой формой откровения. Для него это было чем-то вроде сохранения содержания божественного откровения. Главную роль для него играло описание богодухновенного способа преобразования полученной доктрины в форму определенного, непогрешимого Писания, то есть то, каким образом учение приобретает письменную форму. Описывая данный способ, Герхард воспринимал писателей как «орудия в Божьих руках», людей, которые обладают особым призванием (mandatum scribendi).

О евангелистах и апостолах Нового Завета немного позже в вопросах будет показано, что они от Бога получили приказание писать. …По приказу же и повелению Бога эти святые люди Божьи писали, следовательно, Бог — это высший автор Писания. …Подобно тому как «святые люди Божьи» (2 Пет. 1:21) говорили, несомые, вдохновляемые и подгоняемые Святым Духом, так и по Его же внушению и вдохновению они писали. Причина этого в том, что не только во время проповеди небесного учения, но и во время написания они были орудиями Бога…[158]

Когда устная проповедь «небесной доктрины» приобрела письменную форму, тогда не только писатели были богодухновенны, но Сам Дух Святой даровал им слова, хотя последние и не имели формы диктовки:

Бог не только открыл людям Свое слово … и внутренним вдохновением побудил пророков и апостолов записать, но также Своим делом и примером Он положил начало и освятил запись Своего слова…[159]

Герхарда не интересует рассмотрение того, как в дальнейшем покорные писатели окончили свой труд. Также отсутствует экстатический аспект и описание реального союза писателя с Божьим Духом.

Поскольку Господь является «творцом сознания и языка в Писании», то информация о Его сущности, доктрине христианской веры и ее морали выражены в Библии предельно ясно. Важно отметить, что Герхард выделяет непогрешимость Писания в доктрине, а не в мелких деталях.

Ведь поскольку Бог, создатель разума и языка, захотел в Писании и с помощью Писания сообщить людям о Своей сущности и воле и наставить их для вечного спасения в учении о вере и нравах, поэтому Он также захотел, чтобы Писание было совершенным и ясным.[160]

В данном случае Герхард придерживался диалектики Лютера в отношении концепции боговдохновенности. В отношении спасительной доктрины та forma interna essentialis, которую мы обнаруживаем в Писании, является непогрешимой и совершенной, в отличие от forma externa accidentalis. Лютер говорил о различии не только res и verba, но также и разнообразных res на разных богословских уровнях. Для Герхарда, наоборот, все библейское res богодухновенно и совершенно. В нем все соответствует божественной истине; в Библии этому ничто не противоречит. Следовательно, Герхард воспринимал Писание как текст articuli fidei, знание которого необходимо для спасения:

Ведь поскольку все Писание произошло от непосредственного дыхания Святого Духа и боговдохновенно, поэтому также все в нем сообразно с истиной и наилучшим образом с собою согласно, так что ничто в нем не выступает противоположное, или противоречивое, или с собою расходящееся. Статьи вероучения, … познание которых всем необходимо для спасения, передаются в Писании понятными и ясными словами.[161]

Герхард строго придерживался инструментальной теории библейской боговдохновенности, которая, однако, еще не стала теорией устной боговдохновенности. Данная теория не связана с прямой диктовкой. Боговдохновенность рассматривается как послушание Святому Духу, который оказывает прямое влияние на писателя. Теория устной боговдохновенности обычно рассматривается на трех уровнях — impulsus ad scribendum, suggestio rerum и suggestio verborum. Два первых имеют прямое отношение к теории Герхарда, последний же с ней не связан, хотя Герхард и считал, что Бог руководил писателями и ограждал их от ошибок.

Со временем учение Герхарда полностью исчезло из богословия ортодоксальных лютеран. Иоганн Фридрих Кениг (ум. 1664) отождествлял res с verba или litera. Через Писание даруется благодать: не только божественное учение, но и библейские слова являются божественным «знанием к спасению»:

Главное — это триединый Бог, вдохновляющий не только события, но даже сами слова Писания…[162]

Определение Писания таково: Священное Писание — это Слово Бога, запечатленное письменно непосредственным внушением Святого Духа с помощью пророков в Ветхом, евангелистов и апостолов в Новом Завете, чтобы таким образом человек был образован для спасения.[163]

Поскольку Кениг считал Писание истинным средством благодати, он подчеркивал самодостаточность, истинность и непогрешимость Библии. Он развивал теорию качеств (affectiones) Писания для того, чтобы поддержать авторитет Библии и таким образом противостоять католическому учению. Позже и другие ортодоксальные лютеранские богословы стали использовать данную теорию affectiones.

