В 45 я влюбилась опять (СИ)

Глава 20

— Ладно, — разворачивается, снова подставляет мне свою руку, чтобы взяла, идем дальше по дороге. — Я же понимаю, откуда у нее это все. Ее мать очень красивая женщина. Картинка красивая. С головы до пят — идеальная. Всегда на каблуках, с прической, ногти, ресницы, крема, духи.

Это нормально для женщины, вообще-то.

— Я молодой был, влюбился сразу. Гордился даже тем, что меня выбрала. Все ребята мне завидовали.

Но даже сейчас говорит о ней так, что не забыл.

— И я не противник всего этого был, я только поддерживал ее в этом. Я мужчина и мне хочется видеть рядом красивую, ухоженную женщину. Но когда это переходит границы, смахивает на какую-то болезнь. Когда она забывает купить хлеб, но не забывает купить очередную помаду, в моем понимании что-то уже не так.

Выдыхает. Сдерживает себя.

У Полины, правда, всего много, кто-то же ей это все подарил.

— А потом ей это все надо было кому-то показывать. Знаешь, привыкаешь же к человеку. Не будешь каждый день нахваливать и говорить какой он красивый. Придешь задолбанный со смены, хочется отдохнуть, а ей надо себя показать. И началось каждую пятницу — клуб. Каждую субботу — спа. А в воскресенье — селфи с подружками, как они «восстанавливаются после тяжелой недели».

Прям как яркие картинки из инсты мелькают, когда слушаю его.

Отходим в сторону, когда мимо нас проезжает машина, тихо шурша колесами по морозному снегу.

— Я не дикарь, понимаю, что это нормально: ходить на корпоративы, юбилеи, но когда это становится хобби, Маш… когда твою дочь оставляют одну дома ради очередной бутылки шампанского и красной помады…

Замолкает, шумно втягивая носом воздух. Будь эта женщина сейчас тут, он бы ей высказал все это в гораздо более грубой форме. Но я понимаю его. Когда ты все для семьи, а семье надо другое.

— Знаешь, когда я понял, что все? Однажды прихожу с ночной смены — Поле тогда лет шесть было. На кухне темно, в зале темно. В спальне — пусто. Захожу в ее комнату, а она под одеялом, с фонариком и книжкой. Сама. В час ночи. А Наталья где? В клубе. С подружками. Они договорились уже, видите ли, и ее ждут. Она, — имитирует ее эмоции и голос, — целыми днями дома с ребенком, ей нужен свежий воздух. Ей нужно общение.

Его бомбит сильно. А я хорошо представляю, потому что через школу и учителей проходит каждый несчастный случай с ребенком, когда малыши остаются дома одни. Да, как показывает практика, и не малыши тоже могут накосячить.

— Я тогда косметику всю вообще выкинул в мусорку, вещи собрал и сказал, чтобы к своей матери возвращалась. А когда разводились, она на суд пришла накрашенная, на каблуках, с адвокатом. Кричала, что я украл ребенка, что плохо с ней обращаюсь, что ее унижал. Полина мелкая была, на суде ее не спрашивали ни о чем, просто матери отдали. А она потом еще и предлоги специально искала, чтобы мы с Полей редко встречались.

Его боль за ребенка ощущаю, как свою, потому что не представляю, как дальше жить, если моих оболтусов отберет Виктор.

— Тогда у меня была только одна дочь, я ее любил, Маш, до трясучки. А она меня. Так рад был, когда наконец вернул ее и она стала со мной жить. Но с матерью-то она тоже жила, та ей это вкладывала все…

— Боишься, что Поля будет как мама?

— Не хочу, чтобы ее жизнь превратилась в гонку за лайками в соцсетях. Пока Поля мелкая была, тогда для нее это было игрой, а сейчас ее тянет ко всему этому. Оно, может, и безобидно, если в меру. А если не в меру? — оборачивается ко мне. — Я за то, чтобы не допустить пожара, а не тушить потом и исправлять утраченное.

— А ты ей это говорил?

— Она же не маленькая, сама все понимает, но как назло делает.

Да уж понимает.…

— Иван, мы, взрослые и дети по-разному все воспринимаем. Будто мы смотрим на одну фигуру, но с разных сторон. Мы, как взрослые, видим круг, а они — квадрат. Думаем, вот же, все просто и понятно, а у них свои углы, свои линии. Мы их не видим, а они ими живут. И сколько ни старайся объяснить, что углы можно сгладить, они только крепче держатся за свои грани. И, наверное, это правильно. Круг можно нарисовать заново, а квадрат — это характер. Она в тебя, скорее всего, такая же упрямая и настойчивая.

Взгляд на небо и чуть усмехается, но как будто сам себе, а не на мои слова.

— Может быть, но я ее отец. Я за нее в ответе, я за нее переживаю и хочу ей только лучшего в будущем, чтобы она вот так же потом не кинула свою дочь, променяв ее на этот клуб и подружек.

Нельзя сейчас давить на него. Я могу тысячи доводов привести, почему он не прав, но у него есть один, но самый яркий пример, который все перекроет. Он сам должен поверить в Полю и увидеть, что она другая.

— Она же твоя девочка, она не похожа на тех, кто зависает с подружками.

— Ну, может, она и не ходит часто, но мы живем далековато ото всех, надо на автобусе ехать, зато в телефоне они там проводят очень много времени.

— Иван, а кто это все ей тогда покупает?

— Что-то сама покупает из карманных денег, что-то просит на день рожденья.

— А ты придерживаешься принципа яблоко от яблони недалеко падает?

— А есть другие?

— Не по корням дерево судят, а по плодам. Через меня столько детей и родителей прошло за двадцать лет, и те, что были первыми хулиганами, классные ребята, а есть наоборот. А есть, что у ученых в семье музыкант, а у музыкантов — врач. Это где-то заложено уже и просто надо направить наше предназначение в нужное русло. А не копать новое и менять течение.

Не хочется включать училку, но надо им помочь разобраться.