Учение о боговдохновенности. Мартин Лютер и его место в экуменической проблеме боговдохновенности - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Миикка Руоканен (5. Уникальное служение пророков и апостолов в возникновении Писания) #6

5. Уникальное служение пророков и апостолов в возникновении Писания

5.1. Единство и накопление содержания боговдохновенности

Тот факт, что пророки переживают встречу с Богом и получают божественное послание, связан с непрерывной историей божественного откровения. Традиция непрерывного богодухновенного восприятия божественного обетования происходит со времен Адама. Пророки и апостолы восприняли то, что было сказано Богом прежде. Божественное послание содержится в пророческих Писаниях. Лютер называл то откровение, которое было получено прежде, Словом Божьим. Именно это Слово Божье является основанием для новых пророческих откровений.

У Лютера была теория накопления: все новые послания должны находиться в полном соответствии, то есть по analogia fidei, с тем, что было выражено прежде как Слово Божье и сохранилось в пророческих книгах. Таким образом, теория накопления предполагает концепцию scriptura, которая сохраняет и передает содержание прошлых откровений.

Для Лютера божественное откровение in nuce уже присутствует у Моисея, в том числе в книге Бытия. Лютер называл книгу Бытия наделенной авторитетом Святого Духа, следовательно, она является источником мудрости для всех пророков и апостолов:

Ведь поскольку Моисей — это источник, из которого благодеянием Святого Духа святые пророки, а также апостолы черпали божественную мудрость, то мы не можем лучше или правильнее устроить наше дело, чем если мы также приведем учеников к этому источнику и по мере сил и в виде нашего дара покажем семена божественной мудрости, которые с помощью Моисея так рассеял Святой Дух, что никакой рассудок, никакая сила человеческого разума, покинутого Святым Духом, не может увидеть или понять их.[92]

Изучая книги Моисея и другие пророческие книги, поздние пророки постигали «мысли Святого Духа». Содержание откровения всегда оставалось неизменным. По вере Моисей и другие ветхозаветные пророки провозглашали обетования благого Бога и говорили о Его Триединстве и о Самом Спасителе, хотя и в нечеткой форме. В Новом Завете апостолы провозглашают исполнение ветхозаветных обетований в Иисусе Христе.

Таким образом, все пророчества, явившиеся после Моисея, связаны с одним и тем же неизменным обетованием божественной благодати. Ссылаясь на Моисея, Лютер не рассматривает его только лишь как законоучителя, но воспринимает его как автора Писаний, среди которых книга Бытия занимает особенное положение. Для Лютера Книга Бытия не содержит закона, но провозглашает обетования, данные Аврааму и другим патриархам. Процесс накопления происходит в результате объединения двух разных элементов. С одной стороны, пророки переняли божественную мудрость у ранних пророков, произведения которых содержали Божье Слово. С другой стороны, они объединили это знание с их переживанием встречи с Богом, которое происходит вследствие действия Святого Духа:

Поэтому он говорит: «Оставайтесь с тем учением, в котором достоверное Писание и человеческий опыт. Апостолы проповедуют Писание и свидетельствуют из своего собственного опыта. Я, по милости божьей, могу проповедовать о вере, потому что имею передо мной Писание, а затем также опыт».[93]

По мнению Лютера, история пророческой инспирации заканчивается с исполнением обетований книги Бытия в Иисусе Христе. Откровение божественной благодати было явлено богодухновенными апостолами:

Ведь достоверно и ясно, что по поручению Христа и вдохновением его Святого Духа, через апостолов было передано миру совершенное и безусловное Богопочитание, к которому ничего ни добавить, ни отнять.[94]

Эпоха явленной боговдохновенности, то есть пророческой боговдохновенности, заканчивается во времена апостолов. Процесс накопления божественного откровения достигает своей кульминации. Со времени Пятидесятницы полнота Евангелия была проповедана всему миру. Лютер также отмечает, что исчезают определенные знамения, которые всегда сопутствовали проповеди пророков и апостолов. Следовательно, экстатическое переживание веры более не обладает функцией откровения:

И это исполнилось в день Пятидесятницы. Следовательно, когда было открыто Евангелие и было явлено через апостолов всем краям земли — ведь так было предсказано в псалмах — прекратились уже эти знаки…[95]

Спасительная боговдохновенность Святого Духа, которая зарождает веру, продолжает действовать до конца времени, то есть до полного исполнения того, что было дано во Христе.