В соответствии с учением Кенига, Писание обладает своими важными качественными характеристиками. К таковым относятся: его непогрешимость в вопросах истины как с догматической точки зрения, так и с недогматической, его совершенство откровения в Библии и ясность Писания:

Из первичных особенностей Писания первой было его божественное влияние, второй — безошибочная его же истина в вещах как касающихся учения, так и не касающихся его …третьей — постоянная сообразность, четвертой — совершенство откровения, …пятой — ясность, …шестой, …седьмой, …восьмой, …девятой…[164]

Иоанн Андреас Квенштедт (ум. 1688) был первым лютеранским богословом, который придерживался четкой теории устной боговдохновенности, то есть жизненно важной частью его концепции был элемент диктовки, suggestio verborum. Он полагал, что Святой Дух вдохновлял библейских писателей, диктуя им каждое слово:

Святой Дух продиктовал пророкам и апостолам не только события и высказывания, содержащиеся в Священном Писании, или смысл слов, чтобы они их или выразили, или украсили произвольно на своем языке и своими словами, но даже сами слова и высказывания — все и каждое в отдельности Святой Дух особым образом предоставил, вдохновил и продиктовал святым писателям.[165]

Вечный божественный замысел, связанный со спасением человечества, был явлен и передан нам чрез богодухновенное Писание:

Весьма полезно было для спасения церкви, чтобы записанное Слово Божье появилось среди людей или чтобы божественные мысли о спасении человека, открытые с помощью Писания, были сообщены человеческому роду…[166]

Боговдохновенность Писания является таким необычным событием передачи божественной благодати, что Святой Дух лично направлял руки тех, кто был призван к написанию, снабжая их непогрешимым содержанием и словами. Поэтому Квенштедт подчеркивал, что в Библии все непогрешимо и совершенно, вне зависимости от того, связано ли это с догматикой, моралью, исторической хронологией, топографией и иными аспектами. Помощники Святого Духа не могли допустить ошибки, поскольку в Библии все богодухновенно:

Первоначальное каноническое Священное Писание обладает безошибочной истиной и непричастно ни к какой ошибке _ никакая, даже самая малая ошибка — то ли в событиях, то ли в словах, но все вместе и каждое в отдельности есть самое истинное, что бы в нем ни говорилось, то ли оно касается вероучения, то ли нравов, то ли истории, времени, места, имени; и никакого неведения или забвения, никакой ошибки памяти не может или не должно быть приписано секретарям Святого Духа, когда они запечатлевали священные письмена.[167]

Идею диктовки также поддерживал Давид Холлаций (ум. 1713). Он считал, что в Библии богодухновенно каждое слово:

Священное Писание рассматривается или с точки зрения материи в качестве черточек, букв и слогов, из которых оно состоит, или с точки зрения формы в качестве боговдохновенного смысла, или, наконец, целиком и полностью, когда оно охватывает как буквы, слоги и слова, так и боговдохновенный смысл; последним значением обладает это место.[168]

Он также выделяет идею о рациональном послушании библейских писателей особому призыву божественного Духа. В соответствии с его учением, Святой Дух диктовал им каждое отдельное слово. Следует учитывать, что, по мнению Холлация, писатели находились в естественном, рассудочном, а не экстатическом состоянии:

Внутренняя форма Священного Писания — это боговдохновенный смысл, выраженный словами, продиктованными Святым Духом… по каковой причине, если Священное Писание рассматривается в общем, поскольку оно — написанное слово, то его внутренняя форма, и она же родовая, — это смысл или значение слов и фраз, которыми пользовались святые люди Божьи при украшении Священного Писания.[169]

У одного простого библейского высказывания есть один буквальный смысл, и он же, рассматриваемый с точки зрения формы, который Святой Дух стремится непосредственно выразить боговдохновенными словами.[170]

Самый крайний вид теории библейской боговдохновенности среди ортодоксальных лютеран развил Авраам Каловий (ум. 1686). По его мнению, боговдохновенность Писания является исключительной формой божественного откровения, благодаря которой человечество приобретает весть о спасении:

Форма божественного откровения — это боговдохновенность, с помощью которой божественное откровение есть то, что оно есть.[171]

Каловий считал, что каждая буква в Библии занимает свое особое место, в соответствии с божественной волей. Вся Библия непогрешима и совершенна; поскольку каждая отдельная деталь в библейском тексте содержит божественное откровение, ее следует воспринимать как неотъемлемую часть спасительной божественной воли.