Лютеровской теории накопления сопутствует идея единства содержания основного послания, полученного пророками как Ветхого, так и Нового Заветов. Тот же самый Дух Божий является источником всей пророческой боговдохновенности и деятельности от Адама до апостолов. Переживания и экстатическое состояние могут меняться, но Дух неизменен:

Один и тот же дух, который здесь, у Исайи, в его время и с его мучением, был в Иове, был в Аврааме, в Адаме и есть до сих пор во всех членах всего тела Христова от начала мира до конца в свое время каждого и со своим мучением каждого, разве что Павел во 2‑м послании к Коринфянам в 4‑й главе должен был сказать: «И мы поверили, поэтому и говорим» — потому что не было у него того же самого исступления и в то же самое время, что у Давида. Меняются столетия, вещи, тела и мучения, но один и тот же дух, то же чувство, та же пища, то же питьё остается у всех через все.[96]

Неизменность Духа, то есть создателя боговдохновенности, является основанием для неизменности содержания откровения, которое давалось пророкам всех времен. Следовательно, Лютер считает, что богословское содержание как Ветхого, так и Нового Заветов — одно и то же. Нисколько не сомневаясь и не колеблясь, во всех своих произведениях Реформатор подчеркивал, что Христос является центром и «царем» во всем Писании. Христос — это суть обетования и божественная благодать в пророчествах. Это — самый важный элемент в концепции Лютера по поводу Писания. Лютеровская христоцентричная концепция Писаний обладает сотериологическим устремлением: Ветхий Завет содержит хоть и метафорическое, но повествование о грядущем искупителе, Новый же Завет повествует об исполнении обетования и совершении искупления во Христе.

Для Лютера существует только одна вера в Евангелие Христа. Эта вера зарождается в одном и том же Духе:

…вся Библия зависит от этой клятвы Бога, ведь все в Библии замкнуто на Христе. Далее мы видим, что у всех отцов в Ветхом Завете со всеми святыми пророками была именно та вера и Евангелие, которое есть у нас, как святой Павел говорит в 1‑м послании Коринфянам, 10‑й гл., ведь в этой клятве Бога и на коленях у Авраама все они оставались с твердой верой и таким образом хранили; хотя они верили в будущее и предсказанное семя, мы верим в явившееся и настоящее, однако все это — одна истина обетования, таким образом также одна вера, один дух, один Христос…[97]

То, что все Писание всюду только о Христе, если посмотреть изнутри, хотя с виду другое звучит в образе и в тени … все о Христе звучит.[98]

Лютер часто говорит, что Моисей уже видел исполнение благодатных обетований Бога во Христе Иисусе. Ему, то есть Моисею, это было открыто как пророку, вследствие богодухновенности. Даже будучи законоучителем, Моисей служил одной важной цели: закон «направляет ко Христу». Также сакральные постановления и ритуальные действия свидетельствовали о грядущей жертве Христа на кресте.

В отношении ветхозаветных пророков Лютер говорил о том, что «все подчинено Христу». Христос — это «Господь пророков». Практически во всех своих предисловиях к пророческим книгам, в Deutsche Bibel, Лютер особенно указывает на христологическую функцию пророческого послания. В отношении новозаветных произведений, Лютер считал совершенно очевидным, что апостолы, их преемники и евангелисты провозглашали одного и того же Христа, распятого и воскресшего. Хотя Писания апостолов и прочих новозаветных авторов могут быть различными по стилю, Лютер считал, что их послание едино и неизменно doctrina de filio dei Iesu Christo.

5.2. Doctrina divinitus inspirata — сущность боговдохновенности

Лютер четко выделяет абсолютную уникальность служения пророков и апостолов. Они получили откровение напрямую от Бога. После апостолов более не может быть новых откровений. Христологическое содержание божественного откровения было определено и полностью изложено через пророков и апостолов.

В своем произведении De potestate concilii (1536) Лютер определил это уникальное положение пророков и апостолов как ни с чем не сравнимый авторитет. Пророки и апостолы обладали особым видом личного «обетования Святого Духа». Только они были вдохновляемы Самим Духом Божьим. Следовательно, они установили основание веры в церкви. Все остальные учители церкви могут считаться только лишь учениками пророков, то есть апостольскими преемниками, в противном случае они могут отпасть от основания веры. Лютер утверждает:

1. Никакой авторитет после Христа не должен приравниваться к авторитету апостолов и пророков.

2. Все остальные последователи должны считаться только учениками их.

3. У апостолов было достоверное обещание Святого Духа — не только у всех вместе, но и у каждого в отдельности.

4. Поэтому только они называются основаниями церкви, которые должны были передать статьи вероучения.

5. Ни у каких последователей частным образом не было обещания Святого Духа…

10. Но Святой Дух вдохновляет людей божьих, чтобы они толковали Писание не своим собственным толкованием.

11. А если последователи не следуют основанию апостолов и не соблюдают его, то они — еретики или антихристы, как погибшие вне основания.

12. Следовательно, собравшиеся вместе епископы или собор могут ошибаться, как другие люди ошибаются и сообща, и по отдельности.[99]

Уникальность пророческого служения зависит от неизменности и определенности откровения, которое они получили. Господь не дает откровения в отношении «грамматических слов», но открывает «истинные и главные реалии»:

Ведь Бог призывает то, что не существует, чтобы оно существовало, и говорит не грамматические слова, но истинные и самостоятельно существующие вещи, как то, что у нас звучит голосом, у Бога есть вещь.[100]

Лютер никогда не говорил о том, что Писание богодухновенно. Однако он всегда подчеркивал, что доктрина пророков и апостолов богодухновенна. Авторитет пророков зависит от doctrina divinitus inspirata. Именно она является содержанием богодухновенной пророческой verbum cogitatum.