Для того чтобы понять, насколько велика пропасть между Лютером и Каловием, следует указать на то, как последний определял критерий библейской каноничности. Дело в том, что его совершенно не интересовал христологический аспект содержания Писания. Таким образом, в теории Каловия отсутствует самый главный критерий апостоличности, который так ценил Лютер.

Те новшества, что появились в теории библейской боговдохновенности, привели к тому, что представители лютеранской ортодоксии не были способны отличать в Писании божественное откровение от человеческого самовыражения.

Для достижения ясности и определенности, антикатолические тенденции были выражены в утверждении, что суждение церкви необходимо только тогда, когда Писание не воспринимается как совершенное и непогрешимое Слово Божье. Авторитет церкви и ее традиции были заменены обожествленной буквой самым рационалистическим и самым нелепым образом. Например, Квенштедт отвергал любую попытку подвергать библейский текст какой-либо текстуальной критике. Он был убежден, что благодаря божественному провидению канонические текстуальные подлинники Писания сохранили свою первоначальную, девственную форму. Он просто полагал, что христианская церковь обладает «священными положениями, которые существовали во времена Иеронима и Августина, а не Спасителя и апостолов».

Ввиду крушения theologia cruces, ортодоксальные лютеране более не могли воспринимать божественное откровение облеченным в человеческое слово. Они желали утвердить концепцию абсолютного всемогущества Бога, противопоставив таким образом ее любой форме синергизма откровения и боговдохновенности. Библейские писатели были не соучастниками, а всего лишь пассивными орудиями в руках Святого Духа. Такая форма сильно выраженного монергизма привела к обожествлению буквы, что напоминает общую структуру theologia gloriae.

Теория устной боговдохновенности лютеранской ортодоксии существовала независимо от развития реформатского богословия. Поскольку структура theologia crucis не занимала такого центрального положения для реформатов, как для Лютера, принцип прямой диктовки божественного откровения и теория устной боговдохновенности рано или поздно должны были обрести свое продолжение именно в реформатском, а не лютеранском богословии.

Джон Кальвин (ум. 1564) уже излагал концепцию особого призвания (mandatum) и диктовки:

Следовательно, необходимо, чтобы тот же самый дух, который говорил через уста пророков, проникал в наши сердца, чтобы он убеждал верно высказывать то, что было передано божественным образом.[172]

Когда, однако, Богу показалось уместным произвести более славную форму церкви, Он пожелал, чтобы Его слово передали письму и запечатлели… Поистине, потому что Господу было угодно, чтобы учение стало славнее и больше, чтобы таким образом оно лучше удовлетворяло слабые сознания, Он также приказал, чтобы пророчества были переданы письму и считались частью Его слова. Одновременно к ним прибавились истории, которые также суть труды пророков, но составлены под диктовку Святого Духа.[173]

Так же, как пророки писали под диктовку Святого Духа, апостолы получили «слова, продиктованные Христовым Духом». Поэтому апостолические писатели и их преемники именуются «определенными и исконными помощниками Святого Духа».

…когда слова каким-то образом диктовал дух Христов…

Хотя среди апостолов и их последователей в том, как я ска-зал, разница, что апостолы были достоверными и подлинными секретарями Святого Духа, и поэтому их Писания надо считать речениями Бога…[174]

После Кальвина Библия стала восприниматься как объективное знание божественных истин, необходимых для спасения человека. Formula consensus Helvetica, написанная в 1675 году, будучи порождением реформатской ортодоксии, выдвинула теорию устной боговдохновенности. В ней провозглашалось, что Масоретские ветхозаветные тексты «богодухновенны в отношении не только гласных, но даже и самих орфографических знаков, которые обладают силой»:

В частности, однако, еврейский текст Ветхого Завета, который мы получили из предания еврейской церкви, которой некогда были вверены речения Бога, и сегодня храним, боговдохновенен как по части согласных, так и по части гласных — или самих точек, или, по крайней мере, значения точек — как по части событий, так по части слов…[175]