Лютер ставит это богодухновенное неискаженное содержание откровения выше всех человеческих толкований и домыслов. Эта «доктрина», то есть содержание божественного откровения благодати, полученная пророками и апостолами, является Евангелием и христианской истиной:

Ведь если между правоведами бытует пословица «позорно юристу говорить без текста», то посмотри, сколь почетно богослову, которому из всех более всего это нужно, говорить без текста, которому апостол приказывает быть обутым в приготовлении Евангелия и быть епископом сильным не в силлогизмах и мнениях людей, но в здравом учении, а именно — в том, которое в другом месте он называет боговдохновенным. Ведь если бы этот совет сохранили, то меньше бы сейчас у церкви было бесполезных вопросов и мнений, а больше Евангелия и христианской истины.[101]

Хотя священное богословие — это боговдохновенное учение, оно не испытывает отвращения к тому, чтобы его передавали с помощью букв и звуков.[102]

Лютер не определяет средства, используемые для передачи богодухновенной доктрины, то есть устное провозглашение или Писания, как богодухновенные. Лютер сохранял концепцию боговдохновенности специально для описания экстатического способа пророческой инспирации и христологической концепции приобретения богодухновенного послания.

Согласно Лютеру, пророки могут ошибаться в отношении времени, места и исторических деталей. Но в отношении доктрины спасительной веры они непогрешимы:

К тому же, что они в вере правильно вели народ в свое время с помощью изложения и понимания божественного слова, гораздо же более из-за того, что они некоторое время возвещали нечто о царях и мирских людях, которых они также редко использовали и часто также ошибались. Однако те вещи они использовали ежедневно и не ошибались, ведь не ошибается вера, которой их пророчества были подобны.[103]

Непогрешимая доктрина христианской истины о Христе является очевидной темой в произведении Лютера Обширные комментарии по посланию к Галатам. Лютер подчеркивает, что концепция doctrina pura стоит выше scriptura: богодухновенная доктрина намного больше и глубже, чем послания в Писании; «одна черта из доктрины стоит больше, чем небо и земля»:

Учение — это небо, жизнь — земля. В жизни — грех, заблуждение, нечисть и страдание с горечью, как обыкновенно говорится. На небе любовь может прощать, терпеть, расточаться, верить, надеяться, выдерживать все, там больше всего может иметь силу отпущение грехов, только грех и заблуждение не могут защищаться. Но в учении как нет заблуждения, так и нет у него нужды ни в каком отпущении грехов. Следовательно, нет совершенно никакого сходства между учением и жизнью. «Одна черточка» учения имеет большее значение, чем «небо и земля», поэтому мы не терпим, чтобы в самом малом оно было повреждено, а на ошибки жизни мы вполне можем закрыть глаза, ведь и мы ежедневно ошибаемся в жизни и нравах, ошибаются даже все святые и это серьезно признают в молитве господней и в символе веры. Но наше учение по божьей милости чисто, мы считаем все статьи веры твердыми и основанными на священных письменах.[104]

В данном случае мы достигли центра теории Лютера о библейской богодухновенности. Лютер считает богодухновенным не текст Писаний, но содержание, его христологическое послание, которое неизменно во всей Библии.

Для Лютера как текст Писания, так и провозглашение не являются богодухновенными. Концепция боговдохновенности относится только лишь к доктринальному содержанию истины в Библии и пророческому восприятию откровения от самого Бога. Таким образом, способ восприятия и осознания, а также содержание послания одинаково богодухновен-ны посредством Святого Духа.

Одновременность разных аспектов боговдохновенности выражается в сотериологической функции. Пророк получает не простое теоретическое знание доктрины, но настоящее, истинное знание о спасении по вере. Нельзя разделять аспект правильного содержания и встречу пророчествующего с Богом. Это очевидно в богословии Лютера, где христоцентричность боговдохновенности имеет сотериологическую подоплеку.

Боговдохновенность предполагает божественное послание о благодати, которое принимается верой, а не разумом. Полученное содержание относится только лишь к спасению человека во Христе. Лютеровская теория боговдохновенности сконцентрирована на спасении, а не только на теории знания божественных истин:

Ведь невозможно, чтобы Христа и его Евангелие можно было познать с помощью разума, но только вера здесь — это знание.[105]

Христологическое послание, обладающее сотериологической направленностью, является богодухновенным содержанием христианской веры, которая превыше всех письменных свидетельств:

А если противники будут крепко держаться за Писание против Христа, то мы будем крепко держаться за Христа против Писания.[106]

Я крепко держусь за отца семейства. Это — царь Писания, Который сделался для меня платой за спасение, при Нем я хочу остаться. Тогда ты в безопасности. Сердце остается незыблемым в предмете, который называется Христом ради меня распятым, оскорбленным не ради Себя. Там не может устоять Сатана, Дьявол, Софист.[107]

Присутствие сотериологического аспекта в Лютеровской концепции указывает на последовательность в его богословии: пророческая богодухновенность действует так же, как и спасительная богодухновенность. Святой Дух вдохновляет пророков, дабы сотворить спасительную Евангельскую веру, то есть создать эту веру в скрытой боговдохновенности. Весь процесс двойной боговдохновенности происходит в соответствии с боговдохновенностью творения: он направлен на возобновление взаимоотношений между Богом и человеком.

5.3. Отвлеченные размышления о богодухновенной доктрине

Лютер считал, что восприятие и осознание откровения божественного благодатного Евангелия, то есть богодухновенной доктрины, происходит только лишь вследствие направленной боговдохновенности пророков и апостолов. Послание, полученное таким образом, было передано и сохранено как провозглашение, которое Лютер назвал «Словом Божьим». В богословии Лютера концепция «Слова Божьего» выполняет несколько функций. Содержание пророческого и апостольского послания может быть как в письменной, так и в устной форме. Слово Божье также может быть сакральным словом.

В трудах Лютера, особенно в комментариях к книге Бытия, присутствует множество примеров, показывающих связь между направленной боговдохновенностью и отвлеченным рассуждением о Слове Божьем. Например, Лютер считал, что Сим «узнал из божественного откровения» о том, что Авраам будет единственным из его потомков, который оставит поклонение халдейским идолам и станет орудием в руках Бога во имя спасения других. Сим, или некто им посланный, проповедовал это богодухновенное послание перед Авраамом как Слово Божье. В этом примере Сим переживает прямую встречу с Самим Богом, Авраам же получает наставление косвенно, через служение слова, то есть человеческое служение:

Но здесь возникает вопрос. Каким образом был призван Авраам, услышал ли он этот голос от Самого Бога? Я решительно нахожусь при том мнении, что он не был призван непосредственно Богом, без помощника, как ниже говорится, что Бог его навестил, что беседовал с ним, более же того, что был сотрапезником Авраама, но я считаю, что это приказание было принесено ему или через самого патриарха Сима, или через каких-то людей, посланных Симом, ведь благочестивого Сима опечалило не только то, что Фарра со своими детьми погиб в огне Халдеев, то есть в Нимродском идолопоклонстве, но он увидел через божественное откровение или по божественному вдохновлению, что из его потомства Авраам будет единственным, от чресл которого произойдет освободитель человеческого рода. …Говорится, однако, что Бог его призвал потому, что некоторые святые люди призвали его по вдохновению Святого Духа, ведь что бы ни говорили люди о божественном духе, это говорит сам Бог, как говорит Христос: «Тот, кто слышит вас, слышит Меня».[108]

Более того, например, Адам был вдохновлен Святым Духом, чтобы говорить Слово Божье перед Каином:

Итак, когда Авель дольше обычного отсутствовал дома, Святой Дух внушил Адаму такие слова, чтобы он спросил об Авеле: «Где — говорит — твой брат Авель?» Здесь, следовательно, начинает исполняться пророчество и речь Адама, о которой мы слышали раньше, что грех лежит в дверях.[109]

В отношении Нового Завета Лютер считал, что послание, которое получили апостолы от Христа, изначально было в устной форме. Ветхий Завет в основном является записанным посланием. Новый Завет — это устное провозглашение об исполнении обетований Ветхого Завета. Апостолы проповедуют, что ветхозаветные обетования были исполнены во Христе. Христос не требовал написания Евангелия:

Поелику Новый Завет есть не что иное, как раскрытие и откровение Ветхого Завета… Также мы видим у апостолов, как вся их проповедь была не чем иным, как тем, что они произносили Писание и на нем строились. Поэтому также Сам Христос не записывал свое учение, как Моисей свое, но совершал его устно, а также устно приказал совершать и не дал никакого приказания его записывать.[110]

Во всех своих произведениях Лютер подчеркивает, что изначально Евангелие было vox viva, проповеданное слово. Изначально Евангелие проповедовалось апостолами, которые видели Самого Спасителя; затем его проповедовали «апостольские мужи», которые знали апостолов:

По этой причине ты видишь, что апостолам и апостолическим мужам передаются не Писания, но живые речи, которые должны звучать в церкви…[111]

Таким образом, это Евангелие Божье и Ветхий Завет — это одна благая весть и молва, прозвучавшая по всему миру благодаря апостолам…[112]

Устная форма Евангелия объясняется Лютером тем, что таким образом оно сохраняет свою живую форму в существующей реальности. Лютер считал, что возникновение новозаветных Писаний было неизбежно, поскольку требовалось сохранить апостольскую доктрину, хоть это и противоречило природе самого Евангелия.

Лютер не называет устное провозглашение и Писания богодухновенным Евангелием. По мнению Лютера, не только апостолы, но и другие люди, то есть их ученики, также обладают авторитетом для устного и письменного служения слова. Это служение не принадлежит только лишь апостолам, которые видели Спасителя. Удивительным образом Лютер описывает три Евангелия как исторические свидетельства жизни Иисуса Христа, которые были написаны евангелистами, то есть «книжниками», свидетельствующими об апостольском послании. Как таковые, Евангелия подобны любому историческому произведению и не нуждаются в концепции боговдохновенности:

Евангелие есть и должно быть не чем иным как речью или историей о Христе, подобно тому как у людей происходит, что человек пишет книгу о каком-то короле или герцоге, о том, что он сделал или сказал, или претерпел в свои дни, каковое человек по-разному осведомленный может описать: один пространно, другой кратко. Таким образом, должно быть и есть Евангелие не что иное, как некая хроника, история, легенда о Христе, Кто Он, что Он сделал, сказал и претерпел…[113]

Таким образом, невозможно объединить концепцию Лютера о богодухновенности с его мнением о возникновении Евангелий Нового Завета.

После апостольских времен и бывшей тогда направленной боговдохновенности начинается цепь косвенных свидетельств о христоцентричных Евангелиях. «Апостольские мужи» и евангелисты — это первое звено в этой цепи. Прямое восприятие божественного откровения заканчивается во времена апостолов; затем Евангелие передается исключительно в косвенной форме. Когда заканчивается время направленной пророческой боговдохновенности, богодухновенная доктрина продолжает существовать в проповеди «мудрецов» и писаниях «книжников». Два этих служения слова Лютер называет «публичным служением» слова.

После апостолов Евангелие передается устным и видимым образом, через публичное служение, которое имеет форму свидетельства (testimonium):

Ведь Господь всегда говорит через уста ближнего.[114]

Ведь Бог исполняет Свои обещания определенными средствами.[115]

Сам Бог хочет исполнить цель Своих обещаний не непосредственно, но опосредованно. Он позволил использование сотворенных вещей, которыми христианам надлежит пользоваться, пока мы не придем к цели божественных обещаний. Как Иаков, ограждаемый обещаниями, пользуется, однако, местом, временем, людьми.[116]

Мы, живущие в послеапостольское время, не нуждаемся в откровении через прямую боговдохновенность. Все, что нужно — это свидетельствовать о благодати во Христе. Для Лютера косвенная форма божественного откровения является совершенной. Лютер утверждал, что Авраам «умер бы от восторга и восхищения» если бы он увидел, какой благодатью мы обладаем. Мы получаем апостольскую доктрину в «телесном» слове, в устной форме, в библейских текстах и таинствах. Все эти формы обладают одинаковой силой, являясь свидетельствами апостольского послания.

Лютер считал, что после прихода Спасителя Господь не просто приблизил к себе человечество — так, как Он совершал это в Ветхом Завете — но «обитает в нас телесно». В Ветхом Завете такой чести удостаивались только избранные, но в Новом Завете — Дух Божий обитает в каждом верующем:

Но, конечно, наша слава в Новом Завете больше: у нас есть Бог, который не только приблизился к нам, но даже телесно обитает в нас. А если лицо Его не является, чтобы мы видели Его лицом к лицу, то является слово и дела Его.[117]

Когда закончился период пророческой боговдохновенности, communicatio idiomatum, во времена апостолов, все верующие Нового Завета приобрели близкие взаимоотношения с Самим Триединым Богом, чей Дух обитает в них. Такие взаимоотношения более не имеют функции откровения, но обладают спасительной природой, которая нацелена на восстановление утерянного образа Божьего: Христос передает свои качества — святость, праведность и т. д. — человеку и принимает на Себя его греховность и несовершенство. Такая точка зрения соответствует лютеровской концепции спасительной боговдохновенности.

С неопротестантской точки зрения, Лютер считал устное провозглашение более важным, чем его письменная форма. Однако это не соответствует высказываниям Лютера и его трудам. Лютер не делает никакого онтологического различия между устным и письменным словом. Для него они оба являются способами передачи апостольского послания. Следовательно, Лютер склонен называть их «Словом Божьим». Слово Божье может иметь устную и письменную форму. Такая точка зрения существует во всех работах Лютера от Dictata super Psalterium до его поздних произведений:

Ведь поистине так обстоит дело, что Дух теперь открывается в словах и буквах.[118]

«Бог сказал в Своем святилище». Я думаю, что это первая милость и удивительное признание Богом того, кому дано так читать и слушать Слова Писания, словно он может считать, что он слышит Самого Бога.[119]

Мы остаемся при том наивном представлении, что пришел Христос — по завету, что пришел — по Писанию и устному слову.[120]

Итак, прежде всего надо слушать и читать слово, которое есть повозка Святого Духа. Когда читается слово, присутствует Святой Дух и, таким образом, невозможно слушать или читать Писание бесплодно.[121]

Более того, Лютер отводит написанному апостольскому посланию особое место. После того, как устное провозглашение апостолов было записано, все последующее учение должно основываться на этом документальном свидетельстве:

Ведь о том, что утверждается без Писания или проверенного откровения, можно иметь мнение, верить в это нет необходимости.[122]

Косвенное восприятие богодухновенной доктрины полностью соответствует Лютеровскому богословию креста: Божье откровение дается нам в материальной форме. Таким образом, божественное откровение сокрыто в форме, которая для нас непривычна:

Итак, подобно тому как мудрость Бога сокрыта под видом глупости и истина в образе лжи,… ведь так Слово Божье всякий раз, когда приходит, приходит в образе, непонятном нашему разуму…[123]

Такая форма скрытой доктрины является камнем преткновения для многих, кто пытается найти Божье откровение вне Писания, в личных откровениях или церковных обрядах. Лютер уверен, что богодухновенная доктрина дана человеку в материальной форме:

Бог …облекается в человеческий образ и говорит с нами во всем Писании, как человек с человеком.[124]

Он учил до сих пор во многих главах, что такое Христос, также — что такое церковь, а именно: собрание тех, кто крепко держится за слово, а не за кажущиеся вещи. Это собрание Он утешил различными обещаниями против досады из-за креста… Однако потому, что благочестивые души верят, что Слово принадлежит Богу и боговдохновенно с помощью Святого Духа…[125]

Спиритуалисты пренебрегают Писанием как источником Божьего откровения, поскольку они не понимают идеи воплощения в тайне, в соответствии с которой «знамение не согласуется с явным проявлением»:

Покров Бога — мрак. Во-первых, потому, что Он обитает в загадке веры и во тьме. Во-вторых, потому, что Он обитает в неприступном свете, потому что так Бог сокрыт и непостижим. В-третьих, это может пониматься как таинство воплощения, потому что Бог сокрыт, спрятанный в человеческой природе, которая есть сумрак Его, в котором Его невозможно увидеть, а возможно только услышать.[126]

Оспаривая позицию спиритуалистов, Лютер смело утверждал, что Писание есть «записанное Слово Божье», соответствующее истинной доктрине воплощения и богословию креста:

Священное писание — это слово Божье, записанное и, я бы сказал, обращенное в буквы и составленное в буквах подобно тому, как Христос — это вечное слово Божье, окутанное в человеческую природу, и подобно тому, как Христос держался и действовал в мире, так дело обстоит и с записанным словом Божьим.[127]

Однако проклятое неверие и страстная плоть не позволяют нам ни видеть, ни ценить того, что Бог говорит в Писании, или того, что оно есть слово Божье, но думать, что это был Исайя, Павел, а то и какой-нибудь более никчемный человек, который не создал небо и землю.[128]

Для Лютера причина, по которой проповедь апостолов приобрела письменную форму, обладает не только практическим аспектом, но и богословским. Весть о кресте противоречит рассуждениям человеческого сознания. «Противоречивое» Евангелие могло остаться самим собой только в письменной форме. Разум не способен понять Христа; только слово, записанное в Писаниях, может породить веру в человеке. Этот принцип богословия креста полностью соответствует лютеровской концепции экстатической веры как способу восприятия божественного откровения. Incomprehensibilis via Christi может быть понято только в пророческом духе, то есть в том же самом Духе, который вдохновлял пророков.

Настоящее исследование подтверждает предположение, что Лютеровская концепция божественной сокровенности является исторической, а не метафизической. Господь открывается в человеческом слове «мудрецов» и «книжников», которые продолжают свидетельствовать о богодухновенной доктрине, воспринятой от пророков. Даже после того, как Бог открылся нам, Он остается Deus absconditus. Вопринимать Его теперь можно только лишь как Deus humanus, Его Слово — Его непогрешимая доктрина — доступны нам в устной и письменной формах. Господь не дает какого-либо метафизического знания о Себе. Господь открывается лишь по вере, которая зарождается в сердце человека, нуждающегося в спасении.

5.4. Различная оценка библейских текстов

Представление о сокровенности при передаче апостольской богодухновенной доктрины позволяет Лютеру провести различие между самой доктриной и множеством форм ее текстуального выражения. Сама доктрина безошибочна и непогрешима, однако письменный вариант апостольской проповеди может содержать ошибки. На основании этого Реформатор создает метод разделения библейских текстов на разные уровни ценности в богословии. Таково основание библейской критики по Лютеру.

Для него в Библии есть «ясные», clara, и «непонятные», obscura, места — как в Ветхом, так и в Новом Заветах. В Ветхом Завете ясными местами являются те, которые указывают на пришествие Христа. Менее понятными местами являются те, в которых христологическое содержание обладает неясной формой.

В Новом Завете критерием ясности является апостольство. Лютер понимает под этим не историческую близость Христа, а правильность христоцентричного послания. Главным же критерием апостольства является сама истинная апостольская доктрина, а не тот, кто ее проповедует:

Ведь обязанность истинного апостола в том, чтобы он проповедовал о страданиях, воскресении и служении Христа и полагал основание самой веры … Также дело истинного пробного камня порицать все книги, если видно, что изгоняют они Христа… То, чему Христос не учил, — это не апостольское, хотя этому равным образом Петр или Павел учит. Напротив, то, что проповедовал Христос, — это апостольское, хотя это равным образом Иуда, Анна, Пилат и Герод делал.[129]

Лютер признавал, что в Писании существует множество неясных текстов и даже книг. Но, несмотря на это, основное содержание Библии, ее res, который заключается в Christus pro nobis, выражается в Писании много раз и в очень ясной форме. В своем произведении De servo arbitrio (1525) Лютер утверждает следующее:

Вот что я благоразумно признаю: многие места в Писании темны и сокровенны не вследствие важности предметов, но вследствие незнания слов и грамматики, однако они нисколько не препятствуют знанию всех вещей в Писании. Ведь что в Писании может оставаться благоговейно сокрытым, когда после того, как печати были сломаны и камень отодвинут от входа в гробницу, было открыто то величайшее таинство, что Христос, сын Бога, стал человеком, что Бог троичен и един, что Христос ради нас пострадал и будет править вечно? Неужели и это в двусмысленных словах известно и воспето? Убери Христа из Писания, что еще ты в нем найдешь? Глупо же и нечестиво знать, что все вещи в Писании находятся в яснейшем свете, и вследствие немногочисленных темных слов говорить о темных вещах, если в одном месте слова темны; но в другом ясны. Об одной и той же вещи, яснейшим образом объявленной всему миру, говорится в Писании то словами ясными, то она еще скрыта в словах темных.[130]

Лютер был заинтересован в сотериологическом аспекте. Хотя писание и обладает достаточно ясным содержанием, чтобы понять спасительную весть Евангелия, в нем остаются непонятные места, требующие размышлений:

Писание принадлежит всем, достаточно ясное, насколько это надо для спасения, достаточно также темное для душ-созерцательниц.[131]

Апостолы являются «основателями веры». Вера любого верующего основывается на ясном апостольском новозаветном послании. Даже один такой текст является достаточным основанием для веры, потому что Христос и Святой Дух полностью присутствуют в нем. Однако Господь, по милости Своей, даровал нам много ясных пророческих и апостольских посланий, которые, как восклицает Лютер, «просто и ясно даруют мне Христа».

В своем общем христологическо-сотериологическом определении достаточно ясного текста Лютер уделял особое внимание субъективному опыту верующего. Простой смысл воспринимаемого верующим текста (как в письменной, так и в устной форме) является единственным условием его понимания. Лютер полагал, что текст обладает своей собственной силой и светом, чего достаточно, чтоб быть понятным любому, кто читает его с открытым сердцем и в поиске благодатного Бога.

Критикуя откровение от Иоанна, Лютер защищает свою позицию, используя простую аргументацию: «Я говорю то, что чувствую». Более того, он не считает откровение апостольским и пророческим.

Занимаясь исследованием, Лютер объединяет осознание текста с опытом. Такова структура правильного понимания доктринального содержания Библии:

Оставайтесь с тем учением, в котором достоверное Писание и человеческий опыт.[132]

У меня есть два самых верных и непобедимых свидетеля, а именно: Писание и совесть, которая есть опыт, ведь совесть — тысяча свидетелей, Писание — бесконечное число свидетелей.[133]

Сам опыт делает для меня Писание достоверным.[134]

Вера в ясность текста — это реальность, создаваемая тем же Святым Духом, который вдохновлял пророков. В этом смысле Лютеровский способ оценки тесно связан с богословским и экспериментальным методами. Те тексты, которые были результатом выражения доктрины, воспринятой пророками, оцениваются спасительной боговдохновенностью, зарождаемой Святым Духом:

Ведь великое дело — устоять в той борьбе, которую разум и плоть не могут выдержать, но которая есть дар Святого Духа, который укрепляет наши сердца и побуждает своим вдохновением, чтобы мы не сговаривались с Сатаной или с совестью. Поэтому, когда мы искушаемы по поводу учения, Дух укрепляет нас, чтобы мы полагали, что наше учение истинно…[135]

Несмотря на слишком личный характер данной оценки, Лютер не был индивидуалистом. Он твердо верил, что его понимание doctrina divinitus inspirata полностью согласуется с христианской верой первых веков. В добавление к этому, оценка ясных текстов нуждается в общинном аспекте. Лютер упоминает «двойное суждение» в определении сущности христианской веры. Общинный аспект, при объединении с личным опытом, является очевидным основанием для Лютеровского метода оценки.

В данном случае на первый план выступает Лютеровская концепция двойственного понимания Писаний, duplex claritas scripturae. Эта идея особенно ярко выражена в De servo arbitrio. В соответствии с этим принципом, простой и понятный библейский текст и публичное служение слова являются внешней ясностью (claritas externa) христианской веры. Такое проявление истины было объективно и публично открыто для всего мира со времен апостолов и пророков. Однако эта внешняя ясность существует только лишь вместе с внутренней (claritas interna). Такова субъективная эмпирическая сторона оценки спасительной веры, создаваемая Святым Духом в человеке.

На основании христологическо-сотериологической оценки ясности текста Лютер начинает рассматривать Писание с диалектической точки зрения. С одной стороны, он слишком свободно критикует некоторые библейские места. С другой стороны, он настойчиво именует отдельные места в Библии «Словом Божьим». Как мы уже отметили в самом начале, такой диалектический подход Лютера сбил с толку многих исследователей. Лютер развивал особенный метод Sachkritik, на основании которого он критически рассматривал не только библейских авторов или отдельные книги, но также и само послание, то есть содержание. Лютер критически относился к некоторым книгам Ветхого Завета. Например, он особенно враждебно воспринимал книгу Есфирь, которая, по его мнению, содержала слишком много языческих тенденций. Он также критиковал книги Царств, поскольку считал их обычным «Еврейским летоисчислением». Книгу Иова он рассматривал как поэтическое произведение, а не исторический документ. Книга Екклесиаста была определена как написанная после смерти Соломона.

Лютер постоянно, во всех своих произведениях, придерживался своего критического анализа Нового Завета. Те критические заметки, которые были сделаны им в предисловиях к книгам Нового Завета в 1522, не претерпели никаких изменений в Deutsche Bibel в 1546. В соответствии со своей критической системой оценки, Лютер определил три категории новозаветных произведений.

1. Самыми лучшими новозаветными произведениями должны считаться те, которые не просто описывают жизнь и деятельность Спасителя, а указывают на то, какое значение имеет Христос для веры. Для Лютера важны христоцентричность и сотериология. Наилучшие новозаветные произведения повествуют о том, что необходимо для спасения, «как нам представил Христос»:

Ты находишь, однако, совершенно мастерски изложенным, как вера во Христа преодолевает грех, смерть и ад, а дает жизнь, оправдание и блаженство…[136]

Для Лютера наилучшими новозаветными произведениями являются: Послание к Римлянам, Евангелие от Иоанна, Первое послание от Иоанна, Послание к Галатам, Ефесянам и Первое послание апостола Петра. Они являются наиболее христологическими и сотериологическими произведениями, а значит, обладают пророческим и апостольским содержанием. Лютер использовал доктринальный критерий оценки, а не исторический.

2. Во вторую категорию вошли те новозаветные произведения, которые Реформатор решительно критикует. Послание к Евреям, Второе послание Петра, Послание Иакова, Послание Иуды, «Откровение» от Иоанна — для него не являются апостольскими произведениями. Они не относятся к «истинным произведениям» Нового Завета. Лютер не считает послание к Евреям апостольским потому, что в нем отрицается раскаяние в грехах, совершенных после крещения. Второе послание Петра «не дотягивает до апостольского духа». Иаков воспринимается как хороший законоучитель, однако он ничего не знает об апостольском Евангелии Христа. Ни Иаков, ни Иуда не имеют апостольского духа. «Откровение» также не обладает «ни апостольскими, ни пророческими» качествами, поскольку не имеет полной ясности. В нем много образов и неясных слов, которые, однако, не «направляют нас напрямую к Христу». Лютер даже позволил себе сделать четыре из пяти «неапостольских» книг (послания Евреям, Иакова, Иуды, «Откровение») не пронумерованным приложением в своем немецком издании Deutsche Bibel.

3. В третью категорию новозаветных книг попали оставшиеся книги, то есть Евангелие от Матфея, Марка, Луки, Деяния, Послания Павла, Третье и Второе послания Иоанна. Эти произведения были написаны самими апостолами. Они также повествуют о Христе, однако, в отличие от книг первой категории, не достаточно явно, чтобы зародить спасительную веру.

Критическая оценка новозаветных произведений позволяет Лютеру считать самые понятные и ясные библейские места подлинным «Словом Божьим». Несмотря на то что такое отношение к Писанию особенно ярко проявилось в богословии Лютера только в последние годы его жизни, когда он настойчиво боролся с «небесными пророками» и прочими спиритуалистами, оно присутствует также и в его ранних произведениях. На основании божественной сокровенности в человеческом слове, ясные библейские тексты, которые были написаны людьми, можно именовать Словом Божьим. Именно этот принцип спиритуалисты не смогли принять.

Не испытывая какого-либо сомнения, Лютер отождествляет ясные библейские тексты со Словом Божьим:

В связи с этим ты сам должен знать и ни к кому не обращаться и твердо оставаться при слове Божьем, если ты хочешь избежать ада. И необходимо, чтобы также те, кто таким образом не могут читать, понимали и придерживались по меньшей мере одного или двух природно ясных высказываний из Писания и на этом основании оставались твердо стоять, потому что слово Божье — это то, в чем я уверен и что не лжет.[137]

Есть тексты, «написанные Самим Богом»:

Однако наш текст верен, поэтому он должен так стоять, как слово должно звучать, ведь Бог Сам его поставил таким образом и никто не может ни оттуда какую-нибудь букву снова удалить, ни туда прибавить.[138]

Если текст непонятен, то Лютер сомневается не в тексте, а в своем собственном «недостаточном осмыслении», то есть предполагает недостаток озарения Духом по вере:

Пусть же у меня будет неверный, темный текст и понимание, так я скорее хочу чтобы у меня был тот текст, который с божественных уст сам высказан, чем чтобы он у меня был так, как с человеческих уст он высказан. И пусть я буду обманут, так я скорее хочу быть обманутым Богом — предположим, это возможно — чем людьми…[139]

Лютер мог с легкостью назвать scriptura sancta «Божьей книгой» и verbum dei. Лютер утверждал, что Евангелие сохранилось неизменным в форме «святого языка», то есть в греческом. Лютер даже рассматривал «Слово Божье» в единственном числе:

Посмотри на порядок и число слов, потому что все слова Бога обладают весом, числом, мерой.[140]

В данном случае Лютер был полностью уверен в достоверности пророческих и апостольских текстов, которые передают неизменную, богодухновенную доктрину божественной благодати в Иисусе Христе. Важно отметить, что для Лютера доктрина divinitus inspirata — не просто идея о Христе, а содержание, которое неотделимо от ясных библейских текстов: доктрину нельзя отделить от текста.