7.3. Возникновение исторической критики в области библейских исследований и падение доктрины библейской боговдохновенности в протестантском богословии

Лютеранский пиетизм ознаменовал первую реакцию на рациональную догматическую теорию устной боговдохновенности. Представители этого движения снова стали отделять в Писании исторические нюансы от духовных истин. Например, Август Герман Франке (ум. 1727) предположил, что Библия обладает историческими и грамматическими особенностями:

Историческим чтением у нас называется то, которое так находится на поверхности, а именно внешней, Священного Писания, что мы наполняемся каким-то историческим знанием о тех вещах, которые содержатся в Писании…[176]

Он также подчеркивал христоцентричность Писания. Христологическая суть откровения, которое содержится в Писании, может быть воспринята только лишь «под руководством Святого Духа». Однако историческая форма Писания может быть исследуема с разумной точки зрения, при использовании исторических методов. Пиетизм заново пробудил интерес к историческому исследованию Библии, которым полностью пренебрегали ортодоксы.

Труд Иоганна Альбрехта Бенгеля (ум. 1752) хорошо известен как одна из попыток признать ценность исторического подхода к Библии. Его главной темой является рассуждение о божественном свидетельстве в истории. Бенгель ввел очень важную концепцию свидетельства. Писание было воодушевлено (затронуто), а не продиктовано Богом. Именно поэтому оно содержит свидетельство о божественной истине:

Это Писание называется Священным… потому что оно охватывает изречения Бога и есть книга Господа… Следовательно, есть система божественных свидетельств…[177]

Однако с другой стороны, Бенгель воспринимал Библию как «историко-догматическую систему». Он придерживался двойственного отношения, которым обладали пиетисты, дабы избежать сухой ортодоксальной догматики. Вследствие этого они еще не были способны оценить всю полноту историчности Писания.

Теория пиетистов перенесла акцент с рациональной точки зрения на то, что затрагивает богодухновенное послание, то есть: какое значение оно имеет для веры. Библейская боговдохновенность предполагает, что Святой Дух оказал влияние на писателей и использовал их способности для передачи послания.

В данном случае присутствует большой элемент теории достаточного содержания. Следовательно, можно утверждать, что пиетисты теоретически ближе к Лютеру, чем к ортодоксальным богословам. Однако, в отличие от Лютера, они сконцентрировали внимание на субъективной проверке достоверности богодухновенного содержания. Вследствие этого аспект общепринятого, богодухновенного учения оставался где-то в стороне.

Причиной разрушения ортодоксальной теории был не пиетизм, а рационализм периода просвещения. Это произошло, поскольку рационализм предполагал критический подход к библейским текстам на основании философских воззрений. В данном случае были перемешаны разнообразные философские предположения и научные методы исследования, поскольку существовала потребность в историческом, а не догматическом понимании Библии. Были натурализованы сверхъестественные события и элементы Писания, и введена концепция эволюции религии.

Особенно благодаря влиянию философии Эммануила Канта концепция откровения приобрела естественные живые формы и стала чем-то благоразумным и высокоморальным. Один из первопроходцев в области критического исследования Библии, Иоанн Семлер (ум. 1791), рассматривал Писание не как плод сверхъестественного откровения, а как исторический документ вселенского морального закона. На основании этого он полагал, что все книги Писания и его религиозное содержание следует воспринимать как нечто исключительно непреходящее, то, что присуще человеческой жизни. В случае с Семлером мы можем хорошо видеть, каким образом философия смешалась с историческим подходом.

В эпоху рационализма богословие откровения и боговдохновенности было полностью вытеснено естественным богословием. По мере того как вырастал практический интерес к историческому методу библейской критики, теории библейской боговдохновенности постепенно отступали на второй план. Это происходило, поскольку критическое исследование Библии в рамках истории не предполагало теории ее божественного характера. Религиозные и богословские соотношения в Писании существовали отдельно от строгого исторического анализа библейских текстов. Пропасть между историческими фактами и их богословским значением и по сей день остается важной герменевтической проблемой протестантского богословия.

7.4. Развитие католической теории библейской боговдохновенности

Тот факт, что первое постановление (8 апреля 1546) на Тридентском соборе касалось вопросов Священного Писания, весьма естествен. Таким образом католический мир отреагировал на принцип Реформации sola scriptura. На этом соборе была заново утверждена классическая католическая теория двух источников. Провозглашение и содержание апостольского Евангелия занимают главное положение в концепции откровения. Однако аспект содержания объединен с общинным аспектом, так как Евангелие сохраняется церковью. Содержание откровения передается и сохраняется в двух формах: в Писании, которое продиктовал Спаситель или Святой Дух, и в живом церковном предании:

Тридентский собор, …постоянно полагая у себя перед глазами то, что после устранения ошибок сама чистота Евангелия сохраняется в церкви, что, обещанное прежде через пророков в Священном Писании, Господь наш Иисус Христос, сын Бога, сперва объявил Собственными устами, затем приказал, чтобы через Его апостолов «оно было проповедано всякому тварному существу», словно источник всякой спасительной истины и воспитания нравов; и, ясно видя, что эта истина и воспитание содержатся в написанных книгах и неписанных преданиях, которые, принятые апостолами из уст Самого Христа или, словно через руки, переданные самими апостолами под диктовку Святого Духа, дошли даже до нас; следуя примерам правоверных отцов, принимает и почитает с равным чувством благочестия и почитанием все книги как Ветхого, так и Нового Завета… а также сами предания …словно продиктованные или лично Христом, или Святым Духом и сохраненные в своей непрерывной последовательности во вселенской церкви.[178]

Хотя на соборе и говорилось о диктовке Писания, его постановление вряд ли предполагает теорию устной боговдохновенности. Диктовка происходила в рамках более обширного откровения, которое связано с двумя следующими аспектами. Аспект сообщества верующих и аспект содержания пророческого или апостольского послания полностью подавляли способ восприятия во время диктовки. В дальнейшем общинный аспект приобретает более четкое положение в католическом богословии. Это произошло, когда на соборе потребовали использовать только текст Вульгаты, латинской версии Библии, которая является ортодоксальным документом католической церкви. Данный канонизированный перевод, «включая все его части», следовало почитать как истинное изложение католической веры. В данном случае критика направлена против перевода Лютером Библии на немецкий язык и его критического отношения к некоторым местам в Писании:

Если кто-нибудь, однако, не принимает в качестве священных и канонических самих незатронутых книг со всеми их частями так, как во вселенской церкви их привыкли читать и они содержатся в старом общераспространенном латинском издании, и знает о прежних преданиях, но, будучи сведущим, пренебрегает ими, пусть будет ему анафема.[179]

Во времена Тридентского собора и после него в католическом мире постоянно обсуждался вопрос библейской боговдохновенности. Традиционной теории противопоставлялась инструментальная теория доминиканцев. Доминиканские монахи из Испании, Мельхиор Кано (ум. 1560) и Доминго Банес (ум. 1604), проповедовали «максимальную» теорию устной диктовки в механической форме. Им противостояли иезуиты, Леонард Лессиус (ум. 1623), Роберто Беллармин (ум. 1621) и Франциско де Суарес (ум. 1619), которые развивали теорию содержания. В соответствии с их «минимализмом», совсем не обязательно, чтобы Святой Дух вдохновил каждую строку в Писании. В результате споров заново утвердили традиционную католическую теорию боговдохновенности.

После этих споров в католической теории практически ничто более не подвергалось изменениям. Объединенные воедино аспекты содержания и общины оставались непоколебимым основанием. Правда, развитие критического исследования Библии на исторической основе оказало свое влияние на католическую теорию. Вследствие этого при определении боговдохновенности ударение делалось на доктринальную безошибочность в Писании. После того как на соборе в Тренто было заново подтверждено учение о боговохновенности, первый Ватиканский Собор подчеркнул тот факт, что Господь является автором Писания, которое Он передал своей церкви. Он лично руководил писателями, оберегая их от ошибок:

Книги же церковь считает священными и каноническими не потому, что они, составленные только человеческим усердием, затем по своей важности были одобрены, и не потому только, что они содержат откровение без ошибки, но потому, что записанные по вдохновению Святого Духа они автором имеют Бога и как таковые были переданы церкви.[180]

Современное развитие католического богословия позволило больше и больше использовать историко-критический подход к библейским произведениям. Однако, в то же самое время, постоянно отмечалось, что Писание является истинным и незыблемо авторитетным изложением католической веры